355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Ракитин » Перевал Дятлова. Загадка гибели свердловских туристов в феврале 1959 года и атомный шпионаж на советском Урале » Текст книги (страница 13)
Перевал Дятлова. Загадка гибели свердловских туристов в феврале 1959 года и атомный шпионаж на советском Урале
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 01:57

Текст книги "Перевал Дятлова. Загадка гибели свердловских туристов в феврале 1959 года и атомный шпионаж на советском Урале"


Автор книги: Алексей Ракитин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 48 страниц)

ГЛАВА 15
ФИЗИКО-ТЕХНИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА. ПРЕКРАЩЕНИЕ РАССЛЕДОВАНИЯ, ЗАКРЫТИЕ УГОЛОВНОГО ДЕЛА

Итак, 9 мая 1959 г. судмедэксперт Возрожденный закончил свою скорбную работу и тела четырех туристов, найденные в овраге, были отправлены в Свердловск для предания земле. Погибшие находились в закрытых гробах, и их тела не были предъявлены близким, лишь отец Людмилы Дубининой – Александр Николаевич – сумел добиться, чтобы для него было сделано исключение. Увидев останки дочери, он едва не лишился чувств.

Г роб с телом Семена Золотарева забрала его мать, приехавшая с Северного Кавказа, остальные трое туристов были похоронены на Михайловском кладбище рядом со своими товарищами по группе, чьи тела нашли в феврале – марте. Теперь там поставлен общий монумент с фотографиями туристов, а также студента УПИ Никитина, похороненного здесь же. Есть среди них и фотографии Кривонищенко и Золотарева, хотя захоронения их находятся в других местах.

Во время майских похорон не обошлось без душераздирающих моментов. Так, например, мать Николая Тибо-Бриньоля вспомнила, как не хотела отпускать сына в этот январский поход, уговаривала его покончить с туристическими вылазками на природу, мол, не мальчик он уже, институт закончил, пора взрослеть. Коля пообещал матери, что этот поход будет последним в его жизни… Так и случилось.

Подобную же историю рассказали родители Людмилы Дубининой. Буквально за два дня до начала похода им дали квартиру в большом, из нескольких корпусов, доме на улице Декабристов. Переезд и ремонт – дело всегда хлопотное, тем более что младшему брату Люды предстояло в ближайшие дни отправиться на преддипломную практику в другой город. В общем, лишняя пара рук при переезде не помешала бы, и родители уговаривали дочь не отправляться на Отортен. Не послушала!

Фотография из похода, сделанная, скорее всего, утром последнего дня. Слева направо: Игорь Дятлов, наклонившийся в сторону фотографа, Семен Золотарев, Людмила Дубинина и Георгий Кривонищенко, вытряхивающий золу из самодельной печки. (Обратите внимание на финский нож на поясе Кривонищенко. Особое внимание – на палатку, точнее подвеску ее конька на веревке-оттяжке, которая закреплена на близрасположенных деревьях.) Рассматривая фотографии этого похода, трудно удержаться от мысли, что Люда явно тяготела к более старшим участникам группы – Золотареву и Тибо. Нам еще придется особо разбираться с «психологическими профилями» участников похода, поскольку их личностные предпочтения несомненно влияли на принятие решений в последние часы жизни.

И как горько теперь было вспоминать об этом родителям…

Изложение фабулы расследования будет далеко не полным, если не коснуться финальной ее части – странного и необъяснимого на первый взгляд сюжетного зигзага, связанного с пресловутой радиологической экспертизой. Это один из самых темных (и не проясненных поныне) моментов расследования.

О чем идет речь?

На протяжении недели – с 18 по 25 мая 1959 г. – радиологическая лаборатория Свердловской городской санитарно-эпидемиологической станции проводила исследования биологических материалов, извлеченных из тел Дубининой, Золотарева, Колеватова и Тибо-Бриньоля, а также их одежды, на предмет обнаружения радиоактивных веществ. Всего исследованию подверглись 10 фрагментов одежды, снятой с тел погибших, и 25 биосубстратов. Кроме того, в ходе экспертизы была проверена радиоактивность биологических материалов безымянного трупа из Свердловска, данные по которому рассматривались в качестве эталонных. О том, что именно обнаружили свердловские радиологи, будет сказано ниже, пока же сделаем совершенно необходимую в этом месте ремарку.

В те далекие времена радиоактивность воспринималась совершенно не так, как ныне. С одной стороны, существовала явная недооценка вредных факторов радиации, особенно нейтронного излучения, что обусловило создание нейтронных боеприпасов с заметной задержкой (эта разновидность термоядерного оружия появилась лишь в середине 1970-х гг.). Первые реакторы по наработке расщепляющихся материалов для ядер-ного оружия не имели изолированного от внешней среды первого теплообменного контура, другими словами, пропущенный через реактор пар после конденсации в холодильнике банально сливался в озеро-теплообменник. Тепловыделяющие элементы для реакторов подводных лодок на территории военно-морских баз хранили под открытым небом за обычным дощатым забором, словно поленья на даче. Весьма активные изотопы широко использовались на нанесения индикации на различные приборы военного назначения и «командирские» часы… Примеры можно продолжать, но мысль, полагаю, вполне понятна.

Но, с другой стороны, расщепляющиеся материалы тогда еще не получили широкого распространения в быту – их почти не было в медицине, в устройствах пожарной сигнализации и т. п. Поэтому в Советском Союзе источник радиоактивности мог быть связан только с двумя областями жизни – армией или военной промышленностью. Эти сферы курировались госбезопасностью, всесильным тогда КГБ, который любой сигнал о появлении радиоактивности рассматривал с одной точки зрения: «нет ли в случившемся угрозы государственной безопасности СССР?». Угроза здоровью советских людей или утрата сверхдорогих расщепляющихся веществ были уже делом второстепенным, на первом плане для КГБ всегда стояла угроза разглашения государственной тайны. И это, в принципе, логично.

В силу вышеизложенного само по себе предложение следователя провести проверку тел погибших туристов и их одежды на наличие радиоактивности равносильно предложению привлечь к делу КГБ. Для того времени это было только так. Мысль назначить радиологическую экспертизу не могла прийти в голову следователю Иванову на ровном месте, просто от нечего делать.

Для такой экспертизы должны были существовать некие объективные показатели… либо некое требование, серьезное настолько, что его невозможно было игнорировать.

В материалах дела нет никаких объективных предпосылок подозревать наличие радиоактивных материалов на месте трагедии группы Дятлова. А традиции проверять одежду всех трупов дозиметром в 1959 г. в СССР не существовало, какие существует ее в России и ныне. Стало быть, кто-то очень убедительно рекомендовал следователю провести радиологическую экспертизу. Самому Иванову экспертиза эта была совершенно не нужна – дело явно шло под закрытие и он бы преспокойно его закрыл без лишней волокиты. Трупы найдены, следов посторонних лиц на месте преступления нет, ну так зачем тянуть резину, правда? Ан нет, ему дали команду (или рекомендацию – как угодно), и притом с такого серьезного уровня, что следователю Иванову осталось лишь взять под козырек и ответить «есть!».

Самое интересное заключается в том, что экспертиза оказалась не напрасна – благодаря ей действительно нашлись следы радиоактивности. Это было, пожалуй, единственное попадание следствия «в десятку». На фоне бесплодных допросов манси о «молельных камнях», солдат внутренних войск о «светящихся шарах» и халтурно проведенных опознаний вещей тут мы видим вполне логичное (а главное – результативное!) следственное действие. Вроде бы и наобум случившееся, но зато какое удачное!

Есть сильное подозрение, что успех радиологической экспертизы оказался вовсе не случаен. Другими словами, те, кто рекомендовал (или приказал) Иванову назначить ее, отлично знали, каким будет результат. И именно в этом кроется самая большая загадка «дела Дятлова», а вовсе не в проломленном черепе Тибо-Бриньоля и не в сломанных ребрах Золотарева, там-то как раз все очень просто объясняется, как мы увидим в свое время! Главная интрига – в неожиданной, нелогичной, неуместной и при этом такой успешной радиологической экспертизе.

Так что же обнаружили специалисты Свердловской радиологической лаборатории?

Биосубстраты, извлеченные из тел четырех погибших туристов, найденных в овраге, показали, что тела не были радиоактивны. Если точнее, в них не было превышения активности, обусловленной естественным присутствием в человеческом

Фотографии подлинника физико-технической (радиологической) экспертизы некоторых вещей и биосубстратов из тел последних четырех туристов, обнаруженных в мае 1959 г. Обратите внимание на то, что грунт, взятый из-под тела Александра Колеватова, не был радиоактивным, что полностью отметает всякие домыслы о «попадании радиоактивности из ручья». Опираясь на это наблюдение, мы можем с абсолютной уверенностью утверждать, что ни дно оврага, ни талый ручей, протекавший там, радиоактивными не являлись.

Фотографии подлинника радиологической экспертизы (продолжение) организме изотопов. Это означало, что Дубинина, Золотарев, Колеватов и Тибо-Бриньоль не пили зараженную воду и не вдыхали радиоактивную пыль – в общем, не получали внутрь радиацию ни в каком виде.

Кроме того, не оказалось радиоактивных элементов и в грунте из ручья – его тоже проверили, предусмотрительно взяв пробу из-под трупа, обозначенного № 1 (под этим номером фигурировало тело Александра Колеватова).

А вот на трех предметах одежды оказались найдены следы радиоактивного заражения. Хотя их владельцы были пронумерованы и в акте экспертизы не назывались по именам (так и указывалось: «шаровары от № (такого-то)», «свитер коричневый от № (эдакого)»), известно, что эта нумерация совпадает с нумерацией в уголовном деле актов судебно-медицинских экспертиз тел, найденных в овраге. Другими словами, под № 1 в тексте физико-технической экспертизы фигурирует Колеватов, под № 2 – Золотарев, под № 3 – Тибо-Бриньоль, и под № 4 – Дубинина. Радиоактивность на упомянутых трех предметах одежды была локальной, т. е. очаговой, и группировалась на отдельных фрагментах. Площади «пиковой» интенсивности излучения в каждом случае были невелики – не более 100 кв. см ткани. Для свитера, обнаруженного на теле Людмилы Дубининой,

Справка, расшифровывающая акт экспертизы

максимальная активность участка площадью 75 см2 составила 9900 распадов в минуту (165 Бк), для куска ткани нижней части шаровар Колеватова площадью 55 см2 – 5000 расп. /мин. (83 Бк), а для фрагмента пояса его же свитера площадью в 70 см2 – 5600 расп. /мин. (93 Бк). После их помещения в проточную воду на 3 часа произошло заметное снижение радиоактивного фона (на 30–60 %). Это означало, что радиоактивны были не сами нити, пошедшие на изготовление свитеров и штанов, а осевшая на них пыль, которая смылась водой.

Какой именно изотоп (или смесь изотопов) послужил источником излучения, неизвестно. Лабораторный датчик фиксировал бета-излучение, являвшееся следствием распадов атомов; альфа– и гамма-излучения обнаружены не были.

Насколько велики зафиксированные излучения и какую опасность они представляли для владельцев одежды? В принципе, обнаруженная активность была совсем не велика и не опасна. Это если на первый взгляд.

Однако не надо думать, что одежда с почти 10 тысячами бета-распадов в минуту – это норма. Или, по крайней мере, пустяк, который можно запросто проигнорировать. Подразделение радиологического контроля комбината № 817, где трудился Георгий Кривонищенко, регулярно проводило мониторинг радиоактивности в цехе № 1 химико-металлургического завода, того самого, в котором из растворов, поступавших с радиохимического производства, восстанавливали и очищали оружейный плутоний. Сейчас материалы этого мониторинга частично открыты общественности, и мы знаем, какова была радиоактивная загрязненность поверхностей и оборудования в данном цехе в 1950-х гг. Он, кстати, считался специалистами самым «грязным» не только среди производственных помещений комбината № 817, но и среди всех объектов атомной отрасли Советского Союза. Так вот, в 1956 г. в этом цехе на площади 150 кв. см фиксировалось в среднем 3600 альфа– и бета-распадов в минуту, в 1958 г. – уже 6500, а в 1959 г. – 1300 распадов. Но ведь никому не придет в голову сказать, что цех по восстановлению металлического плутония – это чистое производство! И далеко не каждый согласится пойти туда работать, утешая себя мыслью, что радиоактивный фон там выше естественного «всего-то» в 3–5 раз… Тем более что естественный радиационный фон является «композитным», т. е. состоящим из излучений нескольких видов, и значительную его долю занимает сравнительно безопасное альфа-излучение, проникающая способность которого куда ниже бета-излучения, зафиксированного на одежде погибших туристов.

Необходимо принять во внимание и еще одно немаловажное обстоятельство. Одежда погибших долгое время – по мнению следователей, примерно с двадцатых чисел апреля 1959 г. – находилась в воде, и радиоактивная пыль с нее постепенно вымывалась. По крайней мере, эта точка зрения постулировалась следствием.

Но, может быть, следствие в этом вопросе ошибалось и радиоактивность попала на одежду именно из снега, воды или грунта? Может быть, единственная проба грунта не показательна и очаг заражения на самом деле находился именно в овраге? Ведь не очень далеко – всего-то в 1250 км севернее – размещался ядерный полигон на Новой Земле. Могли радиоактивные изотопы быть занесены оттуда?

Именно это совершенно умозрительное предположение отстаивает Буянов, один из самых компетентных исследователей трагедии группы Игоря Дятлова. Однако его рассуждения не только ничего не доказывают, а напротив, лишь свидетельствуют о его полной неосведомленности в данном вопросе.

Прежде всего, необходимо подчеркнуть то обстоятельство, что все ядерные взрывы в СССР, сопровождавшиеся выбросом радионуклидов в атмосферу, планировались и осуществлялись с таким расчетом, чтобы образовавшиеся облака с радиоактивной пылью уносились потоками воздуха за пределы страны (т. е. в арктические зоны США и Канады – в случае взрывов на Новой Земле, и в Китай – при взрывах на Семипалатинском полигоне). Как нам достоверно известно из документов JCAE (Комиссии по атомной энергии Конгресса США), Советский Союз в последние недели перед введением моратория на ядерные испытания в ноябре 1958 г. усиленно взрывал атомные и термоядерные боеприпасы в северных районах. С 20 сентября 1958 г. по 17 октября 1958 г. на Новоземельном полигоне были взорваны 12 термоядерных зарядов различной мощности, 2 из которых – мегатонного класса. С 18 по 25 октября 1958 г. – т. е. всего за одну неделю – на Новой Земле оказались взорваны еще 6 ядерных боеприпасов, из них 1 атомный малой мощности и 5 термоядерных мегатонного класса. Наконец, 1 и 3 ноября 1958 г. в Сибири осуществлены подрывы еще двух атомных зарядов малой мощности.

Ну, а после этого Советский Союз вплоть до 1 сентября 1961 г. находился в состоянии моратория на ядерные испытания и ничего такого, что могло дать радиоактивные осадки, не взрывал.

Несмотря на большую серию атомных и термоядерных взрывов в атмосфере, осуществленных в СССР в период с сентября по ноябрь 1958 г., при всем желании Буянова с Новой Земли в район Отортэна ничего надуть не могло – весь радионуклидный «букет» получили господа из НАТО.

Но даже если стать на предлагаемую точку зрения и поверить в то, будто в силу некоего технического или метеорологического сбоя облако радиоактивной пыли залетело в окрестности горы Холат-Сяхыл и пролилось там обильным дождем, заразив грунт, все равно выходит нестыковка принципиального характера. Дело в том, что ядерные и термоядерные взрывы производят короткоживущие изотопы. Их активность снижается очень быстро. Существует мнемоническое «правило семерок», наглядно демонстрирующее скорость снижения радиоактивности продуктов ядерного взрыва. Согласно ему, уровень радиации на местности снижается в 10 раз через отрезки времени, равные степени с основанием 7 часов (погрешность этого наблюдения не превышает 25 %). Другими словами, через 7 часов после взрыва радиоактивность снижается в 10 раз, а через 7x7 часов – в 100 раз. Через 7x7x7 часов (т. е. 2 недели) падение радиоактивности составит уже 1000 раз. Этому нас учит курс «Гражданской обороны», с которым Буянов, увы, не знаком, но отменить который он не в силах. Даже эпицентр мегатонного термоядерного взрыва на пятые сутки доступен для людей, лишенных средств индивидуальной защиты, без серьезной угрозы для здоровья.

Фотокопии постановления следователя Льва Иванова о прекращении «уголовного дела о гибели группы туристов». В постановлении присутствуют любопытные моменты, на которые следует обратить внимание (некоторых из них мы уже касались, о других придется говорить ниже). Так, например, уже в первом предложении устанавливающей части этого документа погибшая группа названа «самодеятельной», что не соответствовало действительности. Следователь Иванов грубо ошибся в определении времени установки палатки на склоне Холат-Сяхыл и погоды, при которой это происходило. В постановлении ни словом не упоминаются ни радиологическая экспертиза, ни, соответственно, радиоактивные вещи непонятного происхождения. Никак не раскрыта природа «стихийной силы», которая якобы погубила группу. Утверждение же об «отсутствии на трупах наружных телесных повреждений» противоречит не только истине, но и документам того самого дела, которое венчает сей эпический труд. Документ явно предназначен для ознакомления с ним родственников погибших и составлен, безусловно, очень ловко, чего только стоит фраза о необнаружении «следов присутствия других людей». Она тем более замечательна, что следствие не обнаружило многих следов самих дятловцев, которые должны были существовать обязательно, – например, следов поднимавшихся в гору Зины Колмогоровой и Игоря Дятлова. Однако никакой неловкости от собственной нелогичности автор постановления не испытал. Замечательный образчик юридической одаренности следователя Льва Иванова.

Именно по этой простой причине стертые американцами с лица земли Хиросима и Нагасаки были очень быстро восстановлены и стали абсолютно безопасны для проживания спустя несколько месяцев с момента бомбардировок.

Итак, даже если поверить на минуту, будто осенью 1958 г. на Северный Урал и залетела радиоактивная пыль с Новой Земли, то за период с 3 ноября 1958 г. (объявление моратория на ядер-ные испытания) до 1 февраля 1959 г. (когда одежда дятловцев

Фотокопии постановления следователя Льва Иванова (продолжение)

оказалась в овраге) эта пыль до такой степени потеряла свою активность, что никак не могла накапливаться на одежде очагами, превышающими окружающий фон в разы. И этот вывод прямо подтверждается заключением радиологической (физико-технической) экспертизы: грунт, изъятый на месте обнаружения трупов, пройдя должную проверку, не показал сколько-нибудь заметной радиоактивности – в таблице мы видим прочерки.

А потому с абсолютной надежностью можно утверждать, что в ручье радиоактивная пыль именно смывалась с одежды погибших дятловцев, а не намывалась на нее. Процесс этот продолжался довольно долго – от 6 до 14 суток. Как достоверно установила судмедэкспертиза по состоянию легких, ногтей, волос и эпидермиса, именно столько тела Дубининой и Колеватова находились в воде. А значит, первоначальный уровень радиоактивной загрязненности одежды Кривонищенко, найденной на них, был существенно выше того, который зафиксировала физико-техническая экспертиза в мае 1959 г. Во много раз, возможно даже на порядки – точно сейчас никто уже не может сказать.

Именно поэтому радиоактивная одежда автоматически становилось проблемой государственной безопасности.

Никто не мог хранить такую одежду дома и ходить в ней в походы. Вовсе не потому, что вредил тем самым своему здоровью – как раз это меньше всего беспокоило КГБ, – а потому, что радиоактивная пыль могла многое рассказать о месте работы владельца вещи.

И вот тут следствие должно было забить настоящую тревогу, ведь речь шла не о мифических манси или «огненных шарах», которые ни для кого не представляли опасности! Теперь вопрос должен был стоять так: найдено объективное подтверждение существующей угрозы государственной безопасности, что делать?

Феерический ответ на него последовал незамедлительно – закрыть дело! 28 мая 1959 г. родилось постановление о прекращении следствия. Всю существенную часть этого документа можно свести к нескольким строкам, которые приведем дословно: «Учитывая отсутствие на трупах наружных телесных повреждений и признаков борьбы, наличие всех ценностей группы, а также принимая во внимание заключение судебно-медицинской экспертизы о причинах смерти туристов, следует считать, что причиной гибели туристов явилась стихийная сила, преодолеть которую туристы были не в состоянии. <….> не усматривая в данном деле состава преступления, руководствуясь пунктом 5 и 4 УПК РСФСР… постановил: уголовное дело о гибели группы туристов дальнейшим производством прекратить».

Без комментариев. Читатели способны сделать выводы самостоятельно.

Фактологическая часть расследования этим исчерпывается, следствие упомянутым постановлением заканчивается. Можно удивляться вышедшему из-под пера Льва Никитовича Иванова документу, можно возмущаться, можно строить какие угодно предположения, но следует признать в подобном исходе расследования один несомненный позитивный момент – следователь ни в чем не обвинил погибших туристов. Самая жесткая формулировка в их адрес прозвучала дословно так: «Дятлов оказался в невыгодных условиях ночевки и принял решение разбить палатку на склоне». Иванов постулировал, в общем-то, вполне очевидный для любого вывод и далее не пошел. Общую мысль постановления о прекращении дела, подводившего итог расследованию, можно выразить всего двумя словами – виноватых нет. В принципе, такой вывод в тогдашней ситуации был оптимален, но…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю