355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Бондаренко » Тайные страницы Великой Отечественной » Текст книги (страница 19)
Тайные страницы Великой Отечественной
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 06:56

Текст книги "Тайные страницы Великой Отечественной"


Автор книги: Александр Бондаренко


Соавторы: Николай Ефимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

ХАЗАНОВ: 15 октября 1944 года в Москве, беседуя с Черчиллем, Гарриманом, Иденом, другими видными политиками и дипломатами, Сталин заявил, что СССР выступит против Японии через три месяца после поражения Германии – при условии, если США окажут помощь в создании необходимых запасов и прояснятся политические аспекты участия Советского Союза в той войне. Сталин представил американцам список советских заявок на поставки, которые вошли в основу программы под кодовым наименованием «Майлпост», предусматривающую создание запасов в Сибири – для использования в войне против Японии.

– Можно предположить, что, вступая в войну, Советский Союз прежде всего добивался возвращения утраченных территорий?

КОШКИН: Из материалов, которые я получил в японских архивах, следует, что для того чтобы получить Курильские острова и вернуть Южный Сахалин, нам совсем не обязательно было вступать в войну. Японцы сами – через наше посольство, средствами разведки, – предлагали отдать эти территории в обмен на то, что СССР не вступит в войну. Более того, японцы даже сообщали нашим посольским работникам, что если Советский Союз захочет, то они могут ему отдать и Хоккайдо.

ГАРЕЕВ: Так что если подходить прагматически, так сказать – по-американски, то Советский Союз мог решить все территориальные вопросы, не вступая в войну. Но это было бы что-то в виде заговора, а мы считали нужным до конца выполнять свой союзнический долг. К тому же, без вступления в войну мы не могли оказать помощь в освобождении китайского и корейского народов – а с геополитической точки зрения нам было очень важно, чтобы американцы не вышли на границы с Кореей и Китаем.

ТЮШКЕВИЧ: В общем, тут надо рассматривать два круга обстоятельств: один непосредственно связан с геополитическим положением СССР, второй – с тем что, что Вторая мировая война была войной коалиционной, мы несли перед союзниками определенные обязательства...

КОШКИН: Невступление в войну было бы предательством этих обязательств, привело бы к очень негативным последствиям. Это могло сорвать идею создания ООН, да и вообще всех договоренностей. Под вопрос могли быть поставлены ситуация в Европе, выход советских войск на территории зарубежных стран. Ведь если мы требуем выполнения выгодных, так сказать, нам условий и договоренностей и отбрасываем то обещание, которое нами было дано в плане помощи США и Великобритании, то тут наши вина и ответственность очевидны. Я считаю, что при окончательном принятии решения об участии в войне против Японии Сталин преследовал глубокие геополитические цели: в первую очередь, он не хотел быть отстранен от послевоенного политического процесса в Восточной Азии – особенно в Китае. Он понимал, что американцы готовы занять господствующее положение в этом обширном районе. Причем, вытеснив оттуда все другие государства, – в том числе и своих недавних союзников.

МЯГКОВ: Действительно, уже в сентябре 1943 года Рузвельт очерчивает, что называется, геополитические контуры будущего мира. Европа – это ответственность Англии и СССР, но Дальний Восток, Азия, прежде всего Тихий океан, – это ответственность США. Рузвельт считал, что американцы могут разделить эту ответственность с Китаем – конечно, с чанкайшистским. Хотя уже в 1944-1945 годах и Госдепартамент, и сам президент стали наводить мосты и в сторону китайских коммунистов...

КОШКИН: Во время Каирской конференции 23 ноября 1943 года Рузвельт в беседе с Чан Кайши с глазу на глаз предложил китайскому лидеру заключить после войны военный союз, предусматривающий размещение по всей территории Китая – в том числе у советских границ – военных баз США. Это по сути, то, что мы сейчас имеем в Средней Азии... Чан Кайши принял это предложение с энтузиазмом. Порт-Артур и ряд других важных районов отдавались под прямое американское управление, Корейский полуостров предусматривалось оккупировать американскими и китайскими войсками; Франция лишалась своих колоний в Юго-Восточной Азии. Рузвельт обещал сотрудничать с правительством Чан Кайши в устранении английского влияния в Китае – Гонконге, Шанхае, Кантоне; Малайя, Бирма и Индия должны были стать зонами преобладающего влияния США. Со своей стороны Чан Кайши ставил вопрос о помощи США во включении МНР в состав Китая – Рузвельт соглашался вести переговоры по этому поводу с СССР.

ГАВРИЛОВ: «Китайский вопрос» стал одной из главных причин, почему Сталин решил вступить в войну против Японии. Кстати, для наших западных союзников это решение все-таки было достаточно неожиданным хотя он и обещал в Тегеране это сделать ровно через три месяца после окончания войны...

Уже с начала 20-х годов Сталин постоянно и лично занимался проблемами Китая и его компартии. Когда же в

43-м произошел перелом на советско-германском фронте, обозначилась перспектива окончательной победы, укрепился международный авторитет СССР – Сталин стал активнее развивать отношения с руководством компартии и именно с Мао Цзэдуном. Он сделал ставку на Мао и не питал никаких иллюзий в отношении Чан Кайши. Естественно, Сталин был полностью информирован о переговорах в Каире, и то, о чем там говорили, его совершенно не устраивало.

КОШКИН: Так мог ли Сталин сидеть и ждать, пока американские войска выйдут на наши границы и устроят военные базы на территории Китая и Кореи? Конечно, главным обоснованием нашего вступления в войну было выполнение союзнического долга, освобождение многострадальных народов Азии – в том числе, кстати, и японского, – но Сталин, как стратег и геополитик, очень далеко просчитал. Если бы СССР не вступил в войну, то ситуация на Дальнем Востоке была бы кардинально изменена. Не знаю даже, получили ли бы мы в данном случае обратно Курильские острова, Южный Сахалин и прочие наши территории?

ГАВРИЛОВ: Сталин, исключительно прагматик, взял курс на создание вокруг СССР буфера «дружественных государств». На западе это уже произошло, а на Дальнем Востоке, по мысли Сталина, дружественным государством должен был стать Китай, на территории которого, разумеется, не должно было быть никаких иностранных баз, враждебных СССР. Так что когда принималось решение о вступлении в войну с Японией, уже был взят дальний прицел на то, чтобы после разгрома Квантунской армии вооружить китайских коммунистов трофейным японским оружием. Фактически так и произошло: «Маньчжурская революционная база» была создана на базе этого оружия...

ОРЛОВ: Американцы тоже пересматривали свои первичные установки – по Корее ведь сперва как было ими сказано? Вы, русские, завоевываете всю корейскую землю, а мы поддерживаем вас с моря и с воздуха. А потом было решено: нет, 38-я параллель! Мы вышли на 38-ю параллель 24 августа, американцы – только 7 сентября. И никаких братаний, как на Эльбе, тут уже не было.

МЯГКОВ: Между тем, в 1943 году на заседании политического комитета Госдепа президент Рузвельт высказывал мысль о том, что на самом деле Советскому Союзу в результате войны против Японии доложен отойти не только Южный Сахалин, но и все Курилы... Эта мысль подтверждалась и в других документах.

– Но точка зрения постепенно «корректировалась»?

МЯГКОВ: Да, тот же самый Макартур, главнокомандующий союзными силами на Тихом океане, в 1945 году уже считал, что теперь невыгодно вступление Советского Союза в войну против Японии, поскольку американцы добились больших стратегических успехов, а вступление СССР в войну даст ему дополнительные политические, военно-политические, территориальные преимущества. Но было мнение Рузвельта, мнение Маршалла...

ОРЛОВ: Как известно, Вторая мировая война велась на суше, на море и в воздухе. Самые кровопролитные, тяжелые, но и самые результативные бои были на суше. Четырехлетняя морская и воздушная война американцев на Тихом океане закончилась победой, они вплотную подходят к континентальной части, к самой метрополии, где придется сражаться уже не на жизнь, а на смерть, потому что японцы сдаваться не собираются. Они говорят, что перевезут имперское правительство на территорию Китая, создадут армию в 28 миллионов человек, уже сформировали 57 новых дивизий – т. е. будут биться до конца. А это японцы умеют... Сколько это может продлиться? По американским подсчетам, война могла продлиться еще год и стоить полтора миллиона американских жизней. А свои жизни они очень не любили терять! Кто же должен будет воевать в континентальном Китае?

– То есть им стало ясно, что без нашей помощи не обойтись. Но ведь СССР с Японией связывал договор о нейтралитете...

ГАРЕЕВ: Нет, еще 5 апреля Советский Союз этот договор денонсировал. Все было сделано в соответствии с международными правовыми нормами.

СЕНЯВСКАЯ: Причем 26 июля на Потсдамской конференции от имени США, Англии и Китая было опубликовано обращение, в котором Япония призывалась к безоговорочной капитуляции. Требование было отклонено. Премьер-министр Судзуки заявил: «Мы будем неотступно продолжать движение вперед для успешного завершения войны».

– Почему же мы не подписали Потсдамскую декларацию?

КОШКИН: В тот день не подписали! Мы ее потом подписали...

ОРЛОВ: А если бы мы ее тогда подписали, то после ударов по Нагасаки и Хиросиме и вступления в войну СССР, японцы подняли бы руки, и победителями оказались бы американцы!

– Разве мы знали, что американцы готовят атомную бомбардировку?

ОРЛОВ: У нас пишут, ссылаясь на Черчилля, что когда Трумэн сказал Сталину, что «г/ нас есть оружие большой мощности», тот, вроде бы, не понял. Но это так Черчилль решил! Трумэн же пишет, что Сталин сказал: «Я поздравляю вас, и думаю, что хорошо применить его против японцев». Это было сказано 24 июля. Так что Сталин знал, что они нанесут удар...

– Какова же была роль «оружие устрашения» для достижения победы?

МЯГКОВ: В так называемой американской «ортодоксальной историографии» конца 40-х – начала 50-х годов присутствовала мысль о том, что именно атомные бомбы привели к капитуляции Японии. Но если обратиться к документам – например, к аналитическому обзору Объединенного комитета изучения стратегических бомбардировок ВВС США от конца 1945 года, то там говорится, что стремление к миру было особенно ярко выражено на императорском совещании в ночь с 9 на 10 августа, и самой главной причиной тому было вступление в войну СССР. Так что не одни бомбы привели к тому, что Япония капитулировала. Зато атомные бомбардировки можно считать одним из самых больших преступлений, совершенных в годы Второй мировой войны. Причем, совершенных уже не фашистским блоком, а одной из стран антигитлеровской коалиции США.

КОШКИН: Кстати, в Японии было два варианта действий в случае высадки американских войск на территорию Японских островов. Первый вариант: сюда перебрасывалась Квантунская армия и вела войну на территории метрополии до последнего японца. Второй вариант: императорская семья и все руководство на подводных лодках перевозится в Маньчжурию, и там продолжается священная война за императора. Расчет был на то, что американцы не посмеют бомбардировать атомными бомбами территорию своего союзника Китая.

ОРЛОВ: Да и вообще, удары атомных бомб годятся только для мегаполисов. А для сельскохозяйственного Китая, для деревень – это ерунда. Не зря же Сталин говорил, что это оружие для слабонервных. А Мао Цзэдун в 1951 году, когда Макартур пригрозил атомной бомбой, рассмеялся и сказал: «Мы вашей бомбе противопоставим полтора миллиона ручных гранат».

КОШКИН: Но Рузвельт и его спецпропагандисты блефовали, убеждая японцев, что они имеют огромное количество бомб, которыми забросают Японию. Их было всего две, и по документам выясняется, что только к концу года можно было создать еще одну-две бомбы. Поэтому, если бы Советский Союз не вступил в войну, то я глубоко убежден, что японцы не капитулировали бы. Они же не сдались в результате ковровых бомбардировок Токио, Осака, Нагои, где жертв было гораздо больше, чем в Хиросиме и Нагасаки. На это тоже надо обращать внимание...

ГАРЕЕВ: Да, надо исходить из фактов объективной действительности, б-го американцы применили ядерную бомбу, 9-го, а японцы продолжали воевать. Даже после того, как 14 августа император распорядился – они все равно продолжали воевать. Значит реальный факт состоит в том, что не бомба прекратила войну. Ее завершили только последующие действия нашей армии.

– Тогда самое время и обратиться к этим действиям...

ГАРЕЕВ: Вы знаете, что до поры до времени по этому вопросу, вроде, двух мнений не было. А сейчас появляются десятки статей, где люди, по причинам, о которых можно только догадываться, пишут откровенные мерзости. Мол, никакой войны с Японией у СССР не было – Япония просто капитулировала по приказу своего микадо. Кстати, японцы ведь не признавались, что они военнопленные: «Мы в плен никогда не сдавались! – заявляли они. – Мы выполняли приказ своего императора!»

– Железная логика... Кстати, когда в 1702 году при штурме Шлиссельбурга генералу князю Голицыну передали государев приказ отступать, тот отказался: «Сейчас я нахожусь не в царской, а в Божьей воле!» Но это так, к слову – у всех свои традиции...

ГАВРИЛОВ: Война на Дальнем Востоке легкой прогулкой не была. Документы свидетельствуют об очень тяжелых и ожесточенных боях, которые шли в районе

Хутоуского укрепрайона, очень непростой была Курильская десантная операция... Красная армия ценой немалой крови завоевала эту победу и внесла клад в окончательный разгром Японии.

– Обратимся к началу—когда началась непосредственная подготовка к проведению операции?

ХАЗАНОВ: Интенсивное планирование Дальневосточной кампании началось после Ялтинской конференции – с 11 февраля 1945 года, хотя некоторые важные решения были приняты до указанного срока. Маршал Василевский вспоминал: «7о, что мне придется ехать на Дальний Восток, я впервые узнал летом 1944 г. После окончания Белорусской операции И. В. Сталин в беседе со мной сказал, что мне будет поручено командование войсками Дальнего Востока в войне с милитаристской Японией... Как только закончилась Восточно-Прусская операция, я был отозван Ставкой с 3-го Белорусского фронта, а 27 апреля включился в работу над планом войны с Японией». Василевский, в то время начальник Генштаба, отмечал, что первоначальные расчеты сосредоточения войск в Приамурье, Приморье и Забайкалье были сделаны осенью 44-го, тогда же постарались оценить в первом приближении необходимые ресурсы для ведения войны на Дальнем Востоке. «Яо до Ялтинской конференции никакой детализации плана войны против империалистической Японии не производилось», – подчеркивал Александр Михайлович.

ГАРЕЕВ: Скажу, что в этой операции нашел отражение весь сгусток нашего опыта, который мы приобрели в войне с Германией – и в области военной науки, и в области военного искусства. На Восток с Запада перебрасывались опытные военачальники и командиры... Но ведь и здесь, на Дальнем Востоке, находились генералы и офицеры, они все время писали рапорта: оправьте нас воевать! Им говорили, что они здесь выполняют боевую, военную задачу, накладывали партийные взыскания за непонимание значения важности Дальневосточного фронта.

И вот они дождались, что на западе война кончилась, настает война с Японией – теперь, значит, они будут командовать дивизиями и армиями. Но тут их почти всех заменили – назначили заместителями командиров и командующих... Кстати, несколько генералов тогда застрелились. С точки зрения человеческой – конечно, обидно, несправедливо. Но в интересах дела, в интересах народа – зачем же давать возможность «потренироваться» неопытным кадрам и нести за этот счет потери, если уже есть вышколенные, приобретшие большой боевой опыт военачальники?

СЕНЯВСКАЯ: Контингент, участвовавший в боевых действиях на Дальнем Востоке, четко делился на две основные категории: участников боев против фашистской Германии и «дальневосточных сидельцев», которые в большинстве своем не имели боевого опыта, но являлись свидетелями многочисленных японских провокаций, были лучше информированы о потенциальном противнике и его реальной силе, опыте и коварстве. Лучше разбирались они и в природно-климатических условиях, особенностях местности и т. п. Ветераны боевых действий на западе в местных особенностях не разбирались – у них был самый высокий боевой дух, но он нередко переходил в «шапко-закидательские» настроения. Они вышли победителями из тяжелейшей войны с таким могучим противником, как фашистская Германия, поэтому японцы, которых наши уже били на Хасане и Халхин-Голе, в массовых армейских представлениях не рассматривались как враг достаточно серьезный...

– Нет смысла уточнять, что на войне одно из самых опасных заблуждений – недооценивать противника.

ХАЗАНОВ: Поэтому, кстати, «в верхах» постарались учесть предыдущие наши ошибки, тщательно продумать операцию, начиная со стадии планирования. Так, было решено перебросить сюда 39-ю армию, сыгравшую важную роль в штурме Кёнигсберга – ей надлежало преодолеть почти столь же хорошо оборудованный в инженерном отношении Халун-Аршанский укрепленный район в полосе наступления Забайкальского фронта. Столь же ценный опыт взлома оборонительной полосы неприятеля в Восточно-Прусской операции накопили войска 5-й армии – им предстояло наступать на главном направлении 1-го Дальневосточного фронта...

Замысел Дальневосточной кампании обсуждался в Ставке ВГК в марте и окончательно определился в апреле 45-го. Суть его состояла в одновременном вторжении Красной армии из Забайкалья, Приморья и Приамурья в пределы Маньчжурии, разгроме Квантунской группировки, освобождении от японских оккупантов северо-восточных провинций Китая и Северной Кореи. Предполагалось нанести два главных удара – с территории Монголии и советского Приморья, а также несколько вспомогательных, чтобы изолировать Квантунскую армию от сосредоточенных в Китае Экспедиционных сил и от метрополии... Параллельно с ведением стратегического планирования операции Генеральный штаб утвердил мероприятия по развертыванию войск на Дальнем Востоке, их материально-техническому обеспечению. Начался процесс перевооружения находившихся здесь частей и соединений современной боевой техникой: танками Т-34 и ИС-2, самоходными установками СУ-100 и ИСУ-152, истребителями Як-9 и Ла-7, бомбардировщиками Пе-2 и Ту-2, а также другими новыми образцами...

Однако имевшиеся в составе нашей дальневосточной группировки войска все же не имели достаточно сил самостоятельно разгромить Квантунскую армию, поэтому была поставлена задача: в предельно сжатые сроки провести стратегическую перегруппировку сил и средств с Западного театра военных действий на Восточный. Без преувеличения, это был грандиозный план! Предстояло перебросить на расстояние от 9 до 11 тысяч километров столь значительные силы и средства, что транспортную операцию можно смело считать беспрецедентной в истории.

– Да, с подобной задачей в начале XX века не справилась царская Россия. Известно, что неспособность русского командования в сжатые сроки перебросить на Дальний Восток резервы, вооружение и боеприпасы явилась одной из главных причин поражения в войне 1904-1905 годов... Какое в результате оказалось соотношение между нашими войсками и японцами?

ХАЗАНОВ: Группировка наших войск в начале августа 1945 года насчитывала 1,75 миллиона человек, а противостоящая ей японская, получившая название Квантунская армия, состоявшая из двух фронтов и двух отдельных армий, располагала примерно 1,1 миллиона солдат и офицеров. Советская сторона превосходила противника в численности самолетов в 2,7 раза, боевых кораблей —

3,6 раза, танков, орудий и минометов – 4,5 раза.

– А если сравнить по качеству вооружения?

ХАЗАНОВ: В распоряжении японского главнокомандующего генерала Ямада и начальника штаба генерала Хата – в прошлом военного атташе в СССР, – имелись только устаревшие танки и танкетки. Недоставало японцам современных самолетов: большинство машин построили в конце 30-х годов, не оснастили бронированием, вооружили лишь пулеметами винтовочного калибра. Уровень подготовки личного состава, особенно в танковых и авиационных частях, оставлял желать лучшего...

– А как можно оценить боевые качества японской армии?

СЕНЯВСКАЯ: Превосходство советской стороны над противником оказалось безусловным – не только в техническом обеспечении, боевом опыте, но и в моральном духе войск. Армия на Дальний Восток пришла опытной, отмобилизованной, с настроением победителя и желанием как можно быстрее вернуться к мирной жизни. Однако бои ей предстояло вести в глубине чужой территории, преодолевать десятилетиями создававшиеся укрепрайоны, продвигаться в незнакомой местности с неблагоприятными климатическими условиями. Да и противник был значительно опытнее, чем в конце 1930-х годов: уже много лет японская армия вела успешные боевые действия на море, на суше и в воздухе против американских, британских и других вооруженных сил. Кстати, Квантунской армией командовал генерал Отодзо Ямада, имевший опыт войны 1904-1905 годов – в качестве командира эскадрона.

ХАЗАНОВ: Сосредоточения советских войск осуществлялось тайно, на значительном удалении от госграницы, все передвижения выполнялись только ночью. Чтобы ввести неприятеля в заблуждение, приграничные поселки и города продолжали жить подчеркнуто мирной, беззаботной жизнью. Было резко ограничено прибытие генералов и старших офицеров для рекогносцировки. Так, маршал Василевский долго не получал от Сталина разрешения выехать в район будущих боев и прибыл в Читу лишь 5 июля – в форме генерал-полковника с документами на имя Васильева...

Конечно, полностью скрыть сосредоточение огромных масс войск от глаз японской разведки было невозможно, однако японское командование не смогло установить сроков завершения сосредоточения войск, численности ударных группировок, основных направлений наступления. В начале августа оно полагало, что русским необходимо перебросить как минимум еще 10-15 дивизий, на это уйдет один-два месяца.

ТЮШКЕВИЧ: 8 августа, выполняя союзнические обязательства, Советский Союз заявил о своем присоединении к Потсдамской декларации и сообщил японскому правительству о том, что с 9 августа будет считать себя в состоянии войны с Японией. Началась Маньчжурская наступательная операция...

ХАЗАНОВ: Дорого стоили японцам их заблуждения. Как раз накануне 9 августа они начали проводить перемещение штабов и перегруппировку войск – а в это время передовые и разведывательные отряды всех трех фронтов уже пересекли границу. Вскоре в наступление перешли наши главные силы.

ГАРЕЕВ: Вообще, у нас про эту операцию ходит очень много сплетен и домыслов. Вот, книга написана про генерала Мерецкова – мол, вышел он в час ночи, и ему говорят: дождь, ничего не видно. Он и говорит: «Ну, давайте начнем без артподготовки!»

–Действительно, начинали без артподготовки – но это чтобы обеспечить внезапность. Именно такова была часть оперативного замысла.

ГАРЕЕВ: Да, конечно. Но автор книги совершенно не понимает, что такое война или бой! Если вы тщательно и заранее не подготовите бой передовых батальонов, которые должны переходить границу – разве что-нибудь получится? Кто-нибудь куда-нибудь дойдет? А тут, якобы, – сплошной экспромт...

СЕНЯВСКАЯ: Нет, эта военная кампания отнюдь не оказалась для нашей армии легкой «двухнедельной прогулкой», как пытаются представить в западной, а сегодня нередко и в нашей историографии. Следует отметить, что японцы были готовы, но не успели применить против советских войск разработанное и уже использованное ими против китайцев бактериологическое оружие.

– Зато, насколько известно, они широко использовали своих знаменитых «камикадзе»...

СЕНЯВСКАЯ: Да, этот факт свидетельствует об особой ожесточенности войны... Но учтите, что явление «камикадзе» в нашей и японской трактовке имеет различное толкование: если для нас это любой японский «смертник», то в действительности движение добровольцев-смертников подразделялось на ряд категорий. К собственно «камикадзе» относились элитные летчики-самоубийцы, призванные топить боевые корабли противника – кстати, эффективными оказались не более 20 процентов вылетов «камикадзе». В конце войны получило широкое распространение и движение «тейсинтай» – «ударные отряды», к которым относились человеко-торпеды «кайтэн», управлявшиеся вручную, начиненные взрывчаткой катера «сине», парашютисты-смертники, человеко-мины для подрыва танков, пулеметчики, приковывавшие себя цепью в дотах и дзотах, и т. п. Наши войска преимущественно сталкивались с «сухопутными» категориями японских смертников.

– Вопрос, который кому-то может показаться крамольным: в чем разница между «камикадзе» и нашим бойцом, закрывающим грудью амбразуру дзота или бросающимся с гранатой под танк?

СЕНЯВСКАЯ: Вот как уже после войны оценивали в своих мемуарах феномен «камикадзе» советские военные: « Смертники – чисто японское изобретение, порожденное слабостью техники Японии. Там, где металл и машина слабее иностранных, Япония вталкивала в этот металл человека, солдата, будь то морская торпеда, предназначенная для взрыва у борта вражеского судна, или магнитная мина, с которой солдат бросается на танк, или танкетка, нагруженная взрывчатым веществом, или солдат, прикованный к пулемету, или солдат, оставшийся в расположении противника, чтобы, убив одного врага, покончить с собой. Смертник в силу своего назначения может произвести лишь какой-то один акт, к которому готовится всю свою жизнь. Его подвиг становится самоцелью, а не средством достижения цели..»

Сравнивая действия «камикадзе» с подвигами советских солдат, сознательно жертвующих собой ради спасения товарищей, мемуаристы подчеркивают, что для нашего воина важно было «:не только убить врага, но и уничтожить их как можно больше», и, будь у него хоть какой-нибудь шанс сохранить жизнь «во имя будущих боев», он, безусловно, постарался бы выжить. Делается вывод:«Японский смертник – самоубийца. Жертвующий собой советский солдат – герой. Если же учесть, что японский смертник до осуществления своего назначения получает повышенное содержание, то окажется, что его смерть – оплата расхода, произведенного на него при жизни... Смертник – это пуля, она может сработать только один раз. Смертничество – свидетельство авантюрности, дефективности японской военной мысли». Хотя, такая оценка феномена «камикадзе» несколько упрощена: это явление связано со спецификой национальных традиций, культуры, менталитета, религиозных установок японцев, не вполне понятной представителям российской культуры...

– Порадуемся, что теперь у японцев техника на высоте, и вернемся к событиям 45-го года.

ХАЗАНОВ: Японцы воздвигли серьезные укрепления на территории наиболее пригодных для маневров районов. Были оборудованы многочисленные доты и дзоты; у границ с СССР и Монголией построили 17 укрепрайонов, каждый из которых включал 20-25 опорных пунктов – на глубину до 50 километров. Особенно мощные оборонительные позиции находились на восточных границах марионеточного государства Маньчжоу-Го.

ГАРЕЕВ: Так что боевые действия были очень трудными, напряженными. Но так как все было хорошо подготовлено, то они в основном были успешными, эффективными. Хотя обстановка в целом была очень сложная: взаимоотношения чанкайшистов и коммунистов, отношение определенных групп населения...

ХАЗАНОВ: Конечно, и эта блестяще проведенная кампания имела отдельные недостатки и упущения. Так, при наступлении на Гирин в начальной фазе операции большие потери в танках понес 10-й мехкорпус – 70 процентов вышедших из строя боевых машин или увязли в болотах, или имели поломки ходовой части. При захвате южной части Сахалина на заключительном этапе боевых действий отмечались слабое управление десантом со стороны вышестоящих штабов, медленные и нерешительные действия самих моряков-десантников...

Отдельного рассказа требует местность, по которой двигались наши войска: тут была и опоясанная горными хребтами огромная Маньчжурская равнина; и полноводные реки Амур, Аргунь и Уссури, ставшие естественными преградами для войск Красной армии; и территория так называемой Внутренней Монголии, представлявшая полупустыню или песчаную степь, практически лишенную дорог...

СЕНЯВСКАЯ: Однако всем трудностям вопреки и наперекор прогнозам западных стратегов о том, что на разгром Квантунской армии СССР потребуется не менее шести месяцев, а то и год, советские войска покончили с ней за две недели.

ХАЗАНОВ: В этой хорошо подготовленной кампании проявились боевой опыт и военное искусство, накопленные в ходе Великой Отечественной войны. Прорвав главную линию обороны, войска двигались походными колоннами. Широко применялись передовые мобильные отряды. Созданные во всех трех фронтах, они сбивали японские заслоны, неожиданно захватывали важнейшие узлы обороны. Разделенные зачастую сотнями километров, они умело взаимодействовали между собой.

ГАРЕЕВ: Между тем сейчас пишут, что боевых действий не было, что подавляющее большинство японцев, которых взяли в плен, не сделало ни одного выстрела и не воевало против Красной армии... Ерунда! В ходе операции наши потери составили 12 ООО тысяч человек убитыми и 24 тысячи ранеными. Только безвозвратные потери японцев – 84 тысячи. Если не было боевых действий, откуда это все взялось? Я же свидетель этих боевых действий! Я знаю, что при каждой возможности японцы сопротивлялись.

ОРЛОВ: Конечно, они не ожидали, что блестяще подготовленная и проведенная Маньчжурская операция будет проведена в столь кратчайшие и стремительные сроки и со столь небольшими потерями. А для нас, конечно, это был огромный выигрыш...

ХАЗАНОВ: 18 августа японское командование отдало приказ о безоговорочной капитуляции на континенте. В этот и четыре последующих дня советское командование выбросило воздушные и высадило морские десанты в Харбине, Мукдене, Порт-Артуре и других крупных центрах. В их задачу входило взятие под охрану промышленных и военных объектов, недопущение их разрушения. Лишь на Хоккайдо десант высажен не был – советское командование учло негативное отношение к этой операции со стороны американцев и опасалось спровоцировать военное столкновение...

В исторической литературе неизменно высоко оценивалось военное искусство Красной армии и Военно-морского флота в Дальневосточной кампании. Действительно, никогда ранее наши войска не соответствовали в такой степени понятию «профессиональная армия», как в августе 1945 года. Это отмечали также зарубежные историки. Так, британец Д. Эриксон полагал, что данная операция заслуживает серьезного изучения, поскольку заложила основу для «послевоенной стратегии и доктрины советского командования».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю