Текст книги "Осторожно! Разведенка выходит на тропу любви (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 29

Глава 29

Такое чувство, словно мне перекрыли кислород, а Тимур – единственный источник

воздуха. Мои пальцы зарываются в его волосы. Его ладонь на моей обнаженной спине

обжигает, зажигает пламя внутри. Это не поцелуй. Это какое-то стихийное бедствие,

которое сносит меня с ног.

И тут раздается громкий, сдавленный писк.

Следом – глухой стук.

Мы прерываемся, я оборачиваюсь.

Леночка стоит, уронив свой расшитый бисером клатч, и прикрыв ладошкой губы, смотрит

на нас округленными глазами.

Тимур мгновенно реагирует. Он не отпрыгивает от меня, как нашкодивший подросток.

Наоборот, он делает плавное, властное движение, задвигая меня себе за спину, чтобы

широкими плечами полностью скрыть меня от округлившихся глаз подчиненной.

Но магия момента безвозвратно разрушена.

В мою голову, пробиваясь сквозь туман, врывается реальность. Капец! Что я творю?! Я,

исполнительный директор, только что страстно целовалась со своим генеральным,

владельцем холдинга, в темном коридоре, пока нас не застукала главная сплетница

филиала!

Внутри меня включается паническая сирена Танка.

– Мне нужно... мне нужно проверить логистику! – выпаливаю я абсолютно бессмысленную

фразу, выскальзывая из-за его спины.

Не глядя ни на остолбеневшую Леночку, ни на Тимура, подхватываю подол своего

изумрудного платья и буквально сбегаю. Трусливо. Непрофессионально. Позорно стуча

шпильками по ковру.

Я влетаю в дамскую комнату, запираюсь в кабинке и прижимаю пылающие ладони к щекам.

Внутри бушует настоящий тайфун. Сердце колотится так, что пульсометр на запястье

надрывается непрерывным писком. Мои губы горят. Они все еще помнят жесткий,

требовательный напор его поцелуя. И самое ужасное – мне хочется еще.

«Соберись, Рита!» – мысленно ору я на себя, глядя в зеркало на раскрасневшуюся

женщину с безумным взглядом.

Я совсем недавно получила заветную бумажку о разводе! Я официально свободная женщина!

Когда Веня променял меня на Анжелу, я четко, железобетонно уяснила: мужики мне

больше не нужны. У меня есть единственный и самый главный мужчина в жизни – мой сын

Макс. От остальных только проблемы, долги и сломанные нервы. Я сама себе хозяйка, я

вытащила себя из болота. Зачем мне ледяной диктатор, который контролирует каждый мой

вдох?!

Я усилием воли заставляю себя выровнять дыхание, поправляю помаду и выхожу обратно в

зал.

Следующий час превращается в шпионский квест. Я изо всех сил делаю вид, что

наслаждаюсь корпоративом, но при этом виртуозно избегаю Тимура. Стоит мне только

заметить его высокую фигуру – я мгновенно меняю траекторию.

Леночка времени зря не теряет. Я вижу, как она порхает от стайки к стайке, прикрывая

рот ладошкой. Никто не говорит ничего в открытую, но шепот клубится по залу, как

утренний туман.

И как мне теперь с ним работать?! Как смотреть в глаза на планерках? Более того, я

прямо сейчас живу за его счет в роскошном отеле! Нет, это переходит все границы. С

этой благотворительностью пора заканчивать.

Побыв для галочки еще полчаса, я под благовидным предлогом прощаюсь с акционерами,

перехватываю Макса в игровой зоне и уезжаю в отель.

Утро начинается с радикальных решений.

– Макс, собирай вещи, – командую, втискиваясь в свои старые джинсы. – Мы съезжаем.

Я принципиально оставляю в шкафу люкса все эти изумительные шелковые блузки, юбки и,

даже свое изумрудное платье. Я забираю только вещи сына – новые джинсы и худи

слишком ему нравятся, чтобы отбирать их у ребенка. Но я клянусь себе, что до копейки

переведу стоимость этих вещей на личный счет Тимура с ближайшей премии.

Мы сдаем ключи консьержу и вызываем обычное такси до дома.

– Мам, а мы уверены? – с сомнением тянет Макс, когда мы поднимаемся на наш этаж. —

Прораб же говорил, что там еще сыро.

– Это наша квартира, Макс. Наша крепость. Нечего нам по чужим отелям прятаться, -

упрямо заявляю я открываю дверь квартиры

И... моя уверенность с разбегу врезается в бетонную стену реальности.

Я стою на пороге и не верю своим глазам.

Моей квартиры больше нет. То есть стены, конечно, на месте и то не все, но внутри...

Внутри происходит полномасштабный апокалипсис. Старые обои содраны до кирпича. Полы

вскрыты, обнажая перекрытия. Повсюду лежат бухты проводов, мешки с цементом,

работают какие-то люди и столбом висит густая строительная пыль.

Бригадир, заметив меня, стягивает респиратор.

– О, хозяйка! А мы вас не ждали. Мы тут стяжку заливать готовимся, и перегородку

снесли, как по проекту Тимура Руслановича. Расширяем полезную площадь!

Я открываю рот, но могу издать только невнятный писк. Снесли перегородку?!

– Эм... мам? – Макс осторожно трогает меня за рукав, кашляя от пыли. – Знаешь, я тут

подумал... может, вернемся? Тут даже спать не на чем.

– Нет! – рявкаю, чувствуя, как внутри все закипает. – Мы туда не вернемся!

Я выхватываю телефон дрожащими от бешенства руками и набираю номер Киборга.

Гудки идут всего секунду.

– Слушаю, Маргарита, – раздается в трубке его спокойный, ровный баритон, от которого

у меня перед глазами вспыхивает вчерашний темный коридор.

Но гнев мгновенно выжигает смущение.

– Тимур Русланович! – кричу, перекрывая вой перфоратора. – Что вы сделали с моей

квартирой?! У меня тут руины! Вы снесли стену!

– Я оптимизировал ваше жилое пространство, – абсолютно невозмутимо отвечает. Даже

слышу, как он перелистывает какие-то документы на фоне. – Замыкание было симптомом.

Вся инфраструктура вашей жилплощади имела восемьдесят семь процентов износа.

Локальный ремонт был нерентабелен. Потребовался тотальный демонтаж. Возвращайтесь в

локацию отеля, Маргарита. Ваше пребывание на строительном объекте нецелесообразно.

– Вы опять все решили за меня! – топаю ногой, поднимая облако цементной пыли. -

Сначала вы оптимизируете мой офис, потом мой гардероб, а теперь вы лишили меня

дома?! Прекратите руководить моей жизнью! Я не ваш проект!

В трубке повисает короткая, тяжелая пауза. А затем голос Тимура становится ниже,

теряя свою механическую отстраненность.

– Вы – мой исполнительный директор, Маргарита. И вы заслуживаете фундамента, который

не горит и не бьет вас током. Машина будет ждать вас у подъезда через пять минут. Не

заставляйте меня применять директивные методы. Конец связи.

Смотрю на погасший экран телефона, потом на зияющую дыру там, где раньше была стена

моей спальни. Он опять это сделал. Он снова загнал меня в угол своей железобетонной,

возмутительной, бесячей заботой!

Глава 30

Глава 30

Никакой машины я, естественно, дожидаться не собираюсь. Хватит с меня этой удушающей

заботы, от которой не продохнуть! Я хватаю Макса за руку, мы спускаемся во двор, и я

вызываю обычное такси в приложении.

Мы снимаем номер в скромной гостинице на окраине. Никакой лепнины, никакой

вышколенной прислуги. Две скрипучие односпальные кровати, выцветшие обои и гудящий

холодильник в углу.

Макс бросает свой рюкзак на стул и обводит спартанскую обстановку скептическим

взглядом.

– Знаешь, мам, – философски замечает, присаживаясь на жесткий матрас, – Гордость —

это, конечно, круто. Но ортопедические подушки в нашем прошлом отеле были объективно

лучше.

– Мы справимся, Макс, – упрямо отвечаю, хотя голос предательски дрожит. – Мы всегда

справлялись сами.

Сын только вздыхает, не вступая в спор, и уходит умываться. А я остаюсь сидеть на

краю кровати, обхватив голову руками.

Что мне теперь делать? Моя квартира, моя крепость, разгромлена до основания. Моя

карьера, которую я выстраивала по кирпичику, теперь висит на волоске. И самое

страшное – Киборг.

Я касаюсь пальцами своих губ. Они до сих пор горят. Как мне теперь заходить в его

кабинет? Как обсуждать квартальные отчеты с мужчиной, чьи руки так

по-собственнически, так жадно сминали мою кожу? Мой мозг разрывается от этих мыслей.

Сотни вопросов, обрывков фраз, страхов – и ни одного логичного решения.

Ночью я так и не могу уснуть. Ворочаюсь на скрипучих пружинах, пялюсь в потолок и

прокручиваю в голове этот поцелуй, пытаясь убедить себя, что это просто стресс. Что

я ничего к нему не чувствую. Я же сильная. Я независимая.

Утром понедельника я приезжаю в офис злая, невыспавшаяся, с синяками под глазами,

которые не смог скрыть даже консилер. Мой парадный изумрудный триумф остался в

прошлом, и теперь я снова закована в глухой офисный костюм.

Но офис гудит пуще прежнего.

Если раньше это были просто догадки, то после корпоратива сплетни приобрели гораздо

больший масштаб, и как всегда обросли выдуманными подробностями.

У кофемашины я сталкиваюсь с Зинаидой Львовной, нашим главбухом. Она окидывает меня

таким взглядом, словно я только что украла из кассы миллион.

– Доброе утро, Маргарита Викторовна, – елейно тянет она, размешивая сахар. – Видели,

видели ваш триумф. Проект логистики просто блеск! Сразу видно, как глубоко Тимур

Русланович вник в... вашу ситуацию. Видимо, вы очень, очень хорошо постарались, раз

генеральный так щедро помог вам с презентацией.

Кровь приливает к лицу.

– Я сама писала этот проект, Зинаида Львовна. Каждую цифру, – чеканю, сжимая

стаканчик в руках.

– О, ну разумеется! Кто бы сомневался в ваших выдающихся... талантах, – она мерзко

хихикает и уплывает по коридору.

И таких подколов за утро набирается десяток. Шепотки за спиной, многозначительные

взгляды, внезапно замолкающие при моем появлении кучки сотрудников.

К полудню я чувствую себя так, словно меня вываляли в грязи.

Я иду по коридору с пачкой документов и едва не врезаюсь в человека с картонной

коробкой в руках.

Артур.

Его правая рука замотана эластичным бинтом. В коробке болтается степлер, именная

кружка и какая-то офисная мелочевка. Он выглядит помятым, желчным и абсолютно

раздавленным.

Наши взгляды встречаются.

– Ну что, добилась своего? – шипит, и его лицо искажается от ненависти. – Раздвинула

ноги перед шефом и думаешь, что теперь схватила бога за бороду?

Замираю. Внутри все сжимается от омерзения, но Танк во мне привычно поднимает щиты.

– Я добилась своего мозгами, Артур, – холодно и брезгливо отвечаю я. – Теми самыми,

которые ты у меня пытался украсть. Раз получилось, а теперь отойди с дороги.

– Посмотрим, как ты запоешь, когда ты ему наскучишь! – выплевывает мне в лицо. -

Такие, как он, не женятся на потасканных разведенках! Он поиграет с тобой, выжмет

твой хваленый отдел и вышвырнет на улицу точно так же, как меня! Ты просто его

временная игрушка, Рита!

Он злобно толкает плечом стеклянную дверь и уходит навсегда.

Я остаюсь стоять в коридоре. Я выдержала удар. Я не дрогнула. Но как же мне гадко.

Слова Артура бьют в самую больную точку. А ведь он в чем-то прав. Кто я для Киборга?

Очередной проект по оптимизации? Игрушка, которую прикольно вытащить из болота,

переодеть, починить ей квартиру, а потом зажать в темном углу на банкете?

Мое терпение лопается с оглушительным звоном.

Хватаю чистый лист бумаги и быстрым, размашистым почерком пишу заявление.

Вылетаю из своего кабинета, иду по коридору, игнорируя испуганные взгляды

подчиненных, и без стука врываюсь в его кабинет.

Тимур стоит у окна спиной ко мне, разговаривая по телефону. На нем привычный,

идеальный темно-синий костюм, волосы уложены волосок к волоску. Никаких следов

недавнего пожара. Идеальная машина.

Услышав грохот двери, он оборачивается.

Я подлетаю к его столу и с размаху шлепаю лист бумаги на полированную столешницу.

– Все! С меня хватит! – заявляю с порога, тяжело дыша. Мой голос звенит от

напряжения. – Я увольняюсь, Тимур Русланович.

Он медленно опускает телефон, сбрасывая звонок, и переводит взгляд на мое заявление.

– Очевидно, мы не сработаемся, – продолжаю, не давая ему вставить ни слова. Мои руки

дрожат, но я упрямо сжимаю их в кулаки. – Я не буду вашей карманной игрушкой. Не

буду терпеть эти мерзкие шепотки за спиной. Вы разгромили мою квартиру, вылезли в

мою жизнь, вы... вы перешли все границы субординации! Ничего, я выкручусь. Я всегда

выкручиваюсь. Найду другую работу, проживу как-нибудь. Но так дальше продолжаться не

может! Подписывайте.

Я смотрю на него, ожидая чего угодно – ледяного гнева, приказов, расчетов

рентабельности моего увольнения.

Тимур берет мое заявление. Смотрит на него ровно секунду. А затем абсолютно

спокойным, выверенным движением рвет его пополам. И еще раз пополам. Бросает обрывки

в корзину для бумаг.

Он обходит стол, снимает с вешалки свое кашемировое пальто и невозмутимо изрекает:

– Поехали.

Я давлюсь заготовленной гневной тирадой.

– Что?! Куда поехали?! Я вам говорю – я увольняюсь!

Киборг останавливается в полуметре от меня. Его темные глаза смотрят прямо в мои, и в

них нет ни капли привычного льда. В них читается такая тяжелая, непробиваемая

уверенность, что у меня перехватывает дыхание.

– Этот разговор зрел слишком давно, Маргарита, – его голос звучит низко и твердо. – И

откладывать его больше нельзя. Ваши алгоритмы сбоят из-за нехватки данных. Нам пора

полностью прояснить ситуацию. Идемте.

Глава 31

Глава 31

Не понимаю, как оказываюсь на пассажирском сиденье.

Я настолько сбита с толку его непоколебимой уверенностью, что послушно сажусь в

машину. Щелкает ремень безопасности.

Тимур обходит автомобиль и садится за руль сам. Никакого личного водителя. Никакой

охраны. Только он и я в замкнутом пространстве салона.

Заводится мощный двигатель, и мы плавно, но стремительно выруливаем с корпоративной

парковки.

Тимур молчит. Он максимально собран, его профиль кажется высеченным из гранита, а

руки крепко, до побелевших костяшек сжимают руль. При всем его пугающем, киборгском

самоконтроле, таким я его еще не видела. От него исходит почти осязаемая, тяжелая

энергетика человека, который готовится вскрыть старую, глубокую рану.

Мы выезжаем за город. Мелькают дома, потом промышленные зоны, а затем по обеим

сторонам дороги стеной встает густой лес.

– Я никогда и никому этого не говорил, – его голос разрезает тишину салона так резко,

что я вздрагиваю. Он не отрывает взгляда от дороги. – Все, что было моим личным,

всегда оставалось только при мне. Вы, наверное, задавались вопросом, Маргарита,

почему я такой. Почему система, протоколы и железобетонный контроль для меня важнее

всего остального.

Я нервно сглатываю.

– Ну... как бы да. Сложно не задаваться таким вопросом, когда вас заставляют дышать

по секундомеру.

– Знаю, – уголок его губ едва заметно дергается. – Я знаю, что вы даже просили своего

знакомого безопасника нарыть на меня информацию.

Я каменею. Мои глаза расширяются от шока. Он знал про Леху?! Я открываю рот, чтобы

начать неуклюже оправдываться, но Тимур качает головой.

– Отрицать бессмысленно, Маргарита. Но дело не в этом. Ваш безопасник ничего не нашел

и не мог найти, потому что для того, чтобы найти ответы... – он на секунду отрывает

правую руку от руля и глухо, тяжело бьет себя кулаком в грудь, туда, где под дорогой

рубашкой бьется сердце, – Нужно заглянуть сюда. А сюда я не пускал никого. Всю свою

жизнь. До сегодняшнего дня.

Забываю, как дышать. Танк внутри меня, готовый к обороне, внезапно глохнет и опускает

дуло. Я смотрю на этого идеального, недосягаемого мужчину и вижу, как по его броне

ползет трещина.

– Я вырос в детском доме, – ровно, страшным в своей обыденности тоном произносит

Тимур. – С самого рождения. Моя мать отказалась от меня в роддоме, оставив только

имя в метрике.

Меня словно бьют под дых. Детдомовский? Владелец огромного холдинга, человек с двумя

высшими образованиями и огромным состоянием – брошенный ребенок?

– Там было... плохо. Очень плохо, – его голос становится тише, суше. – Система ломает

слабых. Меня дразнили, били, издевались. Я был тощим, замкнутым пацаном. Но самое

паршивое началось потом. Физическую боль можно стерпеть. А вот предательство...

Он крепче сжимает руль.

– У меня был друг. Мы делили одну тумбочку на двоих, клялись, что мы братья. А потом

в интернат приехала состоятельная пара. Они выбирали между нами. И мой «брат» ночью

подкинул мне в матрас украденные у воспитательницы золотые часы. Чтобы на моем фоне

выглядеть ангелом. Меня избили так, что я неделю не мог встать, и заперли в подвале.

А он уехал в новую, сытую жизнь. И ни разу не обернулся.

Я сижу ни жива ни мертва. К горлу подступает удушливый ком.

– Были и другие случаи, – продолжает Тимур, и в его голосе звучит металл. – И тогда,

в двенадцать лет, сидя в холодном подвале, я понял главное правило выживания.

Никогда и никому не открываться. Эмоции – это уязвимость. Доверие – это брешь в

безопасности. Я усвоил это правило и следовал ему всю жизнь.

Он делает судорожный вдох.

– Я отчаянно учился. Я зубрил учебники ночами под тусклой лампочкой, потому что это

был мой единственный билет из этого ада. Я вышел из детдома, поступил в институт. Я

всего добивался сам, выгрызал зубами каждый контракт. Но при этом... я все делал по

правилам.

Тимур поворачивает голову и на секунду смотрит мне прямо в глаза.

– Я никогда никого не предавал, Маргарита. Я находил юридические лазейки, я уничтожал

конкурентов интеллектом и сухими цифрами, но я никогда не бил в спину. Я пресекал

любую подлость в своей компании. Потому что я слишком хорошо знал, как это

уничтожает изнутри. Я не хотел, чтобы кто-то в мире чувствовал то же самое, что и

тот мальчишка в подвале.

Я слушаю его, и по моим щекам, обжигая кожу, катятся слезы. Я даже не пытаюсь их

стереть. Вся моя злость, все мои обиды на его «оптимизацию» кажутся сейчас такими

ничтожными перед этой зияющей, кровоточащей пропастью его прошлого.

– Но бизнес жесток, – констатирует он, отворачиваясь к дороге. – Недруги были всегда.

И когда моя компания стала разрастаться, поглощая более слабых игроков, меня решили

устранить. Физически. И у них почти получилось... почти.

Машина начинает сбавлять ход. Шуршит гравий под колесами. Тимур съезжает на обочину и

плавно глушит двигатель.

В салоне повисает звенящая, оглушительная тишина, прерываемая только тихим тиканьем

остывающего мотора.

Я не смотрю по сторонам. Мой взгляд намертво прикован к его лицу. К резкой линии

скул, к темным глазам, в которых сейчас плещется такая застарелая боль и такая

невероятная нежность, что у меня кружится голова.

Тимур медленно поворачивается ко мне.

– У них бы получилось, – произносит тихо. – Если бы не одна женщина, которая подарила

мне второй день рождения.

Непонимающе моргаю. Слезы застилают зрение.

– Я... я не понимаю. О чем вы?

Тимур поднимает руку и осторожно, почти невесомо, стирает слезинку с моей щеки

большим пальцем. От этого прикосновения меня бросает в жар.

– Маргарита, – его голос похож на шелест листвы. – Вы узнаете это место?

Я хмурюсь. Медленно, словно сквозь вату, отворачиваюсь от его лица и смотрю в боковое

стекло.

Лес. Глухой, темный хвойный лес. Узкая двухполосная трасса. Покосившийся километровый

столб на обочине. И крутой, опасный изгиб дороги, уходящий в глубокий кювет.

В моей голове раздается оглушительный щелчок.

Глава 32

Глава 32

Пространство салона сужается. Воздух выбивает из легких, а перед глазами вспыхивает

яркая, пугающе реалистичная картинка из прошлого.

Семь лет назад. Глухая ночь. Проливной дождь, стеной бьющий по лобовому стеклу моей

старенькой машины. Я гоню из соседнего города, возвращаясь срочно из командировки, и

плачу от бессилия, до побеления костяшек сжимая руль. Дома у маленького Макса

стремительно растет температура. Веня паникует в трубку, мямлит, что вызвал скорую,

но она все не едет. Мое материнское сердце разрывается на части от страха за сына.

Я влетаю в этот самый поворот. И каким-то чудом, боковым зрением, сквозь пелену ливня

и кромешную темноту замечаю неестественный блеск металла внизу, в кювете. Там, где

его быть не должно.

Резко бью по тормозам. Машину заносит, но я выравниваю руль. Хватаю телефон, фонарик

из бардачка и выскакиваю прямо в ледяную стену дождя.

Сползая по скользкой грязи в овраг, я свечу фонариком и вижу искореженную груду

металла. А за рулем – человека. Все его лицо залито кровью, он без сознания.

Трясущимися, мокрыми руками я набираю скорую, кричу координаты. А потом лезу в

разбитый салон. Я не врач, я понятия не имею, что делаю, но женская интуиция истошно

вопит, что он уходит. Прямо сейчас, на моих глазах, из него по капле вытекает жизнь.

Я рву на нем остатки рубашки, пытаюсь остановить кровотечение, перетягиваю рану

всем, что попадается под руку.

Именно тогда в свете пляшущего фонарика я замечаю этот странный, рваный шрам в виде

полумесяца чуть выше запястья.

Я жму на рану ледяными руками, чувствуя, как липкая кровь пропитывает мои пальцы, и в

отчаянии кричу ему сквозь шум ливня:

– Эй! Ты слышишь меня?! Ты будешь жить! Слышишь? Не смей помирать! Только попробуй

мне тут сдохнуть!

Я держу его, не сдаваясь, пока вдалеке, сквозь пелену дождя, не появляются

спасительные проблесковые маячки скорой помощи.

И ровно в эту секунду мой телефон в кармане разрывается звонком. Веня. Его голос

срывается на паническую истерику: «Рита, все плохо! Макс задыхается, нас забирают в

реанимацию! Приезжай быстрее!».

Врачи с носилками и чемоданчиками уже бегут вниз по склону. Я понимаю, что помощь

пришла. Мужчина в надежных руках, а мой собственный ребенок прямо сейчас умирает. Я

разворачиваюсь, карабкаюсь по скользкой траве наверх, прыгаю в свою машину и

срываюсь с места.

Я очень надеялась, что того мужчину спасли. Но потом... потом была реанимация.

Долгая, выматывающая. Я дневала и ночевала в больничной палате, молясь у его койки.

А когда сын пошел на поправку, навалились долги мужа-неудачника, проблемы на работе,

выживание. Жизнь закрутила меня в такую безжалостную мясорубку, что та страшная ночь

на трассе просто вытеснилась из памяти, погребенная под новыми проблемами.

Я медленно моргаю, возвращаясь в реальность. Перевожу безумный, остекленевший взгляд

на Тимура.

– Так это... были вы? – потрясенно, одними губами шепчу.

Тимур молча отстегивает ремень безопасности, толкает тяжелую дверцу и выходит из

машины в прохладный вечерний воздух.

Я на негнущихся ногах, словно в трансе, выбираюсь следом.

Мы стоим на обочине. Ветер тихо шевелит верхушки сосен. Тимур заложил руки в карманы

брюк и смотрит вниз, в кювет. Сейчас там растет густая, мирная трава, и ничто —

абсолютно ничто – не напоминает о растерзанном металле и той страшной грани между

жизнью и смертью.

– Врачи сказали, что счет шел на секунды, – его голос звучит глухо, но каждое слово

бьет наотмашь. – Они сказали, что именно ваши отчаянные действия спасли мне жизнь.

Если бы вы не перетянули рану, я бы истек кровью до их приезда.

Он медленно поворачивается ко мне. В его глазах отражается бесконечная, тяжелая,

пронесенная через годы благодарность.

– Я поправился. Встал на ноги. Но я не знал, кого мне благодарить. Все, что у меня

осталось от той ночи – это размытое женское лицо в свете фонарика и голос, отчаянно

приказывающий мне жить.

Он делает глубокий вдох, глядя на то место, где все случилось семь лет назад.

– Врачи тоже не успели ничего заметить. Был жуткий ливень, темень. Они бросились вниз

спасать меня и даже не посмотрели на номера вашей машины. А вы просто растворились в

ночи. И вот семь лет... Семь лет, Маргарита, я помнил этот день. Помнил каждое ваше

слово. Но не знал, кому сказать спасибо.