Текст книги "Рейхов сын"

Автор книги: Алексей Герасимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Оберлейтенант покачал головой.

– Сдается мне, прислали вам не новейшую технику, Дитер, – пожал плечами фон Хиппель, – а те танки, которые для современной войны уже непригодны, а на метал отправлять жалко. Про «сухопутные линкоры» в монгольских степях даже в японских газетах уважительно отзывались. (8)

– Может быть, может быть. – ответил фон Берне. – Но ни одной Матильды-два русские так и не подбили. А мы остановили парочку. Одну даже совсем мальчишка подбил, сын полка наш.

– Что-то я такое читал. – ответил гауптманн. – Но, сказать по чести, полагал, что это очередная «правда» доктора Геббельса.

– Да нет, вполне реальный мальчик, официальный кандидат в горные стрелки. – улыбнулся Дитер. – Как раз в мою роту его и пристроили. Я-то сначала думал, что навязали обузу мне на шею, а он вон как отличился. Целое отделение лайми положил, а потом в упор умудрился застрелить танк. Так что в газетах врут только о том, что он фольксдойче. Мы его когда подобрали, он воды наглотался, хрипел как старая патефонная пластинка, вот и услышал наш знаток славянских наречий его имя, как Гейнц Гудериан.

– Да, чего только не бывает. – усмехнулся фон Хиппель. – Вон, такой же мальчишка, сын нашего дипломата в Анкаре, потерялся во время эвакуации посольства, так не только выбрался из вражеских тылов, а еще и привел с собой целый партизанский отряд из турок, в два десятка штыков. Как собрать и возглавить-то умудрился, один Бог знает.

– Да, читал. Вроде бы на их счету до полуроты лягушатников. – кивнул оберлейтенант. – Но тоже полагал, что это такая особая разновидность «правды» от нашего рейхсминистра образования.

На этом беседа практически прервалась, поскольку официант принес заказанную офицерами еду. Гауптманн во время обеда был задумчив, и отвечал на редкие реплики фон Берне с некоторой задержкой, односложно и едва ли не невпопад. Наконец, когда с едой было покончено, фон Хиппель внезапно вернулся к прерванному разговору.

– Скажи, а вот этот мальчик в вашем полку, Гудериан, он тебе очень дорог?

– В каком смысле? – не понял фон Берне.

– Ну, ты не сильно расстроишься, если я заберу его к себе в батальон?

Ереван, штаб Отдельной Кавказской Армии

11 апреля 1940 г., 10 часов 20 минут

– Ну что, Константин Ксаверьевич, – обратился Яков Владимирович Смушкевич к крепкому, в самом расцвете лет мужчине, со знаками различия комкорпуса в петлицах, чубатому, с открытым лицом и пронизывающим внимательным взглядом светлых, ни то серых, ни то светло-светло зеленых, почти бесцветных глаз, – освоился уже на новой должности?

– Освоился, товарищ командарм второго ранга. – ответил тот. – Чего ж не освоится? Солдаты в тридцать пятом и сорок девятом корпусах обстрелянные, да и командиров их, комбригов Кирпоноса и Москаленко, я хорошо знаю, так что никаких проблем не возникло. С комбригом Кузнецовым, из сто шестьдесят третьей мехдивизии я, правда, по службе раньше не пересекался, но у меня он оставил самые благоприятные впечатления, как и личный состав его подразделения. Да и о его действиях в Карелии отзывы исключительно положительные. Так что, готовы на выдвижение в Турцию хоть сейчас, если авиация прикроет.

– В этом, товарищ Рокоссовский, можете не сомневаться. – усмехнулся Смушкевич. – Авиация поддержит. Как у вас налажено взаимодействие с Готом?

– С Готом не очень. – нахмурился комдив. – Командовать, паршивец, пытается, жар нашими руками загребать норовит.

– Ну, я думаю, – произнес находившийся здесь же, в кабинете командующего недавно сформированной армией, заместитель наркома обороны и начальник Главного политуправления Красной Армии, Лев Захарович Мехлис, – аппетиты наших немецких товарищей можно будет поумерить. Готу подчинены войска в Западной Турции, а командование советской Отдельной Кавказской, как и силами турецких союзников на востоке, возложено на вас товарищ Мартинес. (9) Пускай товарищ Гот это учтет.

Северная Турция, западный берег реки Кызылмуран

11 апреля 1940 г., 11 часов 17 минут

– Мойше, скажи мне честно, как на духу, как одессит одесситу…

– Сеня, я с тебя удивляюсь. Ты таки действительно хочешь чтобы я тебя честно послал куда подальше, как одессит одессита? Сэмен, я таки извиняюсь, но если я это сделаю, ты ж туда не дойдешь.

Два механика-водителя в званиях простых красноармейцев сидели на броне стоящего в засаде Т-37А и рубали сало с луком. Весеннее турецкое солнышко припекало, противник не наблюдался, и сидеть в раскаленных коробках своих боевых машин у молодых людей не было ни малейшего желания.

– Мойше, ты меня обижаешь. Я уже дошел практически до ручки, а ты говоришь, что я не дойду куда подальше? Я дойду хоть до края земли, если хочу что-то узнать. Мойше, скажи, каким образом такой тихий еврейский мальчик с пальцами музыканта попал за рычаги управления этой дуры?

Красноармеец кивнул в сторону расположенного неподалеку Mk I, «Матильда».

– Сеня, если как на духу, то сам ты дура, а моя «Моталка», щоб ты знал, даст твоему водоплавающему уродцу сто очков форы. В последнем бою я в борт получил четыре снаряда, и только немножечко оглох и попортил себе краску на корпусе.

– Чтобы всучить мне эту самую фору, твоей каракатице, на минуточку, надо меня еще догнать, а это тебе Мойше, ни разу не угрожает. Но я все еще не слышу ответа на свой нескромный но корректный вопрос!

– Сэмен, я с тебя потею. У меня мудрая еврейская мамочка, она знает что лучше для ее сына, и что еврей, если хочет быть честным пролетарием, а не контрой, может быть либо музыкантом, либо сапожником. Конечно же она отдала меня учится скрипке ко Льву Аркадьевичу, или откуда у меня такие пальцы? Ты знаешь что такое скрипка, Сэмен? Знаешь ли ты, что такое заниматься на этом великом инструмэнте, когда соседские мальчишки гоняют в футбол или лапту, а ты, в это время, как проклятый извлекаешь из нее божественные мелодии? Нет, ты этого не знаешь и не дай боже тебе этого знать. Конечно, когда в школе набирали учеников на курсы механизаторов и водителей трактора я поговорил с кем надо и попал в трактористы по комсомольскому распределению. Мама, я извиняюсь, ничего не сказал, причем довольно громко, но – ша – она у меня мудрая женщина. Когда на следующий день она ссорилась с нашей соседкой, тетей Симой, щоб ей быть такой здоровой, как я сейчас подумал, то пообещала, что я нечаянно задавлю всех недовольных своим трактором. Що ты думаешь? Тетя Сима на полчаса онемела! С тех пор мама точно знает, что еврей, если хочет быть честным пролетарием, а не контрой, может быть либо музыкантом, либо сапожником, либо трактористом.

– И що, ты уже больше не терзаешь нервы своей скрипкой соседям?

– Я их терзал всему совхозу «Красная Заря», где нас учили управлять трактором, и, скажу тебе, настолько успешно, что после демобилизации сразу и непременно женюсь на замечательной девушке Оксане, дочери главного инженера.

– И, я стесняюсь спросить, она симпатичная?

– Сэмен, скажу тебе положа руку на сердце и карман с докумэнтами: настоящему музыканту там есть за что подержаться.

Из башни «Матильды» показался лейтенант-танкист, высунувшийся из люка до пояса. Он предупреждающе вскинул руку, призывая бойцов к молчанию, и с минуту во что-то напряженно вслушивался.

– Быстро по машинам. – наконец приказал он. – Кажись англичане опять решили попробовать наш брод на зубок.

Стамбул, дворец Доламабахче

11 апреля 1940 г., 12 часов 15 минут

– …таким образом, на основе испытания различных вариантов окраски машин, командование Девятой авиабазы пришло к выводу, что наиболее оптимальным является окраска машин в цвет коричневатого оттенка, получающийся при смешении красной и белой краски в пропорциях…

– Бог с ними, с пропорциями. – прервал Гот Келлера, делавшего доклад. – Краски нам хватает?

– Да, герр генерал-полковник. – ответил тот. – Хватает. Также положительный отзыв среди пилотов получило окрашивание капота белой краской. Командование базы также настоятельно рекомендует его применить.

– Ну и славно. – отозвался Гот. – Так и поступим. Подготовьте приказ о перекраске всех машин в цвет… Как, кстати, этот цвет правильно называется?

– Гуйно. – усмехнулся Павел Федорович Жигарев.

Ереван, штаб Отдельной Кавказской Армии

12 апреля 1940 г., 09 часов 35 минут

Главнокомандующий ВВС РККА, командарм 2-го ранга Яков Владимирович Смушкевич, лично прибывший на Кавказ для руководства военно-воздушными силами на этом важнейшем для СССР театре военных действий, задумчиво глядел на расшифровку радиограммы Верховного Главнокомандующего объединенными (хотя, после падения Самсуна, фактически разъединенными) войсками в Турции, Исмета Инёню.

– Да, ситуация. – задумчиво произнес он. – Если я в приказе отражу именно эту формулировку, то Мехлис такого приказа просто не поймет.

– С чувством юмора у него плохо. – согласился его заместитель, Локтионов. – Но изменить формулировку мы тоже права не имеем. Яков Владимирович, а у меня тут мысль родилась.

– Да? Интересно послушать.

– Лев Захарович, ведь, по-турецки ни бельмеса не понимает?

– Насколько я знаю, так оно и есть. – кивнул Смушкевич. – Ты, Александр Дмитриевич предлагаешь?…

– Да. Именно. И продублировать в приказе латиницей, как будто бы исходное турецкое слово взяли.

– А что? – задумался командарм. – Может и сработать.

Из приказа Главкома ВВС РККА от 12 апреля 1940 года

…во исполнение приказа Верховного Главнокомандующего Республики Турция, с целью уменьшения боевых потерь и лучшего распознавания пилотами дружественных машин:

ПРИКАЗЫВАЮ:

…все боевые машины ВВС РККА, принимающие участие в боевых действиях на территории Республики Турция и в районах, непосредственно примыкающих к ее границам, окрасить в светло-коричневый цвет (guyno), с сохранением опознавательных знаков ВВС РККА на крыльях и фюзеляже, и окраской капота в белый цвет…

Восточная Триполитания,

500 метров южнее пос. эль-Барахим

20 апреля 1940 г., 08 часов 22 минуты

– Что ж за земля такая, а? – командир первой роты третьего бронеразведывательного батальона 5-ой легкой дивизии, оберфельдфебель Фриц Яис, высунулся из люка своего PSW 231 и начал рассматривать поселок (скорее даже жалкую деревушку) в бинокль. – С утра до вечера жара, с вечера до утра холодрыга. Отдали б макаронники эти пустыни англичанам, и пускай бы те сами тут мучались.

Ровно месяц миновал с того момента, как, после упорного боя, войска Александера захватили Тобрук, и двинулись дальше, в Ливию. Пятая армия Грациани и танковая дивизия «Ариетте», понеся значительные потери, не имея должного снабжения и подкреплений, принуждены были оставить города Джарабуб, Бир Хахеим, Дерна, Токра, Бенгази, Беда Фомм и Агедабиа. В руках англичан оказались вся Мармарика и Киренаика. Десятая армия Гарибольди, несмотря на свое численное преимущество, но имея те же самые проблемы со снабжением и пополнением, не смогла серьезно подвинуть от ливийско-тунисской границы XXV-й корпус, командование которым перед самым началом войны принял генерал Билот.

Итальянские войска в Абиссинии также терпят одно поражение за другим. Вопрос их капитуляции становится вопросом времени, которое они еще смогут продержаться.

Возможно, если бы Александер не испытывал проблем, схожих с теми, что имелись у его итальянского визави, английское продвижение было бы еще стремительнее, однако он оторвался от египетских баз снабжения, а морским поставкам препятствовали неожиданно многочисленные и, главное, нахально ведущие себя итальянские субмарины. Не то, чтобы им удалось устроить на франко-британских коммуникациях такую же резню, что и «бородатым мальчикам» Дёница в Атлантическом океане, но считаться с их существованием пришлось.

Впрочем, несмотря на это, англичане продолжали выдавливать итальянцев из Ливии, занимая один порт за другим, и практически сведя на нет не то что поставки, а даже и добычу не столь давно разведанной тут нефти. Мириться с этим не захотели уже в Вермахте, и, как результат, едва не четверть танков 5-ой легкой дивизии оказалась в Северной Африке вместо Северо-Западной Германии. Гитлер, возможно, послал бы и больше – мог себе это позволить с учетом того, что более двадцати процентов французской армии завязли в Турции, да только как их, при контроле франко-британцами над Средиземным морем, было переправить? Ну и захват французами Турина свою роль, наверное, сыграл – планировавшиеся к отправке в Африку, на защиту Эль Агейлы, солдаты отправились оборонять от лягушатников Геную и Милан. И хотя французское наступление быстро выдохлось, Турин они так обратно и не отдали.

– Ну что там? – подал голос механик-водитель.

– Да вроде все спокойно. – Яис скрылся в своем бронеавтомобиле. – Арабы своих коз и верблюдов пасут, шевеления никакого. Вот, боюсь только, как бы под Кузур аль Булайдахом они серьезного чего не поставили, для фланкирующего огня. Ну а под Бир эс-Суэра им сам Бог велел нас встретить, так что двигаемся быстро, но без спешки. В Марза эль-Брега нам надо, по возможности, прорваться живыми.

Бранденбург-на-Хафеле, плац 800-го

строительно-учебного батальона

20 апреля 1940 г., 11 часов 16 минут

В форме горнострелка Генка тут был один. Три парня, видимо, прибывшие пораньше, облачены были в форму военных инженеров, правда, без знаков различия, еще двое были в штатском, а один, самый старший, на вид – лет семнадцати, обряжен был в невообразимую военизированную композицию по мотивам турецко-британско-французской униформы. Изрядно ношенную, и украшенную таким же как у Генки Железным крестом второго класса и Бронзовым знаком за ближний бой.

– Рудольф. – парень с крестом сам подошел к Гене, едва тот появился на плацу, и протянул руку.

– Гейнц. – ответил Кудрин на рукопожатие. Раз уж начали звать на немецкий лад, решил он, то нечего языки людям ломать, выговаривая его настоящее имя. Да и объяснять по полчаса, что он такой же Гудериан, как собеседник – Гитлер, Генке отчего-то совсем не улыбалось. – Где тут можно вещи кинуть?

Парень встряхнул ранцем, который держал в левой руке.

С вокзала его забрал молчаливый фельдфебель самого что ни на есть зверовидного облика. Если бы в СССР показывали фильмы ужасов, то парень вполне мог бы решить, что сей унтер запросто может сниматься в таковых без грима (особенно в роли чудовища Франкенштейна), но, поскольку эта ниша в области поп-культуры в советском синематографе была вакантна, Генка мысленно окрестил фельдфебеля как помесь гориллы и ёкарного бабая. Встретив Кудрина на перроне, он только и спросил, является ли он Гейнцем Гудерианом из сотого полка первой горной дивизии (словно поезд полон был подростков в егерской форме), и получив утвердительный ответ скомандовал посадку в кабину тентованого грузовика, которым оный фельдфебель и управлял. Всю дорогу унтер молчал, и лишь по достижении грузовиком контрольно-пропускного пункта соизволил сообщить Генке, что того уже ждут на плацу (направление, куда парню следовало поспешить, он обозначил движением головы, указав его своим массивным, словно сделанным из необработанного куска гранита, подбородком), и что построение будет через десять минут. Стоит ли упоминать, что выдвижение туда Гена произвел со всевозможной поспешностью, так, что пятки сверкали?

– Брось покуда с края плаца, до казармы оттащить уже не успеешь. – ответил Рудольф. – Тебя откуда к нам перевели?

– Из госпиталя. – ответил Кудрин, и воспользовался советом. – А тебя?

– Из под Михалыччика. Прямо с передовой. Командовал взводом турецкого ополчения.

– Ого. – Гена с уважением поглядел на нового знакомого. – Как тебя угораздило?

– Отстал от наших в Анкаре, при эвакуации. – пожал плечами Рудольф. – Пришлось выбираться самостоятельно. В одиночку было не пройти, пришлось собрать партизанский отряд из местных. Прорвались с боями, ну турки и решили, что раз подразделение уже сплоченное, то и говорить не о чем – присвоили сержантское звание, и оставили командиром, уже официально.

– И почему мне кажется, что все было не так легко, как ты рассказываешь? – насмешливо прищурился Генка.

– А рассказывать всегда легче чем делать. – усмехнулся Рудольф. – Ты сам-то каким образом до госпиталя добрался?

– Горные стрелки после того, как наш пароход разбомбили, подобрали на берегу. Ну а дальше ничего интересного: марши, строительство укреплений, бой, госпиталь, и вот я здесь.

– Награждение пропустил. – хмыкнул собеседник Генки.

– А остальные тут откуда? – поинтересовался мальчик.

– А кто откуда…

– Становись! – раздался неподалеку громовой рык, и парни, вынужденно прервав беседу, ринулись занимать свои места в шеренге.

Минуты не миновало, как семеро парней смогли наблюдать пожилого мужчину в форме гауптманна инженерных войск.

– Кто вы такие я знаю. – не повышая голос обратился он к мальчишкам. – Вас же, полагаю, интересует, кто таков я. Меня зовут Теодор фон Хиппель. Как можете видеть по знакам различия на форме, я гауптманн. В Великую Войну служил в пехоте, в составе африканского контингента рейхсвера, дрался под командованием генерала Пауля фон Леттова-Форбека против британских колониальных войск. Если кто-то из вас учил историю, то знает, что победить нас лимонникам так и не удалось. В настоящее время нахожусь на действительной военной службе в абвере, что и вам теперь предстоит.

Гауптманн замолчал на несколько секунд.

– Так сложилось, – наконец продолжил он, – что всем вам, несмотря на нежный возраст, уже приходилось воевать и убивать. Иногда так бывает, что детям приходится брать оружие в руки, и нести все тяготы военного ремесла наравне со взрослыми. Не стану утверждать, что это хорошо. Нет! Это плохо, это гадко, это скверно и отвратительно. Но, раз уж такое случилось, раз мы, взрослые, не сумели защитить вас от этих крови и грязи, быть может вы поможете нам защитить остальных ваших ровесников? Тех, для кого война, это не трудные марши и грязь в окопах, а движение солдат в парадной форме по улицам и площадям. Вы, конечно, сейчас в недоумении, вы не понимаете, чего же я на самом деле хочу от вас. Что ж, значит мне придется рассказать вам о том, что из себя представляет наше подразделение. В первую очередь должен вам сообщить, что Восьмисотый батальон не является не только учебным, но даже и инженерным.

Фон Хиппель вновь замолк, наблюдая за реакцией молодых людей. Реакция была вполне предсказуемой – ошалело-скептические физиономии.

– Наше подразделение создано с целью разведывательно-диверсионных действий в тылу врага. Главные задачи батальона в условиях военных действий таковы: диверсии в тылу противника, глубокая разведка, уничтожение коммуникаций, захват мостов, аэродромов, бункеров, стратегических объектов любогоуровня охраны, уничтожение узлов связи, ликвидация офицерского состава высокого ранга ведущая к дезорганизации противника, в том числе с использованием формы войск противника, для создания панических настроений и усиления хаоса, подрывы железнодорожных путей, уничтожение складов с амуницией, продовольствием, боеприпасами, добыча «языков», и так далее, и тому подобное. Мы не придерживаемся каких-либо гуманитарных ограничений в прежних законах ведения войны. Для нас возможно всё, что ведёт к результату, даже если это противоречит общечеловеческой морали. Допускается применение любых видов оружия, пытки при допросе пленных, захват заложников, убийство женщин и детей, террор против гражданских лиц и ряд других мер, которые выводят солдат батальона из-под защиты Женевской конвенции, и даже простых обычаев войны. Не стану лгать – навряд ли солдат нашего подразделения будут брать в плен, а те, кто все же в нем окажется, очень сильно об этом пожалеют. Как видите, я честен с вами.

Гауптманн опять ненадолго замолк, вновь окинув мальчишек внимательным взглядом. Выражение лиц у юного пополнения уже варьировалось от окончательного ошаления до полной прострации.

– Грядущими задачами солдат этого батальона будет их использование в тылу противника в диверсионных целях, переодетыми в форму врага, и знающими язык – для его дезориентирования и дезорганизации. Сюда набираются, помимо лиц немецкой национальности, фольксдойче других стран владеющих, соответственно, минимум двумя языками, а также лица всех прочих национальностей, одобрявших политику Рейха, соответствующих всем, весьма жёстким, физическим кондициям. Вы этим кондициям не соответствуете.

Спокойная, даже монотонная речь фон Хиппеля, ужасная не только и не столько своим смыслом, сколько тем спокойствием, с которым произносилась, вновь на миг прервалась. Прервалась сухим смешком гауптманна.

– Они, эти кондиции, вам и не нужны, молодые люди. Более того, они вам вредны. Бугаёв-полиглотов не так мало, как это принято считать, с укомплектованием ими личного состава у меня проблем нет. Так зачем же можете понадобиться в этом подразделении вы? У кого из вас есть предположения?

Фон Хиппель сново усмехнулся.

– Так что же, ни у кого нет никаких идей?

Окрестности города Алачам (Турция)

20 апреля 1940 г., 23 часа 20 минут

– Мойше, мы шо, опять драпаем?

– Типун тебе на язык, сколько уже можно драпать, Сэмен?

– Сколько прикажут, столько и будете! Разговорчики в строю! – одернул разболтавшихся приятелей ротный старшина. – Товарищ старший лейтенант…

– Вольно. – отмахнулся от него незнамо когда вынырнувший из окружающей темноты комбат.

– Вольно! – продублировал команду ротный.

– Товарищи бойцы… Виноват! Дорогиетоварищи бойцы! Как вы, может быть уже слыхали, а если и не слыхали, то услышите сейчас, противник форсировал Кызылмуран и сейчас накапливает силы на нашем берегу, для наступления в направлении Синопа. Что вы знаете точно, так это то, что к нам последние два дня прибывали подкрепления из Румынии, Венгрии, Болгарии, Германии и нашей с вами, товарищи, Родины – Союза Советских Социалистических Республик. Форсирование врагом водной преграды было допущено командованием преднамеренно. Завтра, перед самым рассветом, после полуторачасовой артподготовки, нам предстоит произвести контратаку, прижать противника к реке, и полностью уничтожить. Сигнал к началу атаки – три зеленые ракеты. Вопросы есть? Вопросов нет. Всем отдыхать, подъем по звуку первых залпов, завтрак сухпайком в машинах. Разойдись.

– Мойше, а разве к нам прибывали и артиллеристы?

– Сэмен, ты как вчера в армию пошел. Если командир сказал, шо будет артподготовка, значит она таки будет, даже если ее по факту и не случится.

Северная Турция, западный берег реки Кызылмуран

21 апреля 1940 г., 04 часа 45 минут

– Бобби, это была моя галета!

– Возьми другую, я от этой уже откусил.

– Ты хочешь сказать, что она бросила меня и ушла к тебе? – лейтенант саперных войск, Джон Баркер, настолько устал за эту ночь, что даже на ругань сил у него совершенно не осталось.

Отход противника с позиций на западном берегу Кызылмурана оказался для британского командования полнейшей неожиданностью, причем довольно таки уязвившей самолюбие. Подумать только, готовиться к тяжелому штурму, стягивать войска, разрабатывать планы, ночами не спать всем штабом, прикидывая как минимализровать потери, и все для чего? Для того, чтоб эти подлецы смылись без боя! И кто они после этого?

А с другой стороны, это ведь стало прекрасным шансом для стремительного удара в тыл отходящему противнику. Удара, который был уже почти подготовлен, войска для которого уже были стянуты. Удара, который мог и должен был превратить в кровавую кашу всех вражеских солдат между Черным морем и хребтом Нюре, вывести англичан на Зонгулдак, Адапазары… А там и до Измита со Стамбулом рукой подать. Слишком сильным оказалось искушение для того, чтобы тщательно взвешивать все pro et contra – ведь можно было упустить удачный момент, дать туркам, румынам и русским оторваться, наладить оборону на побережье и перевалах. А ведь миновал уже почти весь из того – месячного – срока, что командование дало Вейгану и О`Коннору для того, чтобы покончить с турецким сопротивлением (и сразу же отозвало пять наиболее боеспособных дивизий, треть авиации и все тяжелые танки в метрополию).

Генерал О`Коннор отдал приказ к немедленному наступлению. И угодил в ловушку, приготовленную ему генералом Готом и адмиралом Октябрьским.

Уставшие, измученные трудами саперы, до часа ночи наводившие понтоны и мосты, согнанные затем на узкие прибрежные участки между ими же и наведенными переправами, дабы не мешать наступающим колоннам, задерганные требованиями что-то где-то поправить и улучшить, поступавшие большую часть ночи, едва успели приступить к раннему завтраку, как море окрасилось вспышками артиллерийских залпов. По ринувшимся в направлении Синопа врагам вели огонь линкор «Парижская коммуна», тяжелый крейсер «Явуз Селим», крейсера, лидеры, эсминцы и канонерки советского и турецкого флотов. В артиллерийском ударе с моря принимал участие даже учебный старичок-крейсер «Профинтерн» и пара румынских вспомогателей. А с фронта уже готовились ко встречной атаке сухопутные силы неприятеля – в основном, части недавно сформированных еврейских дивизий СС «Лейбштандарт кёниг Давид» и «Лейбштандарт кёниг Соломон» (10) и румынско-советские танкисты.

Впрочем, сами саперы были слишком далеко от места основного удара корабельной артиллерии. Они уцелели, и даже успели убраться за реку. А затем, почти все полегли, удерживая восточный берег Кызылмурана. Несмотря на более чем значительные потери, понесенные англичанами, О`Коннору все же удалось сохранить позиции, которые он имел до начала операции.

Бранденбург-на-Хафеле, учебный класс

800-го строительно-учебного батальона

22 апреля 1940 г., 10 часов 00 минут

– Форма… – язвительно произнес фон Хиппель, прохаживаясь по классу, где сидели мальчишки. – Красивая, аккуратно отглаженная форма, начищенные до блеска сапоги – так, чтоб глядя в них бриться было можно, – лихо заломленное кепи или фуражка, грудь колесом, горящие огнем пуговицы, четкий, почти строевой даже и на прогулке шаг… Все это мишура, ерунда, глупость несусветная, которая нужна в мирное время, для парадов, да в отпуске, девчонок привлекать. Ну и чтоб обыватель видел, что военные, это гордость и краса нации, верил, что за такими молодцами его лавка, трактир или пивная не пропадут, не сгорят в огне военного пожара, что под охраной таких орлов его маленький уютный мирок защищен надежнее, чем вклады в швейцарском банке. Это, молодые люди, тоже очень и очень важно. Именно поэтому мы, офицеры, требуем от вас безукоризненности в ней, умения ее носить, подать себя мирным гражданам – ведь нет ничего хуже для солдата на фронте, чем беспорядки и паника в его тылу. Но, повторяю, такие важные и, безусловно, полезные занятия, как приведение формы в соответствии с уставом и строевая подготовка не являются и не могут являться основными для вас. Давно миновали те времена, когда в атаку шли плотными колоннами, четко, под барабанную дробь, выдерживая шаг, а о мощи и боеспособности армии можно было судить по количеству золоченых и серебрённых финтифлюшек на кафтанах. Нынешняя война, это непрекращающаяся грязь, окопные вши, дизентерия, снаряды и бомбы, которые валятся вам на головы незнамо откуда, форсирование рек и болот, переходы через горы, а не перевалы, и жестокие бои, где вы то видите противника где-то очень далеко, как едва различимую черную точку в прицеле винтовки, а то смотрите ему прямо в глаза во время рукопашной, чувствуете его дыхание на своем лице, колете штыком, бьете прикладом, кулаками, ногами – да всем, что попадет под руку! Основная ваша задача… А вот рядовой Меерс нам сейчас скажет. Меерс!

– Я, герр гауптманн! – вскочил невысокий черноволосый паренек лет четырнадцати.

– Скажите, Меерс, по-вашему, какая главная задача солдата во время боя?

– Победить врага, герр гауптманн! – старательно выпалил тот.

– Дурак. – беззлобно ругнулся фон Хиппель. – Основная задача солдата в бою – выжить. Садитесь, Меерс. Ну-с, а кто подскажет мне, каков самый лучший, – виноват – единственный способ выполнить эту задачу? Гудериан!

– Перебить всех, кто пытается убить тебя, герр гауптманн! – ответил Генка.

– Неплохой способ. – усмехнулся фон Хиппель. – Но это скорее частный случай общего. Садитесь, Гудериан. Наилучший способ выжить, молодые люди, заключается в четком выполнении приказов. Ни один офицер не станет посылать своих солдат на убой просто так, по своей прихоти или ради удовлетворения жажды крови в своей душе. Он отвечает за солдат не в меньшей степени, чем солдаты за выполнение его приказа.

– А если приказ ошибочен, герр гауптманн? – подал голос Рудольф.

– Значит его отдавал негодный для своей должности офицер, фон Карлов, и вас убьют вне зависимости от того, исполните вы приказ, или же нет. – с усмешкой ответствовал тот. – Так что выполнить приказ необходимо не раздумывая, даже если он неверен – вдруг обстановка изменится и вы выживите? Зачем в этом случае идти под трибунал за его неисполнение?

Командир батальона немного помолчал.

– Итак, задача ваша – выполнить приказ. Это сохранит ваши жизни. Основная же ваша работа, как метко выразился рядовой Гудериан, убить всех врагов. Каменщик живет строительством домов, краснодеревщик – изготовлением мебели, крестьянин – тем что сеет и пашет, а солдат живет чужой смертью. Убивать! Вот ваша основная и единственная работа! Убивать самим, и помогать вашим товарищам делать то же самое! Это работа, которую вы должны уметь исполнять в совершенстве! Убивать так, как это умеют делать в линейных частях, и так, как делать этого там не умеет никто! Для того, чтобы уметь это делать, мало освоить оружие, мало научиться не только стрелять, но и попадать. Ваши будущие задачи, это спецоперации во вражеском тылу. Для того, чтобы выполнить там вашу работу, вы должны знать врага, понимать его образ мышления, мысли, чаяния – тогда вы сможете предугадать его поступки. Вы должны знать язык и правила поведения ваших врагов, и тогда вас не смогут изобличить, схватить, подвергнуть пыткам и казни. Сейчас, покуда вы еще совсем юны, на вас вряд ли будут обращать внимание, и потому вы – вы все! – незаменимы как разведчики и диверсанты. Кто заподозрит в паре пасущих коз мальчишек шпионов, снабжающих по рации свои войска разведданными? Кто сможет помыслить, что у них в кизяке спрятана бомба? О, для этого надо быть большим параноиком, или же точно знать, кого следует искать. Но, повторяю, для выполнения ваших задач надо быть «своими», не вызывать подозрений. Поскольку использовать вас предполагается в Сирии и на юге Турции, вы должны выглядеть и разговаривать как местные мусульмане. Это то, чему вас учу и я, и остальные наставники. Что ж, давайте проверим, как вы выучили свой первый урок. Нуте-с, расскажите нам фон Карлов, сколько раз в день, в какое время и как именно следует совершать намаз?