Текст книги "Хеллоу, Альбион! (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Дедушка флота готовится к внеплановому обслуживанию хвостового оперения, – немедленно сообщил противный Хиггинс по рации. – Мыло и швабра с нетерпением жаждут заключить героя сегодня в свои объятия!

На беду Хиггинс как раз перед этим перещёлкнул тумблер, и теперь их беседа вызывала живейший интерес во всём Средиземноморском флоте, включая передовой командный пункт на Мальте.

И в этот момент судьба решила, что спектакль достиг кульминации, но в пьесе не хватает злодейства.

Самолёт тряхнуло. То ли воздушная яма, то ли, как потом долго уверял Граббс, сознательная диверсия пилота Кокса. Но факт оставался фактом: с протяжным, полным ужаса и упрёка к миру воем штурман исчез за бортом.

Хорошо, что он был пристёгнут. Плохо, и даже отвратительно, что трос оказался весьма щедро отмеренной штурманом же длины.

Хиггинс сразу забыл про подколы старшего товарища, рванул что было сил наверх, высунулся из кормовой турели и замер.

За самолётом, вцепившись обеими руками в ствол крупнокалиберного «Виккерса», с развевающимися штанами и разинутым в жутком крике ртом, летел Граббс.

– Граббс за бортом! – проорал стрелок в гарнитуру.

Хиггинс, не дожидаясь дальнейших указаний, пристегнулся и высунулся больше, чем по пояс, и с отчаянием вцепился в рукава куртки Граббса.

– А что он там делает? – с интересом поинтересовался Кокс, которому крылья изрядно закрывали живописный вид происходящего.

– Летит и гадит! – взвыл Хиггинс, пытаясь втянуть болтающегося, как дерьмо в проруби, штурмана обратно в полотняное нутро самолёта.

– Он тяжёлый! – орал он в рацию. – Не могу его втащить!

К сожалению, для Граббса ветер дул с моря к берегу, вдоль бухты, усугубляя ситуацию и придавая происходящему дополнительную выразительность.

Под крылом медленно и совсем близко проплывали города у южной бухты Мальты – Калафрана и Марсашлокк. Набережная, порт, арсенал – всё это на мгновение замерло, а люди внизу подняли головы, невольно становясь зрителями зрелища, которого не было ни в одном цирковом расписании.

Самолёт с человеком за бортом, ослепительно сверкающим задом и развевающимися штанами, описывающими весьма выразительные траектории в воздухе, проплыл над городом и портом.

Лёха не рискнул садиться на шасси на видневшемся справа аэродроме – убьётся нафиг – и зашёл на воду. «Валрус» нежно притёрся к воде, прыгнул раз, другой и, как торпедный катер, понёсся, подпрыгивая по воде.

В какой-то момент руки Граббса и Хиггинса не выдержали.

Граббс с плеском исчез за бортом и ушёл в воду, продолжая следовать за самолётом на длинном страховочном тросе.

К счастью, скорость была уже совсем небольшой. Купание вышло скорее воспитательным, чем трагическим.

Через пару минут Лёха с Хиггинсом втащили на борт мокрого, исключительно злого и подозрительно чистого штурмана, со штанами, завязанными каким-то варварским узлом вокруг ног.

Кокс и Хиггинс продержались секунд пять.

Потом их прорвало.

Они начали смеяться. Да какое там! Они начали бессовестно ржать!

Глава 22
Патруль минимальной комплектации

Июль 1940 года. Средиземное море.

Средиземное море в тот год превратилось не столько в театр боевых действий, сколько в оживлённую, но крайне недоброжелательную транспортную артерию. Итальянцам было жизненно необходимо тянуть свои конвои из Таранто к ливийским берегам – там стояла их армия, и без топлива, снарядов и консервов она довольно быстро превращалась из грозной силы в привычный итальянский бардак – изрядно обтрепанную толпу завшивленных оборванцев, шарящихся по округе в попытке что-нибудь спереть и сожрать.

Британцы, в свою очередь, тащили свои конвои из Александрии на Мальту – маленькую блокированную скалу, словно осколок зуба, упрямо торчавший посреди моря и портящий жизнь всем, кто пытался считать Средиземное море своим. Мальта же без подвоза топлива, боеприпасов и людей тоже рисковала быстро превратиться в очередное итальянское географическое название, ибо до Сицилии было всего восемьдесят с небольшим километров.

И потому по морю тянулись два потока – один с севера на юг, другой с юго-востока на северо-запад. Они шли осторожно, с охранением, с оглядкой, но при этом с завидным упорством, потому что выбора не было ни у тех, ни у других.

И где-то посередине эти дороги неизбежно пересекались.

Там, где на карте это выглядело аккуратным пересечением линий, в реальности возникало нечто куда более грозное и шумное – медленно сходились бронированные громады, упорно и без лишних эмоций стараясь утопить друг друга.

08 июля 1940 года. Гидроавиабаза в бухте Калафрана на южной оконечности Мальты.

Этой телеграмме не везло с самого начала.

Родившись из встречи адмирала Рамсея из Адмиралтейства с замминистра авиации, она, провернувшись в канцелярии моряков, унеслась по месту приписки нашего героя – то есть опять в 277-ю эскадрилью в Шорхэме.

Там её встретили без всякого трепета. Командир флегматично пожал плечами, выразив своё отношение и к тупым бюрократам из министерства, и к этому неуловимому Коксу, и без лишних церемоний отфутболил её в Гибралтар.

Она опоздала буквально на несколько часов.

В Гибралтаре телеграмму распечатали, вспомнили дважды младшего лейтенанта Кокса, улыбнулись и, не сомневаясь, отстучали её в Александрию, в штаб Средиземноморского флота – где, по их мнению, должен был появиться этот самый Кокс.

В Александрии же ни о каком Коксе не слышали, да и дел у них хватало, и в порядке следования дежурный связной переадресовал её на Мальту, в штаб передового командования.

И тут ей могло бы повезти, но… она опоздала буквально на час. Ибо её товарка – телеграмма за подписью командующего Средиземноморским флотом адмирала Каннингема – вышла из-под аппарата чуть раньше и гласила:

«Обеспечьте поиск итальянского флота между Таранто и Мальтой всеми доступными средствами…»

Телеграмма Каннингема пришла на Мальту самым ранним утром 8 июля. Коммодор авиации Джордж Мэйнард, командующий мальтийской авиационной станцией RAF Хал-Фар, прочитал её, поморщился от безысходности и набрал номер гидроавиабазы в Калафране, на самом юге Мальты.

– Пейдж, – он грустно усмехнулся в трубку, – у меня для тебя работа. Наш адмирал требует найти итальянский флот между Таранто и Мальтой. Всеми доступными средствами.

– А какими имено средствами, господин адмирал, не уточнил? – рассмеялся в ответ коммодор Фрэнк Пейдж, старший морской офицер Мальты. – Наш единственный «Сандерленд» застрял в ремонте. Из живых – только гибралтарский «Валрус» и три этих самых чудака на борту, которые летают без штанов над городом.

– Вот и отправляй этих голожопых! – рассмеялся Мэйнард. – Адмирал сказал «всеми». А эти явно везучие, летают с человеком за бортом и гадить хотели на всех.

Пейдж положил трубку, улыбнулся и отдал приказ.

– Отправьте голожопых в патруль! – не сомневаясь, произнёс он.

И через час катер по имени Кокс, Граббс и Хиггинс разбежался по глади акватории бухты и превратился в летающий аппарат.

А текст первой телеграммы был краток, строг и исполнен той уверенности, с какой Адмиралтейство обычно распоряжалось людьми, погодой и расстояниями. В нём не было ни сомнений, ни вопросов, ни даже намёка на то, что Коксы в этих местах в принципе уже не водятся.

«Немедленно обеспечить прибытие лейтенанта флота Алекса Кокса в распоряжение командующего авиабазой HMS Kestrel, Портсмут.»

08 июля 1940 года. База итальянского флота в Бенгази, Ливия, Африка.

Адмирал Иниго Кампиони стоял на мостике своего флагмана и смотрел, как в утренней дымке одна за другой подтягиваются тени кораблей.

Конвой из пяти судов прошёл сюда удачно и теперь оставалась всего-то вернуться домой, в Таранто.

Кампиони был человеком осторожным и даже педантичным. Он не любил рисковать.

На закате восьмого июля он построил свою эскадру в классический порядок. В центре шли линкоры – «Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавур». Они держались в кильватере, один за другим, задавая курс всей эскадре.

С одного борта их прикрывала группа тяжёлых крейсеров – «Пола», «Зара», «Фиуме», «Гориция», «Тренто», «Больцано». С другого – лёгкие крейсера «Альберико да Барбиано». Они шли параллельными колоннами, немного вынесенные вперёд, чтобы первыми встретить противника.

Эсминцы были распределены по флангам и впереди – растянуты в охранении, готовые либо броситься в атаку, либо закрыть линкоры дымом.

Вся эскадра держала строй из нескольких колонн, с линкорами в центре и крейсерами по сторонам, и двигалась на северо-запад, в Таранто.

– Всем кораблям, – приказал он, – скорость – 18 узлов.

Море было спокойным, небо – чистым. Идеальный день для боя, которого он, честно говоря, не очень хотел.

08 июля 1940 года. Средиземное море, восточнее Сицилии.

В нескольких сотнях километров к юго-востоку от итальянцев, в Ионическом море, к востоку от Сицилии, адмирал Эндрю Каннингем – «ABC», как называли его свои, – заканчивал построение Средиземноморского флота.

У него было меньше кораблей, чем у Кампиони. Да и корабли у итальянцев были новее, быстрее, да и, наверное, красивее. Но они ещё не знали, что красивая краска на войне сгорает первой.

Три британских линкора: «Уорспайт» – флагман, на котором Каннингем держал свой флаг, – «Малайя» и «Ройял Соверен». Два из них – ветераны прошлой войны, медленные, но привыкшие к тому, что в них стреляют. Третий – «Уорспайт» – участник Норвежской кампании – вообще стал линкором с закалённым характером.

Авианосец «Игл» – старый, медленный, с такими же старыми самолётами, но с опытными лётчиками. Пять крейсеров и семнадцать эсминцев.

Накануне итальянцы провели серию воздушных атак на его соединение, и одной из бомб всё же удалось настоять на своём – прямое попадание в лёгкий крейсер «Глостер»: погиб командир корабля, шесть офицеров и одиннадцать матросов, контрольно-дальномерный пост был разнесён вдребезги. Остальным кораблям повезло больше – бомбардировщики SM-79 «Спарвиеро» работали с таким размахом, что море вокруг кипело от всплесков, но толку от этой щедрости оказалось немного.

Каннингем развернул свои корабли в кильватерную колонну: крейсера впереди, линкоры в центре, «Игл» – под прикрытием эсминцев, чуть в стороне. Курс – на северо-запад, прямо навстречу итальянцам.

– Передайте на «Игл», – приказал он. – Пора поднять «Суордфиши». Пусть ищут противника. Мы должны знать, где он.

С палубы «Игл» один за другим поднялись несколько бипланов – старых и тихоходных. Зато они умели кидать торпеды, которые могут разорвать любой линкор. разведчики разошлись веером, уходя на север, туда, где, по расчётам, должен был находиться итальянский флот.

– Сэр, с Мальты подтвердили, они сумели отправить «Валрус» на поиск, – доложил офицер связи.

– Это, несомненно, героический подвиг с их стороны, – горько усмехнулся адмирал Каннингем.

Через некоторое время тот же офицер, словно извиняясь, отрапортовал:

– Наши лётчики докладывают, что море чистое, сэр. Противника не обнаружено.

Ранне утро 09 июля 1940 года. Аэродром Хал-Фар на южной оконечности Мальты.

Это, пожалуй, был самый короткий перелёт в карьере Кокса. Они оторвались от воды в бухте Калафрана на южной оконечности Мальты, лениво набрали несколько десятков метров высоты, выпустили шасси – и, не успев как следует разогнаться, сделали аккуратный круг над водой, больше из приличия, чем по необходимости, и тут же зашли на посадку на аэродром Хал-Фар, который находился всего в нескольких километрах по прямой от бухты.

Колёса стукнулись о травяное поле, чуть подпрыгнули и шустро покатились к ангару в конце полосы.

Перелёт получился настолько коротким, что при желании его можно было бы считать упражнением по выпуску шасси.

Сказать, что Лёха охренел, увидев боевую мощь авиации Мальты, – значит ничего не сказать. Он просто стоял у края лётного поля и смотрел.

Ему вспомнился анекдот про Вовочку, когда ему предложили сдать наследство от дедушки в фонд мира.

– Дедушка ослеп, но не ах***ел, – шокированный увиденным, Лёха высказал эту мысль вслух.

Стоявший рядом Граббс посмотрел на нашего товарища с укоризной.

– Лучше бы дедушка флота ослеп! Но он видит, сука, пока чётко! B он реально ах***ел от увиденного! Просто ах***ел! – Граббс тоже был в шоке.

Вся мощь Королевских ВВС Мальты укладывалась в три биплана.

Целых три биплана «Глостер Гладиатор»!

Вообще-то им потом сказали, что их было больше – то ли четыре, то ли шесть, – но летать из них реально могли только три. Остальные стояли позади в ангарах и работали надёжными и единственными поставщиками запасных частей.

– А где истребители? – более дурацкий вопрос не пришёл в голову нашему попаданцу.

– Джок Барбер, пайлот-офицер, – улыбнулся молодой парень с зачёсанными назад по последней моде волосами и махнул рукой в сторону «Гладиаторов». – Встречайте, сэр. Противовоздушная оборона Его Величества на Мальте.

– И как же вы воюете? – по инерции спросил Лёха, всё ещё находясь под впечатлением.

– Да как… Лезем повыше, если успеваем, разгоняемся и идём в лоб на бомбардировщики. В горизонте мы их не всегда догоняем.

– Погоди, у вас же под четыреста скорость, если не больше. Какого чёрта не догоняете? – поинтересовался мальчишка Хиггинс, влезая в разговор.

– Да не столько самолёт плохой, сколько ситуация го***но, – спокойно ответил новый знакомый. – Мальта маленькая. Итальяшки идут на четырёх–пяти километрах высоты. Пока взлетим, пока наберём высоту – они уже над целью. Часто просто не успеваем.

– Патрулируем, конечно, – Джок усмехнулся и продолжил, кивнув на три биплана, стоявших на краю поля. – Но три самолёта всего. Один в воздухе, второй на земле, третий в ремонте. Против десятка итальянцев, да ещё и прикрытых «Фиатами»… – он развёл руками. – Но мы даже сбиваем.

Лёха кивнул.

– Дежавю…

Это было до боли знакомо.

Лёха усмехнулся, но тихо, больше себе под нос, глядя в небо, где, казалось, вот-вот снова появятся знакомые силуэты фашистов.

Испания вдруг всплыла так ясно, будто никуда и не уходила. Пыльные аэродромы, жара, горячая рыжая красотка. Тьфу ты! Изыди! После жары, советские самолёты.

И ему вспомнился даже не «ишак» или И-15, на котором он потом крутился с итальянцами, а старые, допотопные «Ньюпоры». На них они с Рычаговым неслись в лобовую на бомбардировщики, потому что догнать противника просто не могли.

– Да уж. «Вера», «Надежда», «Любовь», – пробормотал Лёха, щурясь на все три биплана Мальты.

– Причём тут любовь, Кокс! Тут впору говорить «Милосердие»! Пристрелите хромую лошадь! – Граббс материализовался рядом. – Ну что, нам снова канистр закидали в лодку, можем теперь вообще не приземляться до завтра!

Утро 09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией

«Валрус» медленно полз над Ионическим морем, старательно оставляя по левому борту маячившую на горизонте Сицилию – с её аэродромами, истребителями и прочими неприятностями, которые могли испортить настроение даже самому везучему, но очень медленному экипажу. Курс – в открытое море, подальше от грешной земли.

– Как там Сицилия? – спросил Лёха, не поворачивая головы.

– Макаронников, к счастью, не видно. А сицилийские мафиози вон, на месте, – ответил Граббс, вглядываясь в дымку. – Их остров пока никуда не движется.

– Самое время сплюнуть, – подумал наш попаданец.

Часа два с лишним море было пустынно. Только вода, небо и мерный гул мотора, который казался вечным. Изредка попадались рыбацкие шаланды – маленькие, чёрные, с грязноватыми парусами, которые жались ближе к берегу, как будто старались спрятаться от экипажа «Валруса».

– Рыбаки, – прокомментировал Хиггинс, высунувшись из стрелковой точки. – Интересно, они за кого нас принимают?

– За мудаков, – ответил Граббс, который был сегодня слегка не в духе после столь эффектного купания. – Которые летят над морем на корыте с мотором.

Один раз на горизонте показался небольшой сторожевик, переделанный из траулера, с торчащей на носу пукалкой. Наши товарищи вальяжно проплыли почти над ним. Он прошёл своим курсом в сторону Греции, даже не повернув своей стрелялки в их сторону. Видимо, у него были свои заботы.

– Итальянский? – спросил Хиггинс.

– А чей же ещё, – ответил Граббс. – Но ему сейчас не до нас.

Больших кораблей видно не было. Море лежало под ними пустое, как стол перед экзаменом. Граббс, который всю дорогу крутил головой, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме воды, начал зевать. Хиггинс, кажется, снова задремал.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

Валрус, тяжёлый и неторопливый, как хорошо откормленная утка, висел и неторопливо двигался вперёд над морем уже третий час. Волны внизу лениво сверкали на солнце, а бензин, судя по стрелке топливомера, – наоборот, стремительно стремился к философскому минимуму.

Два с лишним часа монотонного полёта над пустым морем – и терпение Граббса кончилось раньше, чем топливо.

– Кокс, – сказал он, сверившись с картой и с приборами, – я бы сказал – минут десять и пора разворачиваться. Если мы не хотим стать одиноким плотом без мотора посреди моря.

– Ладно тебе, Граббс, нагнетать страсти. У нас там вёсла есть в резиновой лодке, если что, будешь заниматься оздоровительной греблей, – порадовал штурмана Лёха. – Давай ещё минут пятнадцать – и поворачиваем. Нам там канистр напихали, – он кивнул в сторону задней кабины, где Хиггинс активно вертел головой. – Дотянем до берега.

– До какого? – мрачно уточнил Граббс.

– До нашенского, – Лёха был настроен оптимистично. И уже тише добавил: – наверное.

Через тридцать минут, когда стрелка топливомера уверенно пересекла экватор своих показаний, Лёха положил самолёт в пологий разворот и уже открыл рот, чтобы объявить экипажу о конце их великого поиска, как в наушниках раздался голос Хиггинса.

Голос был неуверенный, сомневающийся, как у человека, который боится поверить своей удаче.

– Мне кажется, сэр… дымы… и, может быть, корабли, сэр, на горизонте…

– Если тебе, салага, кажется – надо сплюнуть через плечо и постучать себя по лбу – единственная деревянная деталь нашего самолёта, – буркнул Граббс.

– Граббс, заткнись. – Лёха был лаконичен.

– Нет, сэр! То есть да, сэр! – голос Хиггинса сорвался на фальцет. – Точно! Корабли! И много!

Следующие десять минут были очень напряжёнными в жизни стрелка. Граббс, который ещё секунду назад был готов проложить курс на базу, теперь изгалялся и сыпал в эфир подколками и сравнениями.

– Граббс, захлопни хлеборезку, – Лёха не был склонен слушать всякую хрено… странности разные, в общем, не собирался он слушать.

И Граббс вдруг замолчал. Он смотрел на горизонт, где из утренней дымки проступали мачты, трубы, корпуса – всё больше, всё отчётливее, всё страшнее и величественнее. Итальянский флот был здесь, почти весь, и перед ними.

– Ну вот, я же говорил, что мы найдём этих недостойных потомков римлян! – проворчал Граббс в эфир голосом Карлсона.

Горизонт тем временем перестал быть просто линией. На нём проступили силуэты – сначала смутные, затем всё отчётливее. Башни, трубы, корпуса. Не одиночные – целая труппа бродячего цирка.

Итальянский флот нашёлся.

– Хиггинс, радио на базу. Обнаружили эскадру противника, квадрат тридцать семь семнадцать, курс на северо-запад.

Хиггинс настроил волну и отстучал радиограмму.

Ответ пришёл минут через десять. Короткий, сухой, как глоток пустынного ветра, и совершенно не порадовал наших товарищей.

– «Валрус» 23−03. Мальте. Сообщите остаток топлива. Оставаться в видимости эскадры. Отслеживать и передавать любые изменения курса. Обеспечить атаку.

В кабине повисла тишина. Её нарушил Граббс.

– Пошли они в задницу считать наши остатки! Мы и так станем самой медленной целью для итальянской авиации, – сказал он тоном, в котором яд смешивался с обречённостью. – Кокс, тебе понравится у макаронников в концлагере, если выплывешь, и тебя выловят, и ты не успеешь порадовать акул на завтраке.

– Опять же, научишься делать правильную пиццу. Будешь вспоминать меня добрым словом, когда они тебя заставят раскатывать тесто.

Глава 23
Очень дерьмовое везение

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

А в некотором количестве миль от них адмирал Каннингем, получив радиограмму, стоял на мостике, задумчиво глядя в серо-голубую даль, и решал в уме почти математическую задачу.

Судя по докладу этого нежданного «Валруса», до противника было миль восемьдесят. Его линкор «Ворспайт» разрезал воды Ионического моря на двадцати трёх узлах, а «Малайя» и «Ройял Соверен» могли дать только двадцать… и то вряд ли надолго.

Лишних слов он не любил – ни на берегу, ни тем более на мостике.

А за линией горизонта пряталась настоящая работа, ради которой флот и выводят в море.

– Штурман, курс – квадрат тридцать семь семнадцать.

Он сделал короткую паузу, как будто примеряя расстояние до цели, и решил рискнуть:

– По эскадре – самый полный вперёд. Передать на «Малайю» и «Ройял Соверен» – догонять по мере возможностей. «Иглу» – поднять торпедоносцы.

Флажный сигнал взвился вверх, радисты отстучали, машины внизу отозвались глухим, уверенным рыком, и тяжёлые корабли, словно нехотя, но без всяких сомнений, начали набирать ход.

«Ворспайт» стал медленно удаляться от двух других линкоров колонны.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

«Валрус» повис над морем на почтительном расстоянии от эскадры итальянцев, как вежливая, но крайне назойливая муха. Подойти ближе он не рисковал, но и исчезать из поля зрения явно не собирался. Итальянцы это чувствовали – и нервничали. Внизу начиналась суета, корабли меняли строй, возможно, уже вспоминали молитвы, а наверху Хиггинс с деловым видом передавал координаты, как будто раздавал приглашения на чужие неприятности.

– Кокс, – с гордостью заметил Граббс, наблюдая за этой картиной, – как мы сейчас их раздражаем! Медленно, методично и, что хуже всего, безнаказанно.

– Почти как ты меня, когда объясняешь, что совершенно не предназначен для работы на технике, – отозвался Лёха. – А тут у нас работа такая – быть острой занозой в итальянской заднице.

Прошло больше часа. Море оставалось тем же, солнце – тем же, только настроение внизу явно портилось. И вдруг Хиггинс, который до этого молча сидел в своём хвостовом курятнике, пролез в эфир – без сомнений, с тем редким спокойствием, за которым обычно следует что-то серьёзное, – почти официально доложил:

– Сэр… осмелюсь доложить, вижу самолёты на горизонте. Идут пересекающимся курсом к итальянцам.

Сначала это были просто тонкие нити дыма на горизонте – слишком ровные, чтобы быть случайными.

Через несколько минут стали видны сами машины – знакомые им «Суордфиши» – медленные и идущие прямо на итальянцев. Торпедоносцы опустились почти к самой воде, прошли под редкими разрывами и, не спеша, как на учениях, сбросили торпеды. По морю потянулось три ровных следа, а корабли начали отворачивать, вспенивая воду за кормой. Через минуту всё снова стало тихо – самолёты уходили прочь, а итальянцы, недовольно перестраиваясь, продолжали идти дальше.

– Промазали! – отстучал Хиггинс на Мальту.

– Хиггинс, – Лёха вызвал стрелка, – попробуй стандартную флотскую частоту. Эскадра уже должна нас слышать.

Хиггинс полез по таблицам, покрутил ручку настройки, поймал шум, потом шипение, а потом и голос – далёкий, рваный.

– Готово, начальник! – всё-таки пора взяться за воспитание подрастающего поколения, решил Лёха, слушая этот нагловатый доклад мальчишки. – Частота есть, сэр. Передача.

Лёха попросил Хиггинса переключить его в эфир и произнёс в микрофон:

– «Игл», «Игл», приём, я «Валрус» 23−03. Нахожусь в видимости итальянской эскадры. Ваши промазали. Цель не поражена. Передаю координаты. Жду указаний.

В ответ сначала раздалось только шипение эфира и молчание. Через несколько секунд в эфир пролез голос – спокойный и чуть насмешливый:

– «23−03», вас слышу. Оставайтесь на месте, сколько сможете. Дозаправка с крейсеров. Если что – садитесь на воду, мы вас подберём. Эскадра на подходе.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

– Ну что, Граббс, нам предстоит болтаться до потери пульса над итальяшками. В зависимости от того, что произойдёт быстрее – то ли итальяшек утопят, то ли они пройдут в своё Таранто. Но есть ещё вариант – нас просто собьют.

В тот день «Валрусу» пришлось болтаться над итальянской эскадрой целых два с половиной часа – занятие, мягко говоря, не из тех, о которых потом пишут в рапортах с гордостью. За это время они успели посмотреть ещё одну атаку «Суордфишей» – аккуратную, впору вносить в учебники, и столь же бесполезную. Торпеды прошли мимо, итальянцы, чертыхаясь, увернулись, и бипланы ушли обратно. Зато наши товарищи, не теряя времени, сели на воду сильно в стороне и, под бдительным взглядом всего Средиземного моря, умудрились залить в верхний бак добрых два десятка канистр.

– Хиггинс! – не удержался Граббс. – Тебя теперь в любой цирк возьмут без экзаменов. Если у них вакансия клоуна открыта!

Они снова взлетели, снова потянулись над морем, и только через час на горизонте показались новые силуэты – тяжёлые, неторопливые, идущие сходящимся курсом. Итальянцы успели поднять три гидросамолёта с крейсеров, но воевать с ними «Валрусу» не пришлось, да, честно говоря, он и не мог. Итальянцы лениво покрутили крыльями и ушли к горизонту, в сторону британской эскадры, не дожидаясь более близкого знакомства.

А потом подошли настоящие аргументы в этом затянувшемся противостоянии. Линкоры легли на сходящийся курс и начали бить с дальних дистанций залпами главного калибра, от которых море вскипало столбами воды. Сначала это была осторожная пристрелка, затем активная перестрелка на границе досягаемости.

Автор не рискует привести тут полный текст высказываний Граббса про сложные родственные связи упомянутых моряков с самыми неожиданными представителями фауны, так что сильно сокращённая версия:

– Да чтоб вас всех вместе с вашим родословным зверинцем перекосило, – орал в восторге Граббс, высовываясь из носовой точки. – Что вас там, не растили? Зачали вас по частям, с похмелья и как придётся, да ещё в темноте и на ощупь!

Он зло усмехнулся, глядя на столб дыма.

– И ведь живут, ходят строем, команды отдают… С таким происхождением вам бы не линкорами командовать, а на ярмарке за деньги показываться! Глядишь, весь Западный Сассекс сбежался бы!

Очередной залп лёг ближе, и Граббс только оживился:

– Я понимаю, природа иногда ошибается… Но чтобы так массово и с таким размахом – это уже, извините, целенаправленная диверсия воспроизводства!

И вот ближе к четырём часам после полудня вдруг громыхнуло по-настоящему – на итальянском линкоре вспух столб дыма, его потянуло в сторону, и он, не медля, отвернул прочь от англичан.

Граббс взвыл, тыча пальцем в сторону итальянцев:

– Что! Помесь козлов с человеками! Получили! Вы посмотрите на себя, козопасы проклятые! Если это результат многовекового отбора, то я начинаю уважать тех, кто вовремя отказался драть обезьян!

И, уже с искренним удовольствием, добил:

– В общем, макаронники, если у вас там есть семейные портреты предков – держите их под замком. И лучше без света. Для безопасности окружающих!

Итальянские эсминцы поставили дымовую завесу, и перестрелка прекратилась.

Следом, как будто опоздав на спектакль, со стороны Сицилии появились итальянские бомбардировщики с эскортом «Фиатов» и, не разбираясь в тонкостях, где и кто, отбомбились щедро – по всем подряд – и по итальянцам, и по британцам.

– Правильно! Мочи своих! Топи их! – орал в восторге Граббс.

Истребители, однако, быстро нашли более понятную и логичную цель – в стороне маячил одинокий «Валрус».

– Хиггинс, долби! Не давай им прицелиться! – коротко бросил Лёха, чуть подвернув машину и подставляя стрелку удобный сектор.

Сзади загрохотал пулемёт – короткими, злыми очередями. Лёха крутил тяжёлую машину, как мог, стараясь помочь стрелку и самому не попасться под прицел наседающим «Фиатам». Несколько минут всё шло даже очень неплохо, «Валрус» успешно уворачивался и отплёвывался свинцом от тройки нападающих и даже заставил одного из них отвернуть к далёкому берегу, таща за собой дымный след, но… всё-таки одна из очередей хлестнула по фюзеляжу и упёрлась прямо в мотор.

Мотор обиженно чихнул, хрюкнул и замолк. «Валрус» в тот же момент превратился из гордого летающего тазика в очень фиговый планер и рванул к воде, явно намереваясь угробить троих перцев внутри. Лёха вцепился в штурвал, изо всех сил пытаясь превратить это безобразие хотя бы в минимально управляемое падение.

«Валрус» грохнулся в море вполне себе аккуратно, всё-таки пилот сумел изобразить из него самолёт.

Море приняло их без особой нежности – с плеском, с тяжёлым ударом по днищу и коротким, очень убедительным намёком на то, что летать сегодня больше не придётся. «Валрус» ещё пробежал по воде, подпрыгнул пару раз, как недовольная утка, и, наконец, успокоился, превратившись в крайне подозрительный катер.

– Ну вот, – сказал Граббс, оглядываясь. – Прибыли.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

Итальянцы ушли к своим бомбардировщикам, а Хиггинс залез в мотор по пояс, и оттуда доносились звуки, не предусмотренные инструкцией по эксплуатации.

– Топливопровод перебило! – сообщил он, высовываясь с таким видом, будто это личное оскорбление. – И масло травит! И смотрите, редуктор повреждён!

Очередь задела редуктор и ступицу винта.

Они нашли кусок шланга и вернули бензин в двигатель, но…

На малом газу мотор трясся как ненормальный, но как-то работал, и «Валрус» смог медленно проползти по воде, как очень злой и очень хромой катер. Но стоило Лёхе попробовать добавить обороты, как всю машину начинало трясти так, будто мотор решил выскочить из рамы и уйти за борт своим ходом. О взлёте можно было больше не мечтать.

– Отлично, – кивнул Лёха, глуша двигатель. – Значит, летать не можем, зато умеем красиво дрейфовать. Граббс, а где мы, собственно?

– В Ионическом море, где! Или тебе точнее? В кокпите корыта под названием «Валрус»! – сарказм штурмана можно было намазывать на воздух, – А! Господин младший управляющий летающего бардака желает знать, куда рулить! Так вот! Салага! Вон, Сицилия чуть за горизонтом! Не знаю, куда рулила тупая твоя башка, когда от «Фиатов» сматывались, но точно не в сторону эскадры!

Около пары часов ничего не происходило. Наши герои из куска брезента смастерили парус и вывесили его между крыльями. Далее мнения разошлись.

Кокс думал, что они идут к Мальте, Граббс, уверял, что к Сицилии, а Хиггинс кидал кусочки бумажки за борт и утверждал, что стоят на месте.