Текст книги "Ни дня без победы! Повесть о маршале Говорове"

Автор книги: Алексей Кирносов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

7. ГЛАВА О ЧАЕПИТИИ В ДОМЕ УЧИТЕЛЯ

На катке Лёня снова столкнулся с Лазаревым, на этот раз в буквальном смысле: въехал головой в грудь господину спортивного вида в шерстяном костюме и разноцветной шапочке.

– Прошу простить, – сказал он. – Я нечаянно!

И узнал в спортивном господине учителя Лазарева. Без мундирного сюртука и фуражки с кокардой Лазарев выглядел молодым человеком худощавой комплекции и небольшого роста. Он сказал, приветливо кивнув:

– Вы, Говоров? Рад встрече.

– Я тоже, – ответил Лёня. – Ещё раз прошу прощения…

– Чем удивил вас господин чиновник за минувшие дни?

Лазарев повернул дело так, будто никакого толчка и не было.

– Господин Буриданов, – ответил Лёня, – доказывал, что перпендикуляр равен наклонной, опущенной из той же точки. Теоретически всё верно, но чертёж сделан неправильно. Я быстро догадался.

– Вас теперь не очень-то поймаешь, – усмехнулся Лазарев. – Скажите, а чем вы интересуетесь помимо математики?

Они катились рядом, описывая вдоль бруствера круг за кругом.

– Всем понемногу, – ответил Лёня. – Что интересно, тем и занимаюсь.

– Много времени бездельничаете?

– Случается, – признался Лёня. – С ребятами заиграешься в казаки-разбойники или в снежную крепость – с трудом себя домой загоняешь…

– Это не совсем безделье. На улице надо бывать побольше, – заметил Лазарев. – В училище никакой физической культуры не преподают, сидите целый день взаперти. Если ещё и вечер дома у печки просидеть, так и чахотку приобрести недолго.

– Здоровьем пока не страдаю, – сказал Лёня.

– Да, на вид вы крепкий юноша, – подтвердил учитель. – Природная силёнка чувствуется, но стати маловато. Не хватает вам изящества движений. Всё у вас напрямик, напором. Музыку любите?

– Не знаю, – помотал головой Лёня. – Кроме церковного пения да оркестра пожарных, никакой музыки слышать не приходилось.

– Филармония от нас далеко, – согласился Лазарев. – Ну, а рисовать любите?

– Люблю. Но времени не хватает. Начнёшь рисовать, глянешь вдруг на ходики – уже и спать пора. Очень быстро за рисованием время летит.

– Знакомая ситуация… Что читаете?

– Сейчас Жюля Верна в библиотеке беру. И тоже времени не хватает.

– Время есть вещь на первый взгляд бесплатная и общедоступная, – стал рассуждать Лазарев. – Но именно его-то и не хватает усердным и думающим. Зато как много времени у бездельников! Несправедливо, да?

– Может, спать надо поменьше?

– Это не выход, – отверг Лазарев. – Спите восемь часов в сутки и не вздумайте недосыпать. От невыспавшегося работника мало толку. Нужно другое: самодисциплина. Не считайте время неисчерпаемым океаном. На все дела вам даётся только двадцать четыре часа в сутки, то есть очень мало. Каждая минута предназначена для определённого дела. Не сделали его, значит, что-то в жизни уже упустили, потому что следующая минута – для другого. Один великий человек сказал: «Я сделал в жизни так много потому, что не считал пять минут не временем».

– Неужели и на пять минут садился работать?

– Тут возможно преувеличение. Но поверим в полчаса. Холостые полчаса мы сплошь и рядом отправляем в вечность без сожаления. Если научиться рационально использовать все маленькие отрезочки времени, возникающие между крупными делами, сразу станешь обладателем огромного резерва. Тут нужна сильная воля. И ещё нужна цель. Понимание, для какой необходимости концентрируешь время. Чем его наполняешь.

– У меня есть цель: я хочу стать судостроителем.

– А как пришли к такому желанию? Старик Жюль Верн повлиял?

– Нет, господин учитель…

– Называй меня Александром Ивановичем, – сказал Лазарев. – Господином я буду в училище, ради формы, этикета… Итак?

– Я хочу строить речные пароходы. Был такой случай: мы перебирались из Яранска: увидел я бечеву бурлаков…

И он рассказал Лазареву о разговоре с капитаном парохода.

– Со своим возвышенным мечтанием ты, пожалуй, опоздал, – сказал учитель. – Бурлаков, надо думать, сейчас уже почти не осталось. Пароходов понастроили порядочно. Конечно, речных пароходов потребуются ещё сотни и сотни, но гораздо перспективнее задуматься о морских судах…

Устав от катания, они присели на лавочку и продолжали свой разговор под музыку оркестра пожарных. Плечистые и щекастые трубачи пожарной части не боялись не только огня, но и мороза.

– Морские суда нужны России гораздо больше, – говорил Лазарев. – Да и строить их интереснее. Морское судно – это совершенно самостоятельный город на воде. Строя современное судно, ты как бы создаёшь целое мироустройство по своему вкусу. Прельстительно?

Лёня представил себе громадный морской пароход, выходящий из бухты в открытое море. Светит маяк, об утёс разбиваются волны…

– Морские пароходы… – проговорил он. – А мне можно?

– Боже мой! – воскликнул Лазарев. – Вашего деда освободили от крепостной зависимости полвека назад, а вы всё пребываете в растерянности ума и стремлений: можно ли прилагать свои способности к развитию отечества без разрешения начальства?! Можно, Говоров! И очень даже желательно… Не кажется ли вам, что мы больше не хотим кататься? Если кажется, тогда пойдём ко мне, попьём чаю…

Дома Лазарев познакомил Лёню со своей маменькой Татьяной Сергеевной и удалился разводить самовар, оставив их вдвоём.

Лёня удивился: какое глубокое кресло! Старушка, почти утонув в нём, читала, а может, просто перелистывала большую в кожаном переплёте книгу. Изредка она взглядывала с любопытством на молчавшего гостя. Лёня понял, что неприлично так молчать, и решил начать разговор.

– Тепло у вас, – молвил он.

– Я люблю, чтобы тепло было, – охотно отозвалась старушка. – Ты из каких Говоровых будешь? Не припомню подобной фамилии.

– Мы приезжие, – доложил Лёня и объяснил, при каких обстоятельствах прибыли в Елабугу Говоровы.

– А мы, Лазаревы, здесь коренные. Со времён царя Ивана Грозного, четвёртый век проживаем да служим.

– Это очень интересно, – сказал Лёня, – только я историю плохо знаю, нам её не преподают, а самому изучать времени не хватает.

– Ты на историю время-то найди, – вразумляла старушка. – Без истории какой ты гражданин своего отечества? Чего тебе любить, чего работать, чего защищать, если война? Елабугу эту мещанскую да купеческую? За неё живот свой класть нет резонов. А история тебе всё досконально расскажет и объяснит, в каком великом отечестве ты проживаешь… Вся наша жизнь состоит из истории и будущего времени. Вот мы с тобой побеседовали – это уже достояние истории, – улыбнулась ему старушка. – Станешь велик, и обо мне вспомнят…

Лёня смутился от таких слов и спросил:

– Чем это у вас так приятно пахнет?

– Мёдом, – опять улыбнулась старушка. – Я люблю, чтобы в доме мёдом пахло, соты держу.

Александр Иванович внёс окутанный паром самовар. Расставил на столе чашки, мёд, печенье. Несмотря на древность рода, прислуги у Лазаревых не было. «Наверное, на жалованье живут, как и мы», – подумал Лёня.

– Не соблаговолите ли присоединиться, маменька?

– Кушайте с богом, – сказала Татьяна Сергеевна. – Я потом, по-своему, по-старомодному…

Она переворачивала листы книги и слушала, о чём говорят мужчины.

Говорили они о смысле жизни, о душе и о том, для чего живёт на земле человек.

– Строить корабли – это не цель жизни, – сказал Лазарев, – а только средство. Цель жизни должна быть другая, высокая и всемирнообъемлющая. Ей можно служить, строя корабли, как и всяким другим полезным трудом.

– А какая она, цель жизни? – спросил Лёня.

Лазарев засмеялся, будто Лёня задал глупый вопрос.

– Всеобщей формулы не существует, – сказал он. – Каждому приходится выводить её самостоятельно. Я вывел такую: «Цель человека – побеждать». Каждый день я обязан одержать победу. Хоть одну, хоть самую маленькую.

– Над кем? – полюбопытствовал Лёня, поняв учителя буквально.

Лазарев объяснил:

– Разве мало такого, что следует побеждать? Побеждай невежество, подлость, трусость, тугомыслие, лень, воровство, злословие, суеверие – всё, что цветёт махровым цветом на российской почве, густо унавоженной вековым рабством. Побеждай их в других, а главное – в себе. Одерживай победу над врагами внутри себя. Ты человек, и если сделаешь себя лучше, в мире станет одним хорошим человеком больше.

– Очень верно, – согласился Лёня. – Побеждать надо не «кого», а прежде всего – «что».

Лёня спохватился, что часто накладывает себе в блюдечко мёд и ест его ложкой, словно кашу. Стал прихлёбывать чай просто так, победив в себе сильное желание есть ароматный липовый мёд.

– Ни дня без победы! – весело сказал он.

– И оставь пока, Говоров, уважаемого Жюля Верна, – посоветовал Лазарев. – Займись историей флота. Я тебе завтра подберу список книг. О кораблях надо знать побольше, раз решил стать судостроителем. Кстати, интересуешься ли ты астрономией? Не-е-е-ет?! Фу, какой позор! Жить под звёздами и не знать, как их зовут? Не знать расстояния до Солнца, число спутников Юпитера и, наконец, – есть ли жизнь на Марсе?! Неужели не интересно? Ты разочаровал меня, Леонид Говоров. Ты живёшь, глядя под ноги!

– Что мне читать по астрономии? – спросил Лёня, смущаясь.

– Завтра же возьми в библиотеке «Астрономию» Фламмариона. Человек не может быть интеллигентным, не изучив эту книгу.

– Всему своё время, – подала голос с кресла Татьяна Сергеевна. – Ты бы рассказал, Лёнюшка, как семья твоя живёт, достаточно ли батюшка получает жалованья, какие твоя маменька умеет особые кушанья готовить?

Лёня ответил на вопросы запинаясь и без живописных подробностей. Но так как врать и приукрашивать действительность он не умел, картина скудного достатка семьи обрисовалась вполне выразительно.

В упор разглядывая тусклый бок самовара, Лазарев вспомнил:

– Нынче старший Леденцов приезжал в училище выяснять, зачем я ставлю его чаду прочную единицу.

– Ох, уж эти Леденцовы, – вздохнула Татьяна Сергеевна. – Прадед с лотком на пузе ходил, кренделями с маком торговал, а ныне гляди-ка: тысячами ворочают!

– Миллионами, – поправил любящий точность Александр Иванович.

– Такое число мне непонятно, – сказала старушка.

– Я растолковал его степенству, что нужно взять Аркадию репетитора, иным путём он не выкарабкается, – продолжал Лазарев. – Тот согласился на непредвиденный расход. Надо думать, испугался, что сынок, подобно маменьке моей, миллиона понять не сможет. Шаркнул передо мной лаковым штиблетом, вежливейше попросил найти толкового репетитора для наследника капиталов. Думаю, кого бы предложить…

Татьяна Сергеевна без промедления ткнула перстом в сторону гостя:

– Лёнюшку и предложи. Мальчик толковый и, сразу видно, порядочный. В заработке нуждается. Тебе пятнадцатый год? Пойди поучи бездельника. Ему польза, и родителям твоим послабление в недостатках.

– Не такие уж мы бедные… – начал было Лёня.

Старушка перебила его:

– Не мещанствуй, не чванься. Ты же крестьянского происхождения, из второго благородного сословия! Мы хоть и из первого, но тоже копеюшке счёт ведём… – вздохнула она. – Пусти его, Алексаша, в репетиторы.

– Слушаюсь, маменька, – кивнул Лазарев. – Вы у нас просто голова золотая… А ты, Говоров, подумай. Завтра доложи, согласен ли. Отца непременно спроси.

Лёня потупился, испытывая одновременно и радость и робость.

– Так неожиданно…

Лазарев положил ему в блюдечко большой кусок мёда.

– Освоишься. Вообще что-то учительское в тебе проглядывает: взгляд насупленный и странная озабоченность…

Настала пора прощаться, и Лёня поднялся из-за стола.

– Возьми медку для братцев, – сказала Татьяна Сергеевна. – Алексаша, отложи ему в горшочек. Да заверни в красивую бумажку, чтобы молодому человеку по улице прилично было идти.

– Спасибо, – сказал Лёня. – Вы очень добры.

Он понял, что отказом обидел бы Татьяну Сергеевну.

Лазарев сказал ему, прощаясь:

– Всё будет к лучшему, Говоров. Ты юноша самостоятельный, небалованный, и подозреваю я, что высоко метишь. Иметь основу и цель стремления – это главное. Направляй путь от первого ко второму, отбросив страх и сомнения.

– Ни дня без победы, – сказал Лёня. – Так?

– Молодец, усвоил. Ну, ступай, а то поздно, отец выпорет.

– У нас порка отменена, – улыбнулся Лёня.

– Да? А как же тебя наказывают, если набедокуришь?

– Ну, как вам сказать… Обижаются папаша с мамашей. Стыдят.

– Легко живёшь. А меня маменька пороли-с…

– Мало порола! – громко сказала Татьяна Сергеевна. – Мягкотелость дворянскую выколотить из тебя не сумела.

– До свиданья! – поспешил Лёня проститься, понимая, что до ушей долетает не то, что ему следовало бы слышать.

Дома он посоветовался с отцом насчёт репетиторства.

– Мне пришла в голову мысль, – сказал он, – что, пока человек не умеет передать свои знания другому, нельзя о нём сказать, что он хорошо знает.

– Эту мысль я одобряю, – ответил папаша. – Но если учиться начнёшь хуже, репетиторство немедленно прекратим.

8. ГЛАВА О ПОБЕДЕ

К Новому году господин инспектор подсчитал баллы успеваемости. В актовом зале вывесили красиво написанные «сведения». В своём классе первым по успеваемости шёл Леонид Говоров, вторым – Коля. Аркадий Леденцов барахтался в конце списка. Ниже спустился только Пашка Стахеев, но тому сам бог велел, наделив редкостным тупоумием. Пашка не интересовался ни одним предметом.

Учителя тащили Пашку за уши по каменистым тропам науки, зная, что сам он не способен переставлять ноги.

С Аркадием дело обстояло иначе.

Уже месяц Лёня «репетировал» Аркашку, но заметного сдвига не добился. Репетируемый оказался не только лодырем, но и великим хитрюгой.

Когда Лёня пришёл на первый урок, Аркадий встретил его, как родного брата, вернувшегося из дальнего странствия, разве что не обцеловал. Радостным восклицаниям не было конца. Запершись в комнате, где на широченной, обитой тёмно-зелёным шёлком оттоманке валялась медвежья шкура, они час проговорили о жизни. Если не обращать внимания на некоторые дикие взгляды относительно людских поступков, говорить с Аркашкой было интересно. Знал он порядочно, книг прочитал много, жил не просто так, а с размышлением.

Он извлёк из шкафа коллекцию древних монет, и на её осмотр угробили ещё час.

Перебирая монеты, порозовевший Аркашка рассказывал:

– Смотри, киевская гривна одиннадцатого века. А эта – новгородская двенадцатого века… Монеты тверских князей… Вот московские копейки пошли, смотри, какие малюсенькие! Их из серебряной проволоки делали, просто колотили по проволоке чеканом…

И так далее, с полным знанием дела.

Внизу, в гостиной глухо отзвонили стенные часы.

Время занятий вышло.

Лёня опомнился:

– Аркадий, а заниматься?! Давай уроки делать!

– Да ну их в чернильницу, – махнул рукой Аркадий. – Ступай домой, Говоров. Завтра приходи, я тебе весь восемнадцатый век покажу!

– Нет уж, – отверг Лёня. – Завтра разговоры только про алгебру!

– Увидим, – ухмыльнулся Аркадий. – Я тебе расскажу кое-что поинтереснее, чем «а» плюс «б» равно «икс». Такие случаи из истории, каких ни в одном учебнике не найдёшь. И про Елизавету, и про Екатерину Вторую, и про Николая Павловича, и про Александра Третьего. Ох, и пьяница же был его величество! Но неплохой художник.

– Тебе бы в гимназии учиться, – сказал Лёня.

Аркашка помрачнел.

– Нет у нас гимназии. Ближайшая в Чистополе. У нас там дядя торгует, да батюшка не хочет отпустить. Он меня по коммерческой части образовать намерен… Чего болтать попусту, может, я вообще в офицеры сбегу!.. Не люблю коммерцию хуже математики.

В прихожей горничная Клава подала Леониду голубой конвертик:

– Ваш гонорар, Леонид Александрович.

Он машинально протянул руку, но в тот же миг отдёрнул, вспомнив, что никакого занятия не было. За что же гонорар?

– Бери сейчас же!.. – зашипел Аркадий сдавленным шёпотом. Потом произнёс громко, чтобы было слышно в комнатах: – До свиданья, Лёня. Большое спасибо, ты хорошо объясняешь, лучше самого Лазарева!

Горничная Клава проницательно хихикнула и сунула конвертик в карман Лёниной шинели. И с того момента начались мучения совести.

Он рассказал папаше о прошедшем «занятии».

– Чувствую себя обманщиком, – сказал Лёня. – Самого себя презираю. Если он и завтра меня так заведёт, я ходить решительно перестану.

– Плох учитель, которого ученик по-своему завести может, – укорил папаша. – Боишься ты Леденцова.

Лёня вспыхнул:

– Зачем мне его бояться?

– Вот и я удивляюсь, – папаша развёл руки, – зачем тебе его, оболтуса, бояться? Ты не в гости пришёл и церемонии соблюдать не обязан. Гость должен бояться обидеть хозяина невниманием, но если в дом приходит, скажем, маляр, станет ли он в ущерб своему делу с хозяином лясы точить?

– Маляр красить станет, – сказал Лёня.

– Это и помни, – молвил папаша. – Ты есть мастер. Будешь делать дело, никто тебя упрекнуть не посмеет. Но если дела делать не будешь, тогда каждый вправе сделать тебе выговор. Хитрость лентяя ты обязан преодолеть. Возьми бразды в свои руки, помни о своём деле, веди ученика за собой. Не бери во внимание его уловки. Время попусту не трать. А деньги попусту принимать, сам знаешь, не в нашей привычке.

– Отдать надо гонорар, – сказал Лёня.

Александр Григорьевич покачал головой:

– Приличие и с Аркашей Леденцовым надо соблюдать. Отдашь гонорар – для него неловкость получится; я слыхал, что отец вожжами порет, правда, безрезультатно. Деньги ты отработай. Поусерднее потрудись, примени выдумку, смекалку. Заставь мальчика учиться.

На другой день Аркадий начал атаку ещё в прихожей:

– Скидай шинель! Я павловский рубль с мальтийским крестом раздобыл.

– Леденцов, усвой, – сказал Лёня, – что для нас с тобой теперь любой крест – это знак сложения в математике, и ничего более!

Отношения резко изменились. Аркадий встречал Лёню холодно и слушал рассеянно. Впрочем, что-то западало в непутёвые мозги. После одного Аркашиного ответа у доски Лазарев сказал:

– Поздравляю вас, сударь: ваши знания увеличились в два раза. Сегодня ставлю вам не единицу, а двойку.

Громкий хохот класса последовал за словами учителя, но Аркадий не обиделся. Новое чувство дрогнуло в груди, скрипуче зашевелилось осознание своего незнания. На следующем занятии с Лёней он рискнул задавать вопросы. Правда, дурацкие вопросы, после которых хотелось возопить: «Где же ты был пятнадцать лет, на каком диком хуторе?» Но вопросы свидетельствовали о пробуждении интереса к предмету, который прежде только раздражал Аркадия.

Лёня отвечал на вопросы терпеливо и обстоятельно. И вдруг понял, что Леденцов… боится математики. Заранее уверен, что точная наука выше его понимания и никогда ему премудрость цифр и отвлечённых букв не постичь. Началась борьба с Аркашиным упорным невежеством. Лёня продумал тактику борьбы с этой силой.

Однажды Аркашка с подсказками и наводящими вопросами, путаясь и чертыхаясь, решил, наконец, уравнение.

– Поразительно, – сказал Лёня. – Если бы мне в декабре кто сказал, что за два месяца ты сделаешь такие успехи, я бы не поверил!

– Да? – насторожился Аркадий. – Думаешь, я уже хорошо знаю?

– До настоящего «хорошо» ещё далеко, – возразил Лёня, – но по сравнению с тем тёмным лесом, который был у тебя в голове, ты сделал не шаг, а прямо-таки прыжок вперёд. Такого понятливого я впервые вижу. Даже странно, откуда у тебя? Ты с первого класса арифметику на нюх не выносил… В чём дело, прямо теряюсь в догадках.

– Затрудняюсь сказать, – смущённо заулыбался похваленный Аркашка. – Никогда б не подумал, что я в алгебре пойму хоть с гулькину пятку. Интересно, откуда же у меня такие большие успехи?

Выдержав томительную для Леденцова паузу, Лёня дал заранее подготовленный ответ:

– Если человек от природы талантливый, ему всякая область доступна. В каждой он способен себя проявить и любую науку может понять. Твой талант склонен к истории. Там ты разбираешься, этого нельзя отрицать.

– Это ты, Говоров, первый оценил! – Аркадий весь расцвёл от удовольствия. – Другие говорят, что я дурью маюсь. Сами они дураки! Я по истории столько прочитал, что уже, наверное, всё знаю.

– Талант в тебе жаждет применения, – поддержал его Лёня. – А ты свой талант к математике не подпускаешь, говоришь ему: «Не для тебя это, ты к точной науке не способен». Талант твой спрашивает: «Почему не способен? А ты меня проверь!»

– Точно!.. Ты мне про меня самого истину раскрыл, Говоров! – заворожённо смотрел на своего наставника Аркадий. – Ну и умён ты, в самую суть человека глядишь. Большой из тебя учитель вырастет!

Лёня сдержал улыбку. Стало приятно от похвальных слов, и он чуть было не попался на тот же крючок, на который подловил Аркашку.

– Не будем, – сказал он. – Насчёт этого ещё Крылов предупреждал: «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку». Не надо меня хвалить. Я работаю и получаю за работу плату.

– Хочешь, я батюшке скажу, чтобы он тебе гонорар прибавил?

– Не надо, я доволен, – отказался Лёня.

– Ну, что тогда для тебя сделать? – не унимался Аркадий.

– Получи четвёрку по математике.

– Непременно! – пообещал Аркадий. – Я теперь свой талант сдерживать не буду, пусть проявит себя!

Через неделю вызванный к доске Аркадий ответил урок почти без запинки. Правда, запутался в дополнительных вопросах по пройденному.

– Ставлю вам три балла, сударь, – сказал Лазарев, и на его лице отразилось глубокое внутреннее удовольствие. – Прибавляю к отметке плюс, предполагая, что ваше прилежание будет возрастать.

– Спасибо, господин учитель, – пробормотал Аркадий, впервые видя довольного его ответом педагога. – Я буду стараться!

На годовом экзамене Аркадий получил по математике полные и заслуженные четыре балла.

– Что, победил Леденцова? – весело сказал Лазарев Лёне.

Тот задумался.

– Вы говорите, что победил… А ему же от этого лучше. Привычно считать, что если кого-то победили, значит, обидели, разбили, унизили. А тут человек радуется, от счастья нос кверху задрал. Видно, не всегда это плохо, что тебя победят?

Лазарев сказал:

– Побеждая постоянно, ещё и не такие удивительные вещи заметишь. Самая ценная победа, когда она для блага побеждённого. Бороться и воевать нужно не с человеком в целом, а с его плохой частью. Здесь и зарыта тайна истинного человеколюбия; не хвали его за одну хорошую черту и не казни его огульно за один какой-то порок. Побеждай умно и с размышлением!