Текст книги "Хеллоу, Альбион! (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

В общем, постепенно Лёха сделал то, что умел лучше всего: наладил нормальные рабочие отношения с людьми. Через пару дней инструкторы его уже знали, понимали, чего от него ждать, и перестали смотреть на него как на странного иностранца с подозрительным чувством юмора.

И он подъехал к группе на «Спитфайрах».

После короткого инструктажа ему выдали стандартную бумагу, которую он не особенно внимательно прочитал, подписал – и на этом официальная часть закончилась. В один из вечеров, когда на стоянке было тихо, ему махнули рукой в сторону машины:

– Сиди, привыкай.

Лёха залез в кабину «Спита» и просидел там почти час. Просто сидел, двигал ручку, пробовал ход педалей, запоминал положение рычагов. Руки постепенно привыкали к компоновке, к расстояниям, к ощущению машины.

В целом управление было знакомым. Очень похоже на «Харрикейн», только всё казалось легче и аккуратнее. Ручка ходила мягко, педали отзывались без задержки. Приборы располагались почти так же, и через какое-то время тело перестало искать их глазами.

И на следующий день его просто внесли в плановую таблицу полётов.

Начало июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

Утро было великолепным – английский июнь во всей красе. Казалось, что начинается новая славная эпоха. Небо сияло огромным прозрачным синим куполом, как вода в тропиках, украшенное лёгкими перистыми облаками, придающими ему глубину. Было девять утра. В тени ещё прохладно, но на солнце – по-летнему жарко. Трава пружинила под ногами, птицы пели так, будто о войне никто и не слышал. Это был день, в который всё казалось возможным.

Командир соседней группы «Спитфайров», флайт-лейтенант Джеймс Форд, быстро шагал через аэродром к своим пилотам. Он всегда ходил быстро – Кокс с самого начала заметил, что у него только два режима: полный вперёд и полный стоп.

Кокс стоял замыкающим в коротком строю и смотрел, как Форд приближается длинными, энергичными шагами человека, который опаздывает даже тогда, когда приходит вовремя.

– Доброе утро! – крикнул Форд ещё на ходу. – Надеюсь, никто не ел фасоль на завтрак. Сегодня нам попутный ветер ни к чему, – выдал он классическую шутку английского юмора.

Пара человек в строю хмыкнули.

Форд подошёл к ближайшему самолёту и без особых церемоний швырнул парашют на крыло.

– Итак, господа. Вы – уже как бы пилоты, почти офицеры и местами даже джентльмены. Учить вас управляться со «Спитом» мне, в сущности, нечему.

Он оглядел строй с тем выражением лица, с каким обычно рассматривают группу людей, которым предстоит сделать что-нибудь потенциально глупое.

– Есть только одно важное правило. Если разобьётесь – ваши ближайшие родственники получат счёт, чтобы возместить стоимость замены самолёта.

Пауза длилась достаточно долго.

– Это шутка, но всё равно хочу заметить, что рабство за долги отменили напрасно, по моему мнению.

Несколько человек осторожно улыбнулись. Форд кивнул, будто считал, что на этом утренний инструктаж полностью выполнен.

– В остальном всё просто. Взлетаете, изображаете программу, стараетесь не врезаться друг в друга и возвращаетесь обратно.

Он хлопнул ладонью по крылу «Спитфайра».

– Вопросы есть?

В строю было тихо.

Форд удовлетворённо кивнул.

– Отлично. Значит, всё понятно.

Через час Лёха уже выруливал на старт.

На взлёте «Спитфайр» сразу показал характер. Узкая колея шасси требовала аккуратности, но он легче отрывался от земли, быстрее набирал скорость и чувствовался гораздо живее, чем «Харрикейн». Тот был надёжным, крепким самолётом – настоящим сельским трактором с крыльями, который терпел многое и прощал ошибки. «Спит» же казался чем-то более нервным и точным, как хороший спортивный автомобиль.

Уже на разбеге это ощущалось. Машина быстрее оживала под рукой, словно торопилась в небо. И когда колёса отрывались от полосы, становилось ясно, что характер у неё совсем другой.

В воздухе разница стала ещё заметнее.

По сравнению с «Кёртисом» он был легче на ручке и быстрее реагировал на движения. Американец был послушным и честным самолётом, но в нём чувствовалась некоторая тяжеловатость. «Спит» же перекладывался с крыла на крыло почти мгновенно. На вираже казалось, что он словно провоцирует пилота – заставляет тянуть ручку и входить в поворот ещё резче. В этой лёгкости было что-то немного нервное, но очень приятное.

С французским «Девуатином» сравнение было сложнее. Они были похожи. Тот тоже был быстрым, чистым по аэродинамике и очень приятным в полёте. Но у «Спита» ощущалась другая вещь – удивительная плавность. Самолёт словно скользил в воздухе, как хорошо отточенный нож.

Даже звук был другим, при одинаковых двигателях. В «Харрикейне» из-за толстого крыла и всей его крепкой конструкции чувствовались тяжёлая тряска и гул, будто летишь внутри большого железного барабана. У «Спитфайра» воздух звучал иначе. Ветер пел совсем другую песню – не басовитую, как на «Харрикейне», а высокую, почти свистящую.

И ещё одна мелочь сразу бросалась в глаза. В «Спите» оглядываться назад было заметно удобнее. Кабина была меньше, фонарь не имел такого количества переплётов, и за спиной не торчали такие высокие борта, как у «Харрикейна». Для истребителя это значило многое.

«Спит» был лёгким и изящным самолётом, но крыло у него оказалось тонким и очень чистым по аэродинамике. Это давало отличную скорость, зато на малом газу машина планировала заметно жёстче, чем «Харрикейн». Тот можно было почти по-тракторному протянуть к земле и спокойно плюхнуть на полосу. «Спитфайр» такого обращения не любил – садиться приходилось, держа скорость до самого выравнивания.

Кабина тоже сразу напоминала о британских привычках. Всё было подогнано аккуратно и плотно, но сидеть приходилось буквально как в хорошо сшитом, хотя и тесноватом костюме. Лёха про себя назвал это «английским покроем»: всё на месте, всё удобно, только развернуться особо негде.

В манёвре «Спитфайр» был великолепен, но эта же лёгкость иногда играла свою шутку. Самолёт реагировал на ручку мгновенно, почти нервно, и при прицеливании иногда казалось, что малейшее движение пальцев уже сдвигает линию огня. «Харрикейн» в этом смысле держался спокойнее и ровнее, тогда как «Спит» требовал более точного пилотирования.

Лёха сделал круг, попробовал несколько виражей, аккуратно покачал самолёт с крыла на крыло и поймал себя на простой мысли.

Летать на этой машине в общем-то было приятно.

Глава 8
Метод Кокса

Начало июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

С самого утра их загнали в класс, где пехотный капитан долго и обстоятельно объяснял, как следует выживать в тылу у немцев. Он приводил множество полезных советов, среди которых встречались и вполне разумные – например, не носить свою форму, не разговаривать с местными жителями и по возможности не попадаться немцам на глаза.

К концу лекции Лёха заметил, что самый надёжный способ выполнить все эти инструкции – вообще не пользоваться парашютом.

В ответ ему прочитали холодную нотацию. Смысл её сводился к тому, что если бы он действительно оказался в такой ситуации, то слушал бы внимательно и запоминал, а не умничал бы со своими шуточками. Под конец капитан язвительно спросил:

– А вы, курсант, вообще когда-нибудь прыгали с парашютом?

– Случалось, – честно ответил Лёха. – Пару раз уж точно.

Капитан заметно оживился.

– Вот как. И как же вы в таком случае выживали в тылу у немцев? Как же вы вернулись?

– Ну как… – пожал плечами Лёха. – Уехал от немцев на мотоцикле.

В классе сразу стало тихо.

Капитан удивлённо уставился на нашего героя, словно проверяя, не ослышался ли.

– Один?

– Нет, ну что вы, – искренне удивился Лёха. – Я не мог бросить американскую журналистку. Очень красивая девушка, знаете ли. Она отлично сидела вторым номером на моце, когда мы удирали от немецкого броневика и даже палила куда-то из автомата.

На задней парте кто-то тихо хрюкнул, пытаясь удержать смех.

Капитан посмотрел на него так, как обычно смотрят на человека, который либо врёт без всякого стыда, либо обладает исключительно буйным воображением.

– Я понимаю, – сказал он наконец с ледяной вежливостью. – Значит, вы, лейтенант, выпрыгнули с парашютом, вас встретила американская журналистка на мотоцикле и с автоматом, и вы благополучно вернулись обратно.

Он сделал небольшую паузу, не давая Лёхе ответить.

– Великолепно. Я полагаю, вы также освободили по дороге десяток французских деревень?

Лёха чуть подумал.

– Нет, сэр. Врать не буду, с деревнями не задалось.

В классе снова кто-то закашлялся.

Капитан вздохнул.

– Курсант… – произнёс он демонстративно устало. – Предоставите конспект к концу занятия.

Лёха развёл руками. Писать он ещё даже не начал.

Лекция оказалась последней перед ужином, и к концу часа у всех уже слегка мутилось в голове от количества советов, как именно следует выживать в тылу у немцев. Когда капитан наконец закончил, курсантов – все двенадцать человек – построили на плацу. Рядом с инструктором стоял один из заместителей начальника лётной школы с выражением лица человека, который приготовил небольшую неприятность и теперь собирается её торжественно объявить.

– Господа, – сказал он, – сейчас у вас будет небольшой тест по выживанию.

Лётчики удивлённо переглянулись.

– Вместо ужина сейчас вас погрузят в грузовик и отвезут в холмы Крэнборн-Чейз. Там вас высадят поодиночке, в разных местах. Ни карт, ни компасов, ни еды. Ваша задача – прожить сутки и вернуться на аэродром своими силами.

Он сделал паузу.

– На вас будут охотиться местная полиция, лесники и вообще все жители округа. Им обещано небольшое вознаграждение за каждого пойманного лётчика.

На плацу разлилась гробовая тишина.

– Единственное ограничение – никаких преступлений. Вопросы?

Ответом было мрачное молчание.

– Ах да, ещё одна деталь, – добавил зам начальника школы, словно только что вспомнил. – Рота гренадёров, которым курсант Кокс недавно отдавил яйца, тоже изъявила желание принять участие в поисках. Я слышал, даже с собаками. Понимаю, они иногда бывают несколько грубоваты, так что постарайтесь не позволять им наглеть.

Он развернулся и ушёл.

– Всё из-за тебя, – мрачно сказал Пит.

– Что? Из-за меня? – Кокс развёл руками и сделал лицо потрясённой невинности. – Честно, я вообще ничего не сделал этим поганым обезьянам.

Он выглядел как порочный школьник, которого только что несправедливо обвинили в подсматривании в женской раздевалке.

Ночь выдалась типично английской. Мелкий, упорный дождь сыпал без всякой надежды закончиться, а северо-восточный ветер дул так, словно собирался взыскать старые долги со всех, кто оказался в холмах.

Первым сдался курсант из Йоркшира.

Он появился днём на такси, громко чихая и слегка прихрамывая. Правая ступня у него была обожжена – ночью она оказалась слишком близко к костру, возле которого он заснул. Пальцы тоже выглядели довольно печально.

Пехотный наставник лётчиков внимательно осмотрел его и философски заметил:

– Он не выдержал испытание. Значит, он погиб.

После обеда санитарная машина из госпиталя армии в Солсбери привезла ещё одного пилота. Медики утверждали, что у него пищевое отравление от сырых яиц, украденных на ферме. Стоимость яиц, как было торжественно объявлено, будет вычтена из его жалованья.

Чуть позже полиция гордо доставила сразу пятерых курсантов. Их ловили всей деревней – по наводке фермеров.

Ещё троих привели гренадёры. Те выглядели помятыми, щеголяли растрёпанной одеждой и были крайне задумчивыми. Пехотинцы утверждали, что лётчики сами умоляли подвезти их до аэродрома. В это верилось с некоторым трудом.

К вечеру к аэродрому пешком добрался курсант Мэтью Сэндстрём – тот самый, что участвовал в ночных гонках с Коксом на тракторе. Он был грязный, хромал и выглядел так, словно последние сутки провёл в самых отвратных трущобах.

– От Кокса и Пита ни слуху ни духу, – заметил на ужине заместитель начальника школы, лениво ковыряя в тарелке. – Странно.

– Полагаю, они кружат по лесам, – не сомневаясь объявил пехотный инструктор, с сосредоточенным видом уничтожая фасоль. – Кокс в навигации безнадёжен. Возможно, их уже взяли в плен мои гренадёры и проводят вдумчивое дознание.

Он сказал это таким тоном, будто лично одобрял подобное развитие событий.

В этот момент со двора донеслась длинная, радостная трель автомобильного клаксона – такая бодрая и самоуверенная, словно машина приехала не на военный аэродром, а на воскресную ярмарку.

Все одновременно подняли головы.

– Что это ещё за чёрт… – пробормотал заместитель начальника.

Они подошли к окну.

На площадке перед зданием стояло такси.

Самое обыкновенное, мирное английское такси, которое выглядело здесь так же нелепо, как зонтик в артиллерийской батарее.

– Кокс с Питом прибыли! – донеслось откуда-то со двора, и через несколько секунд эта новость уже гуляла по казармам, как весёлый пожар.

Дверь распахнулась.

Первым в комнату влетел Пит – взъерошенный, довольный и красный от смеха. За ним в дверях мгновенно возникла целая толпа курсантов, которым было явно любопытно, чем всё это закончится.

Последним вошёл Кокс.

Он шёл совершенно спокойно и играл на маленьком аккордеоне какую-то бодрую, совершенно неприлично жизнерадостную мелодию. Вид у него был такой, словно он только что вернулся с удачного воскресного пикника.

Оба выглядели чистыми, аккуратными и, что особенно раздражало окружающих, удивительно отдохнувшими.

Пехотный инструктор некоторое время молча смотрел на эту картину, после чего всё-таки взорвался.

– Где вы, чёрт вас возьми, были⁈

Кокс выдал особенно радостный аккорд и вежливо кивнул.

– В Солсбери, сэр, – сообщил он. – Согласно заданию добирались до аэродрома в меру своих сил, капитан.

– В Солсбери… – медленно повторил инструктор.

Заместитель начальник школы стоял и рассматривал их тем долгим, тяжёлым взглядом, которым обычно смотрят на людей, синтезирующих нервно-паралитический газ в общественном туалете.

– Объяснитесь, – процедил по капле заместитель начальника.

Кокс убрал аккордеон под мышку.

– Да тут, собственно, особенно нечего рассказывать, сэр. Как только мы встретились…

– Постойте. Вы встретились? – перебил его пехотинец. – Вас высадили минимум в двух милях друг от друга.

– Кокс развёл костёр и подавал сигналы, – пояснил Пит. – Я и пришёл на них.

– Потом мы вышли на дорогу и остановили грузовик, – продолжил он уже увереннее. – Он довёз нас до лучшего паба в Солсбери. Всего-то за обед и пару пинт пива.

Начальник школы подавился заготовленным для крика воздухом и медленно икнул.

– У вас были деньги? – пехотинец перешёл на тон допроса.

– Да, сэр. Мы дошли до почты, и Кокс позвонил в свой банк в Лондоне. Нам открыли кредит и выдали наличных.

– Это заняло больше часа, – добавил Кокс. – Ужасно неторопливая вещь, эти ваши лондонские банки. Вот у нас в Австралии…

– Нам не интересна ваша Австралия! Дальше!

– Ну… Мы сходили в кино, пока ждали перевод, клятвенно пообещав убрать зал, если нам не придут деньги, – продолжил он тем же деловым тоном. – Шёл фильм с Кэтрин Хепбёрн… – Кокс задумчиво улыбался, видимо вспоминая какие-то моменты. – Со всех сторон исключительно приятная мадемуазель.

Пехотный инструктор медленно наливался бордовым цветом.

– А потом мы перешли в отель Red Lion, – радостно принял эстафету Пит, не замечая отчаянных жестов окружающих. – Замечательное место. Много девиц, отличный оркестр, бар не закрывался до полуночи.

Начальник школы некоторое время молча смотрел на них, как человек, который пытается решить, что хуже – услышанное или собственная реакция на него.

– Всё это, конечно, ваша идея, Кокс?

– Мы ещё хотели поиграть в гольф, – разочарованно сказал Лёха. – Но поле было занято.

Пехотный инструктор поднял глаза к потолку.

– Какое ужасное невезение… Прямо сердце разрывается.

Он вдруг резко наклонился вперёд.

– Но это не была цель учения! Вас отправили учиться выживать!

– Ну мы прекрасно выжили, не находите? – улыбнулся Кокс.

– Вы прекрасно понимали, что имелось в виду!

– Был приказ продержаться ночь и день, сэр. Способ – на наше усмотрение. Без криминала.

Пит произнёс это с той искренней добросовестностью человека, который действительно не понимает, в чём проблема.

– С разрешения сказать, мы проявили стратегический нюх, – добавил Кокс.

– Потому что в настоящей войне так не бывает! – взорвался пехотинец. – Нельзя уворачиваться от риска!

– Я использовал все средства. Свои средства, – с достоинством сказал Кокс.

Он чуть подумал и добавил с лёгкой досадой:

– И, между прочим, не всё так гладко шло. Я долго торговался с хозяином отеля.

Заместитель начальника школы резко встал.

– Вон отсюда! Оба! Все вон отсюда.

Они вышли в коридор под гул смеха курсантов.

Когда дверь уже закрывалась, вслед донёсся раздражённый голос заместителя начальника:

– И что вы будете делать, когда встретите стаю «Мессершмиттов»? Телеграфировать в банк в Лондоне?

Кокс остановился, задумался на секунду и вполне серьёзно ответил через плечо:

– Это было бы, конечно, лучшим выходом – купить их всех, сэр.

Заместитель начальника школы посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, не обещающим ничего хорошего.

Середина июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

В конце недели в кабинете начальника Центральной лётной школы в Апавоне происходило занятнейшее представление.

За столом сидел начальник школы – групп-капитан Гарольд Даун. Невысокий, сухощавый человек с безупречно выбритым подбородком, аккуратно приглаженными висками и выражением лица человека, который прожил жизнь в полной уверенности, что порядок – это высшая форма британской цивилизации.

Перед его столом стоял известный нам Кокс. Стоял он не то чтобы по стойке смирно, но где-то очень близко к этому. С той осторожной прямотой, с какой обычно стоят люди, подозревающие, что сейчас им объяснят, почему они – серьёзная проблема для Империи.

А объясняльщиками трудились сразу несколько присутствующих тут же человек.

Первым выступал инструктор флайт-лейтенант Гордон Козелл.

Он шипел. Именно шипел – так иногда шипит пар, вылетая из кипящего чайника.

– Нам нечему учить данного индивидуума! – произнёс он с той ледяной чёткостью, которой британцы обычно объявляют войны. – Его лётная подготовка достаточна и не нуждается в улучшении.

Он сделал паузу.

– Но!

Это «но» прозвучало так, будто в комнате появился дополнительный военный трибунал.

– Он совершенно не понимает и не признаёт тактику действий авиации Королевских ВВС! Он игнорирует наставления, не соблюдает построения, нарушает дистанции, самовольно меняет порядок атаки и вообще… – тут Козелл чуть задохнулся, – вообще ведёт себя возмутительно!

Групп-капитан Даун кивнул и промолчал.

Инструктор продолжал, уже почти трагически.

– Он утверждает, что наш «вик», клин – неудобная геометрическая фигура! Он постоянно предлагает перестраивать звено в пары! Вчера он объяснял курсантам тактику воздушного боя… – выдохнул Гордон Козелл с возмущением.

Кокс слегка кашлянул, ему очень хотелось начать свою речь с «Товарищ Даун!…»

Но тут вступил второй обвинитель.

Заместитель по общевойсковой подготовке, тот самый подполковник – высокий, сухой человек со сложным лицом.

– И это ещё не всё! – прошипел он.

– Его дисквалифицировали в боксе! Он опозорил ВВС! Он ударил капрала Джонсона ногой ниже пояса! Тому, конечно, присудили победу, но… Патрули гренадёров! Они совсем озверели и теперь ведут себя отвратительно при встрече с лётчиками!

В кабинете повисла тяжёлая пауза – такая, в которой обычно слышно, как люди мысленно формулируют новые обвинения. Затем все заговорили одновременно.

– И наконец, – мрачно продолжил он, не без труда перекрывая какофонию возмущённых голосов, – эта проверка на выживание.

Групп-кэптен Даун чуть приподнял бровь.

Заместитель начальника школы уже почти задыхался от праведного негодования.

– Этот человек… развлекался целый день в Солсбери! – выпалил он. – Это была учебная ситуация! Их высадили в дикой местности! Они должны были выживать!

Он резко ткнул пальцем в Кокса.

– А вместо этого он… он… поймал грузовик!

Кокс осторожно кашлянул.

– Так я и выжил, сэр, – честно объяснил он. – Меня подвезли до ближайшего паба.

В кабинете стало тихо.

Групп-кэптен Даун некоторое время внимательно смотрел на стоящего перед ним австралийца, словно пытался решить, смеяться ему или всё-таки расстрелять виновного на месте – чисто из соображений дисциплины.

Наконец он медленно произнёс:

– Господа, благодарю вас за столь полезный и обстоятельный разговор. Решение будет принято незамедлительно.

Он перевёл взгляд на Кокса.

– Кокс. Останьтесь.

Середина июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

Групп-кэптен Даун поднялся из-за стола, прошёлся по кабинету и сделал совершенно не то, чего ожидал Лёха.

Лёха, честно говоря, приготовился к худшему. По опыту жизни подобные прогулки начальства по кабинету обычно заканчивались либо дисциплинарным взысканием, либо чем-нибудь ещё более воспитательным.

Но «товарищ Даун» вдруг остановился у маленького столика с чайником, обернулся и совершенно спокойно спросил:

– Чай будете? С молоком?

– С лимоном, сэр, – машинально ответил Лёха.

Даун удивлённо посмотрел на него.

– С лимоном?

– Простите, сэр. Как вам будет угодно.

Групп-кэптен задумчиво кивнул, будто получил важную разведывательную информацию о чужой цивилизации, и налил чай.

– Роял Нэви любил лимоны, но я что-то не слышал, чтобы и они пили чай таким извращённым образом… Ну да ладно. Будет время, выясните.

Некоторое время они пили его молча.

Потом разговор как-то сам собой свернул на службу Лёхи у французов. На полёты. На войну. На те самые пресловутые пары, о которых Лёха уже успел прожужжать уши половине школы. На подготовку лётчиков. На «Мессершмитты», «Харрикейны» и «Спитфайры».

Даун слушал внимательно и почти не перебивал. Иногда задавал короткие вопросы и снова слушал.

Наконец он поставил чашку на стол и сказал:

– Вы понимаете, Кокс. Порядок всегда бьёт класс.

Он произнёс это спокойно, без всякой торжественности.

– Всегда. Вы можете быть самым талантливым пилотом на свете, но дисциплина и порядок победят в любом случае.

Он чуть усмехнулся.

– Да, мы думаем над парами и всем прочим. Спасибо, что вы так самоотверженно пытаетесь нам это объяснить.

Лёха промолчал.

Даун прошёлся ещё раз по кабинету.

– Если правило не работает, мы меняем правило, – продолжил он. – А не плюём на него и не нарушаем. В этом и состоит наша сила.

Он кивнул в сторону стопки папок на столе.

– Сейчас люди сидят и пишут новое наставление по истребительной тактике. И да, у нас идёт довольно оживлённая переписка с Истребительным командованием.

Он остановился у окна и стал покачиваться с пятки на носок.

– Теперь что касается вас.

Даун стал серьёзным, повернулся к Лёхе и совершенно будничным голосом произнёс:

– Вы уволены из Королевских военно-воздушных сил.