Текст книги "Осторожно! Разведенка выходит на тропу любви (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 18

Глава 18

Макс

Если кто-то скажет вам, что быть одиннадцатилетним парнем легко, плюньте ему в

кроссовок. Особенно, если ваша мама – исполнительный директор с бомбой замедленного

действия на запястье, а ваш отец считает, что доставка элитного корма для рептилий

важнее, чем родной сын.

Мама, встретив меня на проходной, ведет в свой кабинет, который размером с наш

школьный спортзал. Она обосновалась за огромным дубовым столом, сцепила зубы, и

сверлит взглядом монитор, на котором... течет водопад и поют птички.

– Мам? – усаживаюсь удобней на диванчике в углу. – У тебя комп завис?

Она вздрагивает, переводит взгляд на меня, и водопад тут же сменяет куча скучных

таблиц.

– Макс! Умоляю, сиди тихо. У нас тут... сложная экологическая обстановка. Мне нужно

доделать этот отчет, иначе кое-кто решит, что я не справляюсь.

Я киваю, достаю телефон. Спорить с мамой, когда у нее такой взгляд, опасно для жизни.

Смотрю, как она яростно печатает. Мы с мамой часто секретничаем по вечерам на кухне.

Она не относится ко мне как к несмышленышу, и я это очень ценю. Я знаю про ее долги,

про проблемы. После того как отец оказался слабаком и предателем, променяв нас на

Анжелу из продуктового, я остался единственным мужчиной в маминой жизни. И я

прекрасно понимаю: я должен ее защищать. Больше некому. Она тянет все на себе, и,

если я могу помочь хотя бы тем, чтобы не отсвечивать – я буду сидеть тише воды.

Проходит минут сорок. В телефоне садится батарейка, а в животе предательски урчит. Я

тихо встаю и на цыпочках, чтобы не сбить маме ее дзен, выскальзываю в коридор на

поиски кулера с водой.

В коридоре тихо, как в склепе.

Я заворачиваю за угол и едва не врезаюсь в высоченную фигуру в темно-синем костюме.

Мужчина останавливается. Я задираю голову. Первое, что думаю: вау, костюмчик сидит

так, словно его на нем нарисовали. Второе: взгляд у этого дядьки такой, будто он

прямо сейчас вычисляет мою траекторию, массу тела и полезность для общества. А на

левом запястье у него тускло блестят умные часы – точно такие же, как мамин

браслет-ошейник.

Бинго! Тот самый мамин босс-Киборг.

– Неопознанный несовершеннолетний объект в секторе топ-менеджмента, – ровным, почти

механическим голосом констатирует мужчина. – Это нарушение протокола безопасности.

Вы заблудились, молодой человек?

Выпрямляюсь, стараясь казаться выше.

– Я не объект. Я Макс. Маргариты Викторовны сын. У нас в школе трубу прорвало.

Он смотрит на меня сверху вниз. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Маргарита Викторовна интегрировала вас в рабочий процесс без предварительного

согласования. Это нерентабельно. Дети повышают уровень шумового загрязнения.

Я прищуриваюсь. А он реально как робот разговаривает.

– А я не шумлю. Я вообще воду искал. И мама у меня – танк, она работает за троих.

Просто у нее процессор иногда перегревается. Ей же приходится делать работу за

одного... – я вспоминаю наши кухонные разговоры, – За одного самодура, который

только чужие заслуги себе приписывать умеет. Мама говорит, он как скользкая пиявка,

только в костюме.

Брови Киборга едва заметно ползут вверх, но ответить он не успевает.

Из-за угла, тяжело дыша, выруливает какой-то мужик. Набриолиненный, в дорогом

пиджаке, с бегающими глазами.

Увидев нас, мужик покрывается красными пятнами и мчится к Киборгу, как ошпаренный.

– Тимур Русланович! – мямлит елейным голосом. – Приношу свои глубочайшие извинения!

Это возмутительно! Я немедленно распоряжусь, чтобы охрана вывела мальчика...

Я с интересом смотрю на этого паникера. Я его раньше никогда не видел, но сложить два

и два несложно. Прилизанный? Да. Скользкий? Да. Чужую работу на других скидывает?

Похоже на то.

– О, – протягиваю, невинно глядя на бледнеющего мужика. – А вы, наверное, и есть тот

самый начальник, за которого мама домашку решает? У вас даже вид виноватый, как у

двоечника у доски. Не переживайте, она вам там таблички красивые рисует, не

опозоритесь.

Мужик давится воздухом. Его глаза лезут на лоб.

– Да ты... да как ты смеешь... Тимур Русланович, это переходит все границы! – визжит

он.

– Тихо, – голос Киборга лязгает металлом так, что я сам чуть по стойке смирно не

вытянулся.

В этот момент в коридор, цокая каблуками вылетает моя мама. Увидев нас втроем, она

застывает. Ее рука рефлекторно дергается к шее. Я понимаю: все. Сейчас нас выгонят,

и прощай, наша нормальная жизнь.

– Тимур Русланович... – начинает мама сдавленным голосом. – Прошу прощения. Это

форс-мажор. Макс сейчас же уедет...

– Маргарита, – перебивает ее Тимур. Он переводит взгляд с потного двоечника на мою

маму, а потом снова смотрит на меня. – У вашего сына превосходные базовые настройки.

Прямолинеен. Логичен.

Тимур поправляет манжеты своего идеального пиджака и абсолютно серьезным тоном

выдает:

– Его уровень глюкозы, вероятно, критически снижен. Я забираю его на

оптимизированный полдник в корпоративную столовую.

Повисает гробовая тишина. Мама открывает рот. Прилизанный мужик перестает дышать.

Но самое смешное не это. Я смотрю на Киборга и вижу, как у него дергается кадык, а в

темных глазах на долю секунды промелькнул такой искренний, первобытный шок, будто он

сам не поверил в то, что только что произнес. Его внутренний робот явно словил

ошибку от собственных слов.

– А вы, Маргарита, – Киборг быстро нацепил обратно свою ледяную маску, -

Возвращайтесь к отчету. И дышите глубже. Водопад я вам не отключу, пока пульс не

нормализуется. Максим, за мной.

Я подмигиваю остолбеневшей маме, которая стоит с таким лицом, будто только что

увидела высадку марсиан, и с ухмылкой иду за Киборгом.

Кажется, этот мужик ничего так.

Глава 19

Глава 19

Тимур

Сижу за угловым столом и смотрю на поднос напротив себя, испытывая то, что психологи

называют когнитивным диссонансом, а программисты – критической ошибкой системы.

На подносе лежит ломоть пиццы, щедро политый кетчупом, сосиска в тесте и стакан

газированного напитка ярко-оранжевого цвета.

Владелец этого гастрономического кошмара, одиннадцатилетний Максим, невозмутимо

откусывает половину сосиски и запивает ее ужасным апельсином.

Я перевожу взгляд на свою тарелку с паровым судаком и брокколи. Затем смотрю на свои

руки. Что я вообще делаю? Зачем я привел ребенка в кафе? Дети – это хаос.

Непрогнозируемые переменные. Их никогда не было в моей системе координат.

С момента появления Маргариты в моем радиусе действия все алгоритмы начинают давать

сбой. Я ввязался в эту игру с четкой, железобетонной аргументацией. У меня есть

план. Идеально рассчитанная многоходовочка. Все ради бизнеса. Ради...

справедливости, которую я сам себе обосновал.

Но сейчас, глядя, как этот пацан жует трансжиры напротив меня, я вдруг ловлю себя на

мысли, что мои изначальные, логичные задумки приобретают какие-то размытые

очертания. Почему, увидев панику в глазах Маргариты в коридоре, я не отчитал ее по

протоколу, а выдал абсурдную фразу про «оптимизированный полдник»? Я спасал не

систему. Я спасал ее нервы. И это в высшей степени нерационально.

– Знаете, Тимур Русланович, – Максим проглатывает еду и деловито вытирает рот

бумажной салфеткой. – А мама права. Вы реально как Киборг. Даже брокколи жуете так,

будто батарейку заряжаете.

Я откладываю вилку.

– Брокколи содержит суточную норму витамина К и клетчатку. А то, что вы сейчас

употребляете, Максим – это прямой путь к снижению когнитивных функций и раннему

гастриту. Сосиска в тесте не имеет питательной ценности.

– Зато она вкусная, – парирует мальчишка, ничуть не смутившись. – Мозгу нужна

радость, чтобы нормально работать. Мама говорит, что без радости любой двигатель

перегорит. Даже ваш идеальный.

Он смотрит на меня своими не по-детски цепкими глазами.

Я изучал досье на Маргариту вдоль и поперек. Я знаю сухие факты. В отчетах службы

безопасности это просто строчки текста. А сейчас все приобретает непривычные для

меня очертания.

– Так вы и есть тот самый дьявол, которому мама душу продала за нашу жизнь без

долгов? – вдруг спрашивает Максим, отправляя в рот очередной кусок пиццы.

– Мы с Маргаритой Викторовной заключили взаимовыгодный трудовой контракт, – ровно

отвечаю я. – Никакой мистики. Чистая экономика.

– Ага. Папа тоже все про экономику затирал, – Максим мрачнеет, берет соломинку и

начинает крутить ее в пальцах. – Про инвестиции, стартапы. Говорил, что он фундамент

семьи. А потом я пришел с тренировки пораньше и застал этот «фундамент» в спальне с

Анжелой.

Я замираю. В досье указана причина развода – измена мужа. Но одно дело читать

казенный шрифт, и совершенно другое – слышать это от одиннадцатилетнего ребенка.

Слышать, как буднично он говорит о разрушении своего мира.

– Анжела работает в продуктовом у нас во дворе, – продолжает Максим, глядя мне прямо

в глаза, и в его голосе нет ни капли детской наивности. – Папа нас предал. В нашем

же доме. А теперь он живет у нее, нянчит ее двоих детей, водит их в школу и сад, а

мне за полгода даже ни разу не позвонил. Недавно вот приперся, когда узнал, что маму

крутой босс на тачке увез. Испугался, наверное.

Он сжимает пластиковую соломинку так, что она с треском ломается.

– Я его не простил, Тимур Русланович. И не прощу. Это не мужской поступок. Мужчины

так не делают.

Моя аналитическая система зависает. Я смотрю на этого школьника и чувствую что-то

похожее на глубочайшее уважение.

С точки зрения биологии, Максиму достался отвратительный генофонд по отцовской линии.

Вениамин – это генетический и моральный брак. Трусливый, эгоистичный паразит. Но

гены Маргариты... они не просто взяли верх. Они полностью раздавили и уничтожили

отцовское наследие в этом парне. Передо мной сидит не ребенок труса, а сын Танка.

Максим подается вперед, опершись локтями о стол.

– Я это к чему говорю, – его голос становится тише, но в нем звенит сталь. – Отец

оказался слабаком. Я теперь единственный мужчина в маминой жизни. Я должен ее

защищать. Больше некому.

Он переводит взгляд на мои умные часы, потом снова мне в глаза.

– Я видел, как она там сидит с вашим водопадом на мониторе. Я знаю, что этот

прилизанный Артур пытается ее подставить, а вы за всем этим наблюдаете. Так вот.

Если вы ее обидите. Если из-за вас она будет плакать, как тогда, из-за отца... мне

плевать, сколько у вас миллиардов, тачек и охранников. Я вашу идеальную систему на

такой вирус помножу, что вы до пенсии не отладите. Вы меня поняли?

Одиннадцатилетний мальчик. С угрозами в адрес владельца холдинга. На моей же

территории.

Любого другого я бы уже стер в порошок одним движением пальца. Но сейчас уголки моих

губ против воли ползут вверх. Я не улыбался уже очень давно, но этот мальчишка

пробивает мою броню с той же легкостью, с какой его мать парализует мой офис

служебными записками.

Я медленно киваю, признавая в нем человека разумного.

– Ваши условия приняты, Максим, – серьезно отвечаю. – Маргарита Викторовна – ценный

актив в моей компании. А я маниакально забочусь о безопасности своих активов и

никогда их не разрушаю. Вы можете быть спокойны.

Максим изучает мое лицо несколько секунд, словно сканируя на детекторе лжи. Затем

расслабленно откидывается на спинку стула и пододвигает ко мне сосиску.

– Договорились, Киборг. А теперь попробуйте сосиску. Честно, брокколи вас до добра не

доведет. Вы же от тоски так сгниете.

Я смотрю на кусок жареного теста с дешевым мясом. Матрица трещит по швам. Идеальный

план летит в тартарары. Беру салфетку, аккуратно отрываю кусок сосиски в тесте и

отправляю его в рот.

Это абсолютно, катастрофически нерентабельно. И поразительно вкусно.

Глава 20

Глава 20

Маргарита

Сижу за своим дубовым столом и гипнотизирую дверь кабинета. Прошло уже сорок минут с

тех пор, как ледяной Киборг увел моего сына в неизвестном направлении. Мой браслет

на запястье тихонько вибрирует, балансируя на грани желтой зоны.

В голове рисуются страшные картины: Киборг заставляет Макса решать логарифмы за еду

или читает ему лекцию о вреде углеводов.

Дверь наконец-то открывается.

Я вскакиваю с кресла, готовая защищать своего ребенка от корпоративного прессинга, но

слова застревают в горле.

В кабинет уверенным шагом заходит Тимур Русланович. На лацкане его идеального,

стоящего как крыло самолета пиджака, красуется крошечное, но отчетливое пятнышко от

кетчупа. А следом за ним, засунув руки в карманы джинсов, невозмутимо вваливается

Макс. Он сыт, доволен и широко улыбается.

Они не выглядят как босс и заложник. Они выглядят так, словно только что заключили

пакт о ненападении.

– Маргарита Викторовна, – ровно произносит Киборг, останавливаясь у моего стола. —

Максим интегрирован обратно. Его показатели в норме.

Я перевожу ошарашенный взгляд с сына на босса.

– Что вы с ним сделали?

– Мы оптимизировали меню столовой, – невозмутимо отвечает Тимур, хотя мне кажется,

или в его темных глазах на секунду мелькает растерянность. – Продолжайте работу.

Водопад на вашем мониторе будет активирован только в случае превышения пульса свыше

ста двадцати ударов. Протокол смягчен.

Он разворачивается и уходит. Я смотрю на закрывшуюся дверь, потом на Макса, который

плюхается на кожаный диван.

– Макс, – выдыхаю, опускаясь в кресло. – О чем вы говорили? Он тебя отчитывал?

Сын пожимает плечами.

– Да нет. Нормальный он мужик, мам. Со своими закидонами, конечно, и разговаривает

как навигатор, но с ним вполне можно договориться. Главное – четко ставить условия.

Мы с ним все порешали.

У меня дергается глаз.

– Ты... ставил условия владельцу холдинга? Макс, ты в своем уме?!

– Я защищаю наши интересы, – басит сын тоном, не терпящим возражений. – И вообще, он

сосиску в тесте съел. Так что процессор у него точно человеческий, я проверил.

Работай давай, а то водопад включится.

До конца рабочего дня я нахожусь в состоянии легкой контузии. Мой сын и мой босс

спелись. Это комбо пугает меня больше, чем все интриги Артура вместе взятые.

Вечером мы возвращаемся домой. Я мечтаю только о том, чтобы снять каблуки и упасть

лицом в подушку.

Поворачиваю ключ в замке, открываю дверь... и в нос тут же бьет едкий, кислый запах

горелой изоляции.

В квартире кромешная тьма. Только в коридоре, где висит старый электрощиток, что-то

зловеще шипит и искрит.

– Макс, стой на месте! – командую, бросая сумку на пуфик.

Включаю фонарик на телефоне. Подхожу к щитку. Картина маслом: пробки выбило, провода

оплавились, а из недр коробки тянется тонкая струйка едкого дыма.

Веня всегда говорил, что сам все починит, потому что он «мужик». В итоге он просто

замотал искрящий провод синей изолентой пять лет назад. Фундамент, чтоб его!

– Так, без паники, – бормочу, несу к стене табуретку. – Сейчас мама все решит. Макс,

дай из кладовки ящик с инструментами!

Я закатываю рукава блузки, зажимаю телефон в зубах, чтобы светил, вооружаюсь

крестовой отверткой и лезу на табуретку. Я сильная, независимая женщина. Я управляю

целым филиалом. Неужели я с двумя проводками не разберусь?

– Мам, может, электрика вызовем? – с сомнением спрашивает сын из темноты.

– Они придут только завтра к обеду, под градусом и злые, – мычу сквозь телефон в

зубах. – А у нас полный холодильник продуктов. Я сейчас автомат напрямую замкну, и

до завтра доживем.

Начинаю ожесточенно ковырять оплавленный пластик. Щиток злобно искрит мне в ответ.

Не знаю, сколько времени проходит. Я вся в черной копоти, маникюр безнадежно

испорчен, а свет так и не появился. Я так увлечена борьбой с фазой и нулем, что не

замечаю, что Макс подозрительно притих.

Внезапно в тишине подъезда раздаются тяжелые, уверенные шаги. Затем короткий стук в

открытую дверь.

Я поворачиваю голову, едва не выронив телефон изо рта.

На пороге моей темной, пропахшей гарью квартиры стоит Тимур Русланович. На нем нет

галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а поверх накинуто кашемировое

пальто. За его спиной маячат два амбала в спецовках с чемоданами оборудования.

Мой пульсометр на руке сходит с ума. Пип-пип-пип.

Я чуть не падаю с табуретки.

– Тимур Русланович?! Вы... вы как здесь...

Нехорошая догадка пронзает мой мозг. Перевожу убийственный взгляд на сына. Тот

невинно пожимает плечами.

– Я позвонил по номеру, который был на визитке. Киборг обещал обеспечивать

безопасность активов. А пожар – это угроза активу.

– Я сама все контролирую! – завожусь, размахивая отверткой. – Мне не нужна

корпоративная помощь, мне просто нужен кусок провода!

Тимур медленно окидывает взглядом меня, зажатый в руках телефон и отвертку, и

дымящийся щиток. Его лицо остается пугающе невозмутимым, но в глазах пляшут опасные

огоньки.

– Слезайте с табуретки, Маргарита, – ледяным тоном командует он. – Уровень вашей

квалификации в электромонтаже стремится к нулю. Вы создаете критическую угрозу

собственной жизни.

– Я почти починила! – возмущаюсь, но все-таки слезаю, потому что его тон заставляет

подчиниться на рефлексах.

Два амбала молча отодвигают меня в сторону, открывают свои чемоданы, достают

тепловизоры и какие-то космические приборы. Один из них через минуту поворачивается

к Киборгу:

– Тимур Русланович, здесь полная замена узла. Проводка выгорела в стене. Локальным

ремонтом не обойтись, есть риск возгорания перекрытий. На демонтаж и установку новой

системы уйдет минимум сорок восемь часов.

Я открываю рот, чтобы сказать, что сорок восемь часов без света – это катастрофа.

Но Тимур меня опережает.

– Объект непригоден для эксплуатации, – констатирует, глядя на меня. – Отсутствие

электричества нарушит ваш цикл сна, что приведет к падению эффективности на тридцать

процентов. Максим не сможет выполнить домашнее задание. Риски неприемлемы.

– Тимур Русланович, мы просто переночуем у соседки! – в панике говорю, понимая, к

чему идет дело.

– Исключено. Социальные контакты с соседями в стрессовой ситуации нерентабельны, -

отрезает. – У вас пятнадцать минут на сборы базовых вещей. Мой водитель ждет внизу.

Я забронирую для вас с Максимом представительский люкс в отеле на ближайшие двое

суток. Расходы берет на себя холдинг по статье «Обеспечение жизнедеятельности

топ-менеджмента».

– Я не поеду ни в какой люкс! – в ярости топаю ногой. Истерика бьет через край.

Почему он все за меня решает?! – Я сама могу вызвать электрика! Мне не нужна ваша

эвакуация!

Тимур делает шаг ко мне. Оказывается непозволительно близко. В темноте коридора его

глаза кажутся абсолютно черными.

– Вы поедете, Маргарита, – его голос падает до угрожающего шепота, от которого по

спине бегут мурашки. – Потому что вы – мой исполнительный директор. И я не позволю

вам сгореть в этой хрущевке из-за вашей дурацкой гордости и куска оплавленного

пластика. Время пошло. Четырнадцать минут.

Глава 21

Глава 21

Просыпаюсь от того, что буквально тону в облаке.

Открываю глаза и несколько секунд непонимающе пялюсь в лепнину на высоченном потолке.

Ах да. Эвакуация активов. Мы с Максом в представительском люксе, потому что мой

генеральный директор решил, что запах горелой проводки нерентабелен для бизнеса.

Я с трудом отрываю голову от подушки, которая стоит больше, чем моя месячная ипотека.

На часах половина восьмого утра. Пора вставать, краситься, искать в сумке, которую я

собирала в дыму, более-менее приличную блузку и ехать воевать с Артуром.

Накидываю тяжелый, белоснежный отельный халат, туго затягиваю пояс на талии и бреду в

гостиную нашего трехкомнатного номера.

Раздается короткий, вежливый стук в дверь. Я открываю, уверенная, что это горничная,

и замираю на месте.

На пороге стоит Тимур Русланович. На нем безупречный графитовый костюм-тройка, волосы

идеально уложены, а от запаха его дорогого парфюма с нотками морозного леса я

окончательно просыпаюсь. За его спиной застыл официант, толкающий перед собой

многоярусную тележку, заставленную до отказа, запах свежесваренного кофе щекочет

ноздри.

– Доброе утро, Маргарита, – ровно произносит Киборг. Он делает неуловимый жест

официанту, тот быстро вкатывает тележку в центр гостиной, кланяется и бесшумно

исчезает в коридоре.

– Тимур Русланович? – сонно тру глаза, пытаясь пригладить растрепанные волосы. – Вы

что здесь делаете в такую рань? Мы с Максом уже собирались выезжать в офис.

Тимур подходит к тележке, невозмутимо наливает себе черный кофе в фарфоровую чашку и

переводит взгляд на мой браслет.

– Вы никуда не едете, – чеканит, делая глоток. – Данные с вашего трекера показывают,

что фаза вашего глубокого сна составила всего четыре часа двенадцать минут. Уровень

кортизола превышает допустимую норму. Ваша амортизация как важного актива достигла

критической отметки.

Я моргаю, переваривая эту информацию.

– Какая еще амортизация? Мне нужно подготовить сводку для совета директоров! У меня

куча дел!

– Маргарита, вам ровно на десять ноль-ноль назначено обязательное техническое

обслуживание организма.

– Что, простите?! – хватаю ртом воздух.

– Я забронировал для вас спа-зону на минус первом этаже, – Тимур ставит чашку на

блюдце с тихим фарфоровым звоном. – Массаж, термотерапия и восстановление мышечного

тонуса. Это директива руководства.

– Я не пойду ни на какие массажи! – вспыхиваю от возмущения и делаю шаг к нему,

решительно упирая руки в бока. – Это абсурд! Я исполнительный директор, а не

содержанка на отдыхе! Я сейчас же открываю ноутбук и...

– Доступ к корпоративным базам закрыт, – ледяным тоном перебивает меня Киборг. – Ваш

пароль аннулирован. И он не будет восстановлен до тех пор, пока главный массажист

комплекса не пришлет мне подтверждение, что ваши мышечные спазмы устранены, а пульс

стабилизирован.

– Вы издеваетесь?! – задыхаюсь от такой наглости.

В этот момент дверь соседней спальни приоткрывается, и в гостиную вползает заспанный

Макс. На нем отельная футболка, которая достает ему почти до колен. Он зевает, чешет

затылок и переводит взгляд с моего разъяренного лица на невозмутимого Тимура.

– Доброе утро, – хмыкает сын, подтягиваясь к тележке с едой. Он ловко выуживает

из-под серебряной крышки теплый круассан. – Опять ругаетесь из-за эффективности?

– Макс, представляешь, он заблокировал мне рабочий компьютер! – жалуюсь, ожидая

поддержки от своего личного защитника. – И гонит меня на какие-то обертывания!

Макс откусывает круассан, задумчиво жует, глядя на Тимура, а потом поворачивается ко

мне.

– Мам. А Киборг дело говорит.

Моя челюсть с тихим стуком падает вниз.

– Что?!

– Ну а что? – Макс пожимает плечами. – Ты последние полгода спишь по четыре часа,

дергаешься от каждого звонка и пьешь кофе литрами. Нервно дергаешься, когда ты про

Артура вспоминаешь. Иди на свое обертывание, пока дают. А я тут посижу, у меня как

раз дистанционка по математике.

Я смотрю на сына глазами размером с блюдца.

– Вы сговорились?! Вы... вы образовали мужскую коалицию за моей спиной?!

Макс невинно хлопает ресницами.

– Я пошел чистить зубы. Тимур Русланович, спасибо за завтрак. Круассаны – топ.

Брокколи отдыхает.

Сын скрывается в ванной, плотно закрыв за собой дверь.

Я остаюсь один на один с генеральным директором. Ярость бурлит во мне так, что

пульсометр на руке начинает жалобно попискивать. Я резко выдыхаю, разворачиваюсь к

Тимуру и всплескиваю руками, собираясь высказать ему все, что я думаю о его

диктаторских замашках.

– Слушайте меня внимательно, господин Оптимизатор... – начинаю, делая резкий шаг

вперед и активно жестикулируя, чтобы усилить вес своих аргументов. – Это

возмутительно! Я требую немедленно вернуть мне доступ к таблицам, потому что моя

эффективность...

И тут осекаюсь, глядя на Тимура Руслановича.

Его рука с кофейной чашкой останавливается на полпути ко рту. Темный взгляд падает

куда-то в район моей шеи, и на какую-то долю секунды в этих непроницаемых глазах

вспыхивает абсолютно живое, голодное и совершенно не корпоративное пламя.

В тишине гостиной отчетливо, на высокой ноте, пищит его собственный трекер на левом

запястье.

Киборг сглатывает. У него явственно дергается кадык. Он с глухим, резким стуком

ставит чашку обратно на стол, едва не расплескав кофе.

– Мне... – его идеальный, ровный баритон внезапно дает хриплую трещину. Он прочищает

горло и отводит взгляд в стену. – Мне нужно срочно проанализировать колебания на

азиатских фондовых рынках. Возникла... непредвиденная волатильность.

Он резко разворачивается, словно спасаясь бегством, и в три широких шага преодолевает

расстояние до двери.

– Сеанс в спа ровно в десять. Не опаздывайте, Маргарита.

Дверь захлопывается с такой скоростью, будто за ним гонится стая разъяренных

инвесторов.

Я остаюсь стоять посреди гостиной. В голове звенящая пустота. Колебания на фондовых

рынках? Волатильность? Что это сейчас было? С чего он так резко свинтил, даже кофе

не допил?

Я в недоумении опускаю глаза вниз и замираю.

Халат распахнут, демонстрируя все прелести тонкой кружевной сорочки и обнаженное

плечо.

Щеки мгновенно обдает жаром. Я судорожно запахиваю полы халата и туго затягиваю пояс.

Сердце начинает колотиться так, что теперь уже мой браслет выдает тревожную трель.

Неужели?..

Я смотрю на закрытую дверь, за которой только что скрылся мой идеальный, ледяной

босс.

Да нет. Бред какой-то. Не может быть. Он же Киборг. У него вместо сердца —

калькулятор, а вместо гормонов – регламент. Наверное, просто азиатские рынки и

правда рухнули.