290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Тимур. Тамерлан » Текст книги (страница 1)
Тимур. Тамерлан
  • Текст добавлен: 4 марта 2018, 15:41

Текст книги "Тимур. Тамерлан"


Автор книги: Александр Сегень


Соавторы: Михаил Деревьев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Тимур. Тамерлан


Из энциклопедии «Британика».

Издательство Вильяма Бентона,

1961, т. 22

ТИМУР (Тимур-Ленг – Железный Хромец), известный завоеватель восточных земель, чьё имя звучало на устах европейцев как Тамерлан (1336 – 1405), родился в Кеше (современный Шахрисабз, «Зелёный город»), в пятидесяти милях к югу от Самарканда в Трансоксиане[1]1
  Трансоксиана, — Так европейцы называли землю в Зааралье, между реками Амударья и Сырдарья; современный Узбекистан.


[Закрыть]
. По некоторым предположениям, отец Тимура Тарагай был вождём монголо-тюркского племени барласов[2]2
  Барласы – многочисленный род в племени монголов-чагатаев, к этому роду принадлежал Тамерлан.


[Закрыть]
и потомком некоего Карачара нойона[3]3
  Нойон (монг.) – господин, крупный феодал, землевладелец в Монголии в средние века.


[Закрыть]
, могущественного помощника Чагатая, сына Чингисхана и дальнего родственника последнего. Достоверные «Мемуары» Тимура говорят о том, что он возглавлял множество экспедиций во время волнений, последовавших после смерти эмира Казгана, правителя Междуречья, в 1357 году. После вторжения Туглака Тимура, хана Кашгара (1361), и назначения наместником Междуречья его сына Ильяс-Ходжи Тимур стал его помощником и правителем Кеша, но очень скоро бежал и присоединился к эмиру Хуссейну, внуку Казгана, став его зятем. После многих набегов и приключений они разбили силы Ильяс-Ходжи (1364) и отправились на завоевание Междуречья. Около 1370 года Тимур поднял восстание против своего союзника Хуссейна, пленил его в Балхе и объявил, что является наследником Чагатая и собирается возродить монгольскую империю.

Следующие десять лет он посвятил борьбе с ханами Джента (Восточный Туркестан) и Хорезма и в 1380 году захватил Кашгар. Затем он вмешался в конфликт между ханами Золотой Орды на Руси и помог Тохтамышу занять престол. Тот с помощью Тимура разбил правящего хана Мамая, занял его место и, чтобы отомстить московскому князю за поражение, нанесённое им Мамаю в 1380 году, в 1382 году захватил Москву.

Завоевание Тимуром Персии в 1381 году началось с захвата Герата. Нестабильная политическая и экономическая ситуация в то время в Персии способствовала завоевателю. Возрождение страны, начавшееся в период правления Ильханов, снова замедлилось со смертью последнего представителя рода Абу Саида (1335). В отсутствие наследника трон по очереди занимали соперничающие династии. Положение усугублялось столкновением между династиями монгольских Джалаиров, правящих в Багдаде и Тебризе; персо-арабским родом Музафаридов, правящих в Фарсе и Исфахане; Харид-Куртов в Герате; местных религиозных и племенных союзов, таких, как сербедары[4]4
  Сербедары – участники освободительного движения против гнёта монгольских ханов. Сербедары создали в Хорасане своё государство, с зачатками демократии, просуществовавшее с 1337 по 1381 год. Они возглавили антимонгольское движение в Самарканде, подавленное Тимуром и Хуссейном.


[Закрыть]
в Хорасане и афганы в Кермане, и мелких князей в приграничных районах. Все эти воюющие княжества не могли совместно и эффективно противостоять Тимуру. Хорасан и вся Восточная Персия пали под его натиском в 1382—1385 годах; Фарс, Ирак, Азербайджан и Армения были завоёваны в 1386—1387 и 1393—1394 годах; Месопотамия и Грузия перешли под его власть в 1394 году. В перерывах между завоеваниями Тимур сражался с Тохтамышем, теперь уже ханом Золотой Орды, чьи войска вторглись в Азербайджан в 1385 году и в Междуречье в 1388 году, разбив войска Тимура. В 1391 году Тимур, преследуя Тохтамыша, дошёл до южных степей России, разбил неприятеля и сверг его с трона. В 1395 году ордынский хан снова вторгся на Кавказ, но был окончательно разбит на реке Куре. В довершение Тимур разорил Астрахань и Сарай, но не дошёл до Москвы. Восстания, вспыхивавшие по всей Персии во время этой кампании, требовали его немедленного возвращения. Тимур подавил их с необыкновенной жестокостью. Целые города были разрушены, жители истреблены, а их головы замурованы в стены башен.

В 1398 году, когда Тимуру уже было за шестьдесят, он вторгся в Индию, возмущаясь тем, что султаны Дели проявляют слишком много терпимости по отношению к своим подданным. 24 сентября войска Тимура перешли Инд и, оставляя за собой кровавый след, вошли в Дели. Армия Махмуда Туглака была разбита при Панипате (17 декабря), от Дели остались руины, из которых город возрождался более века. К апрелю 1399 года Тимур вернулся в столицу, обременённый огромной добычей. Один из современников, Руи Гонсалес де Клавихо, писал, что девяносто захваченных слонов несли из карьеров камни на строительство мечети в Самарканде.

Заложив каменный фундамент мечети, в конце этого же года Тимур предпринял свою последнюю великую экспедицию, целью которой было наказать египетского султана Мамелюка за то, что он оказал поддержку Ахмаду Джал аиру и турецкому султану Баязету I, захватившему Восточную Анатолию. После восстановления своей власти в Азербайджане Тимур двинулся в Сирию. Алеппо был взят штурмом и разграблен, армия Мамелюка разбита, а Дамаск захвачен (1400). Сокрушительным ударом по благосостоянию Египта было то, что Тимур выслал в Самарканд всех мастеров на строительство мечетей и дворцов. В 1401 году штурмом взят Багдад, двадцать тысяч его жителей было убито, а все памятники разрушены. Тимур перезимовал в Грузии, а весной пересёк границу Анатолии, разбил Баязета около Анкары (20 июля 1402 года) и захватил Смирну, которой владели родосские рыцари. Баязет умер в плену, а история его заточения в железной клетке навечно вошла в легенду. Как только прекратили сопротивление египетский султан и Иоанн VII (впоследствии соправитель Мануэля II Палеолога), Тимур вернулся в Самарканд и тут же стал готовиться к экспедиции в Китай. Он выступил в конце декабря, но в Отраре на реке Сырдарья заболел и 19 января 1405 года умер. Тело его было бальзамировано и в эбонитовом гробу послано в Самарканд, где его похоронили в великолепном мавзолее, названном Гур-Эмир. Перед смертью Тимур разделил свои территории между двумя оставшимися в живых сыновьями и внуками. После многолетней войны и вражды по поводу оставленного завещания потомки Тимура были объединены младшим сыном хана Шахруком.

При жизни Тимура современники вели тщательную летопись происходящего. Она должна была послужить для написания официальной биографии хана. В 1937 году в Праге Низам ад-Дин Шами опубликовал эти труды. Обработанная версия летописи была подготовлена Шарафом ад-Дином Язди ещё раньше и в 1723 году напечатана в переводе Пети де ла Круа. Противоположная точка зрения была отражена другим современником Тимура, Ибн-Арабшахом, настроенным крайне враждебно по отношению к хану. Его книга была напечатана в 1936 году в переводе Сандерса под названием «Тамерлан, или Тимур, Великий Эмир». Так называемые «Мемуары» Тимура, увидевшие свет в 1830 году в переводе Стюарта, считаются подделкой, а обстоятельства их обнаружения и представления шаху Джахану в 1637 году до сих пор ставятся под сомнение.

До наших дней дошли портреты Тимура работы персидских мастеров. Однако в них нашло отражение идеализированное представление о нём. Они ни в коей мере не соответствуют описанию хана одним из современников как очень высокого человека с большой головой, румянцем на щеках и светлыми от рождения волосами.

Михаил Деревьев
ТИМУР




Часть первая
Глава 1
ВОЗВРАЩЕНИЕ В АД

Муж, уклонившийся от положенного

поприща, тёмен перед лицом Аллаха.

Муж, прошедший положенное поприще

до конца, светел перед лицом Аллаха.

Муж, прошедший сверх положенного,

благословен.

Фаттах аль-Мульк ибн-Араби,
«Книга благородных предсказаний».

Огонь решили не разжигать, несмотря на то что селение стояло в стороне от караванной тропы и было давным-давно заброшено. Барласский бек[5]5
  Бек (тюрк.) – господин, властитель; синоним арабского – эмир. Титул родоплеменной знати (феодалов-землевладельцев) в странах Средней Азии.


[Закрыть]
Хаджи Барлас выбрал для ночёвки единственную из сохранившихся камышовых юрт. Его нукеры разделились на три части. Первая составила внешнее охранение, вторая занялась приготовлением ужина, третья тут же улеглась спать, чтобы в положенный час сменить первую.

Хаджи Барласу, не привыкшему себя ни в чём ограничивать, пришлось в этот раз довольствоваться чашкой кумыса и куском вяленого мяса.

Все свои богатства – и гарем, и стада, и поваров – ему пришлось бросить на берегах Кашкадарьи, спасая свою жизнь. И теперь он с малым числом слуг пробирался в Хорасан, рассчитывая там отсидеться, пока Токлуг Тимур[6]6
  Токлуг Тимур. — Существуют разночтения в имени хана Кашгара и одновременно властителя Чагатайского улуса. Так, в энциклопедии «Британика» его зовут Туглак Тимур. В романе мы оставляем авторскую транскрипцию имени хана как более правильную и соответствующую историческим документам.


[Закрыть]
вместе со своими чагатайскими собаками будет собирать дань на землях Мавераннахра[7]7
  Мавераннахр – средневековое название страны, лежащей в междуречье Сырдарьи и Амударьи, с городами Самарканд, Бухара, Термез, Кеш (современное название последнего – Шахрисабз).


[Закрыть]
. Не было таких зверств, преступлений и надругательств, которые не совершались бы во время этих сборов. И сам барласский бек меньше, чем кто-нибудь другой, мог рассчитывать на снисхождение со стороны грабителей из Страны Чет[8]8
  Страна Чет. – После смерти великого завоевателя – Потрясателя Вселенной – Чингисхана его обширная империя была разделена согласно завещанию между сыновьями. Части этой огромной империи стали называться улусами. Так, существовал в Волжских и Каспийских степях улус старшего сына Чингисхана Джучи – впоследствии Золотая Орда. Второму сыну – Чагатаю достались земли бывшего Хорезмского государства (ныне территории Узбекистана, Туркмении, Киргизии и Таджикистана), которые стали называться улусом Чагатая, или Страной Чет.


[Закрыть]
. Отношения между барласами и монголами, кочевавшими к северу от реки Сыр, никогда не были безоблачными и особенно обострились после того, как первые приняли мусульманство. С тех пор, воюя с правителями Чагатайского улуса, они отстаивали не только своё имущество, но и свою веру. Вообще-то и сам Чингисхан, и его сыновья отличались веротерпимостью, но в отношении других народов. Всё стало намного сложнее, когда проблема выбора веры разделила самих степняков.

Когда с ужином было покончено, Хаджи Барлас откинулся на кошму и попытался заснуть, чтобы набраться сил для дальнейшего бегства. Он не был человеком слишком трусливым, ибо такой никогда не возвысится среди кочевников, но считал, что в данном случае есть все основания для спешки. Однако заснуть ему не удалось: страх, видимо, имеет большую власть над сердцем человека, чем усталость. Бек лежал, прислушиваясь одновременно и к окружающим звукам, и к мыслям, шевелившимся в глубине души. За стенами юрты храпели кони, шёпотом переругивались нукеры, звенели сверчки. В стенах копошились бесчисленные насекомые. В душе бека расправляла свои тёмные крылья тоска. Да, свою жизнь он, вероятно, спасёт, но что он станет делать в Хорасане? Да, его правитель сейчас считается его другом, но одно дело ехать к нему в гости в качестве всесильного бека, и совсем другое – мчаться к нему под крыло, будучи разбитым и гонимым.

Может быть, вернуться?

Нет, ответил сам себе Хаджи Барлас, возвращение – неминуемая смерть, и хватит тратить время, отпущенное для драгоценного сна, на размышления о бесполезном.

Но и второй его попытке заснуть не суждено было стать удачной. Камышовый полог, прикрывавший вход в юрту, откинулся, и на фоне звёздного неба показалась фигура телохранителя.

   – Я не сплю, – сказал бек.

   – Вас хочет видеть Тимур.

Хаджи Барлас не сразу сообразил, о ком идёт речь. Во время трёхдневной скачки, во время переправы через Амударью он находился как бы в полусне и не вполне отчётливо осознавал, кто именно сопровождает его в этом путешествии. Его можно было понять – слишком резкое падение с вершин благополучия в пределы бедствия кого угодно может свести с ума.

   – Тимур?

   – Да, господин. Сын эмира Тарагая.

Хаджи Барлас прекрасно знал своего молодого родственника и в глубине души был польщён тем, что он оказался в его свите в этот тяжёлый момент. Тимур уже давно считался самым умным, смелым и решительным среди молодых и родовитых воинов племени. На него можно будет опереться.

   – Пусть войдёт.

В дверном проёме произошла смена теней.

Тимур вошёл внутрь и сел, опершись на камышовую стену, отчего сделался совершенно невидим. Эта физическая невидимость гармонировала с общей загадочностью молодого воина. Бек почувствовал, что разговор будет не совсем обычным.

Молчание – вещь неприятная, но вдвойне неприятно молчание в полной темноте. По правилам нарушить его должен был старший по возрасту или по положению. Несмотря на свой титул й на то, что он вдвое старше невидимого гостя, Хаджи Барлас не мог заставить себя заговорить.

Наконец он преодолел вздорную слабость.

   – С чем ты пришёл, Тимур, сын Тарагая?

   – Я хочу оставить тебя.

Бек почувствовал приступ удушья и стал массировать грудь в вырезе потной рубахи, радуясь тому, что никто не видит его слабости.

   – Ты хочешь меня оставить. Куда же ты пойдёшь?

   – В Кеш.

   – И ты и я – оба понимаем, что это верная смерть. Что тебя заставляет делать это?

Тимур не сразу ответил на вопрос. Вернее сказать, он вообще на него не ответил, ибо спросил сам:

   – Скажи, Хаджи Барлас, ты веришь, что, покинув тебя, я отправлюсь именно в Кеш, а не сбегу туда, где буду в полной безопасности?

Настало время бека помедлить с ответом. Наконец он выговорил, медленно, но твёрдо:

   – Верю. И отпущу тебя. Но при условии, что ты объявишь мне свою цель: я не хочу быть соучастником безумного поступка.

   – Аллах видит, я смел, но не безумен!

   – Я знаю это, поэтому так настойчив в своих вопросах Что тебя заставляет вернуться, может быть, семья?

   – Нет. Оба моих сына вместе с отцом и старшей сестрой Кутлуг Туркан-ага находятся в надёжном месте.

   – Тогда я совсем ничего не понимаю. А ведь сказано: непонимание – мать раздражения и недоверия.

   – Я хочу повидать своего духовного отца, шейха[9]9
  Шейх (араб., букв. – старик,) – Титул правителей в арабских странах, глав религиозных мусульманских общин, старост деревень и селений в Средней Азии; в широком смысле – почтенный человек вообще.


[Закрыть]
Шемс ад-Дина Кулара. Когда-то, очень давно, я вошёл к нему в дом, когда он со своими братьями дервишами[10]10
  Дервиши – мусульманские монахи. Странствующие дервиши занимаются знахарством, гаданием, заклинаниями.


[Закрыть]
предавался зикру[11]11
  Зикр (букв. – созерцание) – ритуальное поминание Аллаха по особой формуле.


[Закрыть]
. Я всегда был очень непоседливым ребёнком, но тут я не позволил себе ничего неподобающего и терпеливо выстоял до окончания обряда. Шейх и дервиши были тронуты моим благочестием и помолились за меня. Затем шейх перепоясал меня поясом, дал мне шапку и вручил коралловое кольцо с надписью: «Рости-расти», что означает: «Если будешь справедлив, то во всём встретишь удачу». Шейх ещё сказал мне, что из бывшего ему откровения он узнал, что уже родился человек, который станет наибом[12]12
  Наиб (араб., букв. – заместитель,) – помощник, представитель духовного лица.


[Закрыть]
Пророка. Никто не знает, кто он. Ещё шейх сказал: «Вера принадлежит пророку, вера есть город, вне которого некоторые произносят: «Нет божества, кроме Аллаха», другие, внутри его, говорят, что, кроме Аллаха, нет божества. Имя этого города Баб-ул-Абваб, и там жилище произносящего счастливые слова: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк Бога».

Хаджи Барлас не был человеком слишком глубоко верующим и сверх меры богопослушным; кроме того, он переживал ныне пору не самую лучшую в своей жизни, поэтому в его сердце было место для ропота против излишне строгого к нему божества.

   – Там, на севере, на нашей родине, сейчас горят селения и посевы. Пришельцы грабят дома тех, кто не успел скрыться, и убивают тех, у кого нечего взять. Простому человеку не под силу остановить то, что там происходит. Ты вообразил себя наибом Пророка и надеешься обрести высшую силу для борьбы с несправедливостью, да?

   – Я не вижу твоего лица, Хаджи Барлас, но чувствую, что ты улыбаешься.

   – Не сердись, я не хотел тебя оскорбить. Мне не нравится, что ты покидаешь меня в столь трудный час. И покидаешь по зову божества, которое столь несправедливо ко мне.

   – Что мы знаем о справедливости или несправедливости, мы можем лишь говорить о вере и неверии.

   – Ты рассуждаешь, как учёный улем. Не думал, что эта книжная премудрость так глубоко угнездилась в сердце охотника и воина.

   – И снова я не отвечу на твои обидные слова. Ты думаешь, что ослабла тетива твоей судьбы, но то всего лишь ослабла струна твоей веры.

Хаджи Барлас, недовольно кряхтя, перевернулся с бока на бок, задел плечом камышовую стену, и на него градом хлынули невидимые насекомые. Бек выразил по этому поводу шумное неудовольствие. Кое-как устроившись в новом положении, он спросил:

   – Ты ещё здесь, Тимур, сын Тарагая?

   – Я жду твоего решения, Хаджи Барлас.

Выдерживая характер, бек ещё некоторое время помедлил, потом сказал:

   – Мы ведь с тобой родственники, Тимур.

   – Да. Отец говорил мне, что наш общий предок эмир Карачар стоял высоко при дворе Чагатая.

   – Будь и ты высок, Тимур.

Глава 2
НОЧНОЙ РАЗГОВОР

И вот, сказал Господь твой ангелам:

«Я установлю на земле наместника».

Они сказали: «Разве Ты установишь на

ней того, кто будет там производить

нечестие и проливать кровь, а мы

возносим Тебе хвалу и святим Тебя».

Он сказал: «Поистине, Я знаю то,

чего вы не знаете!»

Коран. Сура 2. Корова. 28(30)

Хаджи Барлас не любил Кеш и поэтому большую часть года проводил вне городских стен. Его ставка располагалась в нескольких фарасангах[13]13
  Фарасанг – персидская мера длины, около 5 – 6 километров.


[Закрыть]
от города, обычно в одной из излучин Кашкадарьи. Всё своё время барласский бек делил между войной и охотой. Вопросы градостроительства и торговли занимали его не очень. Так что к тем временам, о которых идёт речь, Кеш, крупный торговый и ремесленный центр, пришёл в запустение, арыки, снабжающие его водой, обмелели, большая часть садов зачахла. Правитель Чагатайского улуса Токлуг Тимур отлично был обо всём этом осведомлён и не слишком спешил сюда, уделяя прежде всего своё алчное внимание городам более богатым и цветущим.

Чем оборачивается внимание Токлуг Тимура, Тимур, сын Тарагая, увидел за время своего путешествия по Мавераннахру. Пепелища, кружащие вороны, страшные старухи, причитающие над трупами своих сыновей.

С молодым родственником барласского бека отправились всего четверо нукеров. Это были его товарищи по детским забавам, выросшие вместе с ним, вместе с ним научившиеся убивать и зверей и людей. Они доверяли ему безоговорочно, и он знал, что может доверять им. Мансур, Байсункар, Захир и Ханд ал молча скакали вслед за своим предводителем. Молча потому, что открывавшаяся их взору картина не нуждалась в долгих обсуждениях, всё и так было ясно. Можно было признать, что Хаджи Барлас, описывая положение дел в Междуречье, смотрел в мистическое зеркало.

Немного светлее стало на душе у пятёрки молодых батыров, когда они увидели минареты Кеша. Пламя нашествия не коснулось его домов.

К городу подъехали ранним утром, но Тимур, решив, что въезжать в Кеш без разведки опасно, отвёл свой маленький отряд в алычовую рощицу, росшую вдоль небольшого ручья.

Здесь дождались темноты. Когда небеса стали тёмно-синими, а над миром раскинулся гигантский звёздный шатёр, Тимур в сопровождении Байсункара, лучше всех знавшего расположение улиц в городе, отправился на свидание к Шемс ад-Дин Кулару, моля Аллаха о том, чтобы старик встретил его живым и невредимым.

Жизнь в городах того времени затихала рано. Стоило закатиться небесному светилу, как ремесленники запирали лавки, домовладельцы ворота, и на кривоватых и тёмных, как ущелья, улицах можно было встретить лишь бесчисленных кудлатых собак. Только стук колотушки городского обходчика да перекличка стражников на башнях полуразрушенной городской цитадели нарушала покой душной ночи. В этот раз, невзирая на поздний час, на улицах было ещё достаточно людно. На площадях горели костры, возле них стояли люди с копьями. В воздухе висело тревожное напряжение. Такое впечатление, что люди готовятся к нелюбимому празднику, к неприятному, но неизбежному событию.

   – Они хотят воевать, – прошептал Байсункар на ухо Тимуру, когда они миновали один из костров, возле которого без всякого смысла толпилось несколько человек.

   – Воевать должны не они, – ответил своему нукеру Тимур. Он лучше, чем кто-либо другой, представлял себе, что может натворить в таком вооружённом городе какая-нибудь сотня всадников Токлуг Тимура. Хаджи Барлас тоже не мог этого не знать.

Дом шейха располагался в восточной части города, которая считалась зажиточной, хотя сам Шемс ад-Дин Кулар вряд ли мог считаться богатым человеком. Кроме небольшого каменного павильона, где праведник предавался размышлениям и принимал гостей, имелись три скромно убранных кельи, там останавливались путники, прибывшие для того, чтобы побеседовать с учителем. Во дворе стояла печь в окружении четырёх старых чинар. Вот, собственно, и всё хозяйство.

Вместе с шейхом жила его двоюродная сестра, пожилая женщина, на её плечах лежали все заботы по дому.

Байсункар, подойдя к дувалу[14]14
  Дувал — глинобитный забор, окружающий городской или сельский дом в Средней Азии.


[Закрыть]
, огораживавшему дом шейха, встал на четвереньки. Тимур залез ему на спину, а с неё ловко, будто усаживаясь в седло, пересел на дувал. Затем помог своему нукеру проделать то же самое.

В павильоне Шемс ад-Дин Кулара горел светильник. Обычно старик укладывался спать очень рано. Что-то чрезвычайное должно было произойти, чтобы он изменил своим правилам. Впрочем, за чрезвычайными событиями далеко ходить не надо, ими охвачен весь Мавераннахр.

Тимуру не пришлось ничего приказывать своему спутнику, он и без того прекрасно знал свои обязанности. Бесшумно соскользнул с глиняной стены и, прячась в тени чинары, приблизился к павильону.

Через несколько минут раздался условный свист, означающий, что опасности нет.

Старик не сразу узнал появившегося гостя. Тем более что гость появился бесшумно и неожиданно. С момента их последней встречи юный батыр немного изменился. Отрастил бородку, как подобает взрослому мужчине, но при этом сделался выше ростом и раздался в плечах. В его фигуре, даже когда он стоял неподвижно, чувствовалась своеобразная грация хищника, та грация, что неизбежно появляется во всяком, кто посвящает большую часть своей жизни военному и охотничьему ремеслу. Нет, не только борода. Глаза, именно они более всего изменились за несколько прошедших лет. Их яркий, обжигающий блеск как бы приугас, стал более холодным и глубоким.

Пока Шемс ад-Дин Кулар рассматривал своего одновременно старого и юного друга, тот впивался взглядом своих неподвижных блестящих глаз в мужчину, расположившегося рядом с шейхом. Он никогда не видел его раньше и поэтому не знал, как к нему отнестись. С одной стороны, он застал его в доме у человека, которому всецело доверял, с другой – в столь смутное время каждый и всякий может оказаться опасен. Облик незнакомца в простой неукрашенной чалме и столь же простом, потёртом халате одновременно и отталкивал Тимура, и возбуждал в нем любопытство. Изрытое оспой лицо, реденькая, через силу выращенная бородка. Выпяченная нижняя губа говорила о надменном нраве. Тут главное в том, имеет ли право человек на свою надменность. В таком халате, в такой чалме, с простыми деревянными чётками в руках! В такие годы! Ему едва ли многим больше двадцати пяти лет.

Одним словом, решил про себя Тимур, этим тревожным вечером судьба свела его с незаурядным человеком, но, судя по всему, опасаться его время ещё не пришло.

В этот момент подслеповатый старик наконец узнал того, кто к нему явился, и протянул к нему руку, прося, чтобы тот помог ему встать.

   – Мне сказали, что ты вместе с Хаджи Барласом ускакал в Хорасан.

   – Вы считаете, учитель, что, бросив город на произвол злой судьбы, бек поступил достойно?

Старик горестно покачал головой.

   – Почему же вас удивляет то, что Аллах удержал меня от недостойного поступка?

   – Меня не удивляет то, что ты здесь, меня расстраивает, что таких, как ты, столь немного.

Повинуясь приглашающему жесту шейха, Тимур уселся на потёртый ковёр рядом с человеком в чалме.

   – Это мой молодой ученик, зовут его Маулана Задэ. Он учится в Самарканде в медресе[15]15
  Медресе – высшая мусульманская духовная школа.


[Закрыть]
.

   – В Самарканде? – удивлённо спросил Тимур. – Что же заставило вас, уважаемый, оставить стены родного обиталища?

Маулана Задэ приложил руку к груди и слегка поклонился:

   – Я согласен с вами, время сейчас не лучшее для путешествий. Но бывают дела, заставляющие пренебречь соображениями подобного рода.

Голос у книгочея оказался низкий и хрипловатый, чувствовалось, что он привык к тому, чтобы его слушали внимательно.

В разговор вмешался шейх:

   – Маулана Задэ здесь не случайно, он прибыл, чтобы посоветоваться со мной. Посмотри, что творится вокруг, разве может не воспламениться сердце всякого честного человека, разве в голове у него не появится мысль о том, как спастись от чёрной напасти?!

Слушатель медресе положил руку шейху на рукав, как бы предостерегая его от произнесения особенно резких слов. Старик не сразу понял, чего от него хотят, а когда понял, рассерженно заметил:

   – Это Тимур, сын Тарагая. До ваших мест, возможно, не дошла ещё слава о нём, но у нас он известен как человек честный. Он вернулся сюда, рискуя жизнью, чтобы защитить родной город. Разве это не доказывает то, что ему можно доверять?

Маулана Задэ мягко улыбнулся:

   – Даже самому себе человек не всегда может доверять, что же говорить о других.

Открылась дверь в павильон, и пламя в глиняном светильнике, стоявшем на каменных плитах пола, заколебалось.

Лицо человека в чалме словно окаменело, но тревога его была напрасной – это сестра шейха, худая согбенная старуха с почерневшим от вечного сидения у огнедышащей плиты лицом, внесла поднос. На нём стояли два чайника и лежало несколько лепёшек.

Когда Арзи Биби вышла, Шемс ад-Дин Кулар сказал, взяв в руки чашку с горячим чаем:

   – Ты всегда был любителем секретов и почитателем тайной стороны вещей, Маулана Задэ. А ведь на все вопросы есть прямые ответы. «Кто господь неба и земли?» – спросят тебя. Скажи: «Аллах!» – «Тогда неужели вы взяли себе помимо Него заступников, которые не владеют для самих себя ни пользой, ни вредом?» Что ты ответишь на это, Маулана Задэ?

Книгочей отхлебнул чаю, и снова затаённая улыбка появилась у него на устах.

   – Учитель, для того, чтобы ответить на ваш вопрос, я призову в помощники воителя Тимура.

Тимур удивлённо посмотрел на говорившего, но возражать не стал.

   – Ведь вы, уважаемый, только что прошли по городу и видели бессмысленное воодушевление народа, решившего с оружием в руках защищать свою жизнь и имущество?

   – Видел.

   – И, как человек опытный в военном деле, ответьте мне: смогут они, несмотря на всё своё воодушевление и решимость, отразить нападение?

Тимур отрицательно покачал головой:

   – Несколько сотен чагатайских всадников уничтожат всех мужчин в городе.

Маулана Задэ удовлетворённо кивнул, могло показаться, что его радует подобная перспектива.

   – В своё время Потрясатель Вселенной, предусмотрительнейший Чингисхан, приказал срыть все крепостные стены вокруг городов Мавераннахра, и с тех пор его население сделалось совершенно беззащитным. Но человек не может жить, ничего не предпринимая для своей защиты, ведь так, воитель Тимур?

Тимур не ответил. Он был согласен с говорившим, но ему было неприятно с ним соглашаться.

   – Когда явное сопротивление становится невозможным и бессмысленным, и человек, и город, и народ ищут пути сопротивления тайного.

   – С одной стороны, ваши слова, уважаемый, абсолютно ясны, но с другой – совершенно туманны, – заметил Тимур, грея руки о чашку с чаем.

Маулана Задэ поставил свою чашку на поднос и приложил руки к груди, благодаря за угощение.

   – Я хотел бы рассказать вам больше, но боюсь, что не имею права, ибо сказано: «Отверзший уста не вовремя подобен сосуду худому».

Гость встал, отвесил поклон хозяину дома.

   – Должен я теперь идти, потому что помимо дела приятного, то есть посещения учителя, есть у меня и иные заботы. Может быть, менее радостные для сердца моего, но отложить исполнение которых я не вправе.

Когда Маулана Задэ ушёл, шейх Шемс ад-Дин Кулар довольно долго находился в мрачном молчании. Тимур, чувствуя его состояние, не мешал ему. Он размышлял о только что состоявшемся разговоре и никак не мог уяснить для себя его подоплёку. И это его раздражало. Несмотря на молодость и неглубокую образованность, сын Тарагая отчётливо различал в себе умение разбираться в людях. Ему было достаточно один раз взглянуть на человека, чтобы разглядеть в нем второе дно, если оно в нем было. В слушателе самаркандского медресе оно несомненно наличествовало, но какой рисунок изображён на нём, понять пока было невозможно.

Неожиданно заговорил старик:

   – Он был очень смышлёный мальчик. Я гордился тем, что у меня есть такой ученик.

   – Я отчётливо различаю горечь в ваших словах, учитель.

   – А я и не скрываю её, горечи своей. И, размышляя о Маулана Задэ, я предполагаю самое худшее.

   – Что вы считаете худшим, учитель?

Шейх некоторое время стучал гранатовыми чётками – единственной драгоценностью, имевшейся у него в доме.

   – Он приехал сюда не просто так.

   – Я и сам об этом догадался.

   – И сейчас он пошёл на встречу с кем-то.

   – Он и сам не делал из этого тайны.

Шейх перевёл на Тимура взгляд своих слезящихся от масляного чада, подслеповатых глаз.

   – Он заговорщик.

Тимур, закусив верхнюю губу, откинулся на потёртые подушки. Как же он сам об этом не догадался? Всё же духовный взор, к коему прибег старик, более проницателен, чем...

   – Он сербедар? Да, учитель?

   – Я буду возносить молитвы, дабы это было не так, но, к сожалению, уверен, что никакими молитвами дела здесь уже не исправишь.

   – Я много слышал о них, но живого сербедара вижу впервые.

   – Я знаком со многими из них, иногда они даже бывают у меня дома. Поверь, Тимур, среди них много достойных людей, все они последователи Магомета...

Тимур хлопнул себя ладонью по сафьяновому голенищу.

   – Но чего они, в конце концов, хотят? Все твердят, что они многочисленны, но они бездействуют. Все намекают, что они мечтают о свободе для всего Мавераннахра, но их рассуждения о свободе слишком туманны. О свободе от кого? Боюсь, учитель, что для Маулана Задэ я являюсь не меньшим врагом, чем Токлуг Тимур.

   – Если не большим, – прошептал старик, склонившись над чайником, так что молодой гость не мог его слышать.

Когда чай был выпит, Тимур по просьбе учителя рассказал о том, что ему привелось увидеть по дороге в Кеш.

   – Кассан и Карабаир сожжены полностью. Как мне удалось разузнать, тумен[16]16
  Тумен – воинский отряд у монголов численностью десять тысяч человек, а также область, земля, удел, входящий в состав более крупной административно-территориальной единицы и выставляющий такое количество воинов.


[Закрыть]
Ильяс-Ходжи – это старший сын Токлуг Тимура – ушёл на запад в направлении Бухары. Возможно, уже сейчас чагатайцы грабят её.

   – Они ещё вернутся, – сказал шейх.

   – Да. Правитель Бухары всегда был верным вассалом чагатайского престола. А Хива и Хорезм откупятся. Как всегда. Не пройдёт и двух недель, как войско Токлуг Тимура появится на Кашкадарье. Сначала у стен Карши, потом в нашем городе.

   – Что ждёт нас тогда?

Тимур счёл этот вопрос риторическим и отвечать на него не стал.

   – Твой ученик Маулана Задэ прибыл сюда, чтобы организовать сопротивление. Следы его работы я видел, направляясь к твоему дому...

   – Почему ты остановился? Договаривай.

   – Один раз сегодня я уже сказал, что сопротивляться так, как предлагает этот учёный муж из Самарканда, бесполезно.

Шемс ад-Дин Кулар внимательно посмотрел на Тимура, стараясь поймать его взгляд.

   – Ты ходишь вокруг да около. Я чувствую, ты хочешь сказать что-то важное, так говори! И если боишься огорчить своего учителя, не бойся. Я живу на земле шестой десяток, благодарение Аллаху, и многое видел на своём веку. Никакая новая горесть не сломает меня, а всего лишь пополнит копилку горестей.

Тимур погладил свою волнистую бороду, и его и без того узкие глаза сузились ещё больше.

   – Я знаю, как спасти Кеш.

   – Спасти?

   – Спасти. Не пролив ни капли крови.

Тут, в свою очередь, погладил свою длинную седую бороду Шемс ад-Дин Кулар:

   – Говори.

   – Но боюсь, учитель, способ, который я предложу, не понравится вам.

   – Я уже сказал, что готов выслушать всё, что ты мне захочешь сказать.

   – Я решил подчиниться Токлуг Тимуру.

   – Подчиниться?

   – Да, учитель. Я отправлюсь к нему со всем своим войском, а в войске у меня четыре человека, и паду перед ним ниц.

   – Падёшь ниц?!

   – Я попрошу его о снисхождении и скажу, что готов служить ему, как младший брат, как сын, а если понадобится, то и как раб.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю