Текст книги "Искатель, 2004 № 12"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Сергей Борисов,Вадим Кирпичев,Керен Певзнер,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Быть или не быть? Было над чем подумать. С этими Мечтателями всегда так! Кажется, что видишь этого вопрошателя насквозь: перед тобой обыкновенный мальчишка с накачанными мускулами, и тут он выдает почти гениальное стихотворение. Тебе же остается только голову ломать: кто же все-таки перед тобой, раз он смог написать такое?

Быть или не быть? Рэба или Румата? Слуга Господа, главный охранитель королевства или посланец Эсторской Империи? И третьего не дано? Гм, как бы все не досталось рыжим облазам, пока мы тут будем толкаться. И ведь как все сплелось в один узел, не распутать, только разрубить, и дон Рэба уже начинал догадываться чьим мечом это можно сделать. Интересно, как бы сам Румата ответил на этот вопрос. Министр усмехнулся. Эх, Мечтатели, на вопросы они мастера. С вопросами у них нет проблем! Вот только с ответами всегда туговато. Уж он-то знал этих защитников книгочеев. Стихи стихами, а практику Мечтателей он изучил хорошо. Много спеси, бездна презрения, лень под маской рефлексии, и всегда полное отсутствие координаторских талантов. А уж как они презирают простых, невыдуманных людей. Такие ноги нищему не омоют, разве что поговорят о любви к человечеству.

Быть или не быть? Неразрешимый вопрос даже для одного человека, а надо отвечать. Час настал, и над тобой уже нависло и дышит луком рыжее злодейство.

– Ваше преосвященство, да уж решайте скорей – руки чешутся взяться за дело.

Дон Рэба поднял рассеянный взгляд.

– Какое дело?

– Ну, ваше невозможное дельце, о котором вы говорили. В конце концов, что я должен исполнить?

Наконец первый министр поднял взгляд, затем аккуратно высморкался в платочек и сказал:

– Ах да. Меня тут должны зарезать на днях.

ГЛАВА 2

Теперь уже Рыжий расхаживал из угла в угол. Он размышлял, и, что немаловажно, размышлял вслух:

– Поднять руку на первого министра, боевого магистра Святого Ордена, столп веры, славу дворянства? Я просто ума не приложу, кто именно из ваших подданных способен исполнить столь неслыханное злодейство.

– Намекаете, что меня с удовольствием зарежет каждый?

– Что вы, что вы, ваше преосвященство. Только кто посмеет?

– Найдется добрый человек. – Остаток фразы дон Рэ-ба швырнул как кость: – Румата Эсторский сделает это.

Неизвестно чему хохотнув, рыжий черт поправил пустые ножны и спросил:

– Позволительно ли мне выразить свои сомнения?

Министр кивнул.

– Тогда я посмею возразить и, не указывая на другие многочисленные трудности, сделать это следующим образом: Румата Эсторский, как вы верно заметили, относится к так называемым «добрым людям», и он не способен на столь жуткое преступление.

– Способен. При этом он еще изведет изрядное количество простого люда. Что касается добрых людей, то все самые жуткие преступления этого мира совершаются вовсе не злодеями, а так называемыми добрыми людьми.

– Вам виднее, ваше преосвященство, но как быть с главным препятствием? Я вижу, вы меня отлично поняли: речь идет о самом Румате Эсторском. Странный человек. Странный. За все годы слежки он еще ни разу не замечен в душегубстве. Такой вот благородный дон. Оригинал. То ли обет дал, то ли по каким высоким соображениям, говорят, бывают и такие, но не убивает он, и все тут. А ведь встречал я таких чистюль, и неоднократно. Знаете где?

– Я слушаю.

– В монастырях. Там полно таких хилых графских сыночков с чернотой под глазами. Их папаши назлодействуют, изведут кучу народу, а сыновья потом не знают, как эту кровь отмолить.

– Здесь не все так просто. И к делу, к делу!

– Ах да, мы же о Румате. Но с ним все ясно: он не убивает… людей. В таком случае все зависит от самого дона Рэбы.

– Говори.

– Вот если бы означенный дон Рэба мог предстать в глазах благородного дона Руматы не совсем человеком.

Рэба внимательно посмотрел на Рыжего. Прохвост и глазом не моргнул.

– Это возможно.

– И как бы это богопротивно ни звучало, но заодно создать у благородного Руматы Эсторского впечатление, что дон Рэба связан с силами сатанинскими…

– Такое впечатление создано.

– Отлично! Тогда состряпать планчик по убиению раба божьего Рэбы труда не составит. Какой благородный дон устоит перед соблазном очистить мир от порождения ада? Минуточку.

Рыжий взял со стола разряженный арбалет, щелчком крутанул медное колесико. Задумался. Лицо отсутствующее, вдохновенное, не от мира сего. Да-а, интрига, сочиняемая сейчас Рыжим, будет посильнее любых стишков Руматы. Зная способности своего помощника, Рэба в этом ни секунды не сомневался. Рыжий кардинал, как порой называл его про себя первый министр, обладал в этой области уникальными способностями.

Откинувшись в кресле, Рэба рассматривал помощника. До чего все-таки безжалостны волны времени. По-прежнему обаятелен, как встарь хорош, но уже проутюжили рыжие кудри две залысины, а в придворных заботах и хлопотах давно выцвела знаменитая задиристая ухмылка, которая еще десять лет назад не сходила с лица Рыжего даже на виселице. Собственно, под виселицей дон Рэба и познакомился с Рыжим.

Вешали Рыжего. Звался он тогда Рика Весельчак и был действительно весел, молод, задирист, чубат и невероятно, дьявольски дерзок. Голодные, злые от трехдневной погони бароны уже ладили на перекладину добрую пеньковую веревку, уже созвала баронская челядь окрестный люд на казнь, уже волокли к виселице Рику Весельчака, дабы неповадно было означенному Рике обыгрывать на постоялых дворах баронских недорослей при помощи костей с запаянным свинцом, красть баронских лошадей, соблазнять дев невинных, выдавать себя за состоятельного соанского купца и обкрадывать под ложным видом сим гостеприимных обывателей и прочая, и прочая, и прочая…

Глашатай зачитывал список злодеяний, а Рыжий лишь дерзко скалился да перемигивался с двумя пухленькими селяночками, на свою беду оказавшимися в первых рядах, и обещал так сплясать на виселице в паре со смертью, как никто с нею не плясал.

Рэба ценил людей, умеющих умирать, всегда старался перетащить таковых на свою сторону, но в тот день ему просто повезло. Им повезло. Не помогли бы никакие заверения, что забирает он Рику Весельчака, дабы допросить люто и казнить прилюдно; остервеневшие бароны, питавшие к дону Рэбе особую любовь, уже нехорошо улыбались, уже надвигались, поигрывая плечиками и явно подумывая, а не повесить ли их на пару, когда подоспела рота гвардейцев, а за ней и отряд арбалетчиков.

Так Весельчак очутился при дворе в качестве одного из слуг дона Рэбы. Рика-облаза, этот хорошо завихренный барбос, пришелся к королевскому двору как нельзя лучше, но хватило его ровно на неделю скучной придворной жизни. За это время он выполнил несколько мелких поручений, перессорил всю челядь, соблазнил тройку королевских фрейлин и сбежал к своим дружкам-бандитам, прихватив в качестве сувенира кошелек с пояса самого Рэбы.

В последующем Рика Весельчак умирал еще не один раз. Он умел умирать. Можно сказать, он любил это дело. Через год Весельчак был сожжен на костре специальной комиссией Святого Ордена «за отъявленное безбожие, закоренелое язычество, отягощенное связями с демонами и попиранием святынь». На самом деле под «попиранием святынь» имелась в виду невероятная по масштабам афера со «святыми индульгенциями-универсумами», которыми Рика Весельчак и иже с ним наводнили практически все области Империи, за десять грошей гарантируя купившим индульгенцию-универсум спасение души, удачу в делах, избавление от любой болезни, ну и там по мелочам: хорошего мужа, праведное богатство и исполнение любых богоугодных желаний. Но то ли у верующих желания оказались не богоугодные, то ли сам всевышний обиделся за оценку его трудов, то ли подействовали разоблачения Святого Ордена, но вскоре наваждение у народа прошло, и во всем Арканаре было не сыскать старушки, которая бы не мечтала подбросить хворосту в костер для Весельчака.

Еще через год Рику Весельчака утопили. Случилось это на рудниках, некогда заложенных высокоученым алхимиком Ботса. И опять привселюдно, опять под безумно-восторженные вопли толпы, на этот раз вольных рудокопов, отдавших ему годовую добычу серебра в обмен на фальшивые расписки и обещания превратить сдаваемое серебро в червонное золото. И все почему-то видели дипломы всевозможных Академий, пышный патент «королевского алхимика», и никто не обратил внимания на рыжие вихры, просвечивающие сквозь белокурый парик. Ни золота, ни тем более своего серебра рудокопы не увидели, удовлетворившись очередным утоплением рыжего прохвоста. Потом Весельчака вешали, четвертовали, колесовали, распинали, побивали камнями, сажали на кол, и каждый раз побеждал незыблемый закон Средних веков: человек, укравший не просто много, а баснословно много, не горит в огне, не тонет в воде, его не берут ни сталь, ни веревка, ни кол осиновый. Да и дружки злодейские всячески помогали. Их у Рики было достаточно. В умении купить народную любовь на украденные у народа деньги с Рикой еще поди потягайся.

В конце концов Рэбе это надоело. Авторитет короны, покой государства требовал вмешательства. Дон Рэба поймал Весельчака, припомнив кошелек, лично перешиб ему ломиком пару-тройку ребер, посадил на цепь да подержал Весельчака на цепи в подземелье с полгодика. В дальнейшем, одарив мелким титулом и внушительных размеров поместьем, сделал личным помощником. Так окончательно умер Рика Весельчак – неутомимый обла-за, прохвост, шулер, разбойник и вор, и появился Рыжий – талантливый политик, толковый организатор и первейший помощник министра охраны короны. Его верная разбойная тень, без которой ну никак не обойтись приличному средневековому министру.

Дон Рэба отметил посторонний звук, упрямо пытающийся добраться до его сознания. Рыжий убрал кулак от лица – покашливание прекратилось. Нетрудно было догадаться: план готов.

– Итак, я слушаю. Только в самом общем виде.

Рыжий взял арбалет, прицелился куда-то в потолок, сделал вид, что стреляет, потом – пируэт и, когда первый министр уже приготовился взорваться, заговорил. Надо отдать Рике должное: задуманное он излагал четко, просто, ясно, так что через минуту вся интрига была как на ладони.

Ключ к интриге – брат руматовской пассии. Его надо сыскать, облагодетельствовать, может быть, повысить в чине и намекнуть, что Орден не одобряет распутного поведения своих слуг, а также их родственников. Мол, перспективы дальнейшей карьеры туманны, пока его сестра живет во грехе, пусть даже и с благородным доном. Дальнейшее просто: подпоив брата и его дружков, сообщить им об отъезде Руматы (мнимом); наверняка пьянчуги не вытерпят и попрутся выжигать благородный вертеп да вызволять сестричку из лап сановного сластолюбца и соблазнителя, а тут – второй ключ: нежданное явление Руматы и сразу же подлое убийство Миры, Киры, или как ее там, на глазах оного благородного дона, конечно, человека военного, тренированного, но и таковой не выдержит, ежели убийцы орудуют прямо на твоих глазах. А братец и Киру, кстати, вызовет под стрелы.

Рыжий излагал план и ненавязчиво, в такт, дирижировал арбалетом, а дон Рэба уже думал о другом. О том, как легко Рика нащупал самое уязвимое место Мечтателей, их вечную слабость – неумение, нежелание жить по законам времени, в котором они оказались. Ну кто благородному дону Румате мешал освятить в церкви свои отношения с этой рыжей? Брат ему бы руки тогда целовал. Хвастал бы по всем пивным. Куда уж! Плевать хотел благородный Мечтатель на требования времени, не указ они ему, вот и получи…

Рыжий нацелил арбалет в потолок и изобразил выстрел, этой пантомимой завершив изложение интриги. Аккуратно положил арбалет на стол – разве что не раскланялся.

Комбинация была настолько изящной, простой и ясной, что Рэба мысленно поаплодировал своему помощнику. Хват. Мастер. Здорово придумал. Особенно хороша идея представить дона Рэбу исчадием ада. Ведь человек дерзок, но слаб, и многие благородные гордецы с презрением думают о Господе до той поры, пока не столкнутся на узкой дорожке с Сатаной. Молодец Рыжий. Знатный импровизатор! И как ловко вплел арбалет в свое злодейское действо. Рэба хорошо знал эту способность Рики, но каждый раз не уставал этой способности удивляться: вот так, запросто, ухватить первый подвернувшийся под руку предмет, порой случайный, и, оттолкнувшись от него, выстроить целый план, вставить в него этот же предмет, в данном случае – арбалет, и в итоге умудриться сплести концы с концами – это дано не каждому.

– Я могу идти? – Рыжий с поклоном подвинул арбалет епископу. Тот отодвинулся.

– Нет. На тот случай, если план провалится, – Рэба махнул рукой на было открывшего рот помощника, – повторяю, если замечательный план наш в пример всем замечательным планам провалится, на этот случай потребуется отец Кабани. Сыскать мне его и доставить в Веселую Башню.

– Живого или мертвого?

– Зачем мне мертвый отец Кабани? Он что, лев? Скорее – осел, а кому нужны мертвые ослы? К тому же он много болтает. А при пьяных болтунах и у молчунов развязываются языки. Таких любят – наша забота эту слабость использовать.

Зачем епископу отец Кабани? Вопрос был буквально нарисован на физиономии Рики, но как раз это епископ и не собирался ему объяснять.

– Чуть не забыл, ваше преосвященство, там капитан охраны давно жаждет предстать. Тот, которого вы приготовили на место Цупика. Не терпится ему. Просить?

– Что ему нужно?

– Говорит: какое-то каменное чудище, ну прямо из ада завелось во дворце…

– Мне сейчас не до фантазий!

Брови Рики полезли вверх.

– У капитана? Фантазии? Впрочем, не кажется ли вашему преосвященству, что нам во дворце становится слишком тесно?

И, оскалившись в жутковатой ухмылке, Весельчак исчез. Тяжелая портьера колыхнулась и замерла. Вот и все. Вопрос решен. Тетива натянута. Осталось лишь нажать на спусковой крючок.

Епископ извлек из кармана невиданный для средневековья предметен, маленькое зеркало, и поднес его к лицу. Неудовлетворенный результатом, дон Рэба еще раз проверил степень ублюдочности своей физиономии. Слабовато для первого министра. Ты так не распускайся, друг, подумал он и спешно добавил гримаску подлости. Его физиономия вновь обрела привычное сочетание подколодного злодейства и сановной тупости, столь необходимое для первого лица королевства. Теперь можно и за работу.

Сотни неотложных дел, составляющих жизнь первого министра, закрутили, завертели дона Рэбу. Встреча с представителями торгового люда, прием послов и делегации Соана, беседа с осведомителями, шпионящими за негоциантами, – и все срочно, все сейчас, ибо иначе не имеет смысла.

Перевел дух он не скоро, а только уединившись в охотничьем домике, что рядом с Веселой Башней.

Со всей осторожностью министр открыл стоящее перед ним серебряное ведерко. Там находилась еще одна штуковина, невиданная для раннего средневековья. Дон Рэба пересыпал порох. Аккуратно черпал его из ведерка деревянным совком и набивал в кулек, и этот тряпичный кулек был для него сейчас дороже всего на свете. И только дон Рэба знал, что суждено взорвать этому скромному кулечку.

Внезапно дверь распахнулась. По залу кабаном промчался жирный монах и рухнул перед столом.

– Беда, ваше преосвященство, беда! Веселая Башня разрушена, везде мятежники, и они бегут прямо сюда. Спасайтесь, ваше преосвященство, спасайтесь!

Дон Рэба поднял голову и задумчиво уставился на своего секретаря.

– Восстание в Веселой Башне! И верховодит там Румата Эсторский, я сам видел, как этот головорез отпускает узников и машет своими мечами.

Министр с трудом подавил зевок.

– Неужели? Ну, раз сам Румата, тогда нам надо поторопиться. Нет, что я говорю? Нам надо просто бежать сломя голову.

Только и сказал он, после чего спокойно продолжил свою работу. Он собирался подойти к решающей встрече во всеоружии.

ГЛАВА 3

На площади перед Веселой Башней происходило вовсе не восстание. На площади перед Веселой Башней творился настоящий шабаш – это Румата освобождал барона Пампу.

Полуголый барон скакал на лошади и, как кегли, сбивал бросавшихся наперерез монахов. При всем честном народе, на глазах ошалевшей от неслыханной дерзости охраны благородный дон Румата Эсторский тащил на веревке освобожденного им ученого лекаря Будаха. Безумная старуха каркала из-под забора. Одни монахи бестолково носились по площади, другие, сбитые с ног кобылой барона, сидели и ошалело трясли головами.

С некоторым изумлением дон Рэба взирал на то, что некогда было лучшей тюрьмой королевства. Он вдруг понял, что зря надеялся на неделю спокойной работы. Нет у дона Рэбы никакой недели. Сорвавшийся с резьбы Румата мог убить его в любую минуту. И действительно, почему бы одному благородному дону во имя высших идеалов не зарезать другого благородного дона? Особенно если имперские книгочеи так и подстрекают, так и подзуживают… А вот и один из них.

Румата вовремя закрыл епископа от угрожающе двинувшегося было на него доктора Будаха. И все закончилось мальчишескими колкостями по поводу печальной участи отца Арамы, не ко времени занявшего замок барона Пампы.

Привычная печать забот легла на лицо дона Рэбы. Меньше всего епископа сейчас интересовал вопрос жизни и смерти отца Арамы. Не Пампа, так кто-нибудь другой – действо рассчитано безукоризненно. Не тешило тщеславие и то, что умнейший дон Румата так ничего и не понял в его интриге со Святым Орденом. Это как раз понятно. Заботило главное. Как умрет сам дон Рэба? Вот что важно. Ирония судьбы. Десять лет каторжной работы за плечами, а в запасе нет и пяти дней. Время – его целая вечность. И как же его вечно не хватает! Рика… Где Рика? Надо срочно предупредить Рыжего, дабы он ускорил осуществление плана, ведь следующая встреча с Руматой наверняка будет последней, и дон Рэба лопатками, всей спиной почувствовал, как туго взведенная пружина времен толкает, мчит его к этой встрече. Рика, где Рика?

– Хотели меня видеть, ваше преосвященство?

То ли бабочкой отлепившись от стены, то ли выйдя из-за тени колонны, а может, и выскочив прямо из-под земли, но Рыжий стоял перед ним в полупоклоне и улыбался. Епископ в который раз за этот день про себя чертыхнулся, но не от внезапности появления прохвоста (к фокусам Рыжего он более или менее привык) и не от донесшегося запаха вина, нет, ему не понравилась сама довольная физиономия облазы. Уж кто-кто, а дон Рэба отлично знал, что означает сия благостная улыбочка на кривой роже. Это же сколько надо спереть, чтобы так невинно улыбаться?

– Мой друг, вы не забыли о последнем поручении?

– Я? Ну что вы, ваше преосвященство. Брат Киры уже лейтенант, и мы это дело сегодня собираемся хорошенько отпраздновать. Кстати, благородную сволочь братец любит, как поп пахать! И представляете, выиграл у меня два золотых. Он далеко пойдет, мерзавец. Хорош!

Еще бы. Наверняка рыжий, как и ты, подумал Рэба.

– Так что все отлично, ваше преосвященство. Позвольте, я вас проведу во дворец и расскажу, как тонко я собираюсь действовать.

Рыжий хохотнул и так дохнул перегаром, что епископ поморщился. Ему остро захотелось в превентивном порядке дать Весельчаку в морду, но он сдержал себя, подчинившись привычке ничего не предпринимать, не имея на то веских оснований. То, что Рика пьян, – не в счет. Дон Рэба знал за своим помощником счастливую особенность и в пьяном виде работать за двоих, ничего не забывать и даже вносить в дело элемент вдохновения. Но уж больно услужлив был его помощник, чересчур воодушевлен. Епископ невольно провел рукой по поясу. Кошелек был на месте.

Увлекаемый Рикой, дон Рэба уже поворачивал за угол, но, на свое счастье, успел оглянуться, после чего сразу все понял и резко остановился. На противоположной стороне площади он заметил черные кудри слуги Рыжего. А уж там, где эта парочка появлялась вместе…

Слуга Рики был долговязым, на вид безобидным балбесом с черными, всклокоченными волосами, вечно заспанной физиономией и похмельной оболокой на глазах, но пролазой слыл под стать хозяину. На этот раз он выводил из Веселой Башни двух юных девиц сомнительной внешности, точнее, тащил их на веревке и на ходу отбрехивался от монаха.

– Отцепись, святой отец, не вводи в грех, я только приказ выполняю.

– Знаю я ваши приказы, бумагу давай.

– Завтра, завтра будет тебе бумага.

– Знаю я ваши «завтра». Ты мне сейчас бумагу на этих дев подай. А завтра у меня палач спросит: куда дел дев бесстыжих, куда подевал комедианток? Что я скажу? Чем отвечу?

– Скажешь, что забрали комедианток для государственного дела.

– Знаю я ваши государственные дела…

Чернявый слуга остановился, переложил веревку в другую руку.

– Ты язык попридержи, святой отец. Ты моего хозяина знаешь, с ним герцоги не ссорятся. Так что ежели будет кто недоволен, так посылай их прямо к моему хозяину… A-а, вот и он сам! Хозяин, объясни святому отцу, для какой такой государственной надобности нам эти девки, а то я что-то не соображу. Чего это у тебя глаз дергается, хозяин? О Господи…

Из-за спины Рики появился торжествующий дон Рэба.

– Изумительно! Нет, это просто великолепно! Пока я в трудах во славу Святого Ордена провожу ночи и дни, у меня расхищают лучших государственных преступников. Тащат нагло, без спросу. Тебе кто разрешил, мерзкая твоя рожа, умыкать этих преступниц?

Чернявый высморкался. Вытер пальцы о штанину.

– Да какие они преступницы? Так, малость гулящие комедиантки.

– О степени их вины не тебе судить, а судьям Святого Ордена, мерзавец. Ты за свои проделки отвечай.

– А чего? – Чернявый зашмыгал носом с новой силой. – Вон барона-душегуба, на людей аки зверь рычащего, освободил дон Румата – и ничего. А я чего?

– Замечательное рассуждение! Вот мы и доигрались. – Саркастически ухмыляясь, епископ повернулся к Весельчаку: – Ну что я могу ответить этому прохвосту? Если благородные доны на глазах у смерда попирают установления законных властей, то почему бы и смерду не заявить, что отныне все дозволено? Какой замечательный сюжетец. Да из него шустрый книгочей при некоторой ловкости целую книжку мог бы состряпать. Да-a, мои тюрьмы надо спасать…

Чернявый поспешил успокоить первого министра:

– Да что с ними сделается, ваше преосвященство! Ну, барон, ну, пара девок, авось, не рухнут.

– Вот-вот. Типичные рассуждения лакеев. С такими рассуждениями одни освобождают из тюрьмы мыслителей, другие гулящих девок, а потом удивляются, почему рухнуло королевство.

Дон Рэба властно повернулся. К нему тут же мелкими шажками подсеменил монах.

– Комедианток вернуть туда, куда положено, – в подземелье. Выпустивших – высечь.

Он подождал, пока монах не увел женские тени в свое подземное царство, потом повернулся к помощнику:

– Надеюсь, мой друг, вы приметесь за дела, а не будете убивать время в сомнительном обществе? За Руматой требуется глаз да глаз. Вы что-то хотите сказать?

Чернявый слуга посмотрел на лица донов и на негнущихся ногах поторопился отойти в сторону. Рика сплюнул под ноги епископу, чуть не попав тому на башмаки, процедил сквозь зубы:

– Надоели вы мне, ваше преосвященство, до чертиков надоели. И вы, и ваш Румата – оба. Но Румата хоть человеком бывает…

– Любопытно, любопытно, продолжайте, мой друг.

– Да уж молчать не буду. Комедиантки, видите ли, ему не понравились, а сами хуже их в тысячу раз. Те лишь на сцене лицедействуют, а вы, ваше преосвященство, – везде. Нацепили на себя маску и отсиживаетесь за ней в безопасности, чтобы не дай бог вас ничто не задело.

– Друг мой, о какой маске вы говорите?

Задав вопрос, дон Рэба впился взглядом в лицо помощника.

– О какой маске я говорю?

– Именно.

– О незримой, разумеется, о маске символической. Так сказать, описанной способом поэтическим.

– Ах вот как!

– Исключительно.

– Тогда, может быть, мы все-таки вернемся к нашим делам?

– Опять дела. Скучный вы человек, ваше преосвященство, скучный и неинтересный. Когда же вы жить собираетесь? На каком свете? Ну кому эти девки мешали? Сейчас таких смышленых и образованных только в тюрьме и сыщешь. Да плевать я хотел на ваши дела! Уж как-нибудь сами, без моей помощи, сдохнете – мир не без добрых людей…

Дон Рэба с ненавистью посмотрел на помощника: опухшее лицо с глазами навыкат – наглая рожа возомнившего себя незаменимым лакея, бесстыжего лакея, разгорячившегося от вина и обманутой похоти. А уж как хотелось заехать кулаком в сию бесстыжую физию – словами не передать.

– Вы все сказали, мой юный друг? Тогда позвольте и мне изложить свои доводы. Прежде всего подумайте о том, что после смерти дона Рэбы остается без присмотра целое королевство, и именно мне решать, кому оно достанется в управление. Достанется же королевство человеку, не пожалевшему усилий для моих поручений и рьяно их исполняющему. Поэтому я снова спрашиваю: вы все сказали, мой юный друг? И вы по-прежнему, даже после моих разумных доводов, настаиваете на сказанном?

– Я?

– Именно вы, бесценнейший.

Незаметно Рэба сжал кулак за спиной и стал понемногу отводить руку. Рика с глупой ухмылкой посмотрел в небеса, словно ища там ответа. Кулак налился свинцом и вдруг, в самый последний момент, Весельчак встал по стойке смирно, разве что каблуками не щелкнул.

– Ха! Да я ничего не говорил и немедленно готов выполнить любое поручение вашего преосвященства.

Епископ аж зубами заскрипел, разжал окостеневшие пальцы. И на этот раз ему не пришлось расквасить конопатый нос, зато теперь он мог наконец добраться до заветного этажа Веселой Башни. Он задрал голову к небесам, к стрельчатым окнам в вышине.

– Успеете, ваше преосвященство, – это Рика оскалился своей дерзкой двусмысленной усмешкой, – лучше разберитесь с тем, что творится в ваших покоях.

Бровь епископа выгнулась скобкой.

– Говорят, наш бравый капитан стражи рыщет сейчас там в поисках мифического Багрового зала. И чего ему только в голову не взбредет.

Почти до самого дворца епископ гадал, каким это образом ему удалось пронять Рику разумными доводами? Железным ломиком по ребрам и то не всегда удавалось угомонить облазу. Но откуда капитан выведал о Багровом зале?

Просветил епископа мясник. Обыкновенный мясник, которого он увидел на дороге: необъятное брюхо, волосатые ручищи – ухая, он разделывал тушу. Обычный рубщик мяса, таких Арканар насчитывал сотни, зато кот у мясника был один на тысячу. Рыжий, громадный, с веселым, дерзким взглядом, кот спокойно ждал момента, когда можно будет стащить лакомый кусок. И только до епископа дошло, у кого он совсем недавно видел такой взгляд, как он вмиг развернулся и пошел, помчался назад, к Веселой Башне. Епископ все понял. Он только не понял, как и на этот раз поверил Весельчаку. О том же, что может случиться, если Рыжий первым доберется до сундука, ему не хотелось и думать.

На лестничной площадке башни, у большой круглой амбразуры стоял чернявый лакей. При виде епископа он деланно зевнул.

– Что ты тут делаешь?

– Чего? A-а, хозяина жду.

– А что тут делает твой хозяин?

– Вестимо что, занят государственным делом.

Слуга скосил взгляд, но совсем не вверх, где была тайная зала Рэбы, а почти незаметно – в сторону амбразуры. Этой ошибки для Рэбы было вполне достаточно.

– Государственным делом, говоришь?

Епископ вдруг резко ударил слугу в живот, и пока тот корчился и хватал рыбой воздух, Рэба осторожно снял с камня амбразуры колокольчик, прижал пальцем его предательский язычок, а затем швырнул колоколец вниз. Раздался еле слышный клеп, и все стихло.

К взломанной железной двери на верхнем этаже епископ подкрался на цыпочках. Вспотевший Рика пыхтел над запорами сундука.

– Так вот над какими делами вы усердствуете, мой друг. Ну что же вы? Продолжайте, не смущайтесь.

Если отскочивший от сундука Весельчак и смутился, то смущение это заметить было мудрено. В мимолетной гримасе Рика привычно воздел очи к каменному своду и понес ахинею о безденежье, жестокости кредиторов и жадности ростовщиков.

Великий деятель королевства или рыжий вороватый кот? Виртуозный политик или прохвост? Гений или об-лаза? Кто же все-таки передо мной? От вопросов у епископа потемнело в глазах. Спокойнее, друг, спокойнее, ты не дашь себя взбесить какому-то ворюге, подумал дон Рэба и бросился на Рыжего с кулаками.

– Вор рыжий, выжига, мерзавец, опять повадился тащить! Сколько раз учил: не воруй, скотина, не воруй… – рычал дон Рэба, бегая за Рикой и метя побольнее заехать тому в нос, но только месил кулачками спину улепетывающего прохвоста.

Через пять минут епископ стоял возле стрельчатого окна и восстанавливал дыхание. Опять у него ничего не вышло, опять он так и не дотянулся до физиономии наглеца, а тот, шмыгая носом и всячески изображая его разбитость и общую обиженность, бубнил:

– Разве в ваши годы можно так волноваться, ваше преосвященство, нет, никак нельзя. Да была бы причина, а то так, по пустякам. Желчным вы стали, ваше преосвященство, ох желчным, ну словно Румата какой-то.

Рика знал, чем задеть епископа, – тот заговорил, словно и не было безобразной сцены.

– Ладно, к делу. Раз вы очутились здесь, то к месту будут следующие распоряжения касательно нашего плана. Не нравится он мне – чересчур сложен. В таких планах вечно что-нибудь не срабатывает: или арбалетчики промахнутся, или штурмующие понапьются. Поэтому…

Стараясь не поворачиваться к Рыжему спиной, дон Рэба открыл сундук, достал из него серебряный амулет с алым рубиновым сердечком и швырнул его на стол. Подумал. Добавил пару иконок, а сверху положил несколько арбалетных стрел. Острия стрел горели рубиновыми наконечниками. Последним епископ поставил на стол простой деревянный ларец. Еще подумал и ларец спрятал. Рыжий с любопытством следил за манипуляциями непосредственного начальства. Судя по тому, как он зыркал по сторонам, ему здесь все было внове. Рэба взял амулет, взвесил в руке, спросил:

– Как вы думаете, мой друг, пассия дона Руматы суеверна?

– Думаю, она обычная женщина.

– Следовательно, не откажется от амулета, навеки привораживающего любимого. А дабы она могла замолить грехи, а обращение к чарам – большой грех перед Святым Орденом, вот для нее две иконки. Кстати, они нам помогут быть в курсе всех дел руматовского дома. Как в наших подвалах обстоит дело с ведьмами?

– О, этого товару всегда в избытке.

– Сыскать смышленую, умыть, нарядить богомолкой и отправить со всем этим, кроме стрел, к дому Руматы. Да проследить, чтобы самого дома не было. И еще. Пусть ведьма не забудет добавить, что амулет потеряет силу, если о его чарах узнает сам привораживаемый. Все сделать сейчас же! Если не получится через ведьму, действуйте через слуг, хотя, я слышал, слуги нашего дона любят.

– О да, слуги Румату любят. Может быть, ему даже мнится, что они его любят больше золота.

Рыжий состроил презрительную гримасу. Иконки, амулет исчезли в его бездонных карманах.