Текст книги "Ни дня без победы! Повесть о маршале Говорове"

Автор книги: Алексей Кирносов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

9. НА ПЕРЕКРЁСТКЕ ПУТЕЙ ЖЕЛАНИЯ И ДОЛГА

Одессу томила душная жара. Кто мог выкроить часок, бежал к морю. Волна накатывалась на горячее тело, освежала, возвращала надежду, что когда-нибудь станет в мире попрохладнее.

Когда кончились занятия и горнист просигналил обед, Будилович заглянул к Говорову:

– Пойдём искупаемся, Леонид Александрович?

– Не могу, Василий Арсеньевич, – развёл руками Говоров. – Дела.

– В обеденный перерыв солдату отдохнуть полагается, какие тут могут быть дела?

– Сейчас иной солдат уже и не совсем солдат. Он о демобилизации думает, о гражданской жизни.

– Опять ты кого-то репетируешь? – догадался Будилович.

– Ага, – кивнул головой Говоров. – Жилейкин попросил математику за курс реального с ним повторить. Он на фронтах половину перезабыл, а хочет по демобилизации в институт податься. Вот мы с ним по часу в день и занимаемся. И ему польза, и мне не вредно потренировать мозг.

– Неужели нельзя заниматься вечером, когда попрохладнее?

– Мы вечером и занимаемся, – сказал Говоров. – А нынче у Жилейкина вечером важные сердечные дела – словом, человек желает покинуть Одессу не в одиночестве. Попросил перенести занятие на обеденное время. Вечером поеду в Аркадию на пляж, отдохну…

– Эх, Говоров, – вздохнул Будилович, – зря я к тебе зашёл. Напомнил ты мне, что у меня отчётность по боеприпасам не подготовлена. Хотел я про неё позабыть до завтра, а ты разбудил задремавшую совесть. Добро. Вечером зайди за мной – поедем в Аркадию.

Вечером, проверив порядок в дивизионах, Будилович и Говоров поехали на пляж. Было ещё светло, солнце не село, но и не палило, клонясь к горизонту.

Плавая в море, не очень-то поразговариваешь. Зато, когда выйдешь из воды и растянешься в своё удовольствие на тёплых камешках, ничто не мешает откровенной беседе.

Перед глазами расстилалось Чёрное море, и по его заштилевшей глади удалялся в сторону пролива Босфор чёрный, закоптивший полнеба дымом пароход.

– Чего он так дымит? – спросил Будилович.

– Плохой уголь, котлы старые, давно не чищенные, – сказал Говоров. – Я предпочитаю дизельные двигатели. Мои пароходы коптить небо не будут, только эдакий лёгкий голубой дымок будет виться над трубой…

– Помнишь, ты мне рассказывал о своём учителе в реальном?

– Лазарев? Хороший человек был Александр Иванович, – сказал Говоров с грустью. – Писали мне, умер от тифа.

– Может, и от тифа… – произнёс Будилович. – Слабоват был духом для революционной эпохи, мягкотел… Однако учил тебя правильно: ни дня без победы. Я за тобой наблюдал, хорошо ли исполняешь его завет.

– Ну, и?.. – Говоров внимательно посмотрел на своего командира.

– Видел, что поблажек себе не даёшь, лёгких путей не выискиваешь. Всегда думаешь о цели жизни в большом смысле. А теперь удивляюсь: Говоров решил отступить на исходные позиции.

– Надо же мне учиться, – сказал Говоров. – Я о кораблестроении с двенадцати лет мечтал.

– Жизненный путь привёл тебя в армию, ты стал командиром. Тебе доверяют, на тебя надеются, тебя награждают. Твой орден стоит подороже некоторых дипломов. Тебя здесь, в армии, вырастили, Леонид Александрович. Воевать и командовать тебя научили, умение твоё не с неба свалилось.

– Это я всегда осознаю, – откликнулся Говоров. – И всегда благодарен вам за науку. Вы мне в армии такой же учитель, каким в реальном был Лазарев.

– Весьма признателен, что сознаёшь… Тогда позволь спросить от лица учителей твоих: в то время, когда каждый грамотный и опытный человек в России на счету, можешь ли ты выбрасывать свои знания и опыт, снова становиться неучем и начинать сначала, потеряв пять лет?

Леонид Александрович смотрел на чёрный пароход и думал о том, что в кораблестроительном можно было бы рисовать вдоволь… Так тянет рисовать, а времени на это всегда не хватает.

– Ты уйдёшь в запас из-за желания строить корабли, – стал размышлять вслух Будилович. – Другой командир уйдёт по семейным обстоятельствам, комбат Жилейкин уйдёт по тому и другому вместе, пятый и шестой ещё по каким-то причинам. Кто же будет учить вновь прибывших служить солдат? Вы унесёте с собой из армии опыт, умение, сноровку, знания – всё, что новое офицерское сословие приобрело в тяжёлых боях, большой кровью и лишениями. Или ты думаешь, что войны закончились навсегда и никому не взбредёт в голову нападать на Советскую Россию?

– Уж чего другого, а войн на мой век хватит, – горько усмехнулся Говоров. – Враги не добиты, они не надолго утихомирились.

– Всё понимаешь… Армия стала твоим домом. В Елабуге дома уже нет, – напомнил Будилович, – родители умерли, вечная им память…

Оба помолчали.

– Братья живут здесь, при части, – продолжал Будилович. – В армии и для них найдётся дом, работа.

– Дело не в этом, – повернулся Леонид Александрович к Будиловичу. – Дом у меня и в детстве был казённый… Дело в том, что строить корабли очень хочется.

– Скажи, а тебе сегодня в обед хотелось купаться?

– Ужасно! – засмеялся Леонид. – Сижу, обливаюсь потом, у меня в комнате рак без огня сварится, и все мечты о море!

– А ты что делал?

– С Жилейкиным бином Ньютона разбирал.

– Так скажи, чего тебе больше хотелось: купаться или учить Жилейкина?

– Пожалуй, второго, – засмеялся Говоров.

– Как ты понимаешь слово «призвание»?

Подумав, Леонид Александрович сказал:

– Обладать призванием к какому-нибудь делу – это значит выполнять его охотно, не думая об утомлении, и с желанием приложить к делу все свои природные способности. И в то же время верить, что ты можешь достигнуть в деле крупных успехов.

– Удивительно верное определение, – похвалил Будилович. – Именно так ты и относился всегда к службе.

– А как быть с кораблями?

– Кто знает, какие бы ты ещё построил корабли…

– Отличные!

– Это шашкой на воде писано в бурную погоду. Вот стреляешь ты отлично, никто не будет спорить. И к артиллерии у тебя, Леонид Александрович, призвание, которое ты сам не желаешь осознать.

– Да всё я уже осознал, Василий Арсеньевич, – сказал Говоров. – Мечты о кораблях жалко!.. Но – быть по сему. Остаюсь в Красной Армии. Артиллерию я полюбил. В ней – сила войска! И хватит раздваиваться. Корабли построят другие.

– Вот и правильно… – Будилович обхватил железной кистью тоже не слабые пальцы Говорова. – Ты умеешь одерживать победы не только над врагом, но и над собой. Индийские мудрецы говаривали: легче победить тысячи тысяч в битве, чем одержать победу над самим собой.

– Слышал эту мудрость от Лазарева, – сказал Говоров. – Да и на собственном опыте проверил.

– Сейчас мы будем соединять артиллерийские дивизионы в полки, – сообщил Будилович. – Я рекомендовал тебя заместителем командира полка. Думаю, справишься, хоть тебе всего двадцать пять лет.

– Всего? – засмеялся Говоров. – Мне уже двадцать пять лет.

– Тогда пора ведь и жениться? – искоса глянул на него Будилович. – Не гоже быть человеку едину, говаривали наши деды.

Загар стал ещё темнее на щеках будущего заместителя командира полка, выдавая до сих пор не искоренённый недостаток, «выражающийся в застенчивости». Будилович напомнил о том, что каждый раз, встречая в компании или на улице одну девушку по имени Лида, Леонид Говоров задумывался об этих словах: «не гоже быть человеку едину». Но застенчивость подводила его. Как подбить танк в бою, он знал, а как сделать, чтобы девушка, к которой устремлён чувствами и мыслью, обратила внимание и поняла, что никто и никогда не полюбит её сильнее, – этого Леонид Говоров не знал…

– Сие не только от возраста зависит, – пробормотал он.

Через день был объявлен приказ о назначении Говорова

заместителем командира артиллерийского полка.

10. В ДОРОГЕ НЕОБХОДИМ СПУТНИК

Весной Одесса чудо как прекрасна. Сказать, что она восхитительна, этого мало. Вообще словами одесскую весну не описать, и поэтому не станем тратить время на попытки.

В начале апреля, в один из солнечных и уже по-настоящему тёплых дней, Леонид Александрович Говоров вышел из штаба военного округа и, не имея сегодня больше дел и обязанностей, пошёл в сторону Приморского бульвара. В штабе ему сказали, что решается вопрос о назначении его командиром полка. Леонид Александрович радовался, что похвалили его работу, радовался весне, солнцу и с удовольствием вдыхал вкусный, пахнущий морем и цветами воздух.

Наверное, подумал он, что-то удивительное, прекрасное и непредвиденное произошло в моей жизни, только я об этом ещё не знаю. Ладно, посмотрим… Тут, пересекая улицу, он увидел Лиду и замер на мгновение, очень желая окликнуть девушку, но не находя достаточной решимости.

Требовательно звякнул трамвайный звонок, и Леонид Александрович, отскочив от надвигающегося вагона, потерял девушку из виду. Лида исчезла в толпе, а он пошёл дальше, ругая собственную робость и некстати подвернувшийся трамвай. Предчувствия показались вздорными и обманными, как и всё такое, не вычисленное наукой. Однако прочная радость не желала покидать его сердце, и Леонид Александрович объяснил это себе тем, что он хоть увидел Лиду…

И вдруг она вышла из толпы прямо навстречу ему.

Леонид Александрович остановился и несколько растерянно приложил руку к фуражке.

– Здравствуйте, Леонид, – сказала Лида. – Какой чудесный сегодня день. Сколько солнца! Вы рады?

– Я очень рад, – сказал Леонид Александрович.

Любовь умудряет сердце. Он почувствовал, что эта встреча приятна ей, пришла решимость и понимание, что надо проявлять инициативу.

– Знаете, я мог бы вас проводить, – сказал он.

– Спасибо, – сказала Лида. – А я вас не задерживаю? Говорят, что вы ни одной минуты не проводите без дела.

– Врут, – покачал он головой. – Я очень люблю гулять без всякого дела. Сегодня я ходил в штаб, а теперь свободен до завтрашней побудки.

– Тогда проводите меня домой, – сказала она.

– Это так близко, – вздохнул Леонид Александрович.

Она наклонила голову и спросила:

– А вы всегда ходите только прямыми путями?

– Ну, что вы! – обрадованно воскликнул Леонид Александрович. – Высшая геометрия доказывает, что во Вселенной не существует прямых линий. Только доказательство очень сложное.

– Ax, – проговорила она, – жизнь доказывает то же самое очень просто и убедительно.

– Ну, конечно, – кивнул Леонид Александрович. – Всякой теории предшествует опыт.

– А я сегодня о вас думала, Леонид, – сказала она. – Правда, думала.

– А я это почувствовал, – признался он, убеждённый, что необъяснимая радость произошла от её мыслей.

– Значит, вы тоже обо мне думали? – Она лукаво взглянула на него из-под широких полей сиреневой шляпы. – Что же вы обо мне думали?

Они шли по краю тротуара, чтобы тень от домов не закрывала лица. Не хотелось терять ни лучика тёплого солнца.

Говоров смутился от её вопроса. Разве сумеешь пересказать единственной девушке, о которой думаешь, что ты думаешь?

– Так, – пролепетал он, – разные хорошие и приятные мысли.

Он перебирал в голове всякие сравнения, но ни одно из них не годилось, все сравнения были ничтожными перед тем, что он сейчас испытывал.

– Вот моё парадное, – сказала она. – Сейчас мы расстанемся.

– Так скоро?!

– Хорошо, – сказала Лида. – Заходите к нам в свободную минуту. До свидания!

Стремительно поцеловав его в щёку, Лида вбежала в парадное и скрылась в темноте. Леонид Александрович стоял и слушал, как стучат её каблучки по лестнице, как открылась, а потом захлопнулась дверь. Он ощущал, как горит его щека, и больше ничего не ощущал. Ничего вокруг как бы и не было.

Леонид Александрович стал «заходить в свободную минутку», и вскоре была отпразднована скромная командирская свадьба.

Девушка Лида стала Лидией Ивановной Говоровой.

11. РАЗВЕ МОЖНО СЛУЖИТЬ В АРТИЛЛЕРИИ И НЕ УМЕТЬ СТРЕЛЯТЬ?

Леонида Александровича назначили командиром артиллерийского полка.

Это очень почётная должность, очень трудная должность, и именно она определяет дальнейшую судьбу офицера. Как он проявит себя на должности командира полка, так и пойдёт его служба.

Высших военных начальников называют полководцами, хотя они водят в битвы корпуса, армии и целые фронты. Но нет ни «фронтоводцев», ни «армиеводцев», ни «корпусоводцев». Есть полководцы. В чём же тут дело?

Может быть, это недостаток русского языка?

Нет, язык у нас богатый и гибкий, он очень чутко реагирует на содержание и смысл явлений жизни. Надо подумать.

Командир полка лично отвечает за то, как солдаты учатся, и за то, как их кормят, и за то, как они несут свою службу. От него, в итоге, зависит, веселы солдаты или унывают, нравится им служить, или они только и ждут демобилизации-избавительницы. В полку есть командиры рот, заместители и помощники командира полка по разным службам – техническим, хозяйственным и прочим. Но ни на кого из них командир полка свою ответственность переложить не может. И даже если к банному дню не завезли дров для полковой бани, командир полка будет чувствовать вину перед солдатами, хотя он не виноват, а виноват нерасторопный начальник хозяйственной части. Кто воспитывает начхоза? Командир полка.

Есть в полку и заместитель командира по политической части. Раньше он назывался комиссаром.

Комиссаром в полку у Говорова был Пётр Викентьевич Брылькус. До революции он служил матросом на Балтийском флоте. После того, как демобилизовался Василий Арсеньевич Будилович, комиссар Брылькус стал самым близким другом Леонида Александровича. Они всегда верно понимали друг друга, разговаривали просто и откровенно. Говоров учил Петра Викентьевича стрелять из пушек, обращаться с техникой. Комиссар учил своего командира самой главной науке – обращению с людьми.

Однажды, когда задержались с дровами для полковой бани, комиссар сказал:

– Ты не обязан проверять, поехали за дровами или не поехали, но ты обязан так воспитать начхоза и доктора, чтобы для них задержка помывки полка была подобна задержке собственного сердцебиения, вызывала бы в организме такую же боль и панику.

– Умеешь ты образно высказываться, Викентьич, – усмехнулся Говоров. – Приятно послушать.

– Так я бывший матрос, – сказал комиссар. – Матросы, любят поиграть словцом и нарисовать выразительную картину без помощи карандаша. Ты, Леонид Александрович, считай себя как бы капитаном корабля. Знаешь ведь, что ответственность за любую аварию ложится на капитана. Наш полк – большой корабль, всегда готовый к самостоятельному плаванию. Есть на нём и матросы, и штурманы, и механики, а всё равно отвечаешь один ты. И перед вышестоящим начальством, конечно, но прежде всего перед своей совестью.

– Согласен, Пётр Викентьевич, – сказал Говоров. – И сравнение с капитаном корабля мне нравится.

– Как же ты можешь со мной не согласиться, когда я тебя люблю и желаю тебе только хорошего, – засмеялся Брылькус. – В этом случае сопротивляться и не соглашаться просто неразумно.

– Есть способ безошибочно отличить умного от глупого, – сказал Говоров. – Умный благодарит друга за критику его действий, а глупый на такую критику обижается.

– Намекаешь, что ты умный? – поддел Говорова Брылькус.

– Некоторые так считают. И знаешь, хочется поверить.

– Ещё рано, – покачал головой комиссар. – Не поддавайся соблазну. С людьми ты пока что излишне суров. Знаю, что у тебя непреклонный характер и жизненный путь твой в редких местах был мёдом помазан, но нельзя все требования, которые предъявляешь себе, распространять на подчинённых. Если бы они могли делать всё то, что можешь ты, незачем было бы тебя ставить над ними командиром. Будь твёрдым, будь железным, это твоё право. Но в душе оставайся мягким к людям, командир. Люби людей, и тогда они потянутся к тебе со всеми своими делами, заботами и чувствами. И сделают для тебя в бою невозможное, выполнят любой приказ.

– Я люблю своих бойцов, – сказал Говоров, – и делаю для них всё, что в моих силах.

– Вижу. Поэтому я тебе личный друг, а не только политический комиссар твоего полка. Ты сможешь делать ещё больше, – продолжал Брылькус, – если искоренишь одно заблуждение.

– Какое?

– Ты думаешь, что сам уже воспитался и теперь обязан только воспитывать других. Нет, дорогой командир. Советую: обучая, учись, а воспитывая, воспитывайся сам. Когда так поставишь дело, тогда ладно уж – можешь считать себя умным человеком.

После этого разговора Леонид Александрович часто думал о себе, как о капитане огромного корабля, который называется полк. Этот корабль должен быть в постоянной готовности к любому, самому трудному плаванию. Можно было разбудить бойцов среди ночи и объявить боевую тревогу – и каждый знал, что ему делать. Однажды приехала внезапно комиссия из штаба военного округа.

– Выводите полк на боевые стрельбы в полной готовности, – сказал Говорову председатель комиссии. – Район операции будет здесь.

Председатель комиссии указал на карте район с самой трудной пересечённой местностью.

Через несколько минут полк был выстроен. Раздались команды командиров батарей:

– Поорудийно, справа за мной, шагом ма-а-арш!

Спокойно и ровно тронулись запряжки, направились к району стрельб. Впереди каждой батареи поскакала разведка и конные телефонисты, чтобы выбрать позицию, разбить фронт батареи и установить телефонную связь. Батареи перешли на галоп, быстро поскакали к своим позициям. Первая батарея, вторая, третья…

С наблюдательного пункта члены комиссии и Леонид Александрович хорошо видели, как сильно прыгали передки и зарядные ящики на ухабах и выбоинах. И вдруг у всех замерло дыхание: один боец упал с передка повозки. Ещё секунда, и его раздавило бы колёсами пушки, но ездовой круто развернул уносы, и колёса вильнули в сторону, объехав лежащего бойца в нескольких сантиметрах.

Сняв фуражку, вытирая вспотевший лоб, председатель комиссии сказал:

– Ездовому объявить благодарность… Даже нет: поощрить именными часами от командующего округом. Виртуоз своего дела!

– Виртуозами без практики не становятся, – заметил комиссар Брылькус.

– Что вы этим хотите сказать? – спросил председатель.

– Только то, – ответил Брылькус с мягкой улыбкой, – что у нас в полку отрабатывают такое упражнение: объезд упавшего номера расчёта.

– Казалось бы, лишняя работа, а в итоге – спасённая жизнь, – сказал председатель комиссии.

Батареи достигли своих позиций и быстро заняли боевое положение.

Начались стрельбы.

Первая батарея поразила сорок шесть целей из пятидесяти. Третья накрыла своим огнём сорок две цели. Вторая батарея стреляла похуже и поразила только тридцать три цели из пятидесяти.

– Позвольте мне поправить дело, товарищ комполка! – обратился к Говорову комиссар Брылькус.

– Вы разрешите? – спросил Говоров у председателя комиссии.

– У вас и комиссар стрелять умеет? – удивился председатель. – Он что, бывший артиллерист?

– Я бывший палубный матрос, – сказал Брылькус, – но стрелять вроде бы немного научился в говоровском полку.

– А ну, давайте! – разрешил председатель. – Любопытно будет посмотреть, не видал ещё, как стреляют политработники.

Пётр Викентьевич вскочил на коня и помчался к позиции второй батареи. Заняв место командира батареи, он поправил корректуру, улыбнулся бойцам, сказал:

– Ну, ребята, не подведите комиссара перед комиссией! Огонь!

Ещё двенадцать целей были поражены, и вторая батарея заняла своё законное второе место.

Комиссия дала отличную оценку боевой подготовке полка. Особо было отмечено, что даже комиссар умеет руководить стрельбой и в боевых условиях способен заменить выбывшего из строя командира батареи.

12. ТЕПЕРЬ КОНЬ НЕ ПОНАДОБИТСЯ

Есть одна особенность в жизни детей, у которых папы военные: они много путешествуют. Это очень интересно, но так как ничего не даётся в жизни даром, есть в путешествиях и плохая сторона. Другие дети живут всё детство в одном городе, на одной улице, в одном доме. В десять лет у них уже имеются «старые друзья». А тут только успел подружиться – папу переводят в другой гарнизон. Правда, и там появляются друзья, но это ведь не старые друзья, которые понимают тебя с полуслова, по взгляду, по жесту…

А как тяжело бросать в печку игрушки!

Снова переезд, и снова те же неприятности.

– Этот паровоз нельзя в печку, – сказал Володя. – Мне его сам папа сделал!

– Папа тебе ещё сделает, – возразила мама. – А сейчас его всунуть просто некуда, ты должен это понять. Я фарфоровый сервиз соседке подарила! Понимаешь?

Нет. Никак не понятно, как можно сравнивать сделанный папой паровоз с какой-то посудой… Когда мама отвернулась, он быстро засунул паровозик в чемодан под какие-то кофты.

– А куда посадим Мурзика? – спросил Володя.

– Ох, – вздохнула мама и села на этот чемодан. – Котёнка отдай Лёве. Лёва его любит, и Мурзику у него будет хорошо.

– Мурзика я не оставлю! – закричал Володя. – Мурзик мой, я его за пазухой повезу!

– Папа коня оставляет… – В мамином голосе за напускной сердитостью слышится печаль. – Ты хоть это чувствуешь?

Это Володя чувствует, но понять не может. Как расстаться с конём? Как бросить здесь Зайчика, не взять его с собой? Зайчик так их всех любит! Он тихо ржёт и поднимает правую ногу, когда Володя входит в конюшню…

– Мамочка, – сказал Володя. – Ведь коней разрешают возить по железной дороге в специальных вагонах.

– Ну и что?

– Разве папе в Москве конь не понадобится?

– Теперь конь не понадобится, – сказала мама.

– Какой же это командир без коня?.. Разве папа больше не будет командиром?

– Папа будет учиться.

– Зачем? – удивился Володя. – Он уже столько учился! Разве он ещё не всё выучил?

Володя родился в 1924 году.

Дети гражданских быстро понимают, что папа такой же постоянно присутствующий рядом человек, как и мама. Дети военных получают первое понятие о папе из маминых рассказов о нём. Папы нет дома. У папы то поход, то учение, то полевая поездка, то лагеря. Папа возвращается домой, когда ребёнок спит, и уходит на службу, когда он ещё не проснулся.

Убаюкивая Володю, мама между сказками рассказывала ему, как папа оканчивал Курсы усовершенствования командного состава артиллерии. Двухлетний Володя представлял себе папу с саблей в руке. Папа идёт на курсы и машет саблей, а курсы на него злобно рычат. Папа как размахнётся саблей, как… окончит эти курсы! Чтоб не рычали.

Но когда папа служил начальником артиллерии корпуса, потом начальником артиллерии большого укреплённого района и одновременно окончил трёхлетний курс Военной академии имени Фрунзе, Володя кое-что понял. Ему было восемь лет, он пошёл в школу и на себе прочувствовал, что такое учение.

– А куда теперь папа поступил учиться? – спросил Володя.

Мама сказала:

– В Академию Генерального Штаба. Это самое высшее военное учебное заведение. Наконец-то папа будет учиться, освобождённый от всех других обязанностей. А то ведь всё время учился и служил…

– Мама, ты мои игрушки выбрасываешь, а эту деревянную лошадку берёшь!

В комнату вошёл папа.

Он взял в руки маленькую лошадку, вырезанную из берёзового наплыва, и долго смотрел на неё.

– Это не игрушка, сынок, – сказал папа. – Мне подарили эту лошадку хорошие люди, с которыми я пережил самое тяжёлое, самое мучительное время своей жизни.

– А что это были за люди?

– Солдаты. В декабре тысяча девятьсот девятнадцатого года в маленькой сибирской деревушке твой папа пригласил к себе на ужин несколько верных друзей, чтобы решить с ними самый важный вопрос жизни. Тогда они и подарили ему эту лошадку. Подрастёшь, я расскажу тебе подробно, что это за вопрос и что это были за люди. А сейчас быстрее собирайтесь, машина уже подошла.

– Папа, может быть, разрешишь взять Мурзика?

– Нет. Быстренько отнеси его к Лёве.

Когда Володя вернулся, весь в слезах, папа сказал:

– Жизнь состоит не из одних удовольствий. Умей переносить и огорчения, не выдавая внешним видом своей печали. Человек может быть сильнее всего на свете, только для этого он должен быть сильнее себя самого, своих личных чувств.

Володя попробовал быть сильнее себя самого. Напряг волю и постарался придушить страдание. Стал думать, что Мурзику будет очень хорошо у Лёвы, он так полюбит Лёву, что перестанет скучать. И Лёвина мама будет даже разрешать котёнку прыгать на диван. Вот будет жизнь у зверя!

Слёзы перестали течь, Володя напряжённо улыбнулся.

– Молодец, – сказал папа. – Терять тебе придётся ещё много. Умей терять, это умение необходимо.