Текст книги "«Тигры» на Красной площади. Вся наша СМЕРТЬ - игра"

Автор книги: Алексей Ивакин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 22

Москва спешила… Спешила как могла – многокилометровые пробки удавами ползли из центра к окраинам, разверстые пасти станций метро жадно заглатывали густоту людских потоков, чтобы срыгнуть ими на другой станции… Москва спешила, надрываясь от нахлынувшего чувства пятницы. Пятница… Святой московский день. День офисного намаза, когда вечер считается неудачным, если ты не уснул в позе рака или, хотя бы краба. День поклонения Алкоголю и Сексу. И горе тому, кто в понедельник придет со свежей головой – придется работать за счастливчиков. Поэтому Москва спешила. Спешила наверстать ощущение свободы, которого была лишена в рабочий день с понедельника на пятницу. Начиналась божественная ночь с пятницы на понедельник. Как тут не спешить?

Особенно спешил Ник Бергерс, в прошлом Колька Горкин из Череповца. Раньше он был поваром, а сейчас стал стилистом. Еще не модным, но уже модненьким. Такие вот выкрутасы судьбы с людьми случаются, когда они столицу приезжают покорять. Ник спешил с бешеной скоростью – десять метров в минуту. Спешил, потому как его ждал любовник, а с такой скоростью, потому что был под волшебным порошком. Трип был прекрасен и захватывающ. Плитки тротуара переливались яркими красками, слегка бледнея, если на них ступать. А трещины между ними – манили инфернальной глубиной. Ник понимал, что, ступая на плитку, он причиняет ей боль, но и ступать на трещинки не мог – боялся провалиться к центру Земли. В одну из таких трещин Ник плюнул изумрудной слюной. Трещина зашипела и… Исчезла! Ник громко засмеялся – теперь он знал, как спасти мир от преисподней. Бесформенные сгустки людей аккуратно обходили стилиста стороной, не мешая ему быть супергероем. Люди… Они такие равнодушные и бесчувственные… Благодарили его только оранжевые столбы, вежливо кланяясь на каждый плевок. Ник тоже был вежливым сегодня. На Тверской очень много церберов правопорядка. Они следят за невежливыми людьми и забирают их на курсы по морализации. Поэтому Ник тоже кланялся столбам. Это общепринято – отвечать на добро добром.

А еще со всех сторон на Ника неслись звуки. Ник уворачивался, потому как звуки больно толкались. Звуки были похожи на стрелы. Только с крылышками.

Внезапно из груди высунулся пулемет и стал стрелять по стрелам. Очень громко стрелять, так что остальные звуки в бессилии умерли и упали на тротуар. И черные трещины поглотили их. Ник схватился за карман. Ой. Это не пулемет. Это телефон. Это любимый его спас от чужих звуков.

– Да, любимый?

– Любимый, ты где?

– Я иду к тебе, любимый! Я уже совсем-совсем скоро!

– Я у телеграфа стою. Давай быстрее, любимый!

– Ой, любимый, тебе тоже не терпится?

– Да, любимый! Ой, а это что за хрень?

– Где? – оглянулся Ник – Ты тоже видишь розового крокодила в шуршащих очках?

Но из трубки уже били по барабанным перепонкам палочки коротких гудков.

Ник шагнул было дальше, но тут…

– Ой, какой симпатичный танчик, – пропел он и шагнул навстречу новому глюку. – Какой у тебя большой…

Ник зачарованно смотрел на приближающийся ствол:

– А можно тебя погладить?

Танк ответил тем, что размазал тело стилиста по тротуару, внезапно ставшему обычного серого цвета. Кровь медленно закапала в трещинки преисподней, и голубая душа устремилась туда же…

Танк даже не заметил, что его гусеницы раздавили что-то мягкое. Унтершарфюреру Максу Фольксфатеру было не до того. Немец наслаждался…

Наслаждался тем, что он впервые себя ощутил единым целым с грозной машиной. Словно его сознание слилось с двигателем, броней, орудием, гусеницами… Боже, какой же это Gluck! [49]49
  Счастье на фрицевском.


[Закрыть]Макс буквально ощущал, как его траки клацают по асфальту, вгрызаются в тонкий металл отчаянно визжащих автомобилей… Просто так, чтобы почуять мощь, он выстрелил в большой дом, попав точно между праздничных вывесок… Это был словно удар кулаком. И Макс этим кулаком мог дотянуться куда угодно. И не было тут ничего, что бы могло сдержать удар. Веселясь, он выстрелил по дому еще раз, и еще, словно ворочая молотом Тора, и дом рухнул. Ради озорства же полоснул пулеметом по бегущей толпе. А здесь ощущения были другие… Тысяча когтей, играючи, цепляла и рвала добычу… «Тигр» мурлыкал от удовольствия разрушением.

А еще Макс наслаждался тем, что он – единственный из всей немецкой армии! – добрался до Москвы. Добрался, когда уже была потеряна надежда. Добрался странным, каким-то мистическим путем – но добрался же! И вот он рвется к сердцу проклятой России. Страны, которая не имеет право на существование, но существует вопреки всей Европе. Да что там Европе… Всему миру вопреки!

Что там будет дальше – Макс не думал. Он просто выполнял свой солдатский долг. Фюрер приказал взять Москву, а Макс, простой солдат из СС, не смог выполнить его. И это его, Макса, вина. Но у солдата всегда есть выбор – исправить ошибку или умереть. Несколько дней назад он мечтал о смерти. Но сейчас… Сейчас он выполнит приказ фюрера!

Танк не спешил. Он не торопясь, словно зная, что ему ничто не угрожает, полз по Тверской, время от времени стреляя осколочными по зданиям… Люди же в панике разбегались, прячась в узких переулках.

А вот и Кремль появился…

«Тигр» остановился. Выстрелил в сторону Кремля – большой кусок крепостной стены вспух красной пылью и осыпался… Русскому дракону выбили несколько зубов. Но главное – впереди. «Тигр» проехал несколько метров, но тут по его броне застучали пули. Ничего, кроме щекотки, Макс не почувствовал и даже засмеялся. Развернув башню, он увидел группу автоматчиков, лупивших от какого-то скучно-серого здания, похожего на рейхсканцелярию. Автоматчики были смелы, но глупы. Когтями пулемета «Тигр» снес их, разметав по стенам тела. А потом, для порядка, вмазал двумя снарядами в здание. Первый, совершенно случайно, попал в черную табличку: «Государственная Дума Российской Федерации»…

А потом Макс двинулся дальше…

Туземцы были глупы. Время от времени по броне смешно цокали пули. «Тигр» более не обращал на них внимания, разве что в сектор обстрела пулеметом смешные люди попадали. А некоторые даже удивляли – особенно те двое, в парадной форме… Держа карабины белыми перчатками, они открыли огонь, целясь по смотровым щелям. И даже попали пару раз, но Максу было все равно. Он не смотрел в щели. Он был самим танком. Удар кулаком и… Огромный факел прозрачно-сине-желтым пламенем вспыхнул выше кремлевской стены. Этих двоих, в белых перчатках, размазало в молекулы по кирпичной стене русской крепости.

Затем Макс снес мощным лбом памятник маршалу Жукову – второму человеку после Сталина, которого унтершарфюрер ненавидел. Еще и посмеялся, разворачиваясь и кроша в пыль обломки гранита и пережевывая куски бронзы. Русские даже памятники делать не умеют. Надо же изобразить под своим маршалом коня-мутанта. А конь действительно был мутантом. Задняя его часть бежала в галопе, а передняя шла рысью. Это даже не кентавр…

Снеся какие-то хлипкие ограждения, «Тигр» выполз, наконец, на Красную площадь…

«Ну, теперь начнем…» – хищно подумал Макс и начал поворачивать башню в сторону главного советского капища – Мавзолея. «Язычники проклятые!» – криво ухмыльнулся унтершарфюрер, забыв, что и сам был язычником. Хорошо стрелять по крупным, неподвижным целям. Никуда не убегут. Но выстрелить он не успел. Словно струйкой холодного пота по спине, Макса вдруг накрыл интуитивный страх. Такое бывало на войне, когда он кожей чувствовал опасность. Может, потому и выжил? Он резко сдал назад – это его и спасло. Тяжелый снаряд с шелестом просвистел в сантиметрах от квадратной башни немца и с грохотом вонзился в фасад Исторического музея.

В то самое время, когда «Тигр» вынырнул из пустоты около Центрального телеграфа, после чего в его правую гусеницу воткнулся «БМВ» и тут же умер вместе с водителем, с другой стороны Красной площади произошло почти такое же событие.

Двое патрульных в бело-голубом полицейском «Форде» попивали колу, заедая ее гамбургерами. Или наоборот. Ели гамбургеры и запивали их колой. Да, пища не здоровая, от нее толстеют, вон уже и ремень безопасности не застегивается, а где тут другую взять? Единственная альтернатива – сосиска в тесте, что, собственно, совсем не альтернатива.

Грохот гусениц по брусчатке возник ниоткуда. Патрульные повернули голову и… И один уронил гамбургер на пол, а второй пролил колу на форменные брюки. Прямо на машину двигался танк.

– Кино, что ли, снимают? – пробормотал тот, который сидел на пассажирском сиденье.

– Какое кино! Кино на компьютерах рисуют! – взвыл тот, который сидел за рулем, и, машинально стряхнув прожаренные колечки лука с промежности, резко сдал назад. Тем временем танк элегантно и непринужденно чуть довернул в сторону, пытаясь объехать полицейских. Увы… Увы и ах! Танк легко остановился в полуметре от бледных лиц полицейских.

– Да сейчас я этому уроду! – заорал толстый и выскочил из «Форда», могуче хлопнув дверью.

– «База», «База», я сто пятый, у вас что, кино снимают? – заорал в рацию водитель и тоже пролил колу, маскируя темное пятно, тепло растекающееся по бедрам.

– «Сто пятый», какое нах кино? Вы там что, бухаете?

– Никак нет! Тут танк на Васильевском спуске.

– Вы еще и нюхаете? Какой еще танк? – заорала База.

– Большой! На нем не написано какой!

– Ничего не понимаю, – чистосердечно призналась База.

– Танк! Большой! Пушка – во! – в порыве истерики показал размеры пушки полицейский.

– Номера есть? – нелепо спросила База.

– Какие нахер номера??? – возопил толстый. – А не, есть! На башне – «Двести семьдесят девять!» Повторяю: «Два. Семь. Девять»!

– Не ори! Понял. Два, семь, девять. Документы проверьте, я пока уточню, что у вас там происходит.

Тем временем водитель «Форда» застучал по броне фырчащего танка кулаком. Стук получился неубедительным. Пришлось стучать рукояткой табельного «макара». Получилось громче, но экипаж не реагировал.

– Да стрельни ты в него! – заорал толстый, выбравшийся, наконец, из машины.

– Выйти из машины, – истерично заорал водитель и прицелился в фару танка.

Внезапно танк заглох. Потом что-то заскрипело, и открылся люк на башне. Оттуда высунулась рука, потом другая… Наконец вылез парень – бородка его была козлиная, а бейсболка повернута набок:

– Тебе чего надо? – подмигнул парень полицаю, немедленно прицелившемуся в голову танкисту.

– Документы! – заорал полицай в ответ.

– Дома забыл. Тачку уберите, а то раздавлю! – и исчез в люке.

Через секунду танк фыркнул сизым дымом и медленно пополз, сминая «Форд» в тонкий блин. Полицейские оторопело глядели ему вслед…

ГЛАВА 23

– Это какие-то кошмары на улице Вязов, – прошептал Раббит, разглядывая разгромленный кем-то этаж. Кровь была даже на потолках лабораторий.

– Угу… – согласно кивнул Измайлов, настороженно поводя автоматом из стороны в сторону. Под ногами хрустели осколки стекла, где-то за спиной утробно и неутомимо рвало Мутабора.

Римма же была удивительно спокойна, только бледна как поганка. Прохоров покосился на нее… Какая же она все-таки красивая…

Живых – не было нигде. Трупы, трупы, трупы… Впрочем, тяжелораненые тоже были – еле дышали, жертвы неизвестного террориста. Причем тот работал очень, очень мощно. Легких раненых не было вообще. Только те, которые при смерти, или те, которые после смерти. Такое ощущение, что…

– И кто это за нас работу сделал? – хмыкнул Лисицын. Ему тоже было дурно, но он держался. Хоть и смешной, но силовик же.

– Это не янки, это…

– Тихо! – поднял руку Измайлов. Все замерли, кроме желудка Мутабора. Тот приказам не подчинялся. Стоило ему сделать вдох, как миазмы крови, насытившие воздух, вызывали новый приступ рвоты. А стоило ему открыть глаза…

– Тихо! – повторил майор. Помолчав несколько секунд, осторожно оглянулся и приложил палец к губам… А потом бесшумно, словно большой кот, поплыл по коридору. И ни один осколочек не хрустнул под ботинками.

«И как ему это удается?» – позавидовал Лисицын.

Даже Мутабор блевать перестал, тихо постанывая в позе зародыша.

Тем временем спецназер скользящим шагом тихо приблизился к одной из дверей, подождал чего-то, а потом мощным пинком распахнул дверь, метнулся в комнату и…

И расслабился.

– Сюда идите, – махнул он рукой товарищам.

– Командир… – озабоченно ответил ему Раббит. – У нас тут мериканская кавалерия прибыла…

– Очередью по ним вдарь. Постарайся никого не зацепить. А потом не высовывайся. Лисицын!

– Я! – неожиданно для самого себя рявкнул на весь окровавленный этаж капитан.

– Тащи сюда блевуна этого. Ему это тоже полезно посмотреть.

Вся группа собралась в комнате. Вся, кроме Раббита. Старший сержант ВДВ Гоша Захаров занял позицию у большого окна – стекло было разбито, но жалюзи прикрывали его. Очень уж тут много солнца, в этой Флориде. Очередь… Хе… Да не вопрос!

Полиции тут не было. Была охрана учебно-тренировочной базы АНБ. Охрана тоже была учебная и тренировочная. Ее бойцы, естественно, не знали, что и кого они охраняют. А через три месяца, пройдя свою подготовку, состав охраны менялся. Экономные американцы экономили на всем. Бойцы охранного подразделения проходили такую же учебу в одном из самых безопасных и самых невидимых мест на планете. Поэтому, когда в штаб охраны поступил сигнал с тревожной кнопки из корпуса информационной войны, майор Дэвис даже и не удивилась. Только обозлилась на начальство – могли бы и предупредить. Потому охранная команда даже и не торопилась особо – все в рамках нормативов и по инструкциям. Вот как написано – так и выполняем. Первым делом возбудили внешний периметр – там все было спокойно. Потом направились к корпусу, откуда поступил сигнал тревоги. Как бы и спеша, но одновременно и не спеша. Кто служил – тот знает, как это делается. Дальше все по правилам…

Не по правилам было то, что третий этаж был… Окна были выбиты. Майора Дэвис это насторожило. А еще больше насторожило, когда из одного окна по охранникам ударила короткая очередь. Никого не зацепила – стрелок был неумел, видимо… Дэвис вспомнила все, чему ее когда-то учили. Вспомнила в доли секунды, и четкий алгоритм моментально всплыл в голове.

Террористы из-за периметра исключаются. Никаких попыток прощупывания обороны не было. Никаких грузовиков за последние сутки не проходило через КПП. Ни один сканер не заметил наличие оружия в автомобилях персонала, никаких…

Очередной научник сошел с ума. Самая гадская и самая факенщитовая ситуация. Это только в голливудских фильмах ученые сходят с ума сразу. Отнюдь. Болезнь может крыться в человеке годами. Человек сходит с ума постепенно. Сегодня он принес на службу патрон. Завтра – второй. Послезавтра затворную раму. И так постепенно… Постепенно он начинает ненавидеть более удачливого коллегу, вьюжистого начальника, не дающую секретаршу… Постепенно. Все происходит постепенно. И самый лояльный, самый безобидный очкарик, годами лелеющий своё безумие, вдруг превращается в Терминатора, выпуская безумный и гениальный дух злобы на волю. Нет, это не ее работа и не работа охраны, слегка раскормившейся на флоридской синекуре. Тут нужны профессионалы… Но пока они не прибыли, майору Дэвис придется отвечать за все произошедшее и за все происходящее. Потому действовать по инструкции и немедленно известить начальство, снимая ответственность с себя. Кажется, премии мы все равно все лишились? Сейчас главное – не допустить лишения звания…

Не подозревая о мыслях начальника охраны базы АНБ, старший сержант со смешным позывным Раббит осторожно выглянул в пустой оконный проем. Так и есть. Охрана, после его очереди, немедленно заняла все естественные и неестественные укрытия. Еще одну очередь! И длинную, в половину магазина. Главное, чтобы янкеры не догадались, что работает профи. Время. Командиру нужно время.

Командир же, майор Измайлов, в этот момент тихо бил по щекам хнычущего во все глаза какого-то – ВНЕЗАПНО! – живого лаборанта. Из всех повреждений на лаборанте был только могучий фингал, медленно расплывавшийся по левой стороне физиономии.

Лаборант, а может, и какой-нибудь другой сотрудник, внезапно заговорил на…

– На немецком, черт побери! – изумилась Римма.

– Не чертыхайся, – недовольно сказал Прохоров.

– Заткнись, – парировала девчонка.

– Сама…

– Молчать! – взъярился Измайлов. Причем так, что лаборант перестал хныкать, а Мутабор икать. – Переводи.

– Ну я так… – пожала плечами Римма. – Как смогу…

– Хоть как смоги… Шпрехен, ганс. А если можешь, спикай.

И пленный лаборант начал говорить, нервно дрожа и переводя взгляд то с одного, то с другого сурового лица. И начал говорить…

Римма кое-как переводила, если честно. Но даже из такого перевода было понятно.

Лаборант сидел и шлифовал какой-то код, как вдруг в коридоре раздались выстрелы, потом чего-то громыхнуло… Коллеги по офису выскочили в коридор, но тут же упали, сраженные пулями.

– Этот тоже было кинулся к выходу, но вдруг увидел немецкого солдата…

– Кого? – не понял Измайлов.

– Дойчен зольдат, – подтвердил лаборант, нервно кивнув.

– Какой еще дойчен зольдат?

– Каких в кино показывают, – перевела Римма, внимательно вслушиваясь в сбивчивую речь пленного. Или освобожденного?

– Так, дальше что?

А дальше… А дальше лаборант отправил его в Москву…

– Куда? – одновременно выдохнули бойцы.

– Я ему предлагал в Берлин, но он предпочел в Москву, – ответил лаборант и захлопал белесыми ресницами.

– А ну покажь…

Чудо в белом халате, измазанном в густой крови, медленно приподнялось. Виновато улыбнулось и махнуло рукой:

– Ком, ком!

Нажав несколько кнопок на устройстве, встроенном в стене…

– На домофон похоже, – булькнул Мутабор, постепенно приходя в себя.

Нажав несколько кнопок, американский немец посмотрел в открывшийся глазок. Одна из стенных панелей вдруг отодвинулась.

– Черная-черная комната, – прокомментировал Прохоров.

Действительно. В комнате не было света. Только три монитора, полукругом окружавшие того самого немца, неподвижно сидевшего в кресле. К телу его были прикреплены какие-то проводки и шланги, на голове, как влитой, сидел шлем с пластиковым забралом. Другой шлем – времен еще Первой мировой войны – валялся в углу, словно ночной горшок. Немец время от времени дергался. И танк на экране повторял его движения.

– А давай его шлепнем, – прошептал Лисицын.

Лаборант криво улыбнулся, а за ним, также криво, улыбнулась и Римма:

– Нет. Он останется там. И если он останется там и там выживет… Он вернется оттуда. Мы проводили эксперименты. Начальство набрало каких-то мексиканцев, мы их телепортировали на полигон, а тела остались здесь. Потом тела уничтожали, но мексиканцы вернулись. Единственный способ уничтожить ЭТО – убить и там и здесь.

– Одновременно?

– Пока ОНО не вернулось.

– То есть можно его захерачить здесь, а потом там?

– Возможно. Мы еще не проверяли, у нас партия мексиканцев кончилась.

Вместо ответа Измайлов выстрелил сидящему в кресле немцу в затылок:

– Сейчас проверим.

Красные брызги потекли по монитору. Мутабора опять бы вырвало, но было уже нечем.

А глаза майора Измайлова были опять пусты и ледяны.

Работа такая…

– Ты! – кивнул он Лисицыну. – Тело убери и кресло промой. Потом останешься здесь и будешь пленного контролировать.

– Но я…

– Это приказ.

Лисицын кивнул.

– Ты! – Прохоров напрягся. – Бери автомат этого урода и к Раббиту. Он – старший.

Прохоров кивнул, соглашаясь.

– Ты! Со мной пойдешь.

Римма изумилась, но ничего сказать не успела.

– Так надо, девочка.

– А я? – выдавил из себя Мутабор.

– А ты у нас геймер? Чемпион чемпионата по чемпионам? Туда пойдешь, – показал подбородком Измайлов на центральный экран.

– А я то чо? – поднял руки Митёк. – Хватит, я уже навоевался!

Измайлов сделал шаг вперед и обнял Митька за шею. Одной рукой. Другой – сунул автомат в живот. И начал шептать бывшему дизайнеру в ухо:

– Вот там люди погибают. Совсем погибают. Напрочь погибают. И ты единственный, кто эту суку остановить сможет…

– Да там же юниты, – попытался отдернуться Мутабор.

– Слышь, геймер, юниты-хуюниты… Это не важно, ДНК у них или двоичный код. Там – наши. И там – «Тигр» на Красной площади. Не пойдешь – пристрелю. Ясненько?

Мутабор обреченно кивнул. Как это… «Куда ни кинь, всюду клин»? Ну… Там у него хоть шансы есть, а тут…

– А Римма? А Раббит? У них же игровой рейтинг больше, – вдруг вспомнил о партнерах по танчикам Митёк, усаживаясь в кое-как оттертое кресло. – Они же лучше меня!

– Они? – оглянулся майор Измайлов. – Пожалуй, да… Они – лучше во всех отношениях. Поэтому я тебя ёбну первым, если что. А их буду прикрывать.

– Чо? – не понял Митёк.

– Через плечо, дизайнЁр, – ударил на последний слог спецназер и скрылся.

Пузатый полицай Лисицын из поганого отдела «Э» постучал рукояткой пистолета по шлемаку Мутабора:

– Работаем, парень. И если схалявишь, за тобой Римма придет. Понял?

Пришлось работать…