Текст книги "Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Я посмотрел на Глеба. Его живица светилась от восторга. Он едва сдерживался, чтобы не закричать от радости. И он был уверен, что вскоре раздавит меня.

– Ну что, Елисей… – Глеб обвел взглядом толпу. Во как, оказывается не только я играю на публику. – Кажется, пришло время прощаться с твоими денежками. И не только с ними.

Он выгреб все свои фишки в центр стола. Огромная гора получилась.

– Тут около ста тысяч. И я ставлю всё. Вот ещё!

Он снял с указательного пальца правой руки золотой перстень с рубином. Камень был размером с лесной орех и как будто светился изнутри алым светом.

– Этот перстень один из символов моего рода, – голос Глеба дрожал от возбуждения. – Он стоит как половина твоей базы в Балашихе. А может и больше!

Он перевел взгляд на Любаву, ища одобрения, но та стояла бледная, вцепилась в бокал с шампанским так, что костяшки побелели. Он положил перстень поверх стопки фишек.

– Против твоих складов, Ярославский! – выкрикнул Глеб, и его голос сорвался. – Всю твою базу в Балашихе против этого перстня и всего банка. Рискнешь? Или признаешь перед всеми, что ты – всего лишь трусливый щенок, которому случайно повезло пару раз?

Толпа ахнула. Ставки стали безумными. Для Долгополого это была попытка уничтожить меня, растоптать моё будущее одним махом. Он аж подпрыгивал на месте от возбуждения!

– Глеб, остановись! – крикнула Любава, делая шаг вперед. – Ты не имеешь права ставить родовые реликвии!

– Помолчи, Любава! – огрызнулся Глеб, не сводя с меня яростного взгляда. – Я знаю, что делаю! Ну что, Елисей? Хватит у тебя смелости принять ставку или ты только девок по сугробам катать умеешь?

Я помолчал. Посмотрел на свои карты, которые лежали рубашкой вверх. Надо же доиграть спектакль до финала. Мой внутренний ведарь откровенно ржал. Мальчик, где ты учился – там я преподавал! Я видел руку Глеба так ясно, словно карты были прозрачными.

Он явно начал собирать с пары тузов на первой раздаче, но у него на руках ещё была девятка пик. И это в самом деле могло бы помочь, но…

Глеб собрал стрит-флеш. От восьмерки до дамы пик. Вторая по силе комбинация в нашей игре. В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи это была бы гарантированная победа. Однако сегодня был грёбаный тысячный случай.

Я залез во внутренний карман камзола и вытащил блокнот. На нём написал расписку в том, что отдаю Глебу Фроловичу Долгополому всё своё имущество в Балашихе, поставил подпись и дату. Под взглядами остальных положил эту бумажку рядом с перстнем.

– Знаешь, Глеб Фролович, – я спокойно положил бумажку поверх горы фишек. – Мой отец учил меня, что за свои слова и поступки нужно отвечать. Ты хотел играть по-крупному? Что ж, я принимаю вызов. Моя база против перстня и фишек! Ставлю!

Глеб вскочил, опрокидывая стул. Его лицо исказила гримаса дикого, первобытного триумфа.

– СТРИТ-ФЛЕШ! – заорал он на весь зал и с силой бросил карты на стол. – От восьмерки до дамы пик! Соси сушку, Ярославский! База моя! Любава, ты видела⁈ Я раздавил его! Я уничтожил этого выскочку! Вот так вот! Да! Да-а-а!

Он потянулся к банку, его пальцы уже почти коснулись бумажки.

– Одну секунду, Глеб Фролович, – я перехватил его запястье. – Вы забыли об одном маленьком, но очень важном правиле покера.

– Какое еще правило⁈ – Глеб попытался вырвать руку, но куда там.

– Карты вскрывают оба игрока, – улыбнулся я, глядя в его расширенные зрачки. – И только после этого игра считается законченной.

Я по одной начал переворачивать карты.

Сначала я открыл короля пик. В зале пронесся гул.

– Ну и что? – прошипел Глеб, облизывая пересохшие губы. – У тебя просто флеш! Мой стрит-флеш старше!

Я ничего не ответил, а вместо этого перевернул вторую карту.

Туз пик.

В зале воцарилась тишина. Такая тишина бывала в лесу за секунду до того, как на тебя прыгнет оборотень. Слышно было только, как в камине треснуло полено.

Глеб замер. Его рука обмякла в захвате. Он смотрел на мои карты, на стол, снова на карты. Его мозг, привыкший к легким победам и папиной защите, отказывался обрабатывать эту информацию.

Десять, валет, дама, король, туз. Все пики.

– Флеш рояль… – прошептал старый граф и уронил монокль. – Боже мой… Настоящий флеш рояль. Давненько не видел его при таких ставках

Я отпустил руку Глеба. Поднялся со стула, чуть поклонился и сгрёб фишки в одну большую кучу. Затем аккуратно взял перстень Долгополых со стола и подбросил на ладони. Здоровый какой. Холодный. Настоящий символ власти, который этот идиот только что отдал другому человеку.

– Кажется, Глеб Фролович, ваш батюшка забыл предупредить вас об одной важной вещи, – я посмотрел в его побелевшее лицо. – Никогда не ставь на кон честь рода, если не уверен, что у противника нет джокера в рукаве. Хотя в моем случае была чистая удача. И немного благословения небес.

Глеб издал хриплый звук, похожий на всхлип раненого зверя, и рухнул обратно в кресло. Его глаза остекленели. Он только что потерял лицо перед элитой Москвы.

Я повернулся к Любаве. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Любава Прокопьевна, – я подошел и протянул перстень на раскрытой ладони. – Примите этот скромный трофей в дополнение к моему кулону. Возможно, тогда мой подарок покажется вам достаточно ценным. Пусть он напоминает вам о том, что не всё ценится так, как искренность. А мой подарок идёт от чистого сердца.

Любава машинально взяла кольцо. Её пальцы коснулись моей ладони, и я почувствовал, как она мелко дрожит.

– Елисей… – прошептала она. – Ты… ты хоть понимаешь, что ты сделал? Князь Долгополый тебя не простит за это.

– Значит, судьба, – я небрежно поправил воротник. – А перстень… перстень вам идет куда больше, чем Глебу. На его потной руке он смотрится вульгарно.

Я повернулся к Мишке Морозову, который всё еще стоял с открытым ртом:

– Миша, пошли. Нам тут больше делать нечего. Вид чужого поражения плохо влияет на аппетит, а я, признаться, проголодался.

Мы вышли из карточного зала под прицелом сотен глаз. Я чувствовал, как мне в спину летят проклятия Глеба и восхищенные шепотки девиц.

– Господин Долгополый, можно я отдам вам ваш перстень? Не качайте головой – у меня сегодня праздник и вы должны выполнять капризы именинницы! – послышался голос Любавы.

Я только усмехнулся. Ну что же, эти слова показывают, что я правильно всё просчитал. И что сейчас Любава своим участием ещё больше втаптывает Глеба в грязь. Большего унижения для него вряд ли можно было придумать!

Ещё полчаса ушло на поглощение разных закусок, отбривания излишне настырных мамаш и пару танцев с Милославой Шумиловой. Во время танцев я шутил и смеялся, поглядывая на танцующих поодаль Любаву и Глеба. Меня распирало от довольства, чего уж там говорить. Однако, я старался держаться скромно.

– Еля, ты маньяк, – шептал Мишка, когда мы спускались по лестнице в главный холл. – Ты его кастрировал прилюдно. Это же открытый вызов!

– Вызов был брошен им, Миша. Я лишь принял его, – я вдохнул прохладный мартовский воздух, выходя на крыльцо. – И, как оказалось, удача встала на мою сторону. Всё же по-честному, без обмана и подтасовки. Старый граф не дал бы случиться шулерству! Он для этого и встал на место дилера!

Я увидел на стоянке мой «Тигр». Гордей, заметив нас, мгновенно выпрямился и открыл дверь. Всё-таки не зря заранее вызвал его.

Я сел в машину, откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза. Ночь была долгой, адреналин постепенно уходил, оставляя после себя приятную пустоту.

– Ядрёна медь, – пробормотал я, засыпая под мерный рокот двигателя. – Как же всё-таки хорошо быть молодым. Особенно когда у тебя на руках флеш рояль.

Глава 3

Пока Елисей безмятежно дрых на заднем сиденье бронированного «Тигра», убаюкиваемый мерным рокотом мотора, в особняке Шумиловых начал разворачиваться второй акт Марлезонского балета. И если бы Елисей Ярославский знал, чем всё закончится, ни за чтобы не уехал так рано! Хотя, с другой стороны, каждый должен сам набивать свои шишки. Или, в случае его старшего брата, помимо шишек получать ещё и раны.

О том, что произошло после триумфального отбытия, Елисей узнал в мельчайших подробностях уже на следующий день. Сложил картинку из восторженных воплей братьев Рязанцевых, скупых комментариев отца и матерных тирад самого Яромира, когда навещал его в родовой лечебнице. Внутренний старик-ведарь тогда только головой покачал: молодежь, горячая кровь, отсутствие предвидения и полное пренебрежение правилом «добивай врага, пока он не очнулся».

Но давайте-ка всё по порядку.

Яромир вместе с братьями Рязанцевыми, как истинные ценители грамотного тайм-менеджмента, припозднились намеренно. Они ввалились на праздник ровно в тот момент, когда половина престарелых бояр, душных дворян и их монументальных супруг, уже изволили отбыть в свои поместья.

Осталась по большей части только весёлая молодежь. Сливки общества, у которых гормоны бурлят, радость молодости хлещет через край, а в головах гуляет ветер.

Хитрые засранцы всё рассчитали заранее. Никаких расшаркиваний перед древними старцами, никаких душных бесед о том, что «в наше время люди были скромнее, трава зеленее, а монстры из Прорывов гораздо толще». Приехали в тот момент, когда градус веселья менялся с официозного на неформальный. Танцы, игры, лёгкий флирт по углам и сплетни.

А сплетня номер один в тот вечер была, разумеется, об Елисее Ярославском.

Едва Яромир с Рязанцевыми скинули верхнюю одежду, как на них обрушился вал новостей. Карточный зал, дикие ставки, флеш-рояль и офигевшая физиономия Глеба Долгополого, лишившегося родового перстня, а заодно и остатков мужской гордости перед Любавой.

Отец, Святослав Васильевич, встретил Яромира с легкой усмешкой. Он в красках, насколько позволяла его боярская сдержанность, описал выражение лица Долгополого. Того самого лица, владельцу которого за секунду до вскрытия карт казалось, будто он ухватил самого главного Бога за яйца. А оказалось, что он со всего размаха сел в лужу и пустил пузыри.

Яромир и братья Рязанцевы заржали так, что хрусталь на ближайших столиках жалобно звякнул. Они искренне восхитились выдержкой Елисейки. Ещё бы! Довести такую партию до финала, не дрогнуть и прилюдно, с особым цинизмом, кастрировать репутацию Долгополого – это дорогого стоило.

И вот, пока они ржали, попивая шампанское, судьба-злодейка подкинула на вентилятор новую порцию отборного дерьма. В их поле зрения нарисовался Семён Аркадьевич Романов. Тот самый имперский родственничек, которого Елисей не так давно красиво вынес при езде на ватрушках, заставив глотать снег.

Романов шел через зал, заложив руки за спину, с таким видом, будто ему здесь все должны, но долги отдают почему-то слишком медленно. Яромир, подогретый новостями о победе брата, не мог упустить случая вонзить пару шпилек в задницу заклятого конкурента.

– Семён Аркадьевич! – окликнул наследник Рода, растягивая губы в ехидной улыбке. – Какая встреча! А мы тут как раз обсуждаем превратности судьбы и нежданные повороты фортуны.

Романов остановился. Его взгляд холодно скользнул по Яромиру и Рязанцевым. Но манеры превыше всего. Он вежливо улыбнулся в ответ:

– Добрый вечер, Яромир Святославович. Видел триумф вашего брата. Поздравьте его от моего имени, ведь ему в очередной раз повезло.

– Обязательно передам, – кивнул Яромир. – Знаете, я даже немного жалею, что опоздал на это представление. С превеликой охотой посмотрел бы на ваше лицо, Семён Аркадьевич, когда вы проигрываете человеку… не только в снежных гонках, но ещё и в карты.

Шпилька зашла глубоко. Романов чуть прищурился. Вокруг них уже начало образовываться небольшое кольцо любопытствующих. Аристократы чуют запах крови лучше любой акулы, а о неприязни Семёна и Яромира знали многие.

– Это вы сейчас намекаете на то, что Елисей Ярославский… нечаянно победил в той нелепой поездке на снегоходах? – голос Романова стал тише.

– Зачем же намекать? – Яромир невинно развел руками. – Я говорю прямо. Как есть.

И вот тут в игру вступил старший Ярославский. Он подошел неслышно, встал рядом с Яромиром, положил руку на плечо и деликатно кашлянул.

– Яромир, придержи коней, – произнёс отец. – Не стоит говорить про выигрыш или проигрыш в таком тоне. Люди всегда могут оступаться и проигрывать по независящим от них причинам. Погода, техника, плохие карты… Всё в руках Богов, так что не стоит хвастаться мелкой победой. Тем более не своей, а своего младшего брата!

Яромир удивлённо уставился на отца. Какого хрена? Батя что, заднюю включил? Но тут он заметил, как Святослав Васильевич, отвернувшись от Романова, чуть поджал губы и едва заметно, подмигнул.

Щелчок!

В голове Яромира сошлись шестеренки. Да отец его просто-напросто подначивал. Святослав Васильевич почти открыто сказал: «Твой младший брат сегодня герой, а ты чего? Просто пришел пожрать тарталеток на чужом празднике? Сделай что-нибудь, чтобы имя наследника рода Ярославских тоже прозвучало!»

Яромир мгновенно подобрался. Глаза его загорелись тем самым азартом, который я так хорошо знал.

– Ты прав, отец, – громко, чтобы слышали все вокруг, сказал Яромир. – Однако, если не получается за картами или на снегоходах одержать победу над Ярославскими… то, может быть, получится выиграть в палочном бою? Как вы смотрите на лёгкую разминку, Семён Аркадьевич?

Зал ахнул. Романов хмуро, исподлобья покосился на моего брата.

А братья Рязанцевы, эти два великосветских гопника в дорогих костюмах, тут же почуяли, куда дует ветер.

– Палочный бой! – гаркнул один из них, поднимая бокал.

– Палочный бой! – подхватил второй. – Потешим же гостей забавой древних бойцов! Покажем, что в наших жилах течет кровь предков, а не только слабенькое шампанское!

Толпа загудела. Молодежь жаждала зрелищ. После такого публичного привлечения внимания, приправленного скандированием толпы, у Романова просто не осталось путей к отступлению. Откажешься и прослывешь трусом. Согласишься… придется попотеть. И как он дал себя загнать в такую ловушку?

Семён Аркадьевич расправил плечи и его лицо превратилось в высокомерную маску. Он слегка, с издевкой, поклонился Яромиру.

– Я всегда рад поучаствовать в играх и забавах, – процедил он. – Особенно радуюсь, когда заранее знаю фамилию победителя.

– Ну да, ведь вы же уже недавно называли фамилию нашего рода, – широко, во все тридцать два зуба, улыбнулся Яромир. – Надеюсь, что смогу доставить вам ещё больше удовольствия, когда в третий раз Ярославский одолеет вас в честном бою. Ведь Боги любят троицу, Семён Аркадьевич!

– Думаю, что в этот раз Боги вам не помогут, Яромир Святославович, – парировал Романов, скидывая с себя напускную вежливость. – Для меня будет честью преподать вам урок хороших манер.

– Вы бы могли их преподать, если бы сами имели о них хотя бы малейшее представление, – Яромир отвесил шутовской поклон.

Он снова поймал взгляд отца. Святослав Васильевич поджал губы и коротко кивнул. Значит, всё правильно. Наживка заглочена, капкан захлопнулся.

– Господа, господа! – сквозь толпу протиснулась Любава. Её причёска слегка растрепалась. – Может, не стоит омрачать этой дикостью мой день рождения? У нас же бал, а не Арена Чести!

– Любава Прокопьевна, душа моя, – мягко отозвался Святослав Васильевич. – Так всё было сделано в строгом соответствии с канонами вежливости и правилами призыва на бой. Никакой дикости. Если мальчишки намнут друг другу бока от души, то о вашем девятнадцатом дне рождения ещё очень долго будут вспоминать в столице. Для всех будет честью лицезрение древней традиции! К тому же, какой нормальный праздник обходится без драки?

– Но… кровь на паркете… – начала было Любава, нервно теребя кружева на платье.

– Не стоит, Любава, – раздался сзади хриплый голос Глеба Долгополого. Он стоял чуть поодаль, всё еще бледный, но в глазах его горела мстительная злоба. – Пусть нынче хоть один из Ярославских получит по заслугам. Не мешай мужчинам развлекаться.

Любава набрала в грудь воздуха, чтобы осадить Глеба, но оглянулась. Она увидела горящие глаза гостей, предвкушающие улыбки девушек, азарт парней. Общество жаждало крови. Она поняла, что если запретит бой, то испортит всем праздник. Именинница выдавила из себя снисходительную улыбку.

В конце концов, почему бы и нет? Если эти Ярославские такие борзые выскочки, то надо кому-то их поставить на место. Да, где-то в груди немного кольнуло от мыслей о Елисее, но она отбросила эти мысли прочь.

Палочные бои на Руси… Древняя традиция потехи для людей любого сословия.

В отличие от безоружного кулачного боя, где можно было отделаться синяками да разбитым носом, эти состязания включали применение дубовых или ясеневых палок длиной около метра. Иногда брали клюки, палки с загнутым концом. Эта забава развивала у воинов скорость реакции, чувство дистанции, координацию, терпимость к боли и бесстрашие.

Удар такой палочкой по ребрам мог легко отправить человека к праотцам или оставить калекой на всю жизнь. Но сейчас, в эпоху магии, лекарей и аристократических понтов, смерть была маловероятна. Вокруг полно сильных одаренных, да и дежурные целители в знатных домах всегда наготове.

Зал моментально преобразился. Слуги в рекордные сроки расчистили в центре огромного холла круг метров шесть в диаметре.

Яромир и Семён скинули свои щегольские камзолы, остались в белоснежных рубашках. Закатали рукава. Слуга вынес охапку мерных тренировочных палок – гладко оструганных, из мореного дуба. Парни выбрали себе приглянувшийся предмет. Яромир покрутил палку в кисти, проверяя баланс, и удовлетворенно кивнул.

Судьёй, по праву хозяина дома, вызвался быть Прокопий Львович Шумилов. Он вышел в центр круга, окинул бойцов строгим взглядом.

– Господа, – пробасил он. – Предлагаю перед началом поединка накинуть Кольчуги Души. Во избежание, так сказать, излишнего травматизма.

– Мне она ни к чему, Прокопий Львович! – дерзко заявил Яромир, поигрывая палкой. – Я и без магических костылей могу кое-кому навалять по первое число. Чистое дерево и мышцы!

Романов презрительно скривился.

– Поддерживаю, – холодно бросил он. – Я в состоянии справиться с зарвавшимися провинциалами без дополнительной защиты.

– В таком случае, условия ужесточаются, – Шумилов поднял руку. – Бой будет происходить без использования живицы. Никаких магических усилений, никаких щитов, никаких стихийных фокусов. Только сила и ловкость. Чтобы порадовать Богов чистотой боли и грацией движений. Тот, кто лишится оружия или окажется на полу – проиграл. Согласны?

Оба бойца кивнули.

Гости отодвинулись еще на пару шагов назад, образуя живое кольцо. Те из присутствующих, кто обладал лекарским даром, предусмотрительно заняли первые ряды, готовясь в любой момент применить свои навыки. Тишина в зале повисла такая, что было слышно, как надсадно дышит старый мопс баронессы Альтовой в дальнем углу.

– Сходитесь! – гаркнул Шумилов и опустил руку.

Бой начался не сразу.

Яромир и Романов сначала принялись кружить по периметру: присматривались к движениям, оценивали дистанцию и стойки друг друга. Они были аристократами и прошли неплохую школу фехтования

Дерево глухо брякнуло о дерево. Это Романов сделал пробный выпад – короткий тычок в грудь. Впрочем Яромир легко отбил его в сторону.

Семён Аркадьевич двигался как классический фехтовальщик. Спина прямая, ноги пружинят, хват палки легкий и всегда готов к быстрым ударам. Он рассчитывал на болезненные попадания, которые измотают противника.

Яромир же, напротив, встал в низкую, «крестьянскую» стойку. Ноги расставлены пошире, центр тяжести опущен, палку держит двумя руками, как дубину. Яромир всегда отличался физической силой, которую он и собирался использовать на все сто процентов.

– Что, Романов, боишься подойти? – хмыкнул Яромир, уходя от удара по рукам. – Это тебе не интриги при дворе плести! Тут биться нужно!

– Меньше слов, Ярославский, – процедил Семён. – Больше дела!

Он прыжком сократил дистанцию. Палка в его руках размазалась вертолётной лопастью. Удар сверху в ключицу не прошёл, перевод под локоть тоже, а вот попытка ткнуть в рёбра…

Клац! Клац! Бам!

Дерево затрещало. Яромир блокировал два удара, а от последнего отскочил в сторону. Но Романов был не менее быстр. Он сделал выпад, целясь концом палки прямо в солнечное сплетение противника.

Яромир не стал отступать. Вместо этого он сделал шаг навстречу с лёгким разворотом, принял удар вскользь по ребрам. Раздался глухой стук, рубашка Яромира чуть распахнулась, а на лице мелькнула гримаса боли. Но этот размен был ему выгоден! Оказавшись вплотную, Яромир крутанул палку и обрушил её на плечо Романова.

Хрясь!

Семён охнул и отшатнулся, его левая рука дернулась и повисла. Удар был очень силён. Если бы не тренированные мышцы императорского родственника, то ключица могла бы и сломаться.

Толпа взревела. Кто-то аплодировал, кто-то испуганно вскрикнул.

– Один-ноль в пользу провинции! – оскалился Яромир, пританцовывая.

Глаза Романова налились кровью. Аристократическая спесь уступила место ярости. Он перехватил палку здоровой рукой и бросился в атаку.

Темп боя резко возрос. Романов бил наотмашь, метил по суставам, по коленям, по лицу. Яромир ушел в глухую оборону. Звуки ударов слились в сплошную барабанную дробь.

Кряк!

Палка Романова скользнула по блоку и рассекла Яромиру бровь. Кто-то из зрителей вскрикнул, кто-то одобрительно похлопал.

Кровь залила глаз, но Яромир не обратил на неё никакого внимания. Он ждал. Ждал, когда этот лощеный ублюдок выдохнется. Палочный бой без магии – это марафон, а не спринт. Тот, кто вкладывает всю силу в серию ударов, очень быстро остается без дыхалки.

И Романов ошибся. Он замахнулся для размашистого удара по голове и открыл правый бок.

Яромир нырнул под удар. Подшагнул и ударил снизу вверх, двумя руками. Конец дубовой палки с хрустом впечатался Романову под ребра, в область печени.

Семён Аркадьевич поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб. Он по инерции сделал еще один шаг и попытался ударить, но Яромир уже был сбоку. Ярославский ударил палкой по лодыжке противника и одновременно толкнул его плечом.

Романов рухнул на начищенный паркет с таким грохотом, будто упал шкаф. Его палка отлетела в сторону, прокатилась по полу.

Зал взорвался криками. Девушки визжали, мужчины одобрительно гудели.

Яромир, тяжело дыша, утер кровь с разбитой брови. Он подошел к поверженному противнику, который судорожно хватал ртом воздух, пытаясь справиться со спазмом в пробитой печени. Ярославский встал над поверженным, широко расставив ноги, и победно приставил конец дубовой палки к груди Романова.

– Кажется, урок хороших манер окончен, Семён Аркадьевич, – громко, чтобы перекрыть шум толпы, произнес Яромир. – И преподал его вам я. Лежите смирно, а то на паркете скользко. Ведь вы не только упали, но и потеряли своё оружие. Проигрыш в квадрате, так сказать…

Это был триумф. Победа по всем правилам. Унижение императорского родственника, который лежал у ног провинциального боярского сына.

Но Яромир забыл, что зверь опаснее всего тогда, когда он загнан в угол.

Семён Романов глядел на нависающего над ним Яромира. В его глазах больше не было ни высокомерия, ни холода. Там плескалась одна только чёрная ненависть. Проиграть в честном бою на глазах у всей столичной элиты? Лежать на полу под смешки и улюлюканье Рязанцевых? Для человека его статуса это было хуже физической смерти.

Эго Романова не выдержало. Здравый смысл отключился. Договор о бое без магии был разорван в клочья уязвленной гордостью.

Свидетели потом рассказывали, что остальное произошло за долю секунды.

Магический импульс был такой силы, что у стоящих в первых рядах заложило уши. Семён, не вставая с пола, вскинул правую руку, пальцы которой сложились в жест стихийного призыва.

Яромир, не ожидавший подлости (ведь договор при свидетелях-аристократах считался нерушимым!), даже не успел отдернуть ногу.

КРР-РАХ!

Дорогой паркет под ногами Яромира взорвался щепками. Из-под пола, пробивая перекрытия особняка, со скрежетом вырвался каменный шип. Зазубренный сталагмит выстрелил вверх со скоростью пули.

Шип вошел Яромиру в правое бедро, чуть выше колена, прорвал плоть, раздробил кости и вышел с другой стороны с обагрённым навершием.

Глава 4

В поместье отца мы влетели так, словно за нами гналась стая голодных вурдалаков. Гордей даже не стал аккуратно парковать «Тигра», а затормозил у парадного крыльца, взвизгнув тормозами. Я выскочил из салона еще до того, как машина окончательно остановилась.

Вот что за фигня-то? Только-только всё начало налаживаться, только я красиво выставил Долгополого и показал ему фигу с маслом, как старший братец решил перетянуть одеяло славы на себя. И, судя по тревожному звонку, перетянул он его вместе с куском собственных проблем.

Я взлетел по мраморной лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Двери в покои Яромира были распахнуты настежь.

В самой спальне царил управляемый хаос. Возле кровати, на которой лежал бледный Яромир, суетились двое наших родовых целителей. Их руки светились синеватым светом. И этот свет нитями вплетался в растерзанное правое бедро брата. Выглядела рана, прямо скажу, паршиво. Брючина разрезана до самого паха, ткань пропиталась бурым, а на месте раны зияло месиво из порванных мышц и костей.

– Какого хрена тут происходит? – воскликнул я, когда переступил порог.

Яромир приоткрыл один глаз. Лицо блестело от испарины, на щеках играли желваки.

– О, мелкий… – выдавил он и попытался растянуть губы в фирменную улыбку. – Нормально всё. Царапина. Чего ты разорался?

– Царапина, после которой ногу по частям собирают? – я шагнул ближе, всмотрелся в плетение целительских заклинаний.

– Елисей Святославович, покорнейше просим извинить, но… – Пантелеич повернулся ко мне, не прерывая работы. – Не мешайте! Вы нам фон сбиваете своей ярью! Прошу вас удалиться. Мы кость сращиваем… тут ювелирная работа нужна, а не отвлечение на разговоры!

Он буквально вытолкал меня взглядом. Спорить с лекарем во время операции точно не стоило. Я примирительно поднял руки и отступил в коридор.

Тут же на меня налетело нечто мелкое и всхлипывающее. Матрёшка! Младшая помощница по дому вцепилась в камзол мертвой хваткой и зарыдала в голос, размазывая тушь по щекам.

– Елисей Святославович! – завыла она, утыкаясь мне в грудь. – Его привезли, а он весь в кровище! Белый как полотно! Без сознания! А если он умрёт?

– Отставить панику на корабле, – я мягко, но решительно оторвал её от себя, взяв за плечи. – Во-первых, он живой и даже пытается огрызаться. Во-вторых, Пантелеич свою работу знает. А в-третьих, я просил тебя дать трубку Егорке, чтобы нормально всё узнать. Какого лешего ты вместо этого устроила истерику?

– Я испугалась! – Матрёшка шмыгнула носом.

Типичная девчонка. Чуть что сразу водопад слёз и конец света.

– Иди умойся. Ты сейчас похожа на боевого енота, – вздохнул я. – И не каркай. Яромир еще нас с тобой переживет. Где отец?

– Внизу, в малой гостиной, – пискнула Матрёшка, вытирая нос.

Я кивнул и направился к лестнице. Нужно было выяснить детали.

В малой гостиной было тихо. Горел камин, пламя отбрасывало на стены пляшущие тени. Отец, Святослав Васильевич, сидел в кресле. Спина прямая, взгляд устремлен на языки пламени. В руке зажата фамильная чашка с золотым ободком. Над ней поднимался легкий парок.

Чай? Не коньяк, не виски, а крепкий чай?

Плохой знак. Если батя пьет чай после такого стресса, значит, ситуация требует решений от трезвой головы. Выходит, что дело пахнет керосином.

– Приехал? – не оборачиваясь, спросил он.

– Приехал, – я прошел через комнату и сел в кресло напротив. – Был у Яромира. Пантелеич меня выгнал, но выглядит всё так, будто брат решил поймать бедром бронебойный снаряд. Что случилось, отец?

Святослав Васильевич сделал небольшой глоток и аккуратно поставил чашку на блюдце.

– Твой брат, Елисей, идиот, – спокойно констатировал отец. – Сильный, храбрый, но идиот. Он спровоцировал Семёна Романова на бой на палках. Без применения живицы.

– И? – я подался вперед. Романов-то знатный фехтовальщик, но Яромир физически здоровее.

– И Яромир победил, – отец поморщился, словно у него заболел зуб. – Свалил Семёна на паркет. Красиво, по всем правилам. Но вместо того, чтобы достойно принять победу, начал над ним насмехаться. Унизил перед всей столичной молодежью. А у Романова, как ты понимаешь, эго размером с Императорский дворец. Он не выдержал. Каменный шип из-под паркета.

Я присвистнул. Ядрёна медь. Нарушить договор о бое при свидетелях-аристократах… это потеря лица. Но для императорского родственника правила всегда немного… гибкие.

– А Яромир? – спросил я.

– А Яромир, получив дыру в ноге, на рефлексах саданул в ответ Огненными Иглами, – отец потер переносицу. – В упор. Если бы Семён не успел накинуть на себя Кольчугу Души, мы бы сейчас обсуждали не лечение твоего брата, а похороны одной из ветвей императорского рода. Кольчуга приняла удар, но Семёна отбросило так, что он пару столов с закусками снес. Потом их растащили. Романова увезла охрана, а я забрал Яромира. Шумиловский лекарь успел кровь остановить, а дальше уже наши подключились.

Сверху донесся матерный загиб Яромира. Видимо, Пантелеич начал вправлять осколки кости и это было не очень приято. Отец вздохнул и покачал головой.

– И что теперь? – я откинулся на спинку кресла, анализируя ситуацию.

– Вот сижу и думаю, – отец снова взял чашку. – Семён Романов не какой-то захудалый боярин, которому я мог бы бросить ответный вызов. Это племянник правящего монарха, а такому только можно выставить виру за бесчестный удар. Ситуация дрянь, Елисей.

В прошлой жизни я насмотрелся на игры власть имущих. Кто-то был неприкасаем настолько, что ему всё сходит с рук. Даже американцы, самая свободолюбивая (как они сами себя позиционируют) нация, и то проглотили тот факт, что сынок их президента ускользнул от судебных обвинений благодаря помилованию отца. Хотя сам признался в незаконном владении оружием во время употребления наркотиков. Тяжкие преступления, за которые могут дать пожизненное!

А в этом мире? Юридические механизмы для спроса с монархического родственника, конечно, существовали. Можно подать челобитную в Боярскую Думу, собрать свидетелей, доказать, что Романов нарушил условия дуэли. Но жалоба на близкого родственника короны похожа на хождение по минному полю в снегоступах.

– Если мы поднимем шум, – начал рассуждать я вслух, – это могут расценить как попытку оклеветать императорскую семью. Или, что еще хуже, могут назвать попыткой бунта. Если государь благоволит своему брату и племяннику, то мы можем сами оказаться в опале. Яромир наверняка сам спровоцировал конфликт, и Яромир ударил боевой магией в ответ… Они легко могут вывернуть всё наизнанку. А свидетели поменяют свои показания, ведь никто не захочет ссориться с императорской семьёй.