Текст книги "Рейхов сын"

Автор книги: Алексей Герасимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

«The New York Times», 26 сентября 1941 г.

…также по сообщению Генерального штаба, в связи с выбытием Великобритании из войны, контроль над портом и городом Рейкьявик был передан нашим вооруженным силам, имеющим там место дислокации. Также источник в Генштабе, пожелавший остаться неизвестным, сообщил о том, что морская пехота ВМС США взяла под свой контроль стоявшие в гавани Рейкьявика британский авианосец «Илластриес» и четыре эсминца его эскорта…

Порт города Брест, кафе «Якорь»

27 сентября 1941 г., 18 часов 25 минут*

*Эпизод на основе идеи Константина Горшенина

Дым в кафе стоял коромыслом. Дымили трубками и сигаретами морячки, чадила плита на кухне, надрывалась, так, что чуть пар из ушей не валил, на сцене певичка, на которую никто не обращал внимания, замученный оркестр выдавал одну фальшивую ноту за другой, однако посетителям, – громким, шумным, радостным, – на это было наплевать. Германский флот праздновал победу над Великобританией. Этой ночью, чуть заполночь, был заключен мирный договор с Великобританией, окончательно и бесповоротно утратившей теперь статус владычицы морей. Основные оппоненты Роял Нэви в этой войне, моряки и офицеры Кригсмарине, не могли не устроить празднества по этому поводу, и пожелай сегодня гросс-адмирал Рёдер отыскать в портах хоть одного трезвого флотского, он не смог бы этого сделать на всем протяжении береговой полосы от Бреста до Мемеля. Немцы, отплатившие наконец за поражение в Ютландском бою и годы унижения Версаля пили на радостях. Пили все, от адмиралов до юнг, пили кадеты, фенрихи и оберфенрихи, пили матросы и офицеры корабельной и инженерной службы, торпедисты и сигнальщики, медики и военные чиновники, береговые артиллеристы на пару с корабельными, моряки минной и дальномерной служб, ВНОСовцы и радиосвязисты, автомобильная служба и музыканты флота, штабные службисты и рулевые, штурмана и морская пехота, плотники и морские священники. Пили и гуляли все, целыми экипажами и поодиночке, трезвенники и язвенники. Работники судостроительных и судоремонтных заводов, хоть и штатские, пили тоже Один раз за всю свою историю германский флот мог себе позволить небоеготовность – заслужил это право в недавних жестоких боях.

– Слушать в отсеках! – блистательно пьяный командир U-99, корветтен-капитан Отто Кречмер встал и постучал вилкой по краю рюмки. Экипаж затих, внимательно слушая командира. – Заполнить балластные цистерны!

Сам командир субмарины продемонстрировал отсутствие в своей рюмке алкоголя. Штурман, лёйтенант цур зее Карл-Вильгельм Геббельс, немедленно подхватил со стола бутыль и налил командиру, себе, сидящим рядом офицерам – далее, за столом, спешно разливали коньяк еще несколько человек.

– По местам стоять! – скомандовал Кречмер, когда «балластные цистерны» были полны у всех. Экипаж поднялся, иных при этом уже изрядно «штормило». – Геноссен, поздравляю всех с самой блистательной победой, какую только когда-либо одерживали немцы! Все мы, не щадя жизней, были участниками ее сотворения! Мы преодолели непобедимый доселе британский флот и принесли победу нашей Родине. Да здравствует Тысячелетний Рейх! Поднять перископы!

Рюмки взметнулись вверх, вслед за рюмкой корветтен-капитана.

– Экипаж, слушай мою команду! – воскликнул Кречмер. – Продуть балласт!

И первым опрокинул в себя рюмку.

Москва, Антипьевский пер., Генштаб РККА

30 сентября 1941 г., 17 часов 10 минут

– Ну, чем порадуете, мужики? – маршал Тимошенко переводил усталый взгляд с Мерецкова на Ватутина и обратно.

– А нехреном радовать, Семен Константиныч. – ответил Мерецков, в кабинете которого и происходила беседа. – Японцы, конечно, молодцы, но…

– Кирил Афанасьевич! – перебил Нарком начальника Генштаба. – Говорю тебе, решение уже принято. Немцы, как только «Рихтгофен» войдет в строй, отправляют на Тихий океан оба свои авианосца, «Биссмарк» и «Шарнхорст» с «Гнейзенау». Италия… Ну, эти и рады бы хоть что-то послать, кроме субмарин, но после того, как палубники «Илластриеса» устроили налет на Таранто, у них в строю вообще ни одного боеспособного линкора не осталось: все что Канингхем в открытом море не добил, все в ремонте. Но подводный флот переводят в свои свежеприобретенные африканские владения почти полностью. СССР тоже должен поучаствовать в войне на Тихом океане. Это не обсуждается.

– Все я это понимаю, да только ничего хорошего у нас по результатам штабных игр не выходит. Последний раз Штеменко, он за «Синих» был, Николая Федоровича – Мерецков кивнул в сторону комкора Ватутина, – расчехвостил в пух и прах. Нельзя нам сейчасв войну с США вступать.

– Что, товарищи, – Тимошенко прищурился, – думаете не справимся? Берингов пролив не перепрыгнем?

– Откуда прыгать будем? – флегматично поинтересовался Ватутин. – Если из Петропавловск-Камчатского, Анадыря и Провидения, так можете сразу про них забыть. В смысле, вообще забыть, как про географические объекты. Американские бомбардировщики эти города вобьют ниже уровня моря. Да и то, это же не порты а скорее стоянки, без должной инфраструктуры. Вот если американцы и канадцы большую часть своей бомбардировочной авиации в Австралию (10) переведут…

– Чего пока не предвидится. – произнес Мерецков. – Их разведка засекла переброску нашей дальнебомбардировочной авиации на Дальний Восток и сейчас они накапливают средства ПВО и авиацию на Аляске. А какая у нас дальавиация сам, Семен Константинович, знаешь. ДБ-3 – гавно, Ил-4 – модифицированное гавно, Ер-2 тоже не сахар, а Пе-8 в войсках всего двадцать три штуки. К тому же их и эскортировать чем-то надо. Ном, положим, мы разбомбить сможем, а подальше их чем сопровождать? Поликарповский ТИС (11) подошел бы, да вот затык – их в природе всего два. И даже если бы авианосец «Щорс» уже был в строю, эскортировать бомбардировщики истребителями с него и «Комсомольца» для ударов по Аляске, это все равно что просто открыть на них кингстоны. Отыщут и утопят. А от налетов на Алеутские острова, которые они могут прикрывать с меньшей для себя опасностью, толку не особо-то и много будет.

– Да и даже не в этом дело. – негромко добавил его первый по оперативным и устройству тыла вопросам зам. – На Дальнем Востоке попросту недостаточное количество аэродромов. У американцев на Аляске их тоже не море разливанное, но они сейчас как раз их усиленно строят.

Тимошенко мрачно глядел на генштабистов, но молчал.

– В общем так, Семен Константинович. – Мерецков пододвинул папку, лежащую перед ним, к Наркому. – Ты нам задание дал, мы выполнили. Можешь докладывать, что Генштаб, сволочи такие, считают вступление в войну с США до мая следующего года опасным для всего советского Дальневосточья, а высадку на территории США ранее апреля сорок третьего – совершеннейшей фантастикой: аэродромов на Дальнем Востоке нет, дорог нет, жилого фонда для солдат нет, баз снабжения нет, транспорта, в том числе и морского десантного, нет… Нихера там в общем нет, потому и воевать нечем. Ну а так… Вы командование, вы и решайте, когда и против кого в войну вступать. Или не вступать, что было бы гораздо лучше. Все рассчеты, предложения и аргументы «против» вот в этой папке.

– Значит, полагаете крупномасштабную операцию невозможной? – Тимошенко нахмурился еще сильнее.

– Так точно. – твердо ответил Мерецков. – Если сунемся сейчас – хуже чем в финскую кампанию обосремся.

Окрестности Харькова, штаб 14-ой ттбр

12 октября 1941 г., 12 часов 20 минут

– Вызывал, Арсений Тарасович? – на пороге кабинета Вилко появился капитан Хальсен. Мокрый, поскольку за окном моросил промозглый осенний дождик, но, судя по всему, жизнью вполне довольный.

– Заходи, Максим Александрович, погрейся. – ответил майор, вставая из-за письменного стола. – Вот я еще жаловался, что на должности батальонного комиссара у меня писанины было много, а?…

Комбат бросил недовольный взгляд на кипы бумаг, которыми был завален его стол, и потянулся, размная затекшие плечи и поясницу.

– Чайку не желаешь? С лимоном.

– Очень даже желаю, особенно нахаляву. – усмехнулся Хальсен и проследовал внутрь кабинета. – Ты меня отругать вызвал, похвалить, или предупредить?

– Перед фактом поставить. – вздохнул Вилко раскочегаривая примус. – Ванницкий – дурак, ты об этом знаешь?

– Как же ты нехорошо, товарищ майор, о своем собственном преемнике отзываешься. – хмыкнул капитан, снимая шинель и вешая ее на гвоздь, исполняющий в кабинете роль вешалки.

– А это я еще любя. – ответил Арсений Тарасович и водрузил на примус чайник. – Был бы умный, дал бы дочкам нормальный имена, а не Даздраперма и Шминальдина. И не «ха-ха-ха», а «Да здравствует Первое Мая» и «Шмидт на льдине». Погоди, вот родится у вас с Марлен Генриховной дочка, я аккурат его для нее имя и попрошу подобрать. Тоже, значит, такое, идеологически выдержанное. Или, вот, не хочешь сына в честь передовиков социалистических соревнований, Персоцсором назвать? Ладно, молчи, вижу что не хочешь. Ну, а помнишь, может, я тебе в бане про раскрытый им заговор рассказывал?

– Это когда он меня с Луцем в шпиёны записал? – Хальсен по барски развалился на одном из стульев. – Отож. Я тогда до икоты смеялся, помнится.

– Икота у тебя от пива была. – отмахнулся майор. – Так ты представляешь, эта сволочь все никак не уймется. Опять копает. И опять под тебя.

– А чего ж не под тебя-то?

– Да под меня, это само собой. – Вилко сморщился так, словно целиком съел тот лимон, от которого в этот момент отрезал дольку. – Тут дело такое, что… В общем ты в курсе, что твой тесть во время НЭПа был совсем небедным человеком?

– Ну, в общих чертах… Как-то не особо этим моментом интересовался.

– А Ванницкий поинтересовался. Да такого нарыл – мама не горюй. Вот ты знаешь, что тестюшка твой вместе с Троцким в гимназии учился? И что последний раз они достоверно встречались в двадцать пятом? Вижу, что не знаешь. А он, гнида, знает. Проявил бдительность, сучий кот, где ненадобно.

– И… Что мне теперь с ним делать? – напрягся Хальсен.

– Ничего не делать. – нахмурился Вилко. – С ним– ничего. Я тут с Мироновым и Фекленко пообщался на эту тему приватно, и нашли мы с полковым комиссаром и комдивом для тебя выход. В прямом смысле этого слова, хе-хе.

– Ты, Арсений Тарасович, что – на увольнение из вооруженных сил мне намекаешь? – помрачнел как грозовая туча капитан. – Лады. Только я сначала этого гада придушу, потому как увольнение, если он на меня дело заведет, от лагерей, а то и расстрела не спасет, а так хоть не зря под суд отправлюсь!

– Тише ты! – рыкнул комбат. – Молодой, горячий. Никто тебя списывать не собирается. Просто наши товарищи из Республики Тува, с твоей, между прочим, подачи – кто великолепное взаимодействие наших танков и их кавалерии под Иерусалимом показал? – решили обзавестись бронетехникой. Не хватайся за сердце, Максим Александрович, все Т-35 давно отдали туркам. В общем, закупают тувинцы десять БТ-5 и столько же БА-6, хотят создавать мотомеханизированный батальон. Экипажи из тамошних добровольцев, во время войны обученные, у них имеются, а вот человека, который поможет это все организовать – нету. Ну, Николай наш Владимирович обещал через какие-то свои знакомства эту должность для тебя выбить. В Туве тебя Ванницкий не достанет, а там, если все удачно и, главное, длительно пойдет, дело и рассосется. Так что пакуй потихоньку чемоданы и покупай юрту, лошадь и стадо баранов.

– Спасибо, Арсений Тарасович. – задумчиво произнес Хальсен. – Не забуду твоего участия. Но, если эта гнида под тебя все же подкопается…

– Не подкопается.

– …я его собственными руками придушу, отверну голову и скажу, шо так и було. Тем более что вместо головы у него задница.

– Как результат, фуражка на ней не держится и во время атаки он не «ура» кричит? – Вилко невесело усмехнулся. – Не волнуйся за меня, сам перевожусь скоро, да и Фекленко тоже. Гоминьдан с Японией мир заключил, Чан Кайши армию распускает, а товарищ Чэнь Дусю, соответственно, набирает. Похоже, вскорости в тех краях новая заваруха будет, вот и есть основания предполагать, что Николая Владимировича в Цзянси военным советником направят.

– А тебя? Тоже в Китай?

– Лучше Бохайского. – расхохотался Вилко. – Представляешь, какие названия на картах появятся?

Предыдущий комбат с восточными названиями городов и местностей и впрямь обращался довольно-таки неординарно: Пхеньян он называл Пьянспьяну, Улан-Батор обозвал Мужлан-Трактором, княжество Мэнцзян – Мудодзяном, но чаще названия оказывались уж совсем непечатными.

– В Японию меня через пару месяцев направляют, как военспеца. Я ж раньше на плавающих танках служил, вот и буду объяснять как ими пользоваться, да как их починять. Своих-то у них нема, а для высадки на всякие там острова, если море не бурное, вполне подходят – вот наши их в Страну Восходящего Поца и продали все разом.

– О как. – изумился Хальсен. – А ты разве по-японски розумiешь?

– Hai. (12) Понимаю лучше, чем говорю, но короткие фразы могу составлять. Как бы я иначе под Халхин-Голом языков допрашивал? Ай, ты чего не сказал, что чайник закипел?!! – майор поспешил погасить полузалитый кипятком примус.

Это была одна из последних их встреч. Через неделю Хальсен отправился к новому месту службы, в Кызыл. Только пять лет спустя он узнал, что Арсений Вилко погиб под самый конец войны.

Коралловое море

01 марта 1942 г., 21 час 15 минут

Горящий авианосец являл собой величественное зрелище. Весь его экипаж уже был подобран из воды и находился на борту крейсеров и эскадренных миноносцев эскорта, а опустевшая, без единой живой души на борту, стальная махина самостоятельно, казалось, без участия человеческих рук, продолжала бороться за свою жизнь. Корабль, в который вложили душу и умение корабелы на верфи, обильно политый их потом от дня закладки до введения в строй, не желал сдаваться, хотя и был обречен – командиру одного из эскадренных миноносцев уже поступило распоряжение добить его торпедами. Горько было на душе у экипажа, которому было поручено нанести последний удар этому гордому кораблю, горько и печально, но стократ горше было бы, коль он оказался бы захвачен врагом и появился в море под чужим флагом.

Эсминец вышел на позицию и выстрелил четыре торпеды, которые попали в объятый пламенем авианосец и взорвались с глухим грохотом. Разбитый корабль начал оседать, медленно погружаясь в океан, словно неохотно отказывался от борьбы. Он ушел под воду на ровном киле с гордо реявшим государственным флагом и еще развевавшимся на ноке рея последним флажным сигналом «Я покидаю корабль». Когда он скрылся полностью, до самого клотика накрытый волнами, раздался сильнейший подводный взрыв его артиллерийских погребов. Таков был конец авианосца «Дзуйкаку».

До сего дня война на Тихом океане шла неблагоприятно для США и их союзников. Японцы продолжали завоевание Новой Гвинеи, 9 февраля пал Батаан, Коррехидор был накануне капитуляции, и американский генерал Стилуэлл под натиском противника отходил из Бирмы, получив, по его выражению, «страшную трепку». Несмотря на успех рейдов «Саратоги» и «Йорктауна» на Маршалловы острова, Саламоа, Лаэ и даже Токио, эти авиаудары были для Японской Империи подобны булавочным уколам: да, неприятны, да – болезненны, но совсем неопасны.

После рейда на Саламоа и Лаэ оперативное соединение авианосца «Йорктаун» приняло топливо от танкеров, находившихся далеко на востоке. Запасы продовольствия подходили к концу, но адмирал Кинг в Вашингтоне высказал мысль, что оперативное соединение может прожить на сухарях и фасоли, и оно осталось в южной части Тихого океана. Матросы всего соединения истово желали «этой штабной крысе» такой же диеты.

Группа авианосца «Саратога» проделала длинный путь обратно в Перл-Харбор, где предполагалось увеличить зенитное вооружение авианосца, и снять с него восьмидюймовые башни, которые оказались малополезными и занимали место на палубе, которое предпочтительнее было бы предоставить самолетам.

10 февраля оперативное соединение контр-адмирала Брауна вновь вышло в море и, по приказу адмирала Нимица отправилось на юг, в Коралловое море, для соединения с группой авианосца «Йорктаун» под командованием адмирала Флетчера, который и должен был принять командование объединенным оперативным соединением. Приказ Нимица гласил: «Уничтожать, когда представятся удобные случаи, корабли, суда и авиацию противника, чтобы помочь задержать наступление японцев в районе Новая Гвинея – Соломоновы острова».

Оба соединения встретились 21 февраля, но сразу их объединения не произошло, поскольку Флетчер приказал Брауну сначала идти на встречу с танкером «Типпекано», крейсером «Чикаго» и эскадренным миноносцем «Перкинс» для пополнения топлива. «Йорктаун» и его эскорт 22 февраля приняли топливо от танкера «Ниошо». «Саратога» и его корабли охранения начали приемку топлива на следующий день.

Между тем, 20 февраля с островов Трук вышли японские ударные силы, в состав которых входили большие авианосцы «Секаку» и «Дзуйкаку», 5-я дивизия крейсеров (тяжелые крейсера «Хагуро», «Миоки» и «Нати») при шести эсминцах, и силы поддержки, включавшие в себя легкий авианосец «Сехо», 6-ю дивизию тяжелых крейсеров («Аоба», «Кунигаса», «Како» и «Фурутака»), 18-ю дивизию легких крейсеров («Тенрю», «Тацута») и 6-ю эскадру эсминцев (легкий крейсер «Юбари», эскадренные миноносцы «Асанаги», «Хаятэ», «Оитэ», «Юнаги», «Кисараги», «Мотицуки», «Муцуки» и «Яёй»). В их задачу входило прикрытие захвата и оккупации острова Тулаги, лежащего напротив островов Гуадалканала в группе Соломоновых островов, и Порт-Морсби в юго-восточной части Новой Гвинеи. О находящемся поблизости авианосном соединении США, командующему японскими силами, тюдзё Такаги Такео было известно, но точные его местонахождение и численность оставались для него тайной.

Силы вторжения же японцев (девять войсковых транспоров) вышли из Рабаула. После оккупации Тулаги 23 февраля они направились к Порт-Морсби. Транспорты с силами вторжения, предназначенными для Порт-Морсби, должны были войти в Коралловое море через проход Жомар, между Луизиадами и Новой Гвинеей. Ударные силы, оставались в восточной части Кораллового моря, защищая транспорты с техникой и солдатами от возможной атаки американских авианосцев.

Едва стало известно о падении Тулаги, Флетчер, оставив «Саратогу» принимать топливо, выдвинулся на «Йорктауне» для атаки вражеских судов прямо в гавани острова. 24 февраля, в 07:00, находясь в 100 милях к юго-западу от Гуадалканала, «Йорктаун» выслал для атаки 12 торпедоносцев, 13 разведывательных самолетов и 15 пикирующих бомбардировщиков. Все его 18 истребителей были оставлены для охранения корабля.

Первыми пришли к Тулаги и расположенной рядом гавани Гавуту бомбардировщики-разведчики. Они обнаружили там два больших транспорта, два эскадренных миноносца, легкий крейсер, большую плавучую базу гидросамолетов и много малых судов. Встреченные мощным зенитным огнем, они, пикируя, добились четырех попаданий. Часть подошедших несколько позднее торпедоносцев избрала своей целью два эскадренных миноносца и легкий крейсер, но их результаты были еще скромнее – всего три попадания. Другие торпедоносцы целились в транспорт, но промахнулись. Третья группа самолетов, состоявшая из бомбардировщиков, через десять минут после торпедоносцев атаковала различные объекты, но сообщила только об одном попадании в плавучую базу гидросамолетов.

В районе полудня эскадрильи «Йорктауна» произвели новые атаки. Они делали заходы без всяких попыток координировать свои действия, без прикрытия истребителей и без обстрела на бреющем полете зенитных батарей. При второй атаке японские гидросамолеты оказали сопротивление, и четыре истребителя были высланы с заданием уничтожить их. Истребители быстро сбили три гидросамолета и довольно продуктивно обстреляли на бреющем полете эскадренный миноносец – он был поврежден, а его командир и несколько человек экипажа погибли. После этого истребители вернулись на авианосец, а за эскадренным миноносцем появился след нефти. Вторая и третья атаки американских торпедоносцев и бомбардировщиков дали не лучшие результаты, чем первая – японцы потеряли только один старый эскадренный миноносец и четыре десантные баржи. Некоторые повреждения получила плавбаза гидросамолетов. Зенитным огнем были сбиты два истребителя и один торпедоносец, но всех летчиков американцам удалось спасти.

Поняв, что большего он уже не добьется, а вот авагруппу может и угробить, Флетчер развернул оперативное соединение авианосца «Йорктаун» и 25 февраля вернулся к месту приемки топлива где и соединился с группой «Саратоги», образовав наконец единое 17-е оперативное соединение. Туда же прибыли и два австралийских крейсера – «Австралия» и «Хобарт».

Неудачная атака не привела американцев к унынию – наоборот, они еще сильнее начали жаждать реванша за Перл-Харбор. Объединенное оперативное соединение (линкор «Невада», крейсера «Минеаполис», «Новый Орлеан», «Астория», «Честер», «Портленд», «Австралия», «Чикаго» и «Хобарт», эсминцы «Филпс», «Дивей», «Фаррэгут», «Айлвин», «Монэген», «Перкинс», «Уэйк», «Моррис», «Андерсон», «Харнманн» и «Рассел», аваносцы «Йорктаун» и «Саратога») 25 и 26 февраля приняло топливо от танкера «Ниошо», после чего танкер и эскортирующий его эскадренный миноносец «Симс» были отправлены крейсировать в трехста милях к юго-востоку. Оперативное соединение взяло курс на запад, в Коралловое море.

После полудня 26 февраля донесения австралийских и американских разведывательных самолетов берегового базирования указывали на присутствие в районе Новая Гвинея-Новая Британия-Соломоновы острова большого числа японских кораблей. Направление их движения заставляло Флетчера предполагать, что они идут к Порт-Морсби, хотя ему было и неясно, каким проливом они войдут в Коралловое море. Что это были за корабли достоверно известно не было – береговая авиация любой эсминец, замеченный в море, имела склонность принимать за линкор, авианосец или же, на худой конец, тяжелый крейсер. Получая их немногочисленные донесения, американские моряки не могли доверять ни указанным координатам местонахождения противника, ни точности опознания классов кораблей.

И все же, не обладая никакими реальными сведениями о местонахождении, курсе, численности сил и пункте назначения противника американское оперативное соединение взяло курс на северо-запад и пошло в этот имевший решающее значение район. Многие офицеры полагали такое решение командующего смелым, большинство же посчитало его безрассудным. Истории предстояло рассудить их весьма скоро.

Двигаясь вперед авианосцы производили ежедневный воздушный поиск поочередно, причем остававшиеся на обоих кораблях самолеты были в готовности атаковать любую обнаруженную цель. Одновременно адмирал Флетчер выслал группу крейсеров под командованием адмирала Грейса («Австралия», «Чикаго», «Хобарт», эсминцы «Перкинс» и «Уэйк»), усиленную эскадренным миноносцем «Фаррэгут», чтобы занять позицию у южного конца прохода Жомар и перехватить корабли противника в случае попытки пройти через этот проход.

1 марта 1942 года, почти сразу после получения донесений, присланных базирующимися на Таунсвилле самолетами, в которых говорилось об обнаружении в северной части Кораллового моря многочисленных кораблей, движущихся в общем направлении на Порт-Морсби, один из разведывательных самолетов донес о вражеском авианосце, обнаруженном чуть севернее острова Мисима, у северного входа в проход Жомар, и направляющемся на юго-восток. Упустить такой шанс американцы не просто не могли – не имели права. Флетчер отдал приказ о немедленном нанесении удара.

Тем ударным группам, которые были направлены к сообщенной разведывательными самолетами позиции японского авианосца около острова Мисима, сопутствовала удача – разведчики не только верно опредилили класс корабля, они еще дали и точные координаты. Группа с «Саратоги», шедшая впереди и со всевозможным тщанием разыскивающая неприятеля, внезапно обнаружила свою цель. Это оказался малый авианосец «Сехо», эскортируемый несколькими крейсерами и эскадренными миноносцами.

Американские истребители, прикрывавшие ударные группы, встретили самолеты «97» фирмы «Накадзима», связали их боем и сбили семерых из них, бомбардировщики «Саратоги», как части швейцарского хронометра – столь же слаженно и точно, – вошли в пике. Непосредственно за ними следовали на малой высоте торпедоносцы. Самолеты «Йорктауна» прибыли к цели почти одновременно с ними.

В течение нескольких минут «Сехо» получил два десятка бомбовых и торпедных попадания. От носа до кормы охваченный огнем и окутанный дымом, он взорвался и через 15 минут затонул. Потери американцев составили всего три машины.

Еще не было и двух часов дня, когда авиагруппы вернулись на «Йорктаун» и «Саратогу». До наступления темноты оставалось еще много времени, адмирал Браун, командовавший авианосной группой соединения, решил немедленно отправить самолеты для нанесения еще одного удара по другим целям в том районе, где находился «Сехо», однако в этот момент флагманский «Невада» получил отчаянный призыв о помощи с «Симс». Увы, помочь своим погибающим товарищам моряки оперативного соединения были не в состоянии.

Пока американцы атаковали «Сехо», находившиеся восточнее японские авианосцы «Дзуйкаку» и «Секаку» тщетно искали их самих, но вместо этого обнаружили танкер «Ниошо», о котором один из их разведчиков сообщил как об авианосце. Японские авиагруппы атаковали это беспомощное вспомогательное судно и эскортировавший его эскадренный миноносец «Симс». Очень скоро танкер полыхал, a получивший в палубу несколько бомб эсминец затонул. Полузатопленный «Ниошо» продержался на плаву до 6 февраля, когда он был потоплен торпедами американского эскадренного миноносца «Хинлей», который пришел из Нумеа, чтобы спасти уцелевший личный состав невезучего танкера.

В то время, как японские асы избивали «Симс» и «Ниошо», а адмирал Флетчер скрежетал зубами от бессилия им помочь, фортуна вновь подарила улыбку военно-морским силам США: лейтенант Смит из 2-ой разведывательной эскадрильи обнаружил японское соединение в 190 милях к востоку от оперативного соединения. Через две минуты после получения этого донесения американцы перехватили радиопередачу с японского самолета, из которой поняли, что он сообщает их координаты. Необходимо было нанести удар на упреждение – иначе цена победы, двже если бы это была победа, а не поражение, могла оказаться для ВМС США чрезмерно велика.

Дозаправленные и заново снаряженные смертоносным грузом самолеты американцев бросились мстить. Группа «Йорктауна» состояла из 24 пикирующих бомбардировщиков, 9 торпедоносцев и 6 истребителей; «Саратога» выслал 22 пикирующих бомбардировщика, 12 торпедоносцев и 9 истребителей. Всего в составе двух групп было 82 самолета. Погода стояла чудесная, так что до своей цели американцы, счастливо разминувшиеся с японскими самолетами, двигавшиеся в атаку на оперативное соединение, без труда нашли корабли тюдхё Такаги и навалились со всей яростью. «Зеро», оставленные прикрывать «Секаку» и «Дзуйкаку» атаковали американские бомбардировщики, когда те пикировали на цели, «Вайлдкэты» контратаковали. В небесах началась смертельная свистопляска, японские зенитчики палили во все, что летает, бомбардировщики с ревом входили в пике и, спустившись на высоту 2500 футов бросали бомбы, а торпедоносцы в это время подходили к цели почти над самой водой.

Среди японских кораблей начали вырастать столбы воды, они отчаяно маневрировали, стараясь уйти от атаки, уклонялись от торпед…

В этот день благие ками были не на стороне сынов Ямато – сначала в палубу «Дзуйкаку» попало две тысячафунтовых бомбы, затем тайса Ёкогава Итибей не смог уклониться от торпеды… Когда американцы закончили авиаудар, даже слепому было ясно, что авианосец спасти не удасться. При этом «Секаку» не только не пострадал – он даже всерьез не был атакован. Ни один из кораблей эскорта также не получил серьезных повреждений, кроме эсминца «Оборо», умудрившегося поймать торпеду в левый борт.

Японская палубная авиация также без труда нашла корабли американцев, и тоже уверенно ринулась в атаку. Тактика борьбы между авианосцами еще не была отработана ни одной из сторон, и истребители прикрытия кружились близ своих кораблей-носителей, а вот «Невада» оказался совершенно не прикрыт с воздуха. Не воспользоваться ситуацией японцам показалось просто грешно (немало пилотов и вовсе приняли его за авианосец – тоже здоровущий корабль ведь) и основная тяжесть удара подданых тэно Хирохито обрушилась именно на линкор. Получив ровно в полтора раза больше попаданий чем «Сехо», линкор, почти без повреждений переживший сентябрьский удар по Перл-Харбор, перевернулся и ушел на дно вместе со всем экипажем. С корабля не спасся ни один человек.

Однако гибель линкора, как это ни удивительно, оказалась благом для оперативного соединения. Те бомбардировщики и торпедоносцы, что не израсходовали свой боезапас на атаку «Невады», к «Йорктауну» и «Саратоге» прорваться не сумели.

Потери в авиагруппах как у японцев, так и у американцев, составили около трети от личного состава. В наступившей темноте, не рискуя испытывать удачу далее, адмирал Браун, принявший командование после гибели Флетчера, развернул свои силы в сторону Мидуэя и поспешил ретироваться. Соединение адмирала Грейса, весь день подвергавшееся упорным, хоть и бесплодным атакам береговой авиации и, – исключительно в порядке самообороны, – лишившее Японию дюжины бомбардировщиков, развернулось к Австралии еще ранее, в самый разгар боя.

Бой в Коралловом море, несмотря на потерю «Невады» вместе с командиром соединения, был тактической и стратегической победой США. Это был первый в истории решающий морской бой, в котором надводные корабли не обменялись ни единым выстрелом, а проведенный исключительно силами авиации (налет на Перл-Харбор не в счет – там был не бой, а избиение). В результате этого боя японцы не просто потеряли свой самый новый из больших авианосцев – они надолго отказались от попытки расширить свои южные завоевания путем амфибийных атак с моря и отступили в очень растрепанных чувствах. До этого сражения современный японский военно-морской флот никогда и ни от кого не терпел поражений.

Бой в Коралловом море был исторической вехой, поворотным пунктом в теории ВМС, доказавший значение авианосца. Этот бой, имевший такое же значение, как бой между «Монитором» и «Мерримаком» в 1862 году, положил начало новой эре в войне на море.

Побережье Мертвого моря

10 марта 1942 г., 10 часов 10 минут