Текст книги "Искатель, 2004 № 12"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Сергей Борисов,Вадим Кирпичев,Керен Певзнер,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Что с ними стало? – спросила я, лишь бы не смотреть в ту сторону, где переговаривались полицейские. Мне было не по себе.

Кон вздохнул:

– Одиннадцать человек по указанию Сталина расстреляли, а эмиграцию в Израиль запретили. Мой друг Йозеф сумел пересечь границу, а я остался. Нет, я не жалею, но все же… Я так никогда в жизни и не был на Святой Земле, все как-то не получалось.

– А при чем тут Сталин? – удивилась я. – Ведь этот процесс был внутренним.

– Сталин всегда был при чем. Здесь дело вот как получилось. Первая Чехословацкая республика была организована в 1918 году, и ее президентом стал Томаш Масарик, кристальной души человек. Он говорил, что настоящий христианин не может быть антисемитом, это противоречит здравому смыслу. И в Чехии не было антисемитизма. Масарик ездил в подмандатную Палестину, сочувствовал переселенческому движению в Израиль, а уж роль чехословацкого оружия в деле завоевания независимости вашей страны вы и без меня знаете.

– Это правда, – кивнула я, так как речь пана председателя стала меня занимать, – без чешского оружия в сорок восьмом году не видать нам независимости как своих ушей.

– Ну, вот видите! – воскликнул пан Кон, словно пересылка оружия была его личным делом. – А потом все возьми да перевернись с ног на голову. Ведь пан Томаш воспитал хорошего сына – Яна Масарика, который говорил, что каждый антисемит – это потенциальный убийца, место которому в тюрьме. И вдруг Яна находят мертвым, и именно в том сорок восьмом году, когда корабли с нашим оружием отправляются туда, к вам. И кто, по-вашему, его убил?

– Арабы? – предположила я.

– Бросьте, о чем вы говорите? Тогдашние арабы были необразованными кочевниками, не знающими о существовании нашей страны. Его убили тайные советские спецслужбы.

– Почему? – удивилась я. – Ведь насколько я помню резолюцию ООН, Советский Союз выступил за создание государства Израиль. Зачем убивать Яна Масарика?

– Потому что он был против коммунистического захвата власти в нашей стране, он был филосемитом, он дружил с вашим первым президентом Вейцманом, вот поэтому его и выкинули из окна, а официально сообщили, что смерть наступила в результате временного помрачения рассудка, что и привело к самоубийству. Так что процесс Сланского, то есть осуждение евреев в верхушке правительства, был закономерен. Это то же самое «дело врачей», тем более что тогдашнего президента Клемента Готвальда лечили именно еврейские врачи. Советам нужно было показать народам Восточной Европы, что в ухудшении их жизненного уровня виноваты не коммунисты, а евреи, которые только по недоразумению оказались коммунистами.

– И вы тогда решили стать адвокатом.

– Да, пани Валерия, именно после дела Сланского. Ведь евреев в тогдашней Чехословакии осталось всего ничего – каких-то восемнадцать тысяч человек. И еще я решил вступить в общество потомков бен-Беца-леля, которое до «бархатной революции» находилось в глубоком подполье. У нас не только культуртрегерские цели, это верхний слой, мы боремся также и против терроризма, экстремизма, антисемитизма и прочих трескучих «измов», которые так отравляют жизнь простым обывателям.

– И кто борется, – спросила я, – те старушки – божьи одуванчики, которых я видела на заседании?

– Ну что вы! – усмехнулся он. – Это все декорации, а вот пана Маркса нам будет очень не хватать. Он из настоящих закаленных бойцов. Поэтому нам так не хватает пакета, который он должен был привезти сюда, но скоропостижно скончался. Да и смерть его вдовы я считаю звеном общей цепи. Кому-то очень не нравится деятельность нашего общества.

– Может, это простое совпадение?

– Я не верю в совпадения, потому что был свидетелем одного преинтересного случая. Одна моя приятельница по имени Сарочка в юности подрабатывала официанткой и мойщицей посуды в ресторане «Адрия», что прямо на Вацлавской площади. И вот однажды начальство устроило ей большой скандал – она поскользнулась на мокром полу кухни и уронила целую коробку ножей из хорошей советской нержавейки. Сейчас таких ножей уже не делают. Конечно, грохот страшный, начальство ругается, клиенты перепугались. Сарочка даже обиделась на метрдотеля – ведь не тарелки же уронила, все целое, за что ее ругают? Помнится, я долго ее успокаивал. А наутро пришли советские танки…

«Боже, – взмолилась я про себя, – куда я в очередной раз вляпалась?» Вместо того чтобы спокойно переводить с иврита и наслаждаться красотами Златы Праги, я уже стала свидетелем по делу об убийстве (хорошо, что не подозреваемой), услышала о деятельности тайного общества с неясными целями, да еще мой загранпаспорт находится у иностранного полицейского. Я уж не говорю о том, что исчез третий член нашей маленькой группы, о котором я, в сущности, ничего не знаю.

Словно прочитав мои мысли, пан Кон спросил:

– Я уверен, что о пакете знает тот парень, который сбежал. Очень вас прошу, пани Валерия, если вы все-таки его увидите, скажите, что я дам хорошую цену. Не стоит прятаться и выжидать – меня не интересуют убийства, меня интересует пакет пана Маркса.

– А что там, в пакете? – спросила я, придав голосу самое невинное звучание.

– Как, вы не знаете? Да это и не тайна никакая, все равно в нее мало кто верит.

– А все же?

– Йозеф Маркс нашел формулу «а-шема» – великой каббалистической надписи, с помощью которой наш великий предок рабби Лёв бен-Бецалель оживлял глиняного истукана – Голема! – Голос пана председателя звучал так торжественно, что я подавила чувство разочарования. Думала, что услышу стоящее, а тут какие-то сказки…

Так, за разговорами, мы дождались небольшого автобуса, куда погрузились все участники злополучной прогулки, и поехали в полицию для дачи показаний. Тело Карни увезли еще раньше, на «Скорой помощи».

Уже в автобусе я стала объектом недоброжелательного к себе отношения. Кроме меня и Изидора Кона в полицейский участок ехали девять человек, четыре женщины и пять мужчин. По-чешски говорила только одна высокая сухая старуха, одетая с шиком пятидесятых годов: кружевные перчатки, тяжелое бархатное платье с рукавами-буфами и мелкими пуговичками от шеи до талии. Остальные, как я поняла, были из России.

– Почему нас везут в полицию? – громко возмущалась полная женщина, обращаясь к соседям. – Вот ее хахаль убил и пропал с места преступления, а нам отдувайся!

– Я хоть и сам еврей, – вторил ей щупленький мужчина в очках и кепочке, – но считаю, это дело Израиля и Чехии, и нечего нам, российским гражданам, вмешиваться. Мы приехали на конференцию по приглашению общества и совершенно не заинтересованы участвовать в чужих разборках.

Дмитриев попытался вступиться за Ашера.

– Ну, зачем же вы так? – укоризненно произнес он. – Нормальный парень этот израильтянин. Мы с ним о фотоаппаратах беседовали.

– Вы можете подтвердить его алиби? – спросил щупленький мужчина (я про себя назвала его Вуди Алленом в кепке). – Вы его видели, пока жертва была жива?

– Нет, – ответил Дмитриев. – Я не видел ни его, ни ту женщину. Парень присоединился ко мне один.

– Вот! – торжествующе заявила толстуха, которую я про себя окрестила мадам Ерошкиной – у нее на платье была приколота яркая брошка с павлином. – Я же говорила! Сначала убил, а потом побежал свидетеля искать, чтобы тот подтвердил его непричастность. Ан нет! Не вышло!

Мне захотелось вмешаться и осадить злобную бабу, но, поразмыслив, я промолчала. В сущности, что я знаю об этом Ашере? Да ничего! Какие у них были отношения с Карни? Почему Карни так им помыкала, а он молчал? Может, у него нервы не выдержали. Я ее меньше недели знала, и то иногда хотелось придушить, а с Ашером она знакома, по всей вероятности, дольше, чем со мной.

Напротив меня сидела молодая пара. Она – крашеная блондинка с темными корнями волос и с яркой, слегка размазанной губной помадой, он – крупный высокий парень, с простым лицом сельского гармониста. Интересно, что им надо было в обществе потомков бен-Бецалеля? Неужели и в российских селах есть правнуки великого раввина? Девушка шептала своему спутнику, держа того за рукав:

– Вот ведь влипли! И чего ты меня туда потащил? Прикольно, прикольно… Как бы боком мне не вышли твои приколы – у меня виза чешская просрочена, в два счета вышибут при любом подозрении.

– Успокойся, все будет в порядке, – говорил ей парень. – Все будет хорошо, мы же ни в чем не виноваты.

За мной сидели еще люди, но оборачиваться было неудобно, поэтому я наклонилась к уху пана Кона и спросила:

– Пан Изидор, вы знаете всех, кто здесь сидит?

– Практически да, у меня есть список присутствовавших на заседании общества. А зачем вы спрашиваете?

– Я не уверена, что убийца – Ашер Горелик. И если пренебречь столь малой вероятностью, что убийца – маньяк, затаившийся в кустах, выходит, что преступник сейчас находится среди нас.

– Очень интересно, – поднял брови пан Кон, – и кто же это?

– По крайней мере, о двоих я знаю точно, что они не убийцы, – это вы и я.

– Я искренне тронут вашим великодушием, пани Вишневскова, но как вы пришли к такому выводу?

– Пан Изидор, я – не маньячка, и не психически больная. Я не убивала пани Марксову. После разговора с ней, живой и здоровой, я отошла от нее и подошла к вам. С того времени и до обнаружения тела мы с вами не расставались, а весьма интересно беседовали о «деле врачей». Следовательно, у вас имеется полное алиби, правда, только в моих глазах.

– Благодарю вас, – он даже приподнялся с сиденья в легком полупоклоне.

– Поэтому я и прошу вашего содействия, пан председатель, – продолжала нашептывать я. – У вас имеются списки членов общества, среди которых девять подозреваемых, и я прошу вас показать мне эти бумаги.

– А почему, собственно говоря, вы хотите заняться этим делом?

– Несколько причин. Во-первых, Карни – моя соотечественница, а во-вторых, чешская полиция не выпустит меня отсюда, пока не найдет убийцу, есть у меня такое подозрение. Почему бы мне не помочь им в этом благородном деле?

– Помочь, конечно, можно, – согласился пан Кон, – но как быть с моей просьбой? Уже нет ни пана Маркса, ни его вдовы, а пакет где-то гуляет, и, как мне кажется, именно в нем надо искать причину преступления. Кому-то очень хочется завладеть тайной великого раввина!

И тут я вспомнила, что писал Йозеф Маркс о первом издании «Капитала».

– Слушайте, пан Кон, – делая вид, что обдумываю его предложение, сказала я, – я помогу вам, если вы поможете мне. Кажется, я знаю, как добраться до этой формулы. В доме у пана Маркса я нашла прелюбопытные документы, черновики, и, уверяю вас, что если не найдем сам пакет, то по крайней мере эти черновики я вам обещаю.

– Что ж… – кивнул он. – Как говорят в России, с паршивого козла хоть шерсти клок.

– Не козла, пан Кон, а овцы. А с козла – молока.

– Вот-вот, – горестно вздохнул он, – в любом случае никакого гешефта.

Автобус остановился около полицейского отделения. Мы вышли, и мне наконец удалось рассмотреть оставшихся членов нашей компании. Это оказалась семья из трех человек.

Впереди шел отец, похожий на средней величины медведя гризли. За ним вприпрыжку, не отставая, семенила супруга, вполовину его меньше. Она держала за руку сына. Тот, высокий и сутулый, бессмысленно смотрел по сторонам и улыбался блестящими от слюны губами. На вид сыну было около двадцати лет.

Двое полицейских, сопровождавших нас в автобусе, предложили садиться. Мы сели на скамейки вдоль стен. Справа от меня сидел пан Кон, рядом старуха и «Брошкина», напротив семья с больным сыном и «гармонист» с девушкой.

Один из полицейских выложил на стол дежурному кучу документов, среди которых, я надеялась, был и мой израильский паспорт, и вошел в кабинет.

Увидев документы, папа-гризли вскочил с места.

– Я требую американского консула! – закричал он по-русски. – Мы – американские граждане и ни в чем не виноваты.

– Успокойтесь, пан, – на чешском ответил ему дежурный, – я только заполню данные из ваших паспортов.

Но «гризли» ничего не понял и продолжал бушевать. Его жена поднялась и стала его уговаривать: «Миша, прошу тебя, не надо, не нервируй Левушку…»

И вдруг их сын-дебил засунул руку себе под рубашку и, достав окровавленный нож, стал мычать и размахивать им в воздухе. Все оцепенели.

Дежурный бросился было из-за конторки, но его опередил парень-гармонист: он упал на дебила, повалил его на скамейку и отнял нож.

– Возьмите, – и положил нож на стойку, рядом с дежурным. Дежурный вытащил из кармана платок и аккуратно завернул в него нож, стараясь не касаться оружия пальцами.

Присутствующие облегченно вздохнули. Прибежали полицейские, схватили парня под локотки и увели. За ними вслед побежали родители.

– Ну, вот и все, – облегченно вздохнул пан Кон, снял шляпу и помахал на себя. – А вы, пани Вишнев-скова, не верили в маньяков. Вот вам маньяк собственной персоной.

Молчавшая до сих пор высокая старуха посмотрела на парня, отнявшего нож, и произнесла:

– Моц крат вам, декуйу! – Что означало «Большое спасибо!».

Дежурный вышел из кабинета, куда только что отвели семью американцев, и спросил:

– Есть тут переводчики с русского и английского?

Пан Изидор поднялся с места.

– Я хорошо перевожу на чешский, – сказал он, – но могу затрудниться в оттенках. Вот эта пани профессиональный переводчик, и думаю, что ее помощь будет вам полезна.

– Хорошо, – кивнул дежурный, – пройдите в кабинет.

В кабинете двое полицейских держали сына, тот не сопротивлялся и сидел с отсутствующим видом, рядом тихо плакала мать, а отец ее утешал.

Полицейский, сидящий за столом, поднялся и представился. Выглядел он слегка взъерошенным и не выспавшимся.

– Подплуковник Шуселка, прошу садиться.

«Ага, – подумала я, – целого подполковника вызвали для нашего дела. Все же международный инцидент…»

Подполковник рассматривал паспорта и вдруг спросил по-английски:

– Какова цель вашего приезда в Чехию?

Заметив на лице супругов непонимание, он обратился ко мне:

– Переведите. Странно, граждане США, а по-английски не говорят.

Я перевела. Женщина встрепенулась и запричитала:

– Левушка наш совсем больной, только из-за него и приехали. Муж мой, Ефрем Львович, грамоту имеет, что он потомок великого раввина. Вот и подумали, что, может, в Праге вылечим, к могиле бен-Бецалеля сходим. А тут такое несчастье.

– Она беременная краснухой заболела, – угрюмо сказал ее муж. – Вот и получили сыночка.

– Скажите, – спросил подполковник, – ваш сын понимает вопросы? Может ответить на них?

– От настроения зависит, он же не олигофрен какой-нибудь, – ответила женщина и, погладив сына, громко сказала: – Левушка, сейчас дядя спросит. Слушай дядю.

– Где ты взял нож? – произнес подполковник Шуселка медленно и внятно.

Дебил не обратил внимания ни на его слова, ни на мой перевод.

– Нет, так не пойдет, давайте вы, – сказал он мне.

– Левушка, где ты взял нож?

Парень склонил голову набок и махнул рукой:

– Там.

– Где там?

– Темно.

– Понятно, он нашел нож в темноте.

– Где был нож, Левушка?

– У тети, – парень сделал движение, но полицейские его держали крепко.

– Отпустите его, – приказал подполковник.

Как только полицейские отпустили парня, он принялся махать рукой назад. Присмотревшись, я воскликнула:

– Он показывает, как он вытаскивает нож, посмотрите сами!

Мать с отцом принялись тормошить парня:

– Лева, где был нож? Где ты его нашел? Где была тетя? Она лежала? Стояла? Ты ее ударил? Она тебя била? Говори же!

Из его бессвязных ответов выяснилось следующее: на Карни были блестящие браслеты, которые привлекли внимание парня. Он следил за ними взглядом, а когда Карни отошла за ротонду, то пошел за ней и увидел, что она лежит на земле, а в груди торчит нож. Нож он вытащил, положил себе за пазуху, потом снял с нее один браслет и вернулся к родителям. В завершение этого безумного разговора он полез в карман и достал оттуда браслет.

– Заберите браслет как вещественное доказательство, – приказал подполковник Шуселка.

Парень стал плакать, размазывая слезы кулаком.

Его с родителями вывели из кабинета, а нас подполковник попросил остаться.

– Там еще есть русские, не знающие чешского, так что ваша помощь, пани и пан, может еще понадобиться.

Помощь, конечно, понадобилась – мы с паном Коном переводили как заведенные: я – на русский, он – на чешский, но толку никакого не было. Все привлеченные по делу твердили одно: ничего не видели, ничего не слышали, а то, что Ашер сбежал с места преступления, показывает, что он убил свою напарницу.

Наконец всех отпустили, взяв с них подписку о невыезде, и мы с паном Коном остались наедине с подполковником.

– А теперь, уважаемая пани Вишневскова, расскажите мне о своем попутчике и об убитой.

Мне пришлось рассказать о семье Маркс, о нашей встрече на обрезании (пан Кон и подполковник переглянулись, наверняка осуждая этот обычай), о предложении Карни ехать с ней переводчицей и о докладе в обществе потомков бен-Бецалеля.

– Где этот доклад? – спросил подполковник.

– Вот он, – ответила я, протягивая папку. – Но он написан по-русски, а оригинал – на иврите, в моем гостиничном номере.

– Оригинал вы нам отдадите тоже. Мы найдем специалистов по ивриту.

– Хорошо, – кивнула я. – Куда принести?

– Вас в гостиницу сейчас отвезет наша машина, вы передадите бумаги водителю. Можете идти, но подождите в коридоре пана Кона, его тоже отвезут домой.

Пан Изидор надолго не задержался – он появился минут через пять, и мы направились к машине. По дороге он прошептал:

– Пани Валерия, благодарю вас за то, что вы не рассказали о пакете. Полиции совершенно не надо об этом знать.

А я, уставшая за такой длинный день, даже забыла о пакете.

В гостиницу около метро «Инвалидовна» мы доехали за двадцать минут.

– Вы подниметесь со мной? – спросила я полицейского, который представился подпоручиком Грже-биком.

– Хорошо, пани, – ответил он.

Пан Кон вышел из машины и сказал:

– Если позволите, я прогуляюсь с вами – насиделся в отделении.

Под удивленным взглядом портье (меня же сопровождал полицейский, да еще глубокой ночью) я нажала на кнопку лифта, и мы поднялись на четырнадцатый этаж.

– Присаживайтесь, я сейчас достану папку.

Подойдя к своему чемодану, я открыла его, и только хотела достать папку, лежавшую на самом верху, как поняла, что ее там нет. Я перерыла весь чемодан – папки не было.

Гости с интересом следили за моими манипуляциями. Я вытряхнула содержимое чемодана на диван.

– Смотрите сами – папки нет.

– Куда она могла подеваться? – спросил полицейский.

– Понятия не имею!

– Что-нибудь пропало еще?

– Подождите… Я не вижу своего ноутбука. Он не поместился в сейф, и поэтому я спрятала его в шкафу, закрыв одеялом. Одеяло на месте, а компьютера нет.

– Что там было? – всполошился пан Кон, и полицейский с подозрением посмотрел на него.

– Много чего. Мои документы, фотографии, текстовый файл с докладом.

– На каком языке?

– На русском. Я же переводила с черновиков пана Маркса, а писала на русском. А теперь ни черновиков, ни компьютера.

– Я должен связаться с подполковником Шусел-кой, – сказал Гржебик и принялся названивать начальству.

Поговорив несколько минут, он повернулся ко мне:

– Пани Вишневскова, мы с паном Коном уйдем, а вы ложитесь и никому не открывайте дверь. Утром сюда приедет следственная бригада и все хорошенько обследует. Вам понятно?

– Понятно, – кивнула я. У меня не осталось сил. Единственное желание было свалиться на диванчик и заснуть.

Мои гости ушли, я удостоверилась, что дверь заперта, и отправилась к диванчику в салоне. Но мне пришла в голову мысль, что я прекрасно высплюсь в спальне, так как никого нет, и я упала и заснула в полете над подушкой.

Мне снилось, что надо мной наклонился Денис, похлопывает меня по плечу и говорит почему-то на иврите: «Валерия, проснись, вставай!»

– Не хочу, – отмахивалась я, но потом, поняв, что это не сон, вскочила и протерла глаза. У кровати стоял Ашер.

– Откуда ты взялся? – спросила я. – Ты знаешь, что тебя ищут?

– Потом, потом… – отмахнулся он. – Собирайся живее, нам отсюда надо уходить.

– Куда? Утром придет следственная бригада. Ты не должен уходить. Останься!

– Пока придет бригада, тебя уже десять раз успеют прирезать, как Карни. Давай быстрее.

– Ты знаешь, Ашер, из номера украли папку и мой ноутбук.

– Это я взял и перепрятал. Не исключено, что за ними должны прийти. И если ты будешь в номере, тебе не поздоровится. Готова?

– Да.

Ашер бесшумно открыл дверь, и мы выскользнули в сумрачный коридор, освещенный тусклыми лампами.

– Не туда! – прошептал он. – Не надо на лифт, бежим вниз по лестнице.

– Четырнадцать этажей? – ужаснулась я.

– Жить хочешь – козочкой поскачешь, – огрызнулся он и поспешил вниз по лестнице.

В фойе гостиницы мы прошли не сразу. Ашер выдвинулся вперед, огляделся и вернулся.

– Спрячься за фикус. Я выйду один, поймаю такси. Когда я подъеду, таксист даст сигнал, ты бегом выскочишь и прямо в машину. Понятно?

– Понятно. – Мне уже было не до шуток, настолько серьезен был его тон.

За фикусом мне пришлось просидеть около четверти часа. Подъехало такси, я рванулась с места и в дверях налетела на высокую старуху-чешку, знакомую мне по вчерашней прогулке по Вышеграду.

– Приминтэ просим (прошу прощения), – пробормотала я, глядя вниз, и нырнула в открытую дверцу такси.

Уже отъезжая, я видела, как меня провожает тяжелый старухин взгляд.

В такси я постучала Ашера по плечу.

– Куда ты меня везешь?

– В укромное местечко. Сначала надо выспаться, а потом уж подумать, как будем отсюда выбираться.

– Ты с ума сошел! У меня же подписка о невыезде! Ты хочешь, чтобы нас арестовали прямо в аэропорту?

– Разберемся, все будет хорошо!

В голове тут же застучали пронзительные вопли Верки Сердючки: «Харашо! Все будет харашо, все будет харашо, я это знаааю!..», хотя Ашер говорил на иврите. Эта песня иглой вонзалась мне в мозг и я, обхватив голову руками, негромко застонала.

Такси остановилось, шофер назвал цену, Ашер только было собрался платить, как я возмутилась и на чешском потребовала оплаты по счетчику. Шофер тут же извинился и взял в четыре раза меньше. Выйдя из машины, Ашер укоризненно произнес:

– И зачем ты это сделала?

– Таксисты в Праге всегда завышают цену, если видят иностранца. И боятся так поступать с чехами.

– Теперь он нас запомнит. А так были бы мы для него обычными иностранцами. Нам лишние свидетели совсем ни к чему.

Уже светало. Я посмотрела по сторонам: мы находились в районе чистеньких двухэтажных домиков с черепичными крышами. Ашер открыл калитку и дал мне пройти.

– Наша комната в конце коридора. Сразу ложись и спи, тебе надо отдохнуть.

– А как же ты?

– За меня не волнуйся, я потом посплю.

– Ашер, зачем мы убежали? От кого нам прятаться? От полиции, убийцы? Кто он?

– Пока не знаю, но положись на мою интуицию.

Мы зашли в небольшую уютную комнату. На стене висели старые литографии, а на подоконнике росли цветы в длинном деревянном ящике. Посреди стояла большая двуспальная кровать, а на тумбочке около нее лежал мой любимый лэптоп и на нем папка с документами Йозефа Маркса. Я с недоумением посмотрела на Ашера.

– Ложись, нам сейчас не до этого, – он неверно истолковал мой взгляд.

Дважды меня просить не надо было.

Солнце уже высоко стояло в небе, когда в моей сумочке зазвонил сотовый телефон. Я успела схватить его до того, как он замолчал.

– Алло, я слушаю, – голос спросонья был никакой.

– Мне нужна пани Валерия.

– Пан Кон, это я.

– Я вас не узнал, где вы находитесь?

– Я сама не знаю, а что такое? – Мне не хотелось говорить, что Ашер меня забрал. Все же я до сих пор не разобралась в мотивах его поступков.

– Как это не знаете, где вы? – удивился он. – Ладно, неважно. Вы нашли папку и свой компьютер?

– Да.

– Очень хорошо, – обрадовался пан Кон. – Вы можете взять такси и срочно приехать к «Трем наперсткам»? И захватите с собой документы.

– Хорошо, скоро буду.

Почему я так легко согласилась на его предложение? Ведь я сама хотела поехать к пану председателю и узнать фамилии тех, кто присутствовал на прогулке. Мы с ним договорились об этом вчера.

В дверь постучали. Я открыла. На пороге стояли две пожилые дамы. Одна была одета в кремовое платье в розочках, другая – в синий брючный костюм.

– Доброе утро, пани…

– Валерия, – ответила я.

– Очень приятно, – ответила та, что в синем, – это пани Димкова, а моя фамилия – Непотршебова, мы владелицы этого пансиона.

– Вы так долго спали, милочка, – сказала дама в розочках, – что мне подумалось: очень жаль, если вы пропустите завтрак. А у нас сегодня чудесные волосатые кнедлики.

При этих словах у меня желудок мгновенно взлетел к горлу, и я лишь усилием воли вернула его на место.

– Нет, спасибо, я не голодна; тем более, я очень спешу.

– Ну, как знаете…

Дамы ушли, почему-то обнявшись, а я принялась лихорадочно собираться. На улице я поймала такси и дала адрес – дом «У трех наперстков» на Вышеграде.

Пан Кон встретил меня с распростертыми объятиями.

– Валерия, вы принесли?

– Да, пан Кон. Но хочу предупредить: документы я вам только покажу. Меня никто не уполномочивал их продавать.

– Да-да, не волнуйтесь, я подожду официального заключения о наследстве, и я надеюсь, что все разрешится к взаимному удовлетворению.

– Как вы сказали?

– Позвольте вам представить пани Марксову, – торжественно произнес он.

– Что? – я не поверила своим ушам.

В комнату вошла та самая высокая молчаливая старуха, которую я видела вчера на прогулке. Мы поздоровались.

– Вы тоже Марксова? – спросила я.

Вместо ответа она закрутила рукав и показала мне номер, выколотый на внутренней стороне предплечья.

– Сочувствую, – пробормотала я. – И как этот номер относится к пану Марксу?

– У него на единицу меньше, – ответила старуха. – Мы попали в Терезин вместе, хотя он мог отвертеться – у него отец был чехом, из легионеров, а мать умерла давно. Но на него донесли, что мать еврейка, и его забрали. Там нас разлучили, но я никогда не переставала быть его женой.

– Он после вас женился трижды, насколько мне известно, – сообщила я, не зная, как реагировать.

– Это все незаконные жены, – резко ответила она. – Настоящая жена – я, и всегда ею была! Я не получала от него разводного письма!

– Понятно. Так вот почему вы навещали меня в гостинице, да еще в такое неудобное для визитов время. Или вы шли убить меня и единолично завладеть имуществом пана Маркса?

Старуха и бровью не повела, зато пан Кон всполошился:

– Павла, это правда? Как же так? Ведь я обещал тебе, что займусь этим делом и докажу, что ты – законная жена. Это самый реальный путь получить документы на владение наследством. Почему ты решила действовать без меня?

– Потому что я – жена! – Старушку заклинило.

– Хорошо, хорошо, – кивнула я. Мне, в сущности, было все равно, кто является законной женой покойного Маркса.

– Так вы покажете документы? – нетерпеливо спросил пан Кон.

– Конечно! А вы подготовили список?

– Разумеется.

И мы, словно на церемонии обмена шпионами, одновременно вручили друг другу документы: я – папку, а он – несколько скрепленных листов.

Председатель общества сел за стол, рядом расположилась старуха Марксова, он в предвкушении открыл папку и недоуменно посмотрел на меня:

– Пани Вишневскова, что это?

– Что вы имеете в виду, пан председатель?

– Я не могу это прочесть. Я думал, что Йозеф писал на чешском, а тут что? Иврит?

– Да. Иначе зачем надо было его жене (при этих словах старуха дернулась) нанимать меня для перевода?

– Тогда что же делать?

– Если вы читаете по-русски, я могу вам распечатать доклад пана Кона с моего компьютера.

– Читаю, – кивнул он. – Вот принтер, действуйте. Только что мне это даст? Вы же читали со сцены этот доклад, ничего существенного я в нем не заметил.

– Я рассказывала с отступлениями и импровизациями и многого не успела сказать. Вам будет интересно, ручаюсь.

Спустя несколько минут я положила перед паном Коном распечатанный текст доклада, куда он и углубился вместе с пани Марксовой. Читал он медленно, переводил на чешский, чтобы ей было понятно, и я решила заняться списком и анкетами общества потомков бен-Бецалеля.

В нем было восемь человек.

1. Павла Марксова, гражданка Чехии, степени родства с раввином бен-Бецалелем – нет. Замужем за Йозефом Марксом, степень родства установлена.

2. Светлана Барышникова, гражданка России, степень родства с раввином бен-Бецалелем – в процессе установления.

3. Самуил Фишганг, гражданин России, степень родства с раввином бен-Бецалелем – в процессе установления.

4. Василий Трофимчук, гражданин Белоруссии, степень родства с раввином бен-Бецалелем – в процессе установления.

5. Олег Дмитриев, гражданин Казахстана, степень родства с раввином бен-Бецалелем – в процессе установления.

6. Ефрем Либерзон, гражданин США, степень родства с раввином бен-Бецалелем – установлена.

7. Альбина Либерзон, гражданка США, степени родства с раввином бен-Бецалелем – нет. Замужем за Ефремом Либерзоном.

8. Лев Либерзон, гражданин США, степень родства с раввином бен-Бецалелем – установлена.

Внизу каждой анкеты был адрес и телефон нынешнего местопребывания каждого участника конференции. Не хватало только блондинки с темными корнями волос. Только я хотела спросить о ней пана Кона, как он вскрикнул:

– Эврика! Нашел!

– Что именно? – поинтересовалась я.

– Какая вы молодец, пани Валерия, что не сказали об этом вслух на лекции. Ах, Иозеф, Йозеф, ты всегда был таким простодушным!

Старуха хлопнула пана Морица по плечу.

– Что там написано? – спросила она.

– Вот тут он написал, что ответ спрятан Карлом Марксом в первом издании «Капитала», искать надо там.

– И как ты собираешься искать? Где возьмешь книжку?

– Я не верю, что Йозеф, такой педантичный человек, написал о своем открытии и не узнал, как эту формулу найти. Она наверняка спрятана в его доме.

– Нужно немедленно ехать в Израиль! – воскликнула старуха. – Я докажу, что я единственная наследница!

– Но сначала нужно найти убийцу пани Марксовой, – возразила я ей, причем произнесла фамилию с таким нажимом, чтобы старуха поняла, что она мне не по нраву.

– Вы что считаете, пани, это я убила ту самозванку? – с вызовом произнесла она.

Я пожала плечами:

– Вам невыгодно и убивать, и не убивать.

– Почему? – спросил пан Кон.

– Потому что, останься израильская жена пана Маркса в живых, вам бы долго пришлось доказывать суду, что вы – хозяйка имущества, а если вы убили Карни, то по нашим законам убийца лишается наследства от убитого. Английское прецедентное право, только и всего.

– Но почему? – пролепетала она, сраженная логическими выкладками.

– Пани Павла, вы знаете, что такое отпетая наглость?

– Что?

– Это когда преступника судят за убийство родителей, а он просит у суда снисхождения за то, что он сирота. Да, вы были его женой, но прошло столько лет, он трижды был женат после вас. Его последняя жена прожила с ним пару десятков лет, а теперь вы приходите и отметаете в сторону всю его жизнь только потому, что он, потеряв вас во время войны, думал, что вас нет на свете. Может, с точки зрения закона вы и правы, но не по-человечески это – утверждать, что вы единственная настоящая жена пана Маркса.