Текст книги "Ни дня без победы! Повесть о маршале Говорове"

Автор книги: Алексей Кирносов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Петя подошёл к часовому и спросил, сколько времени.

– Да около пяти уже, – сказал часовой. – Постой-ка… А ты разве будешь не Балакин из второй батареи?

– Не, я не Балакин буду, я Курочкин, – смущённо сказал Петя.

Тут Леонид и набросился на часового сзади, понимая, что до провала операции остался один миг. По лицу Пети было видно даже в полутьме, что никакой он не Курочкин, а самый настоящий Балакин. Бдительного юнкера повалили, связали и заткнули рот овчинной рукавицей. Втащили в хлев, а взяв лошадей (и своих и чужих вместе) на связку, посадили на спину одной лошади и привязали к ней. Вывели лошадей из хлева почти бесшумно, а потом вскочили на двух своих, поставленных впереди, и с криком и свистом помчались по «вражеской» деревне. Конечно, если бы «противник» имел возможность стрелять, ничего бы не вышло, а тут юнкера и офицеры, выскакивающие из домов, могли только грозить кулаками.

– А-а-а-а-а-а! – кричал «по-индейски» Петя Балакин.

Выскочили в поле, смяв караульный пост на краю деревни. Погони можно было уже не опасаться – пока очухаются, пока оседлают сонных лошадей… Подъехали к пленному, развязали ему руки и освободили рот.

– Ребята, вы только потом скажите, что я отбивался. И вас было пятеро, а? – попросил пленный.

– Это меня связывали пятеро ваших! – сказал Петя. – А тебя я, можно сказать, один захватил!

– Ладно, скажем, что мы тебя мешком по голове стукнули, – сказал Леонид. – Лишили сознания.

– От мешка сознания не лишишься, – возразил пленный.

– В мешке кирпич лежал, – сказал Леонид.

И всё-таки Пете Балакину дали десять суток гауптвахты за сон на посту.

3. КАК ПОНИМАТЬ ИНТЕРЕСЫ ОТЕЧЕСТВА

Крепок каменный забор, а слухи о забастовках на заводах, о брожении умов в казармах Петроградского гарнизона, об очередях у продуктовых лавок проникали в Константиновское училище. Поговаривали, что из Архангельска доставили четыреста двадцать пулемётов и разместили их на чердаках домов на перекрёстках улиц.

Спрашивается, зачем?

Возвращавшиеся из увольнения приносили новости:

– Господа! Подумайте только: всеобщая забастовка!

– На улицах я сам видел баррикады!

– Казаки стреляли в толпу!

– На Литейном сто человек убито!

– Куда царь смотрит?

– Царь сидит в Могилёве и думает, что он на фронте.

– Что же будет?!

– Не волнуйтесь, господа, для нас будет самое спокойное место: фронтовые окопы.

И вдруг, подобно взрыву среди ночи:

– Царь Николай Второй отрёкся от престола в пользу своего брата Михаила Александровича!

Сразу же следующая новость:

– Михаил струсил, не принял корону!

И наконец:

– Империи больше не существует! Объявлена Российская Республика!

– Образовано Временное правительство.

– Сословия и титулы отменены. Отныне все – равные граждане. Никаких «благородий» и «превосходительств».

В России свершилась Февральская революция 1917 года. Раскрылась тщательно скрываемая прежде гниль царского режима. Стало ясно, что пулемёты на чердаках устанавливали против своего же народа… В Петрограде и по всей стране развернулись революционные события.

Начальник Константиновского артиллерийского училища генерал-майор Бутыркин, человек осторожный, собрал юнкеров в актовом зале:

– Господа! Революция свершилась, и слава богу. Но война ещё не кончилась. Империя или республика, но наше православное отечество воюет, и армия обязана защищать его от наших врагов. Армия выполнит свой долг. Юнкер должен об этом помнить всегда! Поэтому прошу юнкеров прилежно учиться и ни в каких политических занятиях не принимать участия. Думайте единственно о защите возлюбленного нашего отечества, ибо оно – в опасности.

Строй юнкеров единодушно прокричал: «Ура!».

Порядок в Константиновском училище не был нарушен, и продолжалась нормальная учёба. Февральская революция свелась пока что к тому, что портреты царя Николая сняли и вынесли на помойку да офицеров перестали именовать «ваше благородие», обращались просто «господин штабс-капитан» или «господин полковник».

Чтобы стать умелым защитником отечества и выучить всё то, что полагается знать помощнику командира артиллерийской батареи, надо заниматься и утром, и днём и вечером. И все мысли о политике выкинуть из головы. Так говорил начальник учебного отдела училища полковник Иванов.

К июлю полагающиеся подпоручику науки были пройдены.

Начались экзамены. А там – погоны на плечи и на фронт…

Накануне последнего экзамена Леонида Говорова внезапно вызвал к себе в кабинет начальник учебного отдела полковник Иванов.

– Садитесь, господин Говоров, – указал полковник на кресло.

От такого неофициального жеста пропало возникшее опасение: «За какую провинность вызывают к высокому начальству?».

– Благодарю вас, господин полковник.

Леонид воспитанно, не разваливаясь, но и не на краешек, сел в кожаное кресло.

Некоторое время полковник рассматривал его лицо.

– Скажите, Говоров, каково ваше отношение к событиям в России?.. Буквально завтра вы станете офицером, то есть начальником, который ведёт за собой людей. Куда вы их поведёте?

– Я считаю, что республика есть самая разумная форма государственного устройства, – сказал Леонид.

– Республики бывают разные, – вздохнул полковник. – Кое-кто в России не удовлетворён образовавшейся республикой.

– Обратно к самодержавию Романовых пути, по-моему, нет, – сказал Леонид.

– Ах, как легко это говорить, – вздохнул полковник. – Вдруг появились люди, недовольные нашей революцией. Им не нравится парламент, а желательны какие-то немыслимые Советы и вообще власть рабочих и крестьян, то есть тех сословий, которые управлять не умеют, а умеют, как ясно из названий, делать другое дело… Впрочем, мы коснулись вопросов, в которых не совсем сведущи… – Полковник полистал папку с бумагами. – Вы кораблестроитель… Пригляделся я к вашим успехам в занятиях, к личности. Знаю, между прочим, как решительно вы вернули уведённых лошадей. Непростительный, я бы сказал, грех – посылать в окопы человека, склонного и способного к научной и практической деятельности.

– Если требуют интересы отечества… – начал Леонид.

Полковник перебил его:

– Глубже надо понимать интересы возлюбленного нашего отечества! Есть интерес нынешнего дня. И есть интерес перспективный, требующий, чтобы нашу многострадальную, разрушенную Россию после войны взяли в свои руки не трусы, затаившиеся в заграницах, а настоящие русские люди. В руках у нас пушки, а на плечах бремя ответственности. Мы не можем допустить, чтобы Россию разгромили внутренние враги. На фронт мы вас не отпустим, Леонид Александрович.

– Куда же меня?

– Предлагаю остаться в Петрограде, – сказал полковник. – Внутренних врагов достаточно, офицеру найдётся работа.

Леонид уставился взглядом в окно. По Забалканскому проспекту опять двигался поток народа. Сверху видны были кепки, платки, простоволосые головы. В толпе начали петь: «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»

Полковник быстро встал, подошёл к окну и захлопнул его.

Леонид спросил:

– Это идут «враги внутренние»?

– Вопрос гораздо сложнее, – проговорил полковник. – В полном смысле врагами внутренними я называю только социалистов. Это они устраивают забастовки, шествия и саботажи. Эти люди, – полковник кивнул на окно, – идут не по своей воле, а по указке социалистов.

– Социалистов и… студентов? – напомнил Леонид. – Слыхал я эти уроки солдатской грамоты ещё в четырнадцатом году, на пристани в Елабуге. Значит, и я, будучи студентом, попадаю в категорию «врагов внутренних»?

Полковник поморщился:

– Та печальной памяти формула устарела и погибла вместе с самодержавием. Сейчас именно на студентов, интеллигентный класс, способный руководить, и надеется Россия. Оставайтесь в Петрограде, Леонид Александрович.

– Позвольте отказаться, господин полковник, – твёрдо сказал Леонид. – Можете не присваивать мне чина, выпускайте рядовым, но со своим народом я воевать не буду. Поеду на фронт.

– Да кто вам предлагает воевать с народом?! Как не стыдно так думать, Леонид Александрович! – Полковник всполошился, привстал, потом как-то сразу обмяк и опустился в кресло. – Впрочем, вы правы. Мятеж назревает, новая пугачёвщина. Знаете, кого Екатерина послала подавлять пугачёвщину? Суворова!.. Ладно, этот разговор предадим забвению. Благодарю за искренний ответ. Однако моё размышление о вас остаётся в силе. На фронт не поедете. Сохраним ваш талант для новой России.

– Куда же я поеду? – спросил Леонид.

– Подальше от войны и мятежей. В Сибирь. Значит, поедете вы… – Полковник стал листать бумаги в другой папке. – Поедете вы служить… в Томск. Оттуда нас просили о младшем офицере мортирной батареи. Не так уж, полагаю, вы жаждете участвовать в бессмысленной теперь уже войне. Объявленного главой нашего, с позволения сказать, правительства господином Керенским «победного конца» не будет. А будет унизительный для России мир. Армия в окопах разлагается.

– У меня брат здесь, – сказал Леонид. – Желательно было бы с ним не расставаться.

– Ну и не расстанетесь, – пообещал полковник. – Мы в России родственные чувства уважаем. Тем более сейчас, когда дело идёт к братоубийству. В Томске найдётся служба и вашему брату.

– Благодарю, господин полковник, – сказал Леонид. – Но я ощущаю некоторую неловкость: меня учили воевать. Может, моё место на фронте?

Полковник стукнул по столу ребром ладони:

– Старшим виднее, где ваше место. Идите. Бог даст, встретимся в лучшие времена, в лучшей России… Бог мой, куда ты заехала, матушка Русь…

Именем Временного правительства юнкеров произвели в подпоручики. Они надели полевые погоны и прицепили к портупеям офицерские шашки. Отпуска не было, новые офицеры сразу поехали по местам своей службы. Братья Говоровы отправились в Сибирь, служить в гарнизоне Томска.

Но все мечты Леонида, его надежды на будущее остались в Петрограде, в восьми верстах от Финляндского вокзала, в сосновом редколесье, где стоит Политехнический институт.

4. СТАРАЯ ЖИЗНЬ ОТМЕНЯЕТСЯ!

Служил он добросовестно, но ничего не делал сверх обязанностей.

– Как-то не вспыхивает огонёк, – с печальной улыбкой признался он брату. – Не ясно, кому служить и для чего служить… По городу ходить неприятно. Не терплю неразберих, а тут разброд, да и только. На одном углу митингуют, на другом кричат, на третьем пропагандируют… И все по-разному.

– Как они сами не запутаются, – вздохнул Николай. – Беспорядок – это ужасно.

– Беспорядок хорош тем, – усмехнулся Леонид, – что он не может царить слишком долго. Непременно явятся люди, которые крепко возьмут власть в свои руки. Я это чувствую. Вот-вот должно произойти что-то крутое. Оно введёт в русло это хаотическое кружение событий и разговоров.

В конце октября 1917 года совершилась в Петрограде Великая Октябрьская социалистическая революция, ожидаемая и предчувствуемая русскими людьми.

Томские телеграфисты приняли воззвание Военно-революционного комитета. Оно называлось «К гражданам России!». И пошёл телеграф беспрерывно принимать из столицы декреты новой, уже Советской власти. Эта власть решительно отменила всё оставшееся от старого режима в целях политики Временного правительства. Отменялась эксплуатация человека человеком. Отменялась империалистическая война.

Рабочие немедленно стали брать власть в свои руки.

Начальник Томского гарнизона пытался послать против рабочих войска. Командир мортирной батареи приказал вывозить орудия.

– Я ещё в Петрограде сказал одному полковнику, что с народом воевать не буду! – громко заявил подпоручик Леонид Говоров и повернулся спиной к ретивому командиру.

А батарейцы уже митинговали.

– Товарищи солдаты! – кричал оратор, забравшись на орудие. – Питерские пролетарии свергли со своей шеи буржуйских гадов! И мы говорим: правильно, товарищи! Не будем прислужниками! Долой войну!

– Доло-о-о-ой! – прокричали солдаты.

– Но мы, товарищи, – продолжал оратор, – с вами не должны бросать оружие, потому что революция ещё не в безопасности. Кровавая буржуазия поднимается на нас со всех концов света. Мы встанем на защиту Советской власти и не дрогнем! Я как член гарнизонного Совета, облечённый полномочием, сообщаю вам приказ Совета рабочих и солдатских депутатов: «Всем солдатам и офицерам находиться на своих местах и вести обычные занятия. Никаких нарушений революционного порядка не допускается. Каждый, кто не подчиняется приказу Совета, будет считаться изменником революции. Только тот может быть активным борцом за новую Россию, кто находится на своём посту!»

Солдатский митинг принял резолюцию:

«…Петроградскому Революционному комитету оказать всемерную поддержку вплоть до активного выступления против всех тех сил, на которые вздумает опереться контрреволюция».

Младший офицер мортирной батареи Леонид Александрович Говоров остался на своём посту. Он с презрением отнёсся к тем офицерам, которые тайными путями бежали из гарнизона, не желая служить новой власти.

Но в январе 1918 года был объявлен Декрет о роспуске старой армии и создании новой, рабоче-крестьянской Красной Армии.

Солдаты спрашивали:

– А всех будут принимать?

– Красную Армию будут формировать из наиболее сознательных элементов трудящихся классов, – разъясняли члены гарнизонного Совета. – Вступление в Красную Армию будет добровольное. Кто желает вступать, требуется рекомендация войскового комитета или общественной организации, стоящей на стороне Советской власти…

Демобилизация!..

Опять вспомнилось Леониду сосновое редколесье в восьми верстах от Финляндского вокзала в Петрограде, здания и лаборатории Политехнического института. Где-то сейчас декан Боклевский, где знаменитый профессор Крылов Алексей Николаевич?.. Так хочется их увидеть!

Говоров пошёл в гарнизонный Совет.

– Командир ты вроде неплохой, – сказали ему в Совете. – Грамотный, настойчивый, и происхождение у тебя из крестьян. Хоть в студентах побывал и офицерские курсы окончил, однако не зачванился, солдата понимаешь и народной власти сочувствуешь. Подчинённые тобой довольны, Говоров, а ведь это – главное в службе. Оставайся у нас командиром батареи взамен сбежавшего в стан врага капитана Агафонова.

– Насчёт этого и зашёл посоветоваться, – ответил Леонид Александрович. – Спасибо на добром слове, офицер я, может, и грамотный, но случайный. Призвания к военной службе у меня не обнаруживается.

– К чему же у тебя обнаруживается призвание?

– Хочу строить корабли. Об этом мечтал с детства, к этому готовился, этому учился, – сказал взводный Говоров. – Что мне теперь делать: подавать заявление о службе в Красной Армии или просьбу о демобилизации?

– Красная Армия – это служба добровольная, – сказал председатель солдатского Совета. – Если у тебя другое призвание, подавай на демобилизацию. Строй для народа корабли, ибо корабли нужны пролетарской революции не меньше, чем пушки.

Бывшему подпоручику Леониду Александровичу Говорову выписали документ о демобилизации, и он поехал на запад.

5. ВСТРЕЧА НА ОСТАНОВКЕ

Леонид добрался до Елабуги, и первое чувство, которое испытал, увидев родной город, было изумление. Ничего не изменилось. Так же, как и прежде, катились по наезженному грязному снегу извозчичьи санки, а на перекрёстках улиц разносчики продавали тёплые калачи и мочёные яблоки. Не встретив ни одной демонстрации, ни одного флага, ни единого даже лозунга, дошёл до родного жилья.

Маленький домик. Перекосившиеся ступени крыльца. Стал на первую ступеньку, и она дрогнула, заскрипела, будто жалуясь, что не под силу ей теперь тяжесть большого мужчины. Больно сжалось сердце, когда понял, что навсегда вырос из этого домика, из своего юношества, из Елабуги.

Взбежал по лесенке и вошёл в дом. Обнял мать и не выдержал, заплакал.

– Офицер, а слёзы льёшь, – заметил папаша. – Неприлично.

Александр Григорьевич болел грудью, кашлял. Дрожали пальцы. Писать он не мог. Надорванный в молодости бурлацким трудом организм стремительно обветшал за полтора года неустройств. Но отец семьи бодрился, не считал себя стариком, следил за порядком.

– Сын он мне, а не офицер, – всхлипнула Мария Ивановна.

Леонид задумался.

С дальнейшим путешествием в Петроград придётся повременить. Он обязан поддержать родителей. Они пожертвовали для него многим. Настал его черёд потрудиться для них. Проще всего поехать туда, куда хочется ехать, делать то, что хочется делать. Но человечество – это большое содружество людей. Когда ты нуждаешься в помощи, тебе непременно кто-то помогает. Увидев нуждающегося в твоей помощи, ты тоже обязан помочь, отложив свои, может быть, и важные дела. Понятие о человеческом содружестве ты получаешь в родной семье, помогая близким, и потом, если ты настоящий человек, проносишь это понятие через всю свою жизнь, помогая посторонним людям. В тебе крепнет понятие о долге, и ты исполняешь свой долг, делая в жизни прежде всего то, чего от тебя просят и ждут люди, а потом уже то, что тебе хочется. И надо знать, что там, где совпадают долг человека и его желание, на перекрёстке путей свободы и необходимости, человек совершает великие дела.

Леонид стал искать работу в Елабуге, чтобы кормить родителей и младших братьев.

Встретившись с Лазаревым, рассказал ему о Петрограде и Томске.

– Равнодушие елабужского обывателя к переменам в России изумляет, – сказал он. – В Питере все бунтовали, даже гимназисты и реалисты. Выходили на улицу с красными флагами.

– А что делали власти? – спросил Лазарев.

– Власти совершенно растерялись. А как бурлит всё в Томске! Даже в вагоне поезда люди живут переменами. Происходящее у всех в мыслях, на языках. А здесь? Какая сонная муха перекусала обывателей?!

– Не узнаю Леонида Говорова, – спокойно сказал Александр Иванович. – Кипятится, извергает триста слов в минуту… Эх, чего ты хочешь от нашего согражданина? Здесь живёт мещанство, мелкое чиновничество. Тебе вот, грамотному человеку, трудно найти себе занятие, некуда пойти работать. Впрочем, сходи-ка, Говоров, на Пречистенскую улицу, в кооператив. Там, слышал я, бухгалтер требуется.

Леонид воспользовался советом учителя и получил в кооперативе должность бухгалтера, то есть возможность кормить семью. Днём он работал, а по вечерам читал книги и занимался науками. Больные родители и младшие братья, у которых он был единственным кормильцем, вынуждали его отложить исполнение больших решений, остановиться на пути, забыть на время лозунг «Ни дня без победы!»

А тут к Елабуге приблизилась белая армия.

В Томске контрреволюционеры провозгласили своё правительство. Бывший царский адмирал Колчак назвался верховным правителем России. С целью разгромить большевиков он двинул свою армию в сторону Москвы.

Сегодня нам удивительно, как могли простые крестьяне идти в белую армию, воевать против Советской власти. Тогда их обманывали люди, хорошо умевшие обманывать простой народ. Во-первых, назвали контрреволюционную армию «народной» и внушили крестьянам, что зовут их воевать за землю и свободу, против диктатуры безбожных большевиков, грабителей и цареубийц. Во-вторых, колчаковцы насильно мобилизовали тех, кто отказывался идти добровольно.

В сентябре 1918 года белые захватили Елабугу.

Захватчикам в первую очередь требуются деньги и пополнение войска. Колчаковцы очистили Елабужский банк и объявили «всеобщую мобилизацию». Говоров, взятый на учёт, как подпоручик старой армии, был схвачен и мобилизован в белое воинство. Снова ему дали погоны подпоручика и назначили командиром батареи 8-й дивизии второго уфимского корпуса.

– За что идёшь воевать? – спросил Лазарев.

– Разберусь на месте, – ответил Леонид уклончиво. – Не волнуйтесь, учитель. Мои пушки будут стрелять по врагам.

– А на той ли ты стороне? – молвил Лазарев.

Леонид улыбнулся и обнял учителя на прощанье.

На пристани, в ресторане, в ожидании запоздавшего парохода, он встретился с теми, кого меньше всего хотел видеть.

– Господин подпоручик, прошу подойти!

Леонид давно отвык от того, что он «господин» и «подпоручик». Не сразу повернул голову туда, откуда раздался возглас. Увидел за столиком в углу Аркадия Леденцова и Павла Стахеева. Павел одет в клетчатый штатский пиджак, а на Леденцове китель с погонами капитана. Следовательно, Леденцов имеет право подозвать его к себе, как младшего по чину. Можно и не пойти, не станет же капитан поднимать скандал в ресторане по такому мелкому поводу. Но, приглядевшись, Говоров увидел под столом костыли. Аркадий ранен…

Леонид отправился к ним, холодно поздоровался.

– Здравствуй, Говоров, – подал руку Аркадий. – Выходит, наш?

– Я бы голову отдал, что ты в большевистской шайке, за Совдепию воюешь! – подал голос Стахеев.

– Чего ему большевики? – усмехнулся Аркадий. – Они все институты и академии позакрывали. Впрочем, господин верховный тоже не торопится их открывать… Шучу, Говоров. Победим взбесившихся пролетариев, наладим государственную машину и откроем для тебя институт. Мы воюем серьёзно. Видишь? – Он тронул костыль. – Своя российская пуля. Может, тем самым солдатом пущенная, с которым в окопах под Ригой у одного камелька портянки сушили. Странная наша Русь… Как заглянешь в невесёлую российскую историю – который раз брат на брата секиру поднимает. От киевских ещё князей традиция. Объясни, почему?.. Жаль, что не можешь. Алгебру ты хорошо объяснял. Только всё начисто вылетело из головы… Как в артиллерию попал?

– Окончил курсы при Константиновском училище.

– Аристократ! А мы юнкера казанские…

– Что толку-то? – вмешался Стахеев. – Пошёл бы вместе с Аркашей в пехотное, тоже был бы сейчас капитаном. А то подпоручик, мельчайший чин, меньше его и нету! Завидуй приятелю.

– Чинам завидуют дураки! – оборвал купчишку Аркадий. – Ты вообще никогда чинов не получишь, а Говоров, если захочет, генералом станет. У него под фуражкой голова!

– Надо же кому-то и купеческой обязанностью заниматься, не всем же воевать… – оправдался Пашка.

– Вот именно: кому-то… Как полагаешь, – спросил он Говорова, – скоро большевиков победим?

– Чтобы победить, надо знать, за что воюешь, – уклонился Леонид от прямого ответа.

– Мы за Россию воюем! – почти выкрикнул Аркадий.

– Какую? В которой что ни век, то брат на брата секиру поднимает, как ты выразился? Такой России народ больше не хочет.

– Ну, это понятно, – потише заговорил Аркадий. – Будет Россия другая, помытая. Конституция. Ещё что-нибудь эдакое…

– Убивать сограждан за «что-нибудь эдакое», не видя ясности и святой цели, – это крайне подлое занятие, – твёрдо сказал Леонид.

– Большевистские речи! – округлил глаза Пашка Стахеев. – Нет, Говоров, не бывать тебе генералом… А ты не шпион?

– Заткнись, орясина! – гаркнул на него Аркадий. – Вот ему-то и надо быть генералом. А не всяким болванам из Николашкиной свиты…

Подошёл, наконец, пароход, и Говоров уехал, зная, что покидает Елабугу навсегда.