Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Едва мы вошли в холл, как нам навстречу вышел Яромир.

Я не поверил своим глазам. Яромир шел уверенным, пружинистым шагом. Да он почти бегал! Даже нельзя было сказать, что еще недавно он был ранен в ногу, сухожилия были порваны, а кость раздроблена. Хромоты почти не чувствовалось!

– Здарова, братишка! – Яромир стиснул меня в медвежьих объятиях, похлопав по спине так, что у меня чуть дыхание не сперло. – Видел вашу трансляцию! Ну вы и дали маху, конечно, но ничего! Это только начало!

Я отстранился, с удивлением разглядывая его ногу:

– Ядрёна медь, Ярик! Ты как так быстро восстановился?

– А то! – брат гордо выпятил грудь. – Медицина такая, что прямо закачаешься. Да и сам я не отстаю! Как на собаке всё заживает!

Я поцокал языком. В моем прошлом мире, с такой раной, парню был бы прописан постельный режим месяца на два или три, а потом еще долгая реабилитация с палочкой. А тут магия творит чудеса. Вон как быстро поставили парня на ноги!

– Отец ждет в кабинете, – Яромир посерьезнел. – Идем. Там что-то важное…

Мы с братом поднялись на второй этаж и вошли в святая святых рода Ярославских. Отец сидел за своим столом, освещенный лишь светом настольной лампы.

Он указал нам на кресла напротив стола.

– Присаживайтесь, сыновья.

Мы сели. Я чувствовал, как напряжение витает в воздухе.

– Помните женщину, которая натравила наемников на Елисея? – без предисловий начал отец. – Ту самую, которую мы долго, но безрезультатно искали…

– Ту, у которой были белые перламутровые ногти? – уточнил я. – Неужели мы нашли ее?

Святослав Васильевич откинулся на спинку кресла:

– Кхм, а ещё, Елисей, помнишь слова Ласковатого перед смертью?

По спине пробежал неприятный холодок. Я вспомнил окровавленное лицо начальника комбината, его пробитую грудь и хрипящий шепот.

– Он сказал: «Святослав… Берегись князя», – процитировал я.

– Именно, – отец кивнул. – Мы долго ломали голову. Какого князя? Какого именно? Мы искали женщину с перламутровыми ногтями среди Баштрудиновых, среди других боярских родов, которые точат на нас зуб. Но нам нужно было брать выше. Гораздо выше.

Вместо долгих объяснений отец потянулся и развернул к нам большой монитор моноблока.

– Смотрите.

На экране появилось видео. Пошла запись с наружных камер наблюдения. И не просто откуда-то, а с нашей самой первой охоты! С того самого дня, когда я утер нос Глебу и забрал главный приз.

С того самого дня, как я оказался в этом мире!

Камера показывала группу аристократов, собравшихся перед крыльцом. Дамы в мехах, мужчины в дорогих камзолах. Все выходили из машин и здоровались друг с другом.

– И что мы должны здесь увидеть? – нахмурился Яромир, вглядываясь в зернистое изображение.

– А ты посмотри на руки, – сказал отец, нажимая на паузу и увеличивая один из фрагментов изображения. – Посмотри на пальцы княгини Долгополой. Матери Глеба.

Изображение приблизилось. Качество оставляло желать лучшего, но этого было достаточно.

Княгиня Долгополая как раз подала руку для любезного поцелуя. И на ее длинных, изящных пальцах отчетливо виднелся лак.

Белый. Перламутровый. Специфический оттенок, который невозможно было спутать ни с чем другим.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

– Как раз на следующий день после того, как наемники напали на Елисея, – продолжил отец. – Княгиня Долгополая сменила любимый перламутрово-белый цвет на кроваво-красный. Якобы в дань моде.

– То есть, она съездила к наемникам Костра, передала им аванс. А потом поменяла цвет ногтей, чтобы не спалиться, когда пошли слухи о заказчице? – предположил я.

– Вот же дерьмище! – Яромир выругался сквозь зубы.

– Ядрёна медь… – выдохнул я. – Так это Долгополые? Это они могут стоять за всем этим дерьмом⁈

– Конечно, это только подозрения, подкрепленные всего лишь косвенными уликами, – вздохнул отец. – Князь Долгополый, его жена с белыми ногтями… Да к тому же ваши разборки с Глебом в Академии. Всё это наводит на определенные раздумья. Однако, это может быть и просто совпадением! Этого тоже нельзя исключать!

Я сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Мой внутренний ведарь яростно оскалился. Теперь многое встало на свои места.

– Да уж, – процедил я. – Надо будет подумать об этом побольше. И бить их нужно не только на арене, но и за ее пределами.

В это время в дверь кабинета постучали.

– Войдите! – позвал отец.

Дверь приоткрылась, и вошла Мирослава Андреевна. Моя мачеха. Она вошла с большим серебряным подносом, на котором дымился заварной чайник и лежала гора свежеиспеченного печенья.

Мирослава поставила поднос на столик между креслами, ласково улыбнулась мне и Яромиру.

– Елисей, – ее голос был мягким, успокаивающим, контрастирующим с жестким разговором, который мы только что вели. – Вы здорово сражались на арене. Мы с вашим отцом всё это дело видели. Вы держались как настоящие воины.

– Спасибо, Мирослава Андреевна, – я кивнул и улыбнулся в ответ. – Но так получилось, что сегодня нас постигла неудача.

– Неудача может служить ступенькой к победе, – она погладила меня по плечу. – Я знаю, что вы сможете наверстать упущенное. И я уверена, что вы выиграете. У вас и вашей команды чувствуется стержень.

Я посмотрел на отца, на брата, на Мирославу. Моя семья. Моя стая.

– Да, – твердо сказал я, беря чашку с горячим чаем. – Мы наверстаем. И мы уничтожим их.

– Ну что же, – Мирослава Андреевна улыбнулась еще теплее. – Удачи вам, мальчики. Только самого доброго и самого хорошего. А вот я вам принесла… прошу – пейте чай, пока не остыл. Впереди у вас много работы.

Я сделал глоток. Чай обжег горло, разгоняя по телу тепло. Улыбнулся в ответ Мирославе. Всё-таки она хорошая женщина. Красивая, милая. Главное, что отцу с ней хорошо, а мы с братом в случае чего поддержим.

А что до Командной Дуэли… Мы выиграем её! Точно вам говорю – выиграем, как пить дать. И жопу Чернобаю надерём, если попадётся этот стервец!

Глава 22

По ночной тундре шёл одинокий мальчик.

Переливающееся северное сияние над Кольским полуостровом сегодня было необыкновенно красиво. Оно бросало на снег различные краски, в основном зеленоватого оттенка. Ветер гнал позёмку, срывал с застругов колючую крошку и швырял её в лицо любому, кто осмелился бы пройти по белой пустыне.

Но осмелился только один!

Мальчик лет десяти брёл через овраги и сугробы. Его ботинки давно расползлись – подошва отвалилась ещё километров двадцать назад, и теперь он шлёпал по снегу босыми ступнями. Однако, белая кожа не посинела, не покрылась трещинами обморожения. Казалось, что мальчик даже не замечает мороза!

Он проваливался в сугробы по пояс, выбирался, отряхивался и шёл дальше. Упорный мальчишка. Неутомимый. Его тянула вперёд незримая нить – тянула туда, где за сотни километров пульсировала цель.

Ярославские…

Внезапно снег перед ним зашевелился. Позёмка закрутилась воронкой, поднялась столбом и превратилась в маленький вихрь. Снежинки внутри заиграли перламутровыми искорками.

Мальчик остановился. На его губах появилась улыбка – детская, наивная. Но её такой можно назвать, если не смотреть в глаза. Да-а-а, в глаза лучше было не смотреть. Сплошная чернота без белков, как будто на лице появились две дыры в никуда.

– Ну здравствуй, мама, – звонко проговорил мальчишка.

Из центра вихря вышла женщина.

Неимоверно красивая женщина. Белые одежды чуть колыхались под дыханием ветра. Белокурые волосы развевались над плечами так, словно жили собственной жизнью. Всю эту картину венчало невероятно красивое лицо. И добавляла прелести лёгкая ухмылка на губах. Как будто она появилась не посреди снежной пустыни, а вышла на подиум, чтобы показать лёгкое платьице!

– Ну что, сын? – со вздохом произнесла Госпожа. Голос её звучал отовсюду сразу: из метели, из-под снега, из самого воздуха. – Как я вижу, у тебя опять не получилось. Опять не вырвал победу у Ярославских.

– Почти вышло, – пожал плечами Чернобай. – Чуть-чуть осталось дожать. Вот этого «чуть-чуть» и не хватило. У Ласковатого оказался амулет ментальной защиты. Старая реликвия, сфера подавления. Он смог закрыться от моих волн, и я не успел прочитать, что он предал меня. А этот старый пердун тянул время и ждал Ярославских…

Госпожа усмехнулась. От этой усмешки метель на секунду притихла, будто испугалась.

– Ты же понимаешь, что это только отговорки. Ты должен был уничтожить Ярославских! У тебя сгорела вторая попытка! – она сделала шаг ближе, и снег под её ногами даже не скрипнул. – Хотя… твои братья и сёстры не смогли пережить даже первую. А ты пока жив. Выходит, ты самый хитрый и самый изворотливый из всего моего выводка. Пока что самый хитрый, но тебе уже хотят наступить на пятки! Учти это…

Чернобай поклонился. Глубоко в пояс, как кланяются те, кто очень хочет сохранить голову на плечах.

– Мама, я приложил все силы. Я построил для Ярославского идеальную ловушку. Я воспользовался тем, что он поссорился с Романовыми, с императорской семьёй, и выдернул его на север, подальше от столицы и подмоги. Ты прислала Прорыв – а я почти захлопнул капкан. Они должны были оказаться между двух огней. Почти получилось. Но Ласковатый… – мальчик поморщился, и на миг его детское лицо исказила злобная гримаса. – Он переиграл меня. Должен признать: его предательство было… неприятным. Впрочем, я отомстил ему! Ух, представляю, как он рад был видеть своих жену и дочь внутри Курганного Мертвяка… Ха-ха-ха!

Мальчик рассмеялся и тут же осёкся. Он сам понял, что его смех звучит очень лживо.

– То есть ты хочешь сказать, что проиграл из-за человеческого обмана? – вкрадчиво спросила женщина.

И в её руке из ниоткуда возник серп.

Изогнутое лезвие серебристого цвета. Серп лениво крутанулся в тонких пальцах, и воздух взвизгнул, словно раненный серпом. Чернобай невольно сделал шаг назад.

– Нет, мама! Нет! Я не проиграл. Я взял паузу. И я выявил слабые стороны Ярославских.

– Ты мне уже говорил об их слабых сторонах, – серп крутанулся ещё раз. Свист стал громче. – Может быть даже не один раз…

– Мама, я клянусь тебе: теперь я сделаю всё как надо.

– И что мне с твоей клятвы? – Госпожа склонила голову набок. – Это всего лишь слова. Слова всего лишь шелуха, которой люди набивают пустоту между делами. Мне нужны действия.

– Будут действия! – с жаром ответил Чернобай. – В самом скором времени ты услышишь, как Ярославские начнут пожирать друг друга. Я больше не буду ломать их стену снаружи. Я стану трещиной в фундаменте!

Женщина помолчала. Снежинки кружили вокруг них весёлым хороводом. Они не касались этих двоих, но плясали в ночном воздухе и не улетали прочь.

– Что ж, – произнесла она наконец. – Мне даже интересно наблюдать, как ты бьёшься с этими Ярославскими. Ты сходился с ними дважды… и дважды ушёл целым. Трое твоих братьев и сестра не пережили и одного раза. Ты подаёшь надежды, сынок. Определённые надежды.

– Третий раз будет финальным, – выдохнул Чернобай. – Я уверяю тебя: никто из них не устоит.

– Я пока занята на другом направлении, – Госпожа отвернулась, глядя куда-то на юг, сквозь тысячи километров тьмы. – Поэтому не стану убивать тебя сейчас. В конце концов, ты заставил поволноваться Ярославских. Ты ослабил их с севера. А я… я пойду с юга. Отвлекай их, сынок. Отвлекай, кусай, трави. И если ты всё-таки справишься… – она обернулась через плечо, и её улыбка стала почти нежной, отчего сделалась совсем уж жуткой. – Тогда я подумаю. Может быть, я оставлю эту планету тебе. Сделаю тебя властителем.

Серп в её руке растаял, рассыпался снежной пылью. И эта пыль начала снова вихриться под ногами.

– Но не разочаруй меня, – добавила она уже из глубины поднимающейся воронки. – После третьего промаха я лично отрежу тебе голову.

Воронка взметнулась и тут же опала. Мириады снежинок осыпались на наст, и в тундре снова остались только ветер, ночь и одинокий босой мальчик.

Чернобай постоял немного, глядя туда, где только что была мать. Потом пожал плечами и двинулся дальше.

Через два часа он вышел к автотрассе. Встал на обочине, поднял тонкую руку. Первые три машины пронеслись мимо – водители лишь прибавляли газу, инстинктивно чуя неладное. Четвёртой шла фура, старый работяга-КамАЗ с прицепом, и её водитель оказался человеком сердобольным.

Пневматика зашипела, фура остановилась. Дверца распахнулась и шофёр, мужик в засаленной телогрейке, вытаращился на замёрзшего мальчишку:

– Ёшкин кот! Пацан⁈ Ты откуда здесь⁈ Ты как тут очутился⁈ Давай, залезай, что ли…

– Наш вертолёт упал, дяденька, – дрожащим голоском ответил мальчик, забираясь в тёплую кабину. – Мама, папа, сестрёнка… Все погибли. Только я один… Я долго шёл. Я даже не знаю, где он упал.

– Господи ты боже мой… – мужик засуетился, стягивая с себя телогрейку. – Да ты же босой! Ноги-то, ноги отморозил поди!

– Не переживайте, дяденька, – мальчик улыбнулся и легонько коснулся руки шофёра.

Лицо мужика разгладилось. Тревога, здравый смысл, желание вызвать спасателей и полицию – всё это стекло с него, как вода с лобовухи. Он расслабленно, блаженно улыбнулся.

– Ну что же, малец, – проговорил он, трогаясь с места. – Раз ты выжил в такой пурге – значит, тебя ждёт великое будущее.

Чернобай расхохотался. Его звонкий смех наполнил кабину КамАЗа, перекрывая рокот дизеля.

– Да, дяденька. Возможно, меня ждёт великое будущее, – он устроился поудобнее на сиденье и посмотрел в большое стекло, за которым плясали снежные вихри. – Может, стану шофёром.

Водитель хмыкнул, ухмыльнулся и порулил на юг. Почему-то ему захотелось ехать именно в ту сторону.

А мальчик смотрел на дорогу и кривил губы в загадочной улыбке.