Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Именно, – отец посмотрел на меня с уважением. – Ты зришь в корень, сын. По закону, в лучшем случае, мы можем получить извинения и денежную выплату за бесчестье. А в худшем… Яромира сделают крайним, обвинят в покушении на жизнь члена императорской фамилии, и тогда платить виру придется нам. Причем виру могут потребовать головой виновника.

– Значит, надо решать вопрос кулуарно, – подытожил я. – Тихо и без пыли.

Отец поджал губы.

– Я этого и опасаюсь. Если они решат задавить нас авторитетом, мне придется поднимать старые связи, а это…

Дверь в гостиную распахнулась, и ворвался Гордей. Вид у моего водителя-телохранителя был такой, словно он только что увидел, как медведь танцует балет. Причём исполняет «Танец маленьких лебедей»!

– Святослав Васильевич! Елисей Святославович! – выпалил он, вытягиваясь во фрунт и едва не отдавая честь. – К воротам подъехали две машины. Требуют открыть. На дверях – императорские орлы!

Мы с отцом переглянулись. Время на раздумья вышло. Игра началась.

Отец мгновенно преобразился. Усталость исчезла, плечи расправились. Передо мной сидел глава сильного боярского рода. И этот глава был готов к любой буре.

– Гордей, – голос отца лязгнул металлом. – Передай всем людям на территории принять боевую готовность. Кто не подчиниться – тому потом не поздоровится. Периметр под полный контроль. Но оружие без моего прямого приказа не обнажать! Никаких резких движений. Пусть машины заедут во двор! Нам надлежит встретить важных гостей.

– Понял! – Гордей исчез за дверью.

– А ты, – отец повернулся к вошедшему на шум дворецкому, – живо накрой на стол в гостиной. Лучший сервиз. И завари свежий чай. Тот, что из провинции Юньнань. Быстро!

Отец поправил воротник рубашки, накинул на плечи камзол и решительным шагом направился в холл. Я двинулся следом.

Два лимузина черного цвета мягко вкатились на гравий нашего двора. Из первой машины выскочили трое крепких ребят в одинаковых серых костюмах. Их яри полыхнули так, что у меня заломило виски. Вот это бойцы! Не ниже ранга Витязь каждый. Они грамотно рассредоточились, взяли двор под полный обзор. М-да, если с такими биться, то… Вряд ли кто уйдёт с подворья живым.

Затем открылась дверь второго лимузина.

Первым на брусчатку выступил светлейший князь Аркадий Викторович Романов, брат императора. Высокий, породистый мужчина с благородной сединой на висках и холодными, проницательными глазами. За ним, кривя губы и стараясь не смотреть в нашу сторону, вылез Семён. Вид у него был помятый, а правая рука всё еще слегка подрагивала.

Следом из машины показался третий гость – сухонький старичок с козлиной бородкой, одетый в старомодный сюртук. Но стоило мне взглянуть на его ауру, как я едва не поперхнулся. Живица в нем текла плавно, как широкая река, переливаясь золотом и изумрудами. Силища невероятная.

Отец сошел с крыльца и, остановившись в трех шагах от процессии, отвесил низкий поклон – «большой обычай». Я, стоя на ступеньку выше, в точности повторил его движение. Этикет такая штука… Даже если к тебе пришел высокоранговый противник, то пока он не обнажил клинок, ты обязан соблюдать политес.

– Доброй ночи, Светлейший князь Аркадий Викторович, – голос отца прозвучал радушно и без единой нотки фальши. – Безмерно рад видеть вас в своем доме. Хоть повод для визита, полагаю, и не из веселых, но двери рода Ярославских всегда открыты для вас.

Брат императора остановился, чуть склонил голову в ответном, менее глубоком, но уважительном поклоне. Малый обычай. Для боярина от князя подобный поклон

– И вам доброй ночи, Святослав Васильевич, – произнес он хорошо поставленным баритоном. – Я всегда хотел заглянуть на огонек к одним из самых верных и сильных друзей короны. Жаль, что обстоятельства заставили сделать это в столь поздний час. Надеюсь, что не буду долго докучать своим присутствием.

Хм, если я правильно прочитал между строк, то они только что обменялись не просто любезностями, а направлением беседы. Отец сходу обозначил: «мы готовы к мирному диалогу». А Романов ответил: «я тоже пришел не карать, а договариваться, и помню о статусе вашего рода».

– Ну что вы, вам тут всегда рады. Прошу в дом, Аркадий Викторович, – отец сделал приглашающий жест. – Ночи нынче стылые, не стоит морозить уважаемых гостей на улице.

Романов-старший кивнул и прошел внутрь. Семён, сжав челюсти, проследовал за отцом. Он прошел мимо меня так близко, что я уловил запах дорогого парфюма. Взгляд его прошёл сквозь меня, словно я был пустым местом. Меня так и подмывало незаметно поставить ему подножку или отвесить хорошего пенделя в отместку за брата, но я сдержал этот порыв.

Аве мне и моему самоконтролю! Не время для детских шалостей.

– Позвольте вам представить, Святослав Васильевич, моего спутника, – Аркадий Викторович указал на сухонького старичка, когда мы оказались в холле. – Васисуалий Константинович Светловозов. Лучший лекарь Империи. Я счел своим долгом привезти его, дабы он смог убедиться в здоровье вашего старшего сына.

Отец уважительно поклонился старику.

– Моя благодарность не знает границ, Ваша Светлость. Васисуалий Константинович, больной на втором этаже. Вас сейчас проводят.

Отец щелкнул пальцами. Тут же материализовался слуга, который с низким поклоном проводил светило медицины наверх.

Мы прошли в малую гостиную. На столе из носика чайника шёл парок, рядом стояли розетки с медом, печеньем и вареньем. Отец жестом пригласил Аркадия Викторовича в кресло, сам сел в кресло напротив. Семён остался стоять у стены, скрестил руки на груди. Жест неприятия происходящего? Независимость в полный рост? Ну-ну. Я пристроился чуть сбоку от отца и превратился в слух и зрение.

Отец поднял чайник и налил ароматного варева в чашку гостя. Фамильный фарфор тончайшей работы звякнул о блюдце, когда отец протянул чай.

Аркадий Викторович взял чашку, вдохнул аромат и чуть улыбнулся. Его пальцы погладили роспись на боку кружки.

– Изумительная работа, – произнес он, любуясь переплетением золотых и алых цветов. – Редко в наше время можно встретить подобную красоту. Настоящее искусство всегда хранит тепло рук мастера. Виден труд старинных художников, невероятно, что такая тонкая работа дожила до наших дней.

– Благодарю вас, – отец чуть склонил голову. – Эта посуда передается в нашем роду из поколения в поколение. Мы ценим традиции и умеем беречь то, что нам дорого.

Снова обмен любезностями с двойным дном. Романов похвалил нашу прозорливость и устойчивость, отец подтвердил, что мы не лыком шиты и будем защищать свое.

Они перекинулись еще парой ничего не значащих фраз о погоде и прошедшем празднике у Шумиловых. Наконец, Аркадий Викторович аккуратно поставил чашку на стол. Взгляд его стал серьезным.

– Сегодня случился один инцидент, Святослав Васильевич, – начал он, и в комнате как будто похолодало. – Инцидент, который заставил меня подняться среди ночи и приехать к вам.

– Искренне сочувствую, что этот… инцидент помешал спокойному сну достойного человека, – ровным тоном ответил отец, не отводя взгляда.

– Видите ли, – Романов сцепил пальцы в замок, – молодость горяча. Кровь кипит, горячность требует выхода. Но я хотел бы как-нибудь исправить негативное впечатление, оставленное этим досадным недоразумением. Раздувать громкий скандал из-за мальчишеской ссоры… вряд ли это кому-то принесет пользу. Во время приближения Опасных земель Империи нужна стабильность, а не дрязги между уважаемыми родами.

Я слушал и мотал на ус. В переводе с дипломатического на русский это звучало так: «Мой сын облажался, нарушив правила, твой сын тоже хорош. Если начнем судиться, и если я вас сотру в порошок, то вони может быть много, а Император не любит скандалов рядом с троном. Предлагаю замять это дело».

Я было дернулся, чтобы вставить свои пять копеек, но наткнулся на предупреждающий взгляд отца. Я послушно сделал вид, что являюсь дополнением к пуфику.

Святослав Васильевич задумчиво потер подбородок.

– Я лично был свидетелем произошедшего, Аркадий Викторович, – неспешно произнес отец. – И видел, что мальчики в самом деле заигрались. Перегнули палку, так сказать. Эмоции взяли верх над разумом. Я тоже хотел бы исправить это досадное недоразумение. Лишняя шумиха мне ни к чему. Мой род предпочитает дела, а не пустые разговоры.

Отец сделал паузу, отпил из чашки и добавил:

– Конечно, здоровье наследника вопрос серьезный. Но я уверен, что если где-то в правильных кабинетах будет произнесено хорошее словечко о роде Ярославских… то это сможет успокоить мою тревогу, как отца.

Шах и мат. Отец выставил счет: лояльность Романова-старшего и его протекция за Ярославских перед Императором. Мы же закрываем глаза на подлость Семёна, а взамен рассчитываем на мощный административный ресурс.

Аркадий Викторович на секунду замер, затем уголки его губ дрогнули. Он оценил хватку отца по достоинству. Это и в самом деле могло быть выходом. Со стороны могло показаться, что двое мужчин встретились, поговорили и разошлись, но опытные дельцы знали, что от подобных встреч может увеличиться состояние того или иного человека.

– Ваша правда, Святослав Васильевич, – кивнул брат императора. – Порой тихое слово, сказанное нужному человеку, может прогрохотать громче выстрела из гаубицы. Я всегда рад иметь среди своих друзей такого мудрого человека, как вы, Святослав Васильевич.

Он протянул руку через стол. Отец ответил на крепкое рукопожатие. Мирный договор был заключен.

И тут я понял, что этот момент упускать нельзя. Пока старшие расслабились… Пора ковать железо, пока оно горячо!

– И небольшой ресторанчик, – брякнул я.

Семён у стены поперхнулся воздухом. Отец повернул голову, и на его лице можно было прочитать: «Елисей, я тебя сейчас убью, потом воскрешу и выпорю».

– Что, простите? – Аркадий Викторович удивленно приподнял бровь, глядя на меня.

Я ничуть не смутился. Поправил камзол и сделал невинное лицо.

– Я имел в виду, Ваша Светлость, что неплохо бы к доброму слову прибавить еще небольшой ресторанчик, – я развел руками. – Знаете, в районе Балашихи. Там, по счастливому стечению обстоятельств, находится моя база. Место отличное, люди у меня крепкие, аппетит у них зверский. А вот с инфраструктурой беда. Хороший ресторанчик с надежными поставщиками нам бы очень не помешал.

Аркадий Викторович несколько секунд смотрел на меня немигающим взглядом. Затем он медленно повернулся к своему сыну.

– Знаешь, Семён, – задумчиво произнес он, – глядя на этого юношу, я начинаю понимать твою вспышку ярости. Этим молодым Ярославским впору бы поучиться сдержанности и такту хотя бы у их уважаемого отца.

– Наглость – второе счастье, как говорят в народе, – сказал я, ничуть не смутившись. – Ну, а что? Попытаться стоило. Вдруг на волне довольства удастся ухватить маленький кусочек счастья? А то бойцы у меня на базе тренируются, калории жгут, а кормятся сухпайками и колбасой. База развивается, ей инфраструктура нужна. Если уж мы говорим о дружбе родов, то почему бы не закрепить её… гастрономически? Уверяю вас, что господ Романовых там всегда будут обслуживать вне очереди и без оплаты.

Аркадий Викторович посмотрел на меня. В его глазах на секунду мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось пониманием. Отец сидел с таким лицом, будто у него разом заболели все зубы, но статус не позволял простонать в голос.

И вдруг губы брата императора дрогнули. Он хмыкнул. Потом усмехнулся. А через секунду по малой гостиной прокатился громкий хохот.

Возникшее было напряжение лопнуло, как перетянутая струна на гитаре. Даже гвардейцы-элитники в коридоре чуть расслабили плечи, услышав смех своего нанимателя. Отец еле заметно выдохнул и тоже присоединился к смеху.

– Ох, Святослав Васильевич, – отсмеявшись, Аркадий Викторович промокнул глаза уголком батистового платка. – Беру свои слова обратно – вашему сыну хватает такта. И у него есть кое-что получше: отсутствие страха и отцовская деловая хватка. Ресторан, говоришь?

Он перевел взгляд на меня.

– Будет тебе ресторан, молодой человек, – кивнул Аркадий Викторович. – Я лично завтра же распоряжусь. Поставят тебе в Балашихе отличное заведение, с хорошим поваром и надежными поставщиками. Считай это моим личным вкладом в развитие… инфраструктуры ответвления рода Ярославских. Но чтобы Романовых там всегда кормили вкусно и бесплатно! Лично проверю!

– Премного благодарен, Ваша Светлость, – я приложил руку к груди и поклонился «большим обычаем».

Внутренний ведарь потер ладони. Отлично! И брата отмазали, и базу прокачали. День прожит не зря.

В этот момент на лестнице послышались шаги. В гостиную спустился Васисуалий Константинович. Выглядел светило медицины уставшим: козлиная бородка растрепалась, сюртук расстёгнут почти до пояса, рукава закатаны по локоть. Живица в его слегка потускнела, но всё равно оставалась довольно-таки мощной.

– Ну, что там, Васисуалий Константинович? – Аркадий Викторович тут же подобрался, отставив пустую чашку.

– Жить будет, ходить сможет, танцевать тоже. Хотя вряд ли станет вальсировать, ведь в наше время почти забыли этот аристократический танец, – проскрипел старик, вытирая руки полотенцем, которое ему услужливо подал наш дворецкий. – Кость мы собрали, сосуды сшили, мышечную ткань регенерировали. Ваши лекари, Святослав Васильевич, не зря кушают свой хлеб – первую помощь оказали грамотно, не дали некрозу пойти. Но травма не из лёгких. Магический удар в упор – это вам не шутки.

Старик строго посмотрел на Семёна, и тот, к моему удивлению, отвел взгляд. Видимо, лекарь такого уровня имел право отчитывать даже императорских племянников.

– Ему нужен покой, – продолжил Светловозов, поворачиваясь к отцу. – Я наложил стабилизирующие плетения, но мне необходимо остаться до утра. Буду контролировать сращивание костей. Если что пойдёт не так, то придется корректировать.

– Мой дом в вашем распоряжении, Васисуалий Константинович, – отец с облегчением выдохнул. – Вам подготовят лучшие покои рядом с комнатой сына.

– Вот и хорошо. Васисуалий Константинович – я ваш должник, – кивнул Аркадий Викторович, поднимаясь с кресла.

– Пустяки, Аркадий Викторович, – отмахнулся лекарь. – Всё-таки это мой долг – исправлять ошибки других.

При этом он снова взглянул на Семёна. Тот отвернулся и начал увлечённо рассматривать языки огня в камине.

– Что ж, Святослав Васильевич, я рад, что на этом инцидент можно считать полностью исчерпанным. И не меньше рад, что мы поняли друг друга, – кивнул Романов-старший отцу.

– Вы как никогда правы, Аркадий Викторович, – отец тоже встал. – Благодарю вас за визит и за всю ту мудрость, с которой вы подошли к нашему вопросу.

Мы вышли в холл провожать гостей. Этикет, так его растак.

Аркадий Викторович пожал руку отцу, чуть заметно кивнул мне и направился к выходу. Семён шел следом. Поравнявшись со мной, на секунду замер. Он не произнес ни слова. Просто отвесил короткий поклон на пороге (дань вежливости) и вышел в морозную мартовскую ночь.

Двери за ними закрылись. Заурчали моторы лимузинов, шины хрустнули по ледку, и двор опустел.

Я повернулся к отцу. Святослав Васильевич стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня. Лицо его было непроницаемым.

– Ну что, отец, – нарушил я тишину. – Кажется, мы только что вышли сухими из воды. Да еще и остались с прибылью.

Отец повернулся ко мне. Его правая бровь поползла вверх, а веко дёрнулось два раза. Не самый хороший знак. Похоже, что сейчас мне выпишут кренделей по самое не балуй! Ну что же, придётся потерпеть. Чего не сделаешь ради обеспечения базы?

– С прибылью? – тихо переспросил отец. А потом рявкнул: – Ты вообще соображаешь, что творишь, Елисей⁈ Ресторан он попросил! У брата Императора! Да мы по лезвию бритвы проходили! Одно неверное слово, один косой взгляд, и нас бы стерли в порошок, несмотря на все мои заслуги перед короной!

– Зато сработало, – я пожал плечами. – Вы договорились о политике, а я перевел это в практическую плоскость. Аркадий Викторович мужик умный. Он понял, что моя наглость может быть показателем того, что мы не напуганы. И он оценил это.

Отец вздохнул. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он хотел было выдать мне еще одну порцию воспитательных люлей, но внезапно его плечи опустились. Он устало потер лицо ладонями.

– Ох ты и ё-моё, Елисей… – выдохнул он. – Ты иногда пугаешь меня, сын. Вроде восемнадцать лет оболтусу, а ведешь себя так, будто за плечами две жизни и три войны. Может, не стоило тебя отпускать из нашего рода? Вон как ты умеешь выгоду извлекать из буквального поражения.

– Просто быстро учусь, отец, – я чуть улыбнулся. – Как Яромир?

– Сам же слышал – Светловозов сказал, что выкарабкается. Но дури в нем… – отец махнул рукой. – Иди к себе, там твою комнату уже должны были подготовить. Утро вечера мудренее. Завтра будем думать, как жить в этой новой реальности, где у нас в должниках Романовы. Сегодня же нужно успокоиться.

– Спокойной ночи, отец. Мне кажется, что всё будет нормально!

Отец только грустно усмехнулся и кивнул в ответ. Я оставил его допивать чай в гостиной.

Сам же поднялся на второй этаж. Возле комнаты Яромира дежурил один из наших гвардейцев. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Яромир лежал на кровати, всё такой же бледный. Его правая нога покоилась на специальном возвышении, окутанная мягким зеленоватым свечением – обложили лечебными артефактами. В широком кресле у окна, накинув на плечи плед, дремал великий лекарь Светловозов. Не захотел уходить в комнату, решил остаться возле больного? Могучий старик!

Я тихонько подошел к кровати. Брат приоткрыл глаза. Зрачки были расширены от обезболивающих зелий.

– Мелкий… – прошептал он, криво усмехаясь. – Слышал… ты там кабак у самого Романова отжал?

– Ну как отжал… Вежливо попросил, – я присел на край стула рядом с кроватью. – Будет где тебе свои победы праздновать, когда хромать перестанешь. Ты как, герой?

– Хреново, – честно признался Яромир. – Нога горит, будто туда вместо костей раскаленный лом засунули. Но… – он попытался сжать кулак, – видел бы ты рожу Сеньки, когда я его на паркет уронил. Это того стоило.

– Ты идиот, Ярик, – мягко сказал я. – Гордый, сильный, но идиот. Он ведь мог тебя убить.

– Знаю, – брат прикрыл глаза. – Не рассчитал. Думал, у него чести хватит признать поражение, а он оказался гнилым поганцем.

– Запомни этот урок, – я наклонился ближе. – В этом мире нет чести, когда речь идет об уязвленном эго аристократа. В следующий раз добивай или не давай повода ударить в спину.

Яромир слабо кивнул.

– Ладно. Спи давай. Выздоравливай. Нам еще твою свадьбу гулять, а хромой жених – это не эстетично.

– Да пошёл бы ты… в свою комнату, – усмехнулся он.

– А вот и пойду! – подмигнул я в ответ. – Давай, до свидания!

Когда пришёл в свою комнату, которую потихоньку начал забывать, то быстро умылся и принял душ. Чуть усмехнулся спросонья, когда ощутил, как с двух сторон ко мне скользнули жаркие женские тела Маланьи и Глафиры. Соскучились, девчонки…

Глава 5

Двери в кабинет распахнулись так, что бронзовые ручки едва не пробили дубовые панели. Глеб Фролович ввалился внутрь и улыбнулся.

Князь Фрол Терентьевич смерил наследника тяжелым взглядом. Глеб выглядел так, словно долго играл в догонялки. Дорогой камзол расстёгнут, шейный платок сбился куда-то к уху, а в глазах плескался лихорадочный, пьяный блеск. От молодого человека несло перегаром.

Глеб рухнул на стул напротив отца.

– Глеб, – недовольно проговорил князь. – Ты выглядишь так, будто тебя с позором вышвырнули из самого дешевого борделя. Будь добр, объясни, что привело наследника древнего рода в столь неприглядный вид?

Глеб дрожащими руками схватил хрустальный графин, плеснул воды мимо стакана, залив скатерть, и выпил залпом. Шумно выдохнул. Его лицо расплылось в кривой улыбке.

– Отец! Там такое было! – выпалил он, подаваясь вперед. – Я ждал чего-то подобного, но… но я даже в самых смелых мечтах не думал, что смогу увидеть эту сцену собственными глазами!

– Избавь меня от театральных пауз, – Фрол Терентьевич откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе. – Говори по делу.

– Ярославские фактически стали трупами! Вот! Но… Ладно-ладно, давай по порядку! – Глеба потряхивало от переполняющих эмоций. – Сначала этот мелкий ублюдок, Елисей, обыграл меня в карты. Но это пыль! Мелочь! Главное случилось потом!

Князь чуть прищурился. Он поднял свой бокал с рубиновым вином и посмотрел сквозь стекло на пляску огня в камине. Потом повернул голову к сыну и кивнул, мол, продолжай.

– Яромир Ярославский вызвал Семёна Романова на палочный бой! – Глеб аж подпрыгнул от нетерпения. – При всех! И выставил всё так, что Семён не смог отказаться. Они бились без живицы, без Кольчуг Души. И Яромир… представляешь? – Глеб картинно закатил глаза и вздохнул. – Он уложил Романова-младшего на лопатки! Размазал его по паркету на глазах у всех!

Фрол Терентьевич перевел взгляд на бокал. Глеб держал паузу.

– И? – коротко бросил князь.

– И Семён не стерпел! – Глеб расхохотался, хлопнул ладонью по столу. – Он врубил магию! Нарушил договор! Как шарахнет по Яромиру каменным шипом из-под пола! Яромира унесли на руках, отец! Как побитую собаку! Нога в кровавое месиво, кости наружу – просто песня! Романовы теперь Ярославским глотку перегрызут! Семён ведь племянник Императора! А Ярославские… всего лишь провинциальные выскочки! Если начнётся война родов, то Ярославских сотрут в порошок! – Глеб перевёл дыхание и, сияя, развалился в кресле. – Эти идиоты сами сожрут друг друга.

Он замолчал и улыбнулся и ожидании похвалы за принесенные вести.

Фрол Терентьевич вновь посмотрел на сына. Глеб поёжился. Таким взглядом вряд ли будут награждать за хорошие носости.

– Глеб, – произнёс князь вкрадчиво. – А что ты ставил при игре в карты?

Пьяную улыбку смыло с лица наследника. Он замялся, заёрзал на месте, судорожно сглотнул. Глаза забегали по комнате, словно искали подсказки у вещей.

– Ну… это несущественно, отец. Фишки… мелочь… Сначала выиграл, потом проиграл…

– Глеб! – Князь повысил голос всего на полтона, но хрустальные подвески на люстре мелко задребезжали от резонанса его яри. – Я задал вопрос. Что ты поставил на кон, проиграв этому «провинциальному выскочке»?

Глеб вжал голову в плечи.

– Родовой перстень…

Князь замер. Его пальцы дрогнули, впились в дубовую столешницу так, что дерево жалобно скрипнуло. Он несколько секунд сидел неподвижно, темнея лицом.

– Перстень? – голос Фрола Терентьевича упал до опасного шепота. – Перстень, который твой прадед носил во время войны с турками? Который скрепил наш союз с Императорским домом сотню лет назад? Ты поставил его на кон⁈

– Но он ко мне вернулся! – Глеб вскинул руку, на которой тускло блеснул рубин. – Любава Шумилова вернула его мне! Конечно, как человек чести, я не хотел его принимать, ведь тот придурок подарил его Любаве, но она… Сказала, что у неё день рождения, и я должен выполнять капризы именинницы! Она отдала его, отец! Вот он, на месте!

Он потряс рукой, но князь даже не взглянул на реликвию. Глебу захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть отцовского взгляда.

– Она вернула его тебе, – повторил Фрол Терентьевич. – Девчонка сжалилась над наследником древнего рода Долгополых и вернула фамильную реликвию? Как подаяние нищему швырнула. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Князь поднялся из-за стола и навис над сыном, заслоняя свет ламп.

– Это значит, что наш род теперь опозорен в глазах столичной знати! – рявкнул он. – Ты проиграл, обделался прилюдно, а потом позволил бабе вытащить тебя из дерьма! Она выказала тебе милость, Глеб, и ты теперь у неё в долгу! А я, князь Долгополый, должен кланяться Шумиловым за то, что не дали моему выродку пустить по ветру честь семьи!

Князь начал мерить шагами кабинет. Глеб следил за ним, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела.

– И мне плевать на то, кто там кому сломал ногу! – Фрол Терентьевич остановился. – Думаешь, Романовы с Ярославскими будут друг другу глотки резать? Увы, но вынужден тебя разочаровать! У меня уже есть информация о прошедших переговорах между Святославом и Аркадием! И в эти дела не стоит лезть! Наш род всегда держался в стороне от раздоров и склок, был образцом достоинства. А ты… Теперь любой боярин может ткнуть в меня пальцем на ассамблее: «Смотрите, у того князя сынок профукал родовой перстень в карты! Хорошая же смена подрастает!»

Князь вздохнул и провел ладонями по лицу.

– Слушай сюда, – отчеканил он. – Забудь про Ярославских. Они сейчас не твой уровень. Тебе нужно спасти остатки репутации. Завтра же ты подойдешь к Любаве Шумиловой. Поблагодаришь её за «благородный жест». Сделаешь вид, что это была твоя хитрая игра – проверить её характер перед возможным предложением руки и сердца. И преподнесешь ей подарок. Дорогой. Закажешь брошь с сапфирами в фирме Фаберже. Понял?

Глеб судорожно закивал. Поёжился, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

– Понял, отец…

– И чтобы я больше никогда, слышишь, никогда не слышал, что ты ставишь реликвии на сукно! – рыкнул князь. – Еще один подобный финт, и я лично вычеркну твое имя из родового древа.

Глеб сглотнул. Нужно было срочно перевести тему, сместить фокус гнева отца.

– А… а что с Чернобаем? – рискнул спросить он. – Как этот ублюдок уехал в сторону Финляндии, так о нём ни слуху, ни духу.

Фрол Терентьевич несколько секунд смотрел на сына с таким досадливым выражением, будто вляпался в навоз. Он видел манипуляцию сына. Однако, тоже не стоило перегибать палку с наказанием. Вон как протрезвел!

– Чернобай работает. Он обещал, что как только надумает появиться, то ты первым об этом узнаешь. И почуешь.

– Может… может, без него и лучше? – пискнул Глеб. – Он жуткий, прямо мураши по коже бегут от его глаз.

Князь брезгливо скривился и махнул рукой, указывая на дверь.

– Иди спать. И чтобы до завтра на глаза не попадался! Мне нужно подумать – за какие грехи боги послали мне такого наследника.

Глеб вскочил, едва не опрокинул кресло, и пулей вылетел из кабинета. Фрол Терентьевич остался один. Он подошёл к высокому окну, вгляделся в стылую тьму сада.

– Мальчишка… – процедил он сквозь зубы, думая об Елисее. – Дай только срок. Я покажу, как позорить род Долгополых!

* * *

Утро встретило меня серым небом за окном и запахом свежезаваренного чая, который тонкой струйкой тянулся из коридора. В родительском особняке даже воздух был другим – он пах полированным деревом, старыми книгами, тонким парфюмом и чем-то неуловимо домашним, надёжным.

Я потянулся до хруста в позвонках. Тело гудело приятной, сытой истомой. Справа и слева от меня, запутавшись в шелковых простынях, сопели две причины моего отличного настроения.

Маланья и Глафира. Жаркие, гибкие, пахнущие мускусом и сладкими духами. Вчера ночью, когда я вернулся в свою старую комнату после всех этих политических танцев с Романовыми, девчонки решили доказать мне, как сильно они соскучились по молодому барину. Доказали. И не раз. Внутренний старик-ведарь довольно крякнул: молодое тело стало чертовски приятным бонусом к перерождению.

Осторожно, чтобы не разбудить спящих красавиц, я выбрался из кровати. Накинул халат.

Первым делом нужно было проведать Ярика.

В коридоре было тихо. Возле комнаты брата всё так же торчал гвардеец, который вытянулся при моем появлении. Я ему приветливо кивнул и толкнул дверь.

В спальне Яромир лежал на спине. Бледный, как свежевыстиранная простыня, но на скулах уже пробивался легкий, здоровый румянец. Его правая нога покоилась на специальном валике, укутанная полотенцем. А на прикроватном столике стояла пустая тарелка из-под каши. Значит, жрать хочет. А если солдат хочет жрать, то он будет жить. Взглянул на меня, когда я вошёл.

– О, герой дня изволил проснуться, – усмехнулся я, присаживаясь на край стула. – Как самочувствие? Выглядишь уже почти как человек, а не как унылая какашка. Кстати, о какашках – может тебе утку притащить или бутылочку с широким горлышком?

– Ещё немного подобной заботы, мелкий, – прохрипел он. – И я встану, чтобы отвесить тебе такого пенделя, что ты до Академии лететь будешь. И даже боль в ноге стерплю, не сомневайся.

– Я в твоей дурости никогда не сомневался, – хлопнул я его по плечу. – Лечись давай, боевик. Нам ещё твою свадьбу гулять, а хромой жених у алтаря – это не эстетично. Свидетели заприкалывают.

– Пошёл ты… в столовую, – буркнул Ярик, но уголки его губ дрогнули в улыбке. – Там внизу отец ждёт. Недавно заходил и спрашивал, когда ты свою задницу от кровати оторвешь? Мирослава тоже там. Иди, а то всё остынет. Будешь холодной овсянкой травиться!

– Ладно, не скучай. Если забегу в магазин, то куплю тебе «Барбарисок»!

Я усмехнулся и оставил брата переваривать кашу и целительскую магию.

Спустился вниз по широкой лестнице. Малая столовая была залита весенним светом. За столом сидел отец, Святослав Васильевич, и его жена Мирослава – женщина с карими глазами и неизменно мягкой улыбкой. Она всегда умудрялась сглаживать острые углы в нашем суровом мужском царстве.

– Доброе утро, – я подошел и церемонно поклонился, после чего плюхнулся на своё место. – Ярик бодрится. Обещает мне скоро пенделя отвесить. Значит, идет на поправку.

– Ох уж эти ваши мужские игры, – покачала головой Мирослава, пододвигая ко мне глубокую тарелку с овсянкой на сливках и корзинку с горячими булочками. – Ты бы его не дразнил, Елисей. Ему больно, он на нервах.

– Только ради него и стараюсь. Спортивная злость ускоряет регенерацию. А это доказанный научный факт, – улыбнулся я, принимаясь за еду.

Отец пил крепкий черный чай и поглядывал на меня поверх края чашки с золотой каемочкой. Я кожей чувствовал, что он хочет о чём-то спросить, но выдерживает гроссмейстерскую паузу. Наконец, со стуком поставил чашку на блюдце.

– Елисей. Я хотел поговорить о твоей базе в Балашихе. Как там дела? Справляешься?

Я отправил в рот ложку каши, тщательно прожевал, и только потом ответил:

– Нормально, отец. Всё идёт по плану. Периметр под контролем, контуры защиты замкнуты, бойцы тренируются до седьмого пота. Единственное – с логистикой пока напряжёнка. Кормимся сухпайками да тушенкой. Но это временно. Тем более, с учетом вчерашнего обещания Романова-старшего подогнать нам ресторанчик…

– Ничего нет более постоянного, чем временное, – заметил отец с легким нажимом. – Если нужна помощь, то говори прямо. Я понимаю, что кровь кипит, хочется самостоятельности, хочется доказать, что ты сам с усами. Но мы одна семья и должны помогать друг другу. И мы всегда будем рады видеть тебя в нашем доме.

Опаньки! Так вон он что! Так вон, куда он клонит. Ну хитрец, ну и прожжёный тип! Батя ждал, что я начну ныть. Что попрошусь обратно и признаюсь, что не в состоянии тянуть лямку командира. Но я реально справлялся. Я знаю, как строить укрепления и как гонять бойцов. Да и выигрыш в покер у Долгополого пришелся очень кстати. Фишки я уже обналичил, и сумма на счету согревала душу.