Текст книги "Осторожно! Разведенка выходит на тропу любви (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 37

Глава 37

– Выдайте мне костюм! – кричу администратору, сбрасывая туфли на шпильках прямо в

коридоре.

Через пять минут я, облаченная в мешковатый защитный комбинезон и пластиковую маску,

влетаю в «комнату гнева». Тимур галантно, словно мы на светском рауте, протягивает

мне увесистую бейсбольную биту.

Я перехватываю рукоять. Смотрю на выстроенные в ряд тарелки, чашки и остатки старой

мебели. Вспоминаю Веню с его нытьем. Вспоминаю мерзкую ухмылку Артура. Вспоминаю

свою снесенную несущую стену и прогнившие коммуникации. Вспоминаю все бессонные ночи

над таблицами логистики.

– За ипотеку! – я с диким криком размахиваюсь и вдребезги разношу старый торшер.

– За оптимизацию! – вторит мне Макс, запуская тарелку прямо в стену.

Тимур ничего не кричит, а просто обрушивает кувалду на системный блок старого

компьютера.

Это был чистый, незамутненный восторг. Мы крушили все, что попадалось под руку,

смеялись так, что болели животы, и дышали пылью. Я чувствовала, как вместе с

разлетающимися осколками из меня выходит весь тот стресс, который копился годами. А

когда я, запыхавшаяся, опустила биту, то поймала на себе взгляд Тимура. Он смотрел

на меня сквозь пластиковое забрало так жарко и восхищенно, что у меня ноги

подкосились.

Из «комнаты гнева» мы вышли грязные, взлохмаченные, но абсолютно счастливые.

– Никакого ресторана, – безапелляционно заявляю, когда мы садимся в его сверкающую

машину, пачкая кожаные сиденья. – Мы едем в нормальное, человеческое место!

И мы едем. Не в шикарный ресторан, а в обычную, шумную сетевую бургерную на углу. Мы

сидим за пластиковым столиком, и я с каким-то мстительным наслаждением наблюдаю, как

Тимур Русланович, ест огромный, сочный бургер, пачкая руки в соусе барбекю, и

запивает это все ледяным банановым милком. Он больше не анализирует калории. Он

просто... живет.

В наш клоповник мы возвращаемся поздно вечером. Я устало, но с улыбкой выпроваживаю

Тимура в его соседний номер, принимаю душ со слабым напором воды и падаю на

скрипучую кровать.

А ночью случается катастрофа.

Мне снится Киборг. Это не просто сон. Это какой-то лихорадочный, обжигающий бред. Мне

снится полумрак коридора, его смокинг, который вдруг исчезает. Мне снятся его

горячие, сильные руки, скользящие по моей спине, расстегивающие молнию изумрудного

платья. Во сне я вижу его шрам в форме полумесяца, я касаюсь его губами, а потом он

прижимает меня к себе с такой неистовой, первобытной жаждой, что я забываю

собственное имя. Его шепот, его губы, обжигающие мою шею...

Я распахиваю глаза и резко сажусь на кровати.

Дыхание сорвано, грудная клетка ходит ходуном. Кожа горит, волосы прилипли к взмокшим

вискам, а дешевая простыня сбилась в ком. В номере темно, только гудит старый

холодильник.

Я судорожно хватаю ртом воздух, прижимая ладони к пылающим щекам. Какой кошмар! Он

проник ко мне в голову! Он взломал мои сны! Мое подсознание капитулировало без боя!

Паника накатывает ледяной волной. Одно дело – спорить с ним днем, и совсем другое —

когда твое собственное тело во сне предательски требует его прикосновений.

– Нет-нет-нет, – шепчу в темноту. – Только не это. Я не влюблюсь в Киборга. Это

системная ошибка!

Следующие дни я провожу в режиме глухой обороны. Я с головой ныряю в работу,

дистанцируясь от Тимура всеми правдами и неправдами. Я общаюсь с ним исключительно

по рабочим вопросам, пряча глаза в монитор, отвечаю сухо и профессионально. Мой Танк

возводит бетонные баррикады. Я запрещаю себе вспоминать его улыбку в «комнате гнева»

и этот проклятый, сумасшедший сон.

Я почти верю, что у меня получилось. Но…

Ровно в десять утра субботы в дверь нашего номера раздается короткий, требовательный

стук.

Я, зевая, плетусь открывать. Поворачиваю замок, распахиваю дверь и... моя челюсть с

тихим стуком падает на выцветший ковролин.

На пороге стоит Тимур.

Но это не тот Тимур Русланович, которого я знаю. На нем нет костюма за миллион. На

нем нет идеальной рубашки. Генеральный директор холдинга одет в потертые, рваные на

коленях джинсы, расписную черную футболку с каким-то нечитаемым принтом, простую

куртку и массивные белые кроссовки. Его волосы слегка небрежно падают на лоб.

Он выглядит не как миллиардер, а как брутальный, до одури привлекательный плохой

парень из голливудского фильма.

Я просто забываю, как дышать. Непрерывно моргаю, пытаясь прогнать наваждение.

– Доброе утро, Маргарита, – его голос звучит бодро, а в темных глазах пляшут

смешинки. Он прекрасно видит эффект, который произвел. – Метеосводка подтверждает

стабилизацию температурного режима. На улице знатно потеплело. Нам пора на шашлыки.

Собирайтесь с Максимом.

Я судорожно сглатываю, пытаясь отвести взгляд от его нового, непривычного и

шокирующего образа..

– На... шашлыки? – хрипло переспрашиваю. – В одну из ваших загородных резиденций? Или

в элитную шашлычную, где мясо подают на золотых шампурах и жарят под классическую

музыку?

Тимур усмехается, прислоняясь плечом к косяку двери.

– Нет. Мои алгоритмы подсказывают, что вам нужен максимальный хаос. Мы едем в лес.

Обычный дикий лес. И я сам вам приготовлю шашлыки.

Глава 38

Глава 38

– В дикий лес? – переспрашиваю, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. – Вы? Сами

будете жарить мясо? Без шеф-повара и официантов с салфетками?

– Я изучил теорию термической обработки мяса на открытом огне, – абсолютно серьезно

заявляет Тимур. – Рентабельность процесса высока, риски минимальны.

Через час мы действительно оказываемся в лесу. Самом настоящем, за городом, где

пахнет прелой листвой, соснами и просыпающейся землей. Тимур сворачивает с трассы на

какую-то грунтовку, и его сверкающий внедорожник бесстрашно форсирует лужи, пока мы

не добираемся до живописной поляны у небольшой речушки.

Мы выходим из машины, и тут начинается самое интересное.

Тимур с невозмутимым видом достает из багажника плоскую картонную коробку. Обычный,

самый дешевый складной мангал из супермаркета.

Я скрещиваю руки на груди, прислонившись к капоту, в предвкушении улыбаюсь.

– Ну-ну, господин Оптимизатор. Посмотрим, как вы справитесь с этим чудом инженерной

мысли.

Тимур распечатывает коробку, высыпает на траву железные пластинки и ножки. Он садится

на корточки в своих рваных джинсах и начинает собирать эту конструкцию.

Но мангал, видимо, не читал корпоративный устав Тимура Руслановича.

Стоит ему вставить одну стенку, как с грохотом отваливается другая. Тимур хмурится.

Вставляет вторую – подкашивается ножка, и вся конструкция с лязгом складывается

обратно в плоский блин.

Макс рядом начинает тихонько хихикать, прикрывая рот рукой.

– Маргарита, – Тимур поднимает на меня потемневший взгляд. Его брови сурово сдвинуты.

– Этот предмет фундаментально бракован. Его структурная целостность стремится к

нулю. Коэффициент полезного действия...

В этот момент мангал снова с металлическим звоном опадает на траву.

Мы с Максом больше не можем сдерживаться. Лес оглашается нашим гомерическим хохотом.

Я смеюсь так, что у меня выступают слезы, глядя, как идеальный Тимур с абсолютно

каменным лицом воюет с дешевым мангалом.

– Дайте сюда ваш неликвидный предмет, Тимур Русланович, – отсмеявшись, подхожу, ловко

вставляю пазы один в другой и фиксирую конструкцию шампуром. – Здесь нужно

действовать несколько иначе.

Тимур смотрит на собранный мангал с нескрываемым уважением.

– Интеграция прошла успешно. Переходим к фазе розжига.

Но и тут лес решает проверить Киборга на прочность. Как только угли разгораются,

поднимается ветер. И, по негласному закону подлости всех пикников, густой, едкий дым

начинает дуть ровно в ту сторону, где стоит Тимур.

Он делает шаг влево – дым поворачивает за ним. Он отходит вправо – дым преследует

его.

Через пятнадцать минут этого неравного боя, его волосы растрепаны ветром, а на

точеной скуле и кончике носа красуются отчетливые мазки черной сажи. Он щурится от

дыма, кашляет, переворачивая шампуры, но упорно не отходит от поста.

Я сижу на пледе, пью сок из картонного стаканчика и просто не могу оторвать от него

взгляд. Этот перепачканный золой, пропахший дымом мужчина с щипцами для мяса в руках

кажется мне сейчас в миллион раз соблазнительней, чем генеральный директор в

идеальном костюме-тройке.

И, надо признать, мясо он приготовил просто божественно.

Когда мы уплетаем сочный, идеально прожаренный шашлык прямо с шампуров, Макс только

довольно мычит, показывая Тимуру большой палец. Я тоже сдаюсь – это действительно

очень вкусно. Его «теоретическая база» сработала на ура.

Но главный сюрприз ждет меня позже.

Когда шашлык уничтожен, а Макс убегает к реке бросать камушки, Тимур берет длинную

палку и начинает ковыряться в остывающих, подернутых серым пеплом углях.

Он извлекает на свет несколько обугленных, черных как смоль картофелин.

– Термическая обработка корнеплодов завершена, – констатирует, перекатывая горячую

картофелину в ладонях, чтобы не обжечься.

Он садится рядом со мной на плед. И начинает осторожно, обжигая пальцы, снимать

черную, хрустящую кожуру. Он делает это так бережно и сосредоточенно, словно очищает

не картошку в лесу, а драгоценный алмаз от породы.

Очистив идеальную, дымящуюся, желтоватую картофелину, он протягивает ее мне.

– Осторожно, горячая.

Я беру картошку, чувствуя, как внутри разливается невероятное, щемящее тепло.

– Вы... вы сами измазались, как трубочист, Тимур Русланович.

Он пожимает плечами, даже не пытаясь стереть сажу с носа. Смотрит на танцующие языки

пламени.

– В детстве... там, в интернате, – вдруг тихо произносит он, и его голос сливается с

шумом ветра в соснах, – Я читал в книжках про такие походы. Про костер, про печеную

картошку, про то, как семьи собираются вместе. Я так мечтал о такой вылазке. До

одури. Но тогда... мне не с кем было пойти. Никто не хотел брать меня в свой круг.

Он делает короткий вдох, его кадык дергается.

– А потом, когда я вырвался и начал строить холдинг, статус уже не позволял. Нужно

было держать лицо. Костюмы, рестораны, советы директоров. Хаос костра никак не

вписывался в мою систему безопасности.

Я перестаю жевать. Сердце сжимается так сильно, что становится больно. Я смотрю на

его сильный профиль, на перепачканные золой руки, которыми он вершит судьбы людей, и

понимаю, насколько он на самом деле был одинок все это время.

– Так это... – сглатываю подступивший к горлу ком. – Это ваша первая такая вылазка?

За всю жизнь?

Тимур медленно поворачивает голову ко мне. В его глазах нет ни холодного расчета, ни

брони. Только абсолютная, обезоруживающая искренность.

– Да, – тихо отвечает, глядя прямо мне в душу. – И я невероятно рад, что провел ее

именно с вами, Маргарита.

Глава 39

Глава 39

Я смотрю в его абсолютно искренние, потемневшие глаза, на сажу, размазанную по

точеной скуле, на эту дымящуюся картофелину в его руках... и понимаю, нет… скорее я

просто не думаю, эмоции берут верх.

Тянусь к нему. Мои пальцы стирают черный след золы с его носа, а затем зарываются в

его растрепанные ветром волосы. Тимур замирает, его глаза расширяются, но я не даю

ему опомниться и целую его сама.

Поддаюсь моменту, наслаждаясь тем, как его губы сначала от неожиданности застывают, а

в следующую секунду отвечают с такой сокрушительной, жадной нежностью, что у меня

кружится голова. Вкус дыма, печеной картошки и его терпкого парфюма смешивается в

невероятный коктейль. Его свободная рука ложится мне на талию, властно притягивая

ближе, и я забываю обо всем на свете – есть только он и я.

Не знаю сколько проходит времени, прежде чем я с трудом, тяжело дыша, отстраняюсь.

Отвожу пылающий взгляд в сторону тлеющих углей и судорожно поправляю воротник

куртки.

– Это... это просто минутная слабость, – бубню, чувствуя, как горят щеки. – Сбой в

системе на фоне переизбытка кислорода.

Тимур медленно проводит большим пальцем по своим влажным губам. В его глазах пляшут

настоящие, торжествующие демоны.

– Ваша слабость, Маргарита, имеет феноменальную рентабельность, – низко, с хрипотцой

отвечает он. – Я готов инвестировать в такие сбои бесконечно.

Остаток дня мы проводим просто волшебно. Смеемся, едим, гуляем у реки. А когда

начинает вечереть, собираем наши вещи и едем обратно в город.

Только Тимур везет нас не в мотель. Он паркует свой внедорожник в моем родном дворе.

– Поднимайтесь, Маргарита, – невозмутимо командует он, глуша мотор. – Объект сдан в

эксплуатацию.

Я в шоке захожу в свою квартиру и не верю глазам. От руин не осталось и следа. Это

больше не моя старая, обшарпанная хрущевка. Это шедевр эргономики и стиля. Идеально

ровные стены благородных оттенков, встроенная бытовая техника, о которой я даже

мечтать не смела, теплые полы и невероятно уютная, просторная гостиная за счет той

самой снесенной перегородки.

Я хожу по комнатам, трогая гладкие поверхности, и у меня перехватывает горло. Я

вспоминаю Веню, который годами открещивался от текущего крана и отваливающихся обоев

своей коронной фразой «да и так сойдет, Рит, че ты придираешься». А здесь... все

сделано идеально. Безупречно. Для меня и Макса.

– Тимур Русланович... – поворачиваюсь к нему, качая головой. – Это же... это безумно

дорого. Это неправильно. Я не смогу за это расплатиться.

Тимур медленно, грациозно выгибает идеальную бровь.

– Дорого? – он делает шаг ко мне, заложив руки в карманы. – Нет, Маргарита. Вы с

Максом – бесценны. А это – просто цифры в строительной смете.

Я вспыхиваю. Щеки заливает густой, горячий румянец. Впервые за долгие, долгие годы я

чувствую себя не ломовой лошадью, а женщиной, ради которой готовы свернуть горы.

Чтобы хоть как-то замять этот тревожащий, слишком откровенный разговор и скрыть свое

смущение, я перевожу все в плоскость подкола.

– Признайтесь честно, – ехидно щурюсь, отходя к новенькому кухонному острову. – Вы

просто поторопили рабочих, чтобы побыстрее съехать из того мотеля! Не смогли больше

мучиться на неудобном матрасе и пить их жженый картон?

Я жду, что он сейчас выдаст очередную тираду про оптимизацию логистики ремонта. Но

Тимур вдруг абсолютно серьезно выдает.

– На самом деле, – его низкий голос звучит до мурашек тихо в идеальной акустике новой

квартиры, – Мне очень жаль, что мы оттуда съезжаем.

Замираю.

– Потому что теперь я буду видеть вас реже, – говорит, глядя мне прямо в глаза. – Моя

система безопасности протестует. Мне там было хорошо... с вами.

В моей голове случается окончательное замыкание. Я не понимаю, что со мной творится.

Меня бросает то в жар, то в холод.

И когда на следующее утро мне звонит мама и начинает привычно охать и жаловаться на

скачущее давление и магнитные бури, я, к своему стыду, хватаюсь за это, как за

спасательный круг. Мне жизненно необходима передышка. Мне нужно сбежать из-под этого

тяжелого, сканирующего, влюбленного взгляда Киборга и подышать воздухом без него.

Иначе я просто сойду с ума.

Я беру отпуск за свой счет, пишу Тимуру, что мне надо побыть без него, без нашего

общения, отпрашиваю Макса в школе на неделю, мы кидаем вещи в сумку и уезжаем в

соседний город, к бабушке.

Сначала все идет хорошо. Мама, увидев меня цветущей и отдохнувшей, тут же забывает

про давление. Она кормит нас пирожками, поздравляет, что я наконец-то скинула ярмо в

виде Вени, и радуется, что мы приехали.

Но проходит три дня, четыре...

И я ловлю себя на том, что постоянно смотрю на экран телефона. Я жду звонка, которого

нет, Тимур дал мне свободу, как я и просила. Моя идеальная, тихая жизнь у мамы вдруг

кажется пресной.

Макс тоже приуныл. Он неохотно ковыряется в бабушкиных блинчиках и все время сидит в

телефоне.

– Сын, что с тобой? – спрашиваю на пятый день, присаживаясь рядом с ним на диван. —

Ты какой-то смурной. Бабушка обижается.

Макс тяжело вздыхает, откладывая гаджет.

– Мам... мне не хватает Киборга. Тут скучно. Никто не говорит про рентабельность,

никто не бьет со мной тарелки... Я соскучился.

Его слова бьют прямо в цель. Я смотрю на сына, и последние кирпичи моей танковой

брони осыпаются в пыль.

Я встаю. Иду на балкон. Плотно закрываю за собой балконную дверь, чтобы не слышала

мама. Весенний ветер треплет мои волосы, а пальцы дрожат, когда я решительно нахожу

в контактах номер.

Гудки идут бесконечно долго. Сердце колотится в горле.

– Слушаю, Маргарита, – раздается его ровный, глубокий голос, и у меня по щекам от

облегчения текут слезы.

– Тимур... – всхлипываю, сжимая перила балкона. – Мне срочно нужна помощь.

В трубке повисает звенящая пауза.

– Вам, Рита? – в его голосе прорезается острое, нескрываемое удивление и мгновенная,

хищная готовность. – Вы сами просите о помощи? Что случилось?

– Да, – улыбаюсь сквозь слезы. – У меня... есть вопрос. Критический сбой. И я никак

не могу решить его без вашего личного присутствия.

– Выезжаю, – выпаливает Киборг без единого лишнего вопроса. – Буду через два с

половиной часа.

Он приезжает через два. Я слышу визг тормозов его внедорожника под окнами маминой

пятиэтажки. Вылетаю в подъезд, сбегаю по ступенькам и распахиваю подъездную дверь.

Тимур стоит на крыльце. Тяжело дышит, словно сам бежал сюда всю дорогу. Его глаза

лихорадочно сканируют меня с ног до головы в поиске угрозы.

– Что стряслось? – бросает, делая шаг ко мне. – Где проблема, Рита?

Смотрю в его обеспокоенное, идеальное лицо и понимаю, что это конец моей

независимости. И самое прекрасное начало.

– Я поняла, что вам надо нас спасти, – шепчу, глядя прямо в его темные глаза. – Нам

безумно, невыносимо плохо без вас, Тимур.

Он широко распахивает глаза, не скрывает удивления.

– Вы... вы умудрились взломать мою защиту, – продолжаю, чувствуя, как краснеют щеки.

– Вы проникли в нашу жизнь, в наши сердца... и нам больше никак вас оттуда не

вытравить.

Делаю судорожный вдох и выдаю самую главную, самую страшную для меня правду:

– Я соскучилась. И Макс тоже.

Тимур издает глухой, почти звериный рык. Он делает шаг вперед, его сильные руки

подхватывают меня под бедра, отрывая от земли. Я машинально обхватываю его талию

ногами, а он с силой впечатывает меня спиной в холодную железную дверь подъезда.

Его губы обрушиваются на мои с такой отчаянной, сокрушительной страстью, что у меня

искры летят из глаз. Он целует меня жестко, властно, присваивая каждую мою мысль,

каждое дыхание, доказывая, что больше никуда и никогда меня не отпустит.

Он с трудом отрывается от моих губ, тяжело дыша, утыкается лбом в мой лоб и хрипло,

прямо мне в губы шепчет:

– Прекрати обращаться ко мне на «вы», любимая моя Рита.

Эпилог

Эпилог

Прошло полгода…

Моя жизнь окончательно и бесповоротно сошла с рельсов привычного стресса и

превратилась в счастливый, искрящийся хаос, который мой личный Киборг изо всех сил

пытался упорядочить, а порой и сам поддаваясь ему.

Мы живем не вместе. Мы с Максом пока не готовы к переезду в стерильный дом Тимура. Но

это, конечно, условно. Потому как он у нас проводит намного больше времени, чем у

себя.

Иногда он меня жутко выбешивает своей гиперконтролирующей заботой. Например, когда

пытается составить график потребления углеводов для Макса или пересчитывает

рентабельность моих поступков. Но стоит ему вечером обнять меня со спины, зарыться

носом в мои волосы и глухо выдохнуть после тяжелого рабочего дня – и я таю, как

кусок сливочного масла на горячей сковородке. Идеальных людей не бывает, а мой

Киборг с его багами для меня самый лучший.

День не предвещал ничего необычного. Я сижу в своем филиале, по уши закопавшись в

квартальные отчеты, когда по внутренней связи раздается ледяной голос секретарши из

головного офиса:

– Маргарита Викторовна, Тимур Русланович срочно вызывает вас в центральную

переговорную. Совет директоров уже в сборе. Вопрос не терпит отлагательств.

У меня внутри непонимание. Совет директоров? Срочно? Я подхватываю папки, поправляю

юбку и пулей лечу в главный офис холдинга. Что там опять стряслось?! Какой

показатель упал?

Я распахиваю тяжелые дубовые двери переговорной, готовая к бою, и... замираю на

пороге.

Огромный зал с панорамными окнами пуст. Никаких седовласых акционеров. Никакого

совета директоров.

За длинным овальным столом сидит только один человек – Макс. На нем надет пиджак, а в

руках он деловито крутит лазерную указку.

А у огромного интерактивного экрана стоит Тимур. В своем безупречном костюме-тройке,

строгий, собранный, с планшетом в руках.

– Дверь закройте, Маргарита, – невозмутимо командует он, нажимая кнопку на пульте.

Я хлопаю ресницами, медленно закрывая за собой дверь.

– Тимур? Какая презентация? Где совет директоров? Я тут отчеты принесла...

– Отчеты нерелевантны, – отрезает он. Экран за его спиной вспыхивает.

На весь дисплей выводится гигантский слайд с графиками.

– Что?!

– Прошу внимания на экран, – Тимур берет указку и абсолютно серьезным, лекторским

тоном начинает вещать. – Как показывает график в левом верхнем углу, коэффициент

моей эмоциональной зависимости от вашего присутствия превысил все допустимые нормы и

продолжает экспоненциальный рост.

Он переключает слайд. На экране появляется столбчатая диаграмма.

– Раздельное проживание на два дома, ваши командировки и периодические попытки

саботировать мой контроль создают высокую волатильность нервной системы. Мой пульс в

ваше отсутствие нестабилен. Анализ рисков показал, что дальнейшее функционирование

генерального директора холдинга без постоянного доступа к источнику хаоса...

нерентабельно.

Я закрываю лицо руками. Мои плечи трясутся. Я не понимаю, что мне делать: убить его

степлером или расцеловать прямо здесь, на столе для переговоров.

– Мам, он вчера полночи эти графики рисовал! – радостно сдает Киборга Макс из-за

стола. – Я помогал шрифты подбирать!

Тимур откладывает пульт, медленно подходит ко мне и останавливается на расстоянии

вытянутой руки.

Вся его корпоративная броня исчезает. В темных глазах плещется такая невероятная,

глубокая нежность, что у меня перехватывает дыхание.

Он лезет во внутренний карман пиджака и достает бархатную, темно-синюю коробочку.

Открывает ее. Внутри, на белой подушечке, ослепительно сверкает кольцо с идеальным,

прозрачным бриллиантом.

– На основании вышеизложенных данных, – его голос падает до хриплого шепота, – Я

вношу предложение. Пожизненная монополия на мое сердце, Рита. Без права досрочного

расторжения. Ты выйдешь за меня?

Я смотрю на него сквозь слезы, которые все-таки прорываются наружу.

– Ты ненормальный, Тимур, – всхлипываю. – Презентация с графиками?! Ты реально сделал

мне предложение в таблицах?!

– Я оперирую фактами, – уголки его губ дрожат в улыбке. – Система требует узаконить

этот хаос.

– А если я откажусь? – хитро щурюсь, шмыгая носом. – Что прописано в контракте за

срыв сделки?

– Срыв сделки исключен, – выдыхает, надевая кольцо на мой дрожащий палец.

Он обхватывает мое лицо горячими ладонями и целует так, что все диаграммы и графики в

моей голове мгновенно обнуляются. Где-то на заднем фоне радостно хлопает в ладоши

Макс, и в моей душе взрываются красочные фейерверки.

Он стал частью моей жизни, и я больше не могу этого отрицать.

Тимур

Я всегда верил только в цифры.

Цифры не лгут, не предают и не меняют своих значений в зависимости от настроения. Вся

моя жизнь, начиная с холодного подвала в детском доме и заканчивая креслом

генерального директора, была выстроена на строгих алгоритмах и железобетонном

контроле. Любая непредсказуемость безжалостно устранялась.

Поэтому, когда служба безопасности положила мне на стол досье Маргариты, мой план был

математически безупречен.

Изначально это был просто бизнес-проект. Закрытие кредиторской задолженности перед

судьбой. Я собирался найти женщину, подарившую мне жизнь на трассе, отблагодарить

ее, уничтожить ее врагов, оптимизировать ее финансовое положение, передать ей

управление филиалом и... исчезнуть. Продолжить свой идеально выверенный путь.

Но едва я встретился с этим упрямым, полыхающим праведным гневом взглядом – моя

система дала первый критический сбой.

Она украла мое сердце за доли секунды. Мгновенно. Без предупреждения и без права на

апелляцию.

Долгое время я отказывался это принимать. Я боролся сам с собой, выстраивая новые

графики, пытаясь загнать эту одержимость в рамки логики. Я злился на нее за то, что

она спорила со мной, и одновременно сходил с ума от желания прижать ее к стене.

Потому что чувства – это абсолютный, неконтролируемый хаос. Любовь не поддается

просчету. Ее невозможно застраховать от рисков или внести в смету.

И вот сейчас, поправляя галстук перед зеркалом, я понимаю: капитуляция перед хаосом

стала самой рентабельной инвестицией в моей жизни.

– Тимур Русланович! – в микронаушнике, скрытом в моем ухе, раздается деловитый шепот

Максима. – Объект покинул гримерку. Задержка тайминга составляет четыре минуты

двенадцать секунд. У нас локальный форс-мажор: невеста запуталась в фате и угрожает

порвать ее на британский флаг.

Я невольно усмехаюсь, выходя на залитую солнцем лужайку.

Свадьба была спланирована мной с точностью до миллисекунды. Идеально подстриженный

газон, белоснежные арки, струнный квартет, играющий строго по партитуре. Но

Маргарита не была бы собой, если бы не внесла в мою стерильную матрицу свой

фирменный бардак.

– Макс, отставить панику, – спокойно отвечаю я в микрофон на лацкане. – Такие

задержки учтены. Скажи маме, что если она порвет фату, мы долго будем выбирать

новую, проверяя все строчки.

– Принято! – хихикает в наушник мой теперь уже сын и по совместительству глава службы

безопасности мероприятия.

Да, я полюбил этого смышленого парня, как своего ребенка. Иначе теперь его и не

воспринимаю.

Я встаю у алтаря, сцепив руки за спиной. Гости – весь совет директоров, друзья и

сотрудники нашего очищенного от паразитов филиала – затихают. Квартет берет первые

ноты свадебного марша.

В конце белой ковровой дорожки появляется она.

Мой пульс, игнорируя все законы биологии и медицины, совершает скачок, от которого

трекер на запястье издает тихий, предупреждающий писк.

Рита выглядит... невероятно. На ней не пышный торт из фатина, а элегантное,

облегающее платье цвета слоновой кости, которое подчеркивает каждую линию ее

великолепной фигуры. Черные, тяжелые локоны, в которые я так люблю зарываться

пальцами, сейчас уложены в сложную прическу. Она идет ко мне, слегка нервно сжимая

букет, но ее глаза сияют так ярко, что затмевают солнце.

Рядом с ней, с невероятно важным видом, вышагивает Макс в таком же смокинге, как у

меня. Он несет подушечку с кольцами, периодически поправляя гарнитуру в ухе.

Когда она подходит к алтарю, я перехватываю ее руку. Ее пальцы дрожат. Я крепко,

успокаивающе сжимаю их, чувствуя, как мой собственный мир наконец-то обретает

равновесие.

Регистратор, женщина с поставленным, театральным голосом, открывает папку.

– Дорогие молодожены! Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать...

Я не слышу ее слов, я впитываю момент. Женщина, которая изменила меня, показала какой

может быть жизнь, научила чувствовать и да… полноценно жить, теперь со мной. Она

станет моей женой. И я впервые в жизни понимаю, что значит быть абсолютно счастливым

человеком.

Готовы ли вы, Тимур Русланович, взять в жены...

– Готов.

– А вы, Маргарита Викторовна?

Рита прищуривается, на ее губах играет та самая дерзкая улыбка, которая когда-то

сломала мою систему.

– Боюсь, без хаоса ты теперь не можешь функционировать, а мы с Максом без твоей

оптимизации. Да, согласна, – и в ее глазах ни тени сомнений.

Мы обмениваемся кольцами, не отрывая взглядом вдруг от друга.

– Объявляю вас мужем и женой! – радостно выдыхает регистратор. – Можете поцеловать...

Мне не нужно повторять дважды. Я властно притягиваю ее к себе, зарываясь рукой в ее

волосы, игнорируя все старания стилистов, и целую так, чтобы каждый присутствующий в

радиусе километра усвоил: эта женщина – моя пожизненная монополия.

Рита отвечает с такой же жадностью, обвивая руками мою шею, пока гости взрываются

аплодисментами, а Макс громко хлопает в ладоши.

– Люблю тебя, жена моя, – отрываюсь от ее губ, тяжело дыша.

– И я люблю тебя, мой Киборг, – счастливо смеется мне в губы.

Хаос официально вступил в свои права. И впервые в жизни я им наслаждаюсь.

* * *

Маргарита

Сижу на заднем сиденье корпоративного автомобиля, бездумно глядя в окно.

Последние несколько недель я сама себе напоминаю пороховую бочку, к которой кто-то

заботливо поднес зажженную спичку. Меня бесит абсолютно все. Меня раздражают пробки,

меня бесят неровные строчки в отчетах, но больше всего достается моему идеальному

мужу.

Вчера я устроила Киборгу грандиозный скандал из-за того, что он... слишком ровно

завязал галстук. А сегодня утром накричала на него, потому что он купил зеленые

яблоки, а я хотела красные, хотя еще вчера зеленые были моими любимыми. И самое

ужасное – я умом понимаю, что придираюсь зря, что веду себя как неадекватная

истеричка, но остановиться просто не могу. Эмоции захлестывают с головой.

– Михаил, остановите на заправке, пожалуйста, – прошу водителя. – Мне срочно нужен

двойной эспрессо, иначе я сегодня кого-нибудь уволю.

Машина плавно тормозит у колонок. Я выхожу из салона, направляясь к дверям

минимаркета, предвкушая глоток спасительного кофеина.

Но стоит мне только потянуть на себя стеклянную дверь и вдохнуть густой аромат

свежесваренного кофе, как мой желудок делает кульбит. К горлу подступает тошнота.

Я резко отшатываюсь назад, зажимая рот рукой и жадно глотая свежий воздух. Что за

черт? Я же кофеиновый маньяк, я живу на эспрессо!

Пытаясь прийти в себя, я перевожу взгляд на колонки и... замираю.

У соседней машины стоит человек в фирменном зеленом комбинезоне автозаправщика. В

одной руке он держит заправочный пистолет, а другой нервно протирает лобовое стекло

внедорожника.

Артур.

Тот самый лощеный, самоуверенный вор моих идей. От его идеальной укладки не осталось

и следа, под глазами залегли глубокие тени, а на лице застыло выражение

перманентного недовольства жизнью.

Он поворачивает голову и наши взгляды встречаются.

Артур бледнеет. Он смотрит на мой дорогой костюм, на сверкающий автомобиль с личным

водителем, ожидающим меня, и его лицо искажается от бессильной злобы.

– Надо же, какие люди, – кривится, вытирая руки грязной ветошью. – Приехала

проверить, как простые смертные трудятся, Маргарита Викторовна? Или твой миллиардер

тебя уже на заправки за кофе гоняет?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как тошнота отступает, сменяясь ледяным спокойствием

Танка.

– Рада видеть, что ты нашел место, идеально соответствующее твоему уровню

компетенции, Артур, – с легкой полуулыбкой оглядываю его комбинезон. – Помыть стекло

– это как раз тот предел интеллектуальной собственности, который ты способен