Текст книги "Рейхов сын"

Автор книги: Алексей Герасимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Эва как. – Вилко снял фуражку и взъерошил себе волосы на затылке… – Ты погляди-ка, а? И долго тебе ждать, Андрей Владимирович?

– Час еще. – ответил комиссар, и насторожился. – А вы зачем спрашиваете, товарищ майор?

– Да у меня сейчас как раз свободное время образовалось, понимаешь ли, чего, думаю, его зря терять? У нас начальник геодезической службы нынче в отпуске, пойдем-ка у него в кабинете посидим, ты мне про подозрения свои расскажешь. А то, мало ли? Вдруг ты прав насчет некоторых товарищей, а я при них военные тайны рассказывать буду? Это ж знаешь, Андрей Владимирович, до чего довести может? Если у нас какая контра засела… Ну, ты понимаешь?

Комиссар охнул.

– Это ж я не подумал, товарищ Вилко! – выпалил он. – Пойдемте, конечно, скорее.

«Дурак, или притворяется?» – с сомнением подумал комбат.

В кабинете геодезиста вяло тек ремонт. Столы и стулья были накрыты старыми, испачканными мелом газетами, шкафы и стеллажи завешаны древними, как испражнения мамонта, занавесками, потолок нес на себе свежие следы не слишком умелой побелки, обои были ободраны, на сейфе гордо красовался одинокий полупустой стакан с холодным чаем. Окно, по теплому времени, было открыто настежь.

– Ну, рассказывай, товарищ батальонный комиссар. – произнес Арсений Тарасович, двумя пальцами снимая со стула грязную газету и усаживаясь. – Что у нас плохого?

– Всё, товарищ майор! – горячо произнес тот, широким шагом преодолел кабинет и закрыл окно, предварительно убедившись, что под ним никто не подслушивает. То, что кабинет располагался на втором этаже его не смутило. – Подозрение у меня. На заговор.

– Епическая сила! – изумился Вилко. – Где? У нас в бригаде?!! Быть такого не могёт!

– А вот зря, зря вы так, товарищ майор, совершенно напрасно. История-то показывает, что может быть все, что угодно. Вот вы скажете, наверное, что у нас в бригаде все товарищи надежные и проверенные, что делом доказали верность делу Ленина-Сталина, что кровь в боях проливали – верно?

– Да ну хотя бы. – пожал плечами комбат. – Чем тебе не аргумент, Андрей Владимирович?

– А тем! – торжествующе выпалил комиссар, и воздел указующий перст. – Вы дело Тухачевского-то вспомните, Арсений Тарасович! Сколько тогда предателей, вредителей и шпионов среди командиров выявили? И ведь многие – очень многие из них – медали и ордена за Испанию имели, да и за Хасан тоже, и за Гражданскую. А вышло-то вон как. Польстились на буржуазный образ жизни, переметнулись, переворот готовили.

– Ну, хорошо. – нахмурился Вилко. – Положим, былые заслуги учитывать не станем. Но заговор?… Чушь, ерунда, ахинея какая-то. Кто у нас тут о чем может заговариваться?

– Вы, я слыхал, батальон как раз за день до моего назначения приняли, товарищ майор, перевелись, я так понимаю, многого, наверное, просто не знаете или не заметили. Да и, честное слово, не по вашей это части, шпионов и врагов народа искать. А я Партией ведь как раз для этого и поставлен, и, доложу вам, многое, очень многое в нашей части у меня сомнения и подозрения вызывает.

«Он что же, не удосужился поинтересоваться, кем и где я до командования батальоном служил? – внутренне изумился Вилко. – Может он и документацию мою, комиссарскую, в глаза не видал, Йозеф Бонн хренов?»

– И подозреваю я, товарищ майор, что все не так распрекрасно в бригаде, как вам кажется. Боюсь, что ухватил я ниточку, которая куда-то наверх потянется.

– Погоди, Андрей Владимирович, не части. – помотал головой майор. – Какую ниточку, ты о чем?

– Много, говорю же, товарищ Вилко, у нас странного. Вот, хотя бы нашего помкома третьей роты взять.

– Лейтенанта Луца? – удивился комбат. – А что с ним не так?

– А все не так, товарищ майор. Вот я поглядел, по документам он украинец. Только что ж это для украинца за фамилия такая – Луц? А вот для англичанина какого она вполне подходящая.

– Ну, это ты хватанул. – усмехнулся Арсений Тарасович. – Откуда б у нас в части взяться англичанину, это во-первых?…

– Внедрили! – категорическим тоном заявил Ванницкий.

– Фамилия для украинца, это уж ты мне, старому хохлу, поверь, вполне нормальная – и не такое бывает. Это во-вторых. Ну и в-третьих, Луц он такой же, как я Рабинович.

– Вот как? – насторожился комиссар и незаметно, как ему казалось, потянулся к кобуре. – Так вы знали, что это не его настоящая фамилия?

– Отож. – благодушно усмехнулся Вилко. – Эту историю вся бригада знает. Луценко его фамилиё, только когда он паспорт получал, у паспортистки чернила кончились – едва-едва три первые буквы накарябала. Ну, он-то у нас парень простой, бесшабашный, пожал плечами, сказал «Луц так Луц, какая нафиг разница», и забрал паспорт с такой вот укороченной фамилией.

– И все же странно и необычно это как-то… – пробормотал Ванницкий.

– А ты проверь, не поленись. – хмыкнул майор.

– Непременно проверю, уж не сомневайтесь, Арсений Тарасович. Очень он мне подозрителен, если честно. Да и командир его непосредственный тоже.

– Хальсен-то тебе чем не угодил? – изумился в очередной раз Вилко. – Этот и по документам немец, и по фамилии. Поволжский. Из столицы Немецкой республики он, из Энгельса.

– А точно из Энгельса ли? Может и не поволжский он немец, а вполне себе германский, из тех, что от Гитлера бежали? По политическим убеждениям. А таких-то ведь враги и вербуют, и внедряют, чтобы подрывать обороноспособность нашей Родины.

– Да ну брось, он, когда НСДАП в Германии к власти пришла, еще школьником был. Да и потом, как же не поволжский-то? Я сам з саратовщины, шо ж я, тамошний говор не определю чи шо?

– Эх, доверчивы вы, товарищ комбат. – вздохнул мамлей. – В разведшколах и не только говору учат.

– Ну ты еще скажи, что он от большой нелюбви к СССР и Германии в стычке с французскими сверхтяжелыми Char 2C силами своей роты их четыре из всего десяти, какие во Франции были, уничтожил.

– Выслуживался. – убежденно заявил. – Втирался в доверие. А покрывал его и Луца – вы не поверите!

– Ну отчего же. – мрачно усмехнулся Вилко. – Я много во что могу поверить.

– Покрывал их, внедрял и прикрывал бывший командир батальона, Бохайский.

– Да ты шо?!! – у Арсения Тарасовича аж челюсть отвалилась от такого поворота сюжета. – С чего ты взял?

– Так больше некому. И потом он же этот… Из бывших.

Майор наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что ему про себя рассказывал Егор Михайлович за время совместной службы.

– Да ну нет, ты что, Андрей Владимирович. – помотал он головой. – Он в Империалистическую просто в кавалерии служил, да и то, только в последний ее год. Не одни же дворяне в кавалерии-то были, окстись – не те времена, когда лошадь только у рыцарей имелась, для борьбы с красными партизанскими отрядами имени товарища Яна Гуса.

– А вот как вы можете уверены быть, товарищ майор? Да и на чьей стороне он был в Гражданскую, это вопрос. Не вычислили же его только по одной причине. Знаете какой?

– Очень интересно это узнать. – пробормотал Вилко.

– Предшественник мой, ваш однофамилец, кстати, был его сообщником! – торжествующе провозгласил Ванницкий.

Арсений Тарасович поперхнулся.

– Я ж не просто так говорю, поглядел я его документы, как он дела вел посмотрел – мама моя дорогая! На того же Хальсена сигналов столько, что хоть сарай ими набивай, а он не реагировал, потворствовал, прикрывал. Предатель он прямой, вот оно что значит. – продолжал меж тем вещать комиссар. – Теперь же я вот думаю – перевели их с Бохайским, подполковнику, так и вовсе свой танковый полк дали под Астраханью. А, спрашивается – кто? В чьих его повышение интересах? Кому нужен свой танковый полк? Заговор, на самом верху, товарищ майор, заговор!

– Я тебе вот что скажу, товарищ младший лейтенант! Бдительность, это хорошо, конечно, но… – с каждым словом тон майора становился все более и более грозным. Вдруг он осекся, в глазах его мелькнула смешинка, и уже тихим, доверительным голосом он добавил. – Но прежде чем делать столь далеко идущие выводы, ты и впрямь лучше с товарищем Мироновым посоветуйся.

Полтора часа спустя Арсения Тарасовича, только что проконтролировавшего отгрузку ГСМ для его батальона, окликнул начальник особого отдела бригады.

– К турецкому походу готовишься? – спросил Миронов не здороваясь.

– Отож. – кивнул довольный, как наевшийся сметаны кот, майор. – На днях отправляемся, дел невпроворот. Не могу ж я допустить, чтоб союзники освободили Иерусалим без меня.

С территории собственно Турции Гот и Рокоссовский Вейгана и О`Коннора уже выбили и даже Сирией почти полностью овладели, но среди советских солдат и командиров отправка на фронт по-прежнему называлась походом в Турцию.

– А вот не езди ты мне по ушам, Вилко. – скривился Василий Михайлович. – Дела у него, вы гляньте. Если судить по твоей довольной морде лица, с младшим лейтенантом госбезопасности Ванницким о его подозрениях ты беседовал. Ибо если у тебя все хорошо, то кому-то от этого точно погано.

– А то можно подумать, что он тебе о нашем тет-а-тете не доложил. – еще более довольно ухмыльнулся майор.

– Доложил. – это слово особист практически выплюнул. – И еще выразил подозрение, сформировавшееся у него после вашей беседы, что ты бывшему батальонному комиссару не однофамилец, а прямой родственник и пособник. Как, кстати, и полковой комиссар Двадцать третьей танкобригады, Вася Вилков.

Арсений Тарасович затрясся весь от беззвучного хохота, прислонился к стене склада и начал медленно по ней съезжать, ухая, всхлипывая и постанывая.

– Я… надеюсь… – выдавил он из себя, обеими руками утирая выступившие на глазах слезы, -…ты ему… всей правды… не сказал?

– Правды? – полковой комиссар усмехнулся. – Не дождешься! Я, знаешь, тоже большой любитель поржать за чужой счет. Как я его сомнения по поводу Луца, Хальсена и Бохайского развеял, этого я тебе не расскажу, довольствуйся фактом, а вот насчет тебя ему заметил, что сам давно имею о тебе подозрение, и велел следить за тобой в оба глаза. Так что учти, Тарасыч.

– Учту. – простонал, уже с земли, Вилко.

Возращение майора в батальон ознаменовалось его командным, полным недовольства, рыком:

– Товарищ батальонный комиссар, вы почему свои прямые обязанности не исполняете? Отчего стенгазета с наглядной агитацией уже почти неделю одна и та же?!!

Тихий океан, борт линкора «Нагато»

07 сентября 1941 г., 16 часов 25 минут

Катер с «Акаги» пришвартовался к борту флагмана Дай-Ниппон Тэйкоку Кайгун и по трапу, медленно, с видимым усилием, но с непроницаемым лицом и, всяко уж, без кряхтения, старческих охов и одышки поднялся Нагумо Тюити, в парадной форме и при орденах.

«Совсем старика артрит замучил», сочуственно вздохнул про себя тайса Яно Хидэо и, сделав шаг вперед, вежливо поклонился ступившему на палубу его корабля тюдзё.

– Конищи-ва, сёкан. Тайсё (2) с нетерпением ожидает вас с докладом в своей каюте. Если вам будет угодно, я сопровожу вас к нему.

– Вы окажете мне этим великую честь, Хидэо-сан. – командующий «Кидо бутай» вежливо кивнул в ответ капитану флагманского линкора.

Оба японских офицера отправились по отлично знакомому им обоим пути, в адмиральский салон «Нагато», по пути обменявшись ничего не значимыми фразами. Конечно, Яно просто умирал от желания узнать подробности налета на Перл-Харбор, однако выспрашивать их, да еще до официального доклада командующему, счел невозможным. Впрочем, он рассчитывал разузнать все чуть позже у Хасегава (3) – ну или у командира любого другого авианосца. Единственное, что несколько настораживало тайса, это отчего Ямамото решил принять победителя американского флота у себя в салоне, наедине, а не на мостике, чтобя поздравить от имени всех офицеров флота. Просто недоволен начавшейся войной? Что ж, его неприязнь к военному противостоянию с США общеизвестна, но это не повод вести себя столь недопустимо. Получил дурные известия, и хочет обсудить их с Нагумо? Такое возможно, но Тюити-сан, сёкан хотя старый и опытный, но не единственный, чьё мнение должно волновать командующего. Или же Нагумо умудрился вызвать чем-то недовольство Ямамото? Тайса не мог даже предположить, что могло бы послужить причиной такого.

Меж тем именно последнее предположение Яно Хидэо было наиболее близко к истине. Ямамото принял командующего «Кидо бутай» довольно прохладно.

– Конищи-ва, уважаемый Нагумо-тюдзё-сан. – приветствовал тот вошедшего, стоя у стола с картами. – Легким ли было ваше возвращение из похода?

– Конищи-ва, уважаемый Ямамото-тайсё-домо. – ответил Тюити-сан. – Благодарение Сагару и Будде Амиде (4) оно прошло без неприятных неожиданностей.

– Присаживайтесь. – Ямамото указал на один из стульев и сам занял место за столом. – Я ознакомился с вашим докладом о результатах нападения на восточных варваров, теперь мне хотелось бы узнать некоторые подробности.

Тюдзё кратко и сдержанно доложил о результатах атаки Перл-Харбор. Слушавший его командующий при этом не проронил ни слова.

– …таким образом мы уничтожили не менее трех линкоров или тяжелых крейсеров, два авианосца и нанесли значительные повреждения всем прочим тяжелым силам. И я, и каждый сикан (5) моего соединения уверены в том, что США не смогут предпринять на море никаких активных действий в ближайшее время. Ничто не помешает солдатам дай-Ниппон тэйкоку рикугун овладеть Филлипинами и Индонезией.

– Увы, уважаемый тюдзё. – покачал головой Ямамото. – Мы можем быть уверены лишь в погибших кораблях. Кораблях, чей уход на дно наблюдали ваши пилоты. Что же касается повреждений… Тюити-сан, вы же сам служили на «Сойя». А ведь его еще и со дна бухты Чемульпо пришлось поднимать. Отчего вы не послали свои самолеты в новую атаку?

– Господин Ямамото, это было никак невозможно. Экипаж и летчики «Сёкаку» еще слишком плохо обучены. Кроме того, восточные варвары дрались отчаянно и умело, я потерял тридцать два самолета с экипажами и половина из вернувшихся машин была повреждена. Я счел слишком рискованным повторить атаку, особенно после того, как нами была утеряна внезапность.

– Я понимаю ваши опасения. – кивнул «80 сен». (6) – Но не могу их разделить. Вами не была в должной мере уничтожена инфраструктура вражеской базы, и мы не можем быть уверены в тяжести нанесенных линкорам противника повреждений. Если уж один из них умудрился выйти в открытое море прямо во время атаки…

Ямамото покачал головой.

– Дымы от пожара еще не значат тяжелых повреждений.

Нагумо смертельно побледнел и склонил голову.

– Я и только я несу ответственность за провал операции, Исоруку-сан. Если мне будет позволено, я…

– Не будет! – резко перебил Нагумо тайсё. (7) – Нихон коку (8) не настолько богата, чтобы позволить себе разбрасываться грамотными и опытными командирами! Я приказываю вам, Нагумо, – слышите? – категорически приказываю выбросить эту блажь из головы!

Ямамото перевел дух, и продолжил уже более спокойным тоном.

– Вы заботились о жизнях и здоровье своих подчиненных, и это может быть основанием лишь для похвалы в ваш адрес. Кроме того… – голос командующего стал задумчивым. – Безусловно, нам придется несколько откорректировать наши планы с учетом риска появления линейных кораблей неприятеля в море, но, боюсь, мы все переоценили их значение. То что вы совершили ясно показывает нам, что обладание морями отныне зиждется вовсе не на артиллерийских кораблях, а на авианосцах. Количество которых вы, Нагумо-тюдзё-сан, уменьшили у противника на два. Подумайте сами, если бы даже вы потопили только авианосцы и не задели ни одного другого корабля, каковы были бы шансы американцев при дальнейшем столкновении всего их Тихоокеанского флота с одним лишь «Кидо бутай»?

На подступах к городу Вэйбридж

16 сентября 1941 г., 16 часов 25 минут

Зенитный пулемет загрохотал практически над ухом бригадира Хорнблауэра, едва не заставив старика подпрыгнуть на месте и выронить бинокль. Несколько солдат в фельдграу, пытавшиеся рывком продвинуться в сторону британских окопов, залегли и попытались отстреливаться.

– Староват я для современной войны. – вздохнул командующий полком лондонского ополчения, противостоящего натиску «Великой Германии».

Бригадир начинал службу в те стародавние времена, когда в Африке еще не бесчинствовал Бешеный Мулла, а колониализм являлся единственной политикой европейских держав, отдал лучшие свои годы служа Британской Империи в колониальных войсках, где и угробил собственное, некогда богатырское здоровье, побывал не в одном бою, был серьезно ранен при разгроме Верблюжьего корпуса под командованием полковника Кронфилда, (9) потом служил в Индии…

До недавнего времени он доживал свой век в собственной усадьбе недалеко от Сити, ездил с визитами к таким же, как и он, старикам, принимал гостей сам, но, в целом, светской жизни чурался, предпочитая на приемах, куда он не мог не явиться по тем или иным причинам, посиживать за столиком где нибудь в уголке, в обществе бокала, сигары и бутылочки кларета.

Однако, хотя Хорнблауэра периодически и одолевали старческие хвори, пусть и донимала порой лихорадка, которой наградили его тропические джунгли Индии, сэр Горацио был еще крепок и помирать в ближайшее время ни в коем случае не собирался, а уж уступать благословенную Англию каким-то там бошам – тем паче. Едва Георг VI (храни его Бог) распустил Парламент и выступил с обращением к жителям Великобритании, где призывал их, всех как один встать на защиту Родины, бригадир облачился в парадный мундир со всеми орденами, повесил на бедро шпагу, и отправился в штаб Бернарда Лоу Монтгомери, возглавившего оборону юго-восточной части страны и, собственно, Лондона – послужить Британской Короне в последний раз.

Полный генерал и его штаб были в смущении. Сам Монтгомери некогда, пусть и недолгое время, служил в одной части с покойным сыном сэра Горацио и хорошо знал старика, немало из его офицеров проходило службу, в то или иное время, под началом Хорнблауэра, все они отлично осознавали, что он старый и славный служака, храбрый солдат, но, увы, ни черта не смыслит в том, как вести войну в современных условиях. Отказать ему было немыслимо, дать под начало боеспособную часть – невозможно. Бригадир и сам осознавал это ничуть не хуже более молодых офицеров: старость старостью, но из ума этот, в высшей степени здравомыслящий джентльмен отнюдь не выжил, а привычки делить мнения на свои и дурацкие и вовсе никогда не имел. Он попросил скромную должность командира добровольческого полка. «Я давно не юн. – сказал он тогда. – Но проследить за строительством укреплений и рытьем рвов пока еще вполне способен».

Кто же знал тогда, что корпус Манштейна все же сможет выйти в предместья Лондона, и на его пути окажутся лишь кто чем вооруженные ополченцы Хорнблауэра, сотня регулярных солдат из разбитых в бойне под Гастингсом полков и одна единица бронетехники – жители столицы даже «Малыша Вилли» вытащили из музея, отремонтировали и теперь бронированный ветеран Великой Войны вновь готов был сражаться. Сражаться со всей танковой мощью Вермахта.

– Как вы думаете, Мак Оуэн, скоро они догадаются, что на холмах к югу от нас никого нет? – обратился Хорнблауэр к своему заместителю, такому же ветерану как и он сам.

– Не более чем через четверть часа, сэр. – флегматично отозвался полковник. – Хотя если к ним за это время подтянутся танки из под Уокинга, нам так и так крышка.

– Вы не верите в наши двухфунтовки, сэр Джеймс?

– Я не верю в наших канониров, сэр Горацио.

– Что ж, поделать мы все равно ничего не можем. Людей у нас для тех позиций нет, а подкрепления задерживаются. – бригадир, даже сейчас облаченный так же, как и при визите в штаб Монтгомери, пожал плечами. – Остается лишь сражаться и умереть. Империя велика, но отступать нам нынче некуда – Лондон за спиной. О! Гляньте, похоже фон Штокгаузен отправил к холмам два отделения для разведки.

– Быть может отрядить туда несколько человек, сэр? – спросил Мак Оуэн. – Постреляют, создадут видимость обороны, может и обманут бошей.

– Они, увы, немцы а не идиоты, полковник. К тому же противник заканчивает концентрацию сил. Держу пари, роту наш визави направит на охват фланга, а сам ударит на нас в штыки не позднее чем через десять минут.

– Думаете решится? – усомнился сэр Джеймс.

– Уж звук выстрелов охотничьих штуцеров, а ими у нас вооружена едва не треть солдат, он от пальбы из современного оружия отличит, можете не сомневаться. – бригадир извлек из кобуры револьвер и взвел на нем курок. – Не дурак, понял кто ему дорогу перекрыл. Эх, мы с вами пожили, умирать нам не страшно, Мак Оуэн. Об одном молюсь – лишь бы наша гибель была не напрасна, только бы успел Монтгомери стянуть силы хотя бы под Уолтон-на-Темзе. Если б знать что так и будет, счастливым человеком бы я покинул этот свет, сэр Джеймс. Пойдемте, нам надо подбодрить наших солдат перед их последним боем.

Бригадир и полковник прошлись по полнопрофильным окопам, отрытым волнотерами, теперь их же и вынужденными защищать. В большинстве своем это были либо уже пожилые, с сединой и залысинами почтенные отцы семейств, либо сущие юнцы, ученики колледжей и молодые рабочие, напуганные близостью врагов.

– Ничего-ничего, молодцы. С такими солдатами как вы я бы и от целой армии Лондон отстоял. – словам Хорнблауэра, разумеется, мало кто верил, но при виде бравого боевого генерала при полном параде на сердцах у англичан становилось как-то легче, надеяться хотелось, что за таким командиром не пропадешь. – Не раскисать, рядовой, а то выражение к лицу прилипнет, на порог приличного борделя не пустят!

– А, капрал Браун! – Мак Оуэн тоже не отставал от командира. – Смотрю, старая гвардия вновь в строю! Что, вдарим бошам как тогда, на Сомме?

– Благослови вас Господь, сэр, столько они здесь не продержаться.

Посыльный с наблюдательного пункта нагнал Хорнблауэра и что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул, и жестом отпустил обратно.

– Приготовиться к отражению атаки! – громко приказал он, а потом, много тише, добавил. – Немцы начали выдвижение к холмам, сэр Джеймс. Сейчас начнется.

Старики подошли к брустверам с револьверами в руках. Все что могли, они сделали. Оставалось только отстреливаться.

Сэр Горацио не ошибся – минуту спустя солдаты из «Великой Германии» начали атаку. Где короткими, а где и довольно длинными перебежками преодолевали они открытые пространства, мастерски укрываясь в мельчайших складках местности, отвечая на частую но беспорядочную пальбу ополченцев редкими, но убийственно точными выстрелами, сближаясь под прикрытием огня минометов и полевых пушек для последнего рывка.

Хорнблауэр выцелил очередного солдата в фельдграу и выпустил последний патрон из своего Веблея.

– Все. – с мрачной торжественностью произнес он. – Сейчас сойдемся.

Однако на сей раз бригадир ошибся. Отправленная на захват высот рота немцев, чего сэр Горацио не заметил, в панике улепетывала назад. Миг, и земля дрогнула от дробного грохота копыт, запели рожки, и через холмы, на рысях, перемахнул вал королевских конногвардейцев. Они шли умирать – за Англию и короля. В парадной форме.

Это было прекрасное, завораживающее и внушительное зрелище – казалось, время обратилось вспять и на Землю вернулись преславные времена герцога Веллингтона. В своих черных и красных мундирах, начищенных до блеска кирассах и шлемах с разноцветными плюмажами, с обнаженными палашами, кирассиры не задерживась на перестроения ринулись вперед, стремительно переходя в галоп, не обращая внимания на, сначала редко, а затем все чаще и чаще полетевшие в их сторону пули, на падающих товарищей и кричащих от боли раненых коней.

– Это… – ахнул Хорнблауэр. – Черт возьми, это великолепно, но так не воюют!

А передовые всадники, меж тем, уже врубились в правофланговую роту солдат из «Великой Германии», смяли их, обагрив кровью врага клинки, и ринулись дальше, среди взрывов, свиста осколков и пенья пуль.

– Примкнуть штыки! – бригадир выхватил шпагу и вспрыгнул, одним движением, словно молоденький, на бруствер окопа. – Поддержим гвардию! Боже, храни Англию! В атаку! За мной!

И первым ринулся вперед.

На подступах к Иерусалиму

17 сентября 1941 г., 11 часов 45 минут

– Вот отчаянная голова. Что творит, а? – восхищенно произнес высунувшийся из люка командирского танка майор Вилко, разглядывая поле боя, где уже дымили два английских «Крестоносца» и французский R 40, в бинокль. Бинокль был отменный, цейсовский, выигранный в карты у одного из интендантов немецкого XIX-го танкокорпуса незадолго до наступления в Бельгии.

35-й отдельный танковый батальон Арсения Тарасовича первым вышел в предместья столицы Иудеи, прорвав слабое вражеское сопротивление под Рамаллахом, и теперь Вилко стремился закрепить успех. Первая и вторая роты батальона и вся имеющаяся мотопехота были посланы им охватить фланги, четвертая рота, состоящая из самоходок, отстала на марше, а третьей роте капитана Хальсена, вместе с приданным ему батальоном тувинских кавалеристов, майор приказал изображать наступление по центру, сковать и вытянуть на себя как можно больше сил неприятеля, покуда подходят основные силы бригады. Макс Александр так и сделал… поначалу. А сейчас, решив что врагов для него собралось вполне достаточно, рванул в атаку уже не мнимую, а реальную. Противотанковые двухфунтовки и 25-миллиметровки англо-французов ничего не могли поделать с его КВ – огонь же советских пушек для техники и живой силы неприятеля был смертелен, а скачущие немного позади бронированных махин кавалеристы готовились уже обогнать танки и сойтись с врагом в рукопашной. И в том, что это у тувинцев получится, и в том, что врага они опрокинут, Вилко ничуть не сомневался – Передовой полк вообще себя зарекомендовал в качестве первейшего пугала для солдат Новой Антанты. Там, где на своих мохнатых лошадках появлялись тувинцы, солдаты противника предпочитали побыстрее разбегаться с криками «Ой, мамочки». При том, что ни в какой особой жестокости, в отличие от тех же, например, зуавов, тувинские кавалеристы замечены не были.

– Вот бiсов сын. Эдак наш Хальсен Львиное Сердце в одиночку освободит Гроб Господень. – пробормотал Вилко и спустился внутрь танка. – Непорядок, надо поучаствовать.

– Товарищ майор, штаб бригады вызывает. – тут же доложился радист.

Выслушав приказ, короткий, емкий и, по сути своей, нецензурный, Арсений Тарасович плюнул в сердцах, ругнулся, и оттеснив радиста лично отдал распоряжение всему батальону отступать.

– Командир, ну я ж их почти дожал! – раздался из динамиков возмущенный вопль Хальсена. – Через полчаса, – край, – за околицу зацепимся!

– Отступай, Максим Саныч, это приказ. – печально ответил майор. – Политиканы опять у нас победу украли. Англия мира запросила, прекращается огонь на всех фронтах.

Из радиосообщения товарища Левитана

От советского информбюро!

Сегодня, в три часа дня по Московскому времени, на всех фронтах было объявлено о прекращении огня. Империалисты Великобритании, добиваемые в своем логове доблестными советскими и германскими солдатами, запросили мира. Агрессор полностью разбит и поставлен на колени!

Лондон, Букингемский дворец

20 сентября 1941 г., 10 часов 12 минут

Над столицей Великобритании уже третий день не выли сирены. Третий день городу не угрожали бомбардировщики и остановленные Монтгомери на подступах к Вэйбриджу и Уолтону-на-Темзе войска Манштейна. Третий день длилось перемирие, которое вскоре должно было закончиться подписанием мирного договора.

– Никогда бы не подумал, что буду вторым Гарольдом Годвинсоном. – произнес Его Величество Георг VI Виндзор и поправил Орден Бани.

– Все не так печально, сир. – ответил Монтгомери, находившийся здесь же, в королевском кабинете. – Империя получила сильный удар, не стану возражать, но удар не смертельный.

Основные условия договора уже были согласованы между Галифаксом, Риббентропом, Чиано и Литвиновым – оставалось согласовать лишь частности, – и представлялись свежеиспеченному маршалу (он получил звание за то, что не допустил силы немцев к Лондону) вполне приемлемыми в текущей ситуации. Да, Британия теряла все свои позиции в Средиземном море – но она и так, по факту, уже их потеряла, когда танки Роммеля и Гарибольди вышли к Суэцкому каналу, перекрыв последние пути поставкам Вейгану и О`Коннору. Да, Иран переходил в зону влияния СССР, а Ирак получал полную независимость и становился яблоком раздора между Советским Союзом и Третьим Рейхом. Да, колонии в Океании, большей частью, тоже были безвозвратно утеряны, как и часть африканских территорий. Но все же, еще очень и очень многое оставалось – нужна была лишь железная воля, чтобы все это удержать.

Тем более, победители не собирались всерьез ограничивать размер армии и флота Соединенного Королевства, отлично понимая, что это приведет к отпадению его колоний, а это грозило непредсказуемыми последствиями для всего мира.

Конечно, оставались еще поползновения янки и японцев, желающих хапнуть кусок от владений одряхлевшей Британской Короны, но и тем, и другим, ближайшее время будет несколько не до этого – первого сентября Японский Императорский Флот атаковал американцев в Пёрл-Харбор.

– Что ж, идемте маршал. – произнес король Георг, направляясь к двери. – Нас ждут тяжелые переговоры с победителями.

Пять минут спустя Его Величество вошел в зал, где уже собрались все иностранные делегаты.

– Черт возьми, – пробормотал Монтгомери, окинув взглядом присутствующих, – мы и Турции войну проиграли?

Из обращения армейского генерала Максима Вейгана к солдатам «Воюющей Франции»

…после предательства маршала Пэттена мы лишились связи с нашей Родиной и ее содействия. Теперь, с капитуляцией Великобритании, – а что бы англичане не говорили, это именно капитуляция, и ничто иное, – мы остаемся полностью лишенными поддержки и помощи, отрезанными от всего цивилизованного мира, один на один с красно-коричневыми ордами…

Солдаты! Друзья! Я не стану вам лгать – положение наше чрезвычайно тяжело, и нам предстоит рассчитывать на себя, и только на себя. Прекратятся поставки горючего, боеприпасов, запасных частей, продуктов наконец. Но я верю что мы, люди свободного духа и несгибаемой воли, сможем продолжить свою борьбу и без чьей-либо помощи! Да, теперь мы не имеем более возможности открыто противостоять армиям врага, но это не означает, что мы должны сложить оружие. Перейдя к партизанской войне мы раздуем здесь такой пожар борьбы, что земля у русских и немцев будет гореть под ногами! Мы вышибем их с нашей земли и принесем свободу прекрасной Франции…

…несгибаемый характер свободных французов, кровь наших предков, основавших Республику, вот залог нашей грядущей победы. Да здравствует милая Франция!

«Le Figaro», 26 сентября 1941 г.

…меж тем солдаты так называемой «Воюющей Франции» генерала Вейгана продолжают сдаваться целыми полками. Однако, несмотря на то, что три четверти наших сограждан, брошенных в никому ненужную мясорубку войны бывшим Председателем Совета Министров Республики, Даладье, и изъявили желание сложить оружие и вернуться на родину, некоторое количество солдат и офицеров, в том числе и, как это ни удивительно, британских, твердо намерены продолжить борьбу на Ближнем Востоке…