Текст книги "Мастер Алгоритмов. Книга 0.1 (СИ)"

Автор книги: Александр Вольт

Соавторы: Виктор Петровский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Отцом…

Я нахмурился, пытаясь вспомнить детали.

И тут меня прошибли воспоминания.

Глава 1.1

Они накатили неприятной волной и так, как этого не случалось раньше.

Но теперь я точно вспомнил – именно так и погиб Сергей Григорьевич Волконский – взрыв на производстве при проведении ревизии. Только старший Волконский успел поставить магический щит и спасти несколько людей. Формально это был несчастный случай, но из таких, про которые на самом деле все все знают. Но знать и доказать – разные вещи.

Это я тоже, оказывается, помнил. Тогда Диме Волконскому было пятнадцать лет. И это на него повлияло, вбило в мозг урок – не лезть, куда не просят, плыть по течению. Не мешать людям зарабатывать – так дольше проживешь, да и сам «заработать» сможешь.

Каким бы ушлепком не был мой местный «аватар», в проработке ему было не отказать. Был бы сам персонаж поинтереснее – я бы с утра, проснусь, записал идею да попробовал бы книжку про него наваять на досуге.

А еще я знал, что Баюн имел саркастичный характер, и потому ожидал от него шутки. Что-нибудь про «семейную традицию». Но шутки не последовало. Кот смотрел на меня без тени иронии, и в его взгляде читалось что-то похожее на… Уважение? Нет, не ко мне. К отцу этого тела. Кем бы он ни был, этот Сергей Волконский, кот, похоже, относился к нему хорошо. Еще один штрих к картине этого странного сна.

Ну что ж. История отца Волконского могла бы стать зацепкой к детективно-мстительному сюжету сна, но вряд ли я бы успел ее до конца довести прежде чем проснусь. Так что можно было просто позависать в этой квартирке, пока утро не наступит.

Прежде всего хотелось помыться. Слишком реальным было ощущение грязи, надо было ее смыть. Но сначала – покормить Баюна.

– А ты как день провел? – спросил я у кота, направляясь в сторону ванной.

Баюн, кажется, немного удивился моему вопросу.

– Спал. Потом ел. Потом снова спал. У меня был очень насыщенный график.

– Понятно, – я усмехнулся. – Не перетрудился?

– Кто-то в этой семье должен работать за двоих, – невозмутимо ответил кот и проследовал за мной.

Я нашел на кухне его миску. Она была пуста. В шкафу обнаружился пакет с сухим кормом, и я насыпал ему щедрую порцию. Хотя умение говорить, по моему опыту, не гарантировало разумности, Баюн все-таки это качество имел, и потому переедать, думаю, не стал бы. Он посмотрел сначала на корм, потом на меня с выражением легкого презрения, но все же принялся есть. Оставив его наедине с миской, я направился в ванную.

Ванная комната была в таком же запустении, как и остальная квартира. Зеркало в пятнах, на раковине – засохшая зубная паста. Но горячая вода была, и это главное. Я разделся, брезгливо отбрасывая в угол грязную, пропахшую дымом одежду, и залез под душ.

Некоторое время я просто отмокал. Долго стоял, подставив лицо и плечи под воду, смывая с себя копоть, пот и будто бы даже саму усталость. Еще один приятный момент в целом унылого сна – ощущения были как настоящие.

Выйдя из ванной, я нашел в шкафу на удивление чистую футболку и здоровенные домашние штаны. И то, и другое мне было великовато… А нет. В самый раз. Забыл уже про свои местные габариты.

Желудок снова напомнил о себе.

Я вернулся на кухню. Баюн уже закончил свою трапезу и теперь сидел на подоконнике, вылизывая лапу с видом чрезвычайной важности. Я открыл холодильник.

Его содержимое было предсказуемо печальным. Засохший кусок сыра, полбутылки кефира, банка с солеными огурцами. И все. Этот Волконский явно не утруждал себя готовкой. Но на нижней полке, в пластиковом контейнере, меня ждал сюрприз.

Шашлык. Уже готовый, покупной. Там же нарезанный лук и небольшой контейнер с красным соусом. Вот это уже неплохо!

Я не стал его греть. Есть хотелось, а разбираться, как тут греется еда, нет. Тем более шашлык был хорош даже в таком виде. Я ел прямо из контейнера, руками, заедая мясо острым луком и макая куски в соус. И такая нехитрая трапеза возвращала меня к жизни.

Когда с шашлыком было покончено, я почувствовал себя почти человеком. Только чаю хотелось. Нашел в шкафу чистую кружку, чайник, набрал воды… и начал искать, как тут плита зажигается.

Ответ нашел, уже по обыкновению, в подсознании. Просто сказать «зажечь», и оно загорится. Жар же регулировался ручкой. А как же немые люди с такой техникой обращались? Косяк, подсознание, косяк, не продумало ты такой момент. Хотя чего ждать от подсознания?

Коньяк трогать не стал. Не то чтоб был непьющим, просто не хотелось. Какой в этом смысл во сне? Но шоколад и лимон выглядели заманчиво. Я отломил большой кусок темного горького шоколада, насыпал в блюдце с лимоном немного сахара.

Я сел на диван, поставив кружку с чаем и блюдце на столик. Кинул пару ломтиков лимона в сам чай. Откусил шоколад – тоже вкусно. Хороший шоколад, ничего не могу сказать.

Сидел я, значит, пил чай с лимоном и десертом, расслаблялся. И внезапно мне стало хорошо.

Тихо, спокойно, уютно. Хрен бы с ним, что без приключений, не так уж важно, что контроля за происходящим я не имею. Я сидел в чужой запущенной квартире, в чужом теле, пил чай с чужими закусками, а рядом сидел говорящий кот из сказки. И все это казалось… Правильным. Нормальным. Я просто жил этот момент.

Скучновато, конечно. Никаких тебе полетов и драконов. Но в этой тишине и простоте было свое очарование. Может, потому подсознание и подогнало мне такой сон. Может, я просто тишины хотел, момента спокойствия перед тем, как вернуться к своей обычной жизни.

Я допил чай. Посмотрел на часы на стене. Половина одиннадцатого. Вечер.

Наверное, пора было и просыпаться или хотя бы менять сон. От затянувшегося спокойствия мне снова стало некомфортно: как бы не проспать, не забыл ли я поставить будильник, не отключился ли мой телефон. Такой вот парадокс.

Я сосредоточился.

Усилием воли пытался скомандовать себе проснуться. Открыть глаза настолько сильно и решительно, что они и в реале откроются.

Но ничего не произошло. Вокруг меня была все та же квартира, все тот же сон, и я был все таким же здоровенным, но бесполезным жиртрестом.

Ладно. Тогда время для классики.

Я ущипнул себя за руку. Сильно, до боли. Но пробуждения не последовало. Еще щипок, теперь за щеку. Потом укусил за палец. Эффект был тот же. Только боль.

Становилось не по себе. Почему я не могу проснуться? Обычно, когда во сне понимаешь, что спишь, пробуждение наступает почти сразу. Или, по крайней мере, становится возможным. А здесь я будто застрял.

Может, нужно просто лечь спать? Уснуть здесь, во сне, чтобы проснуться там, в реальности. Звучало логично. Не сидеть же тут до самого утра в ожидании, пока зазвонит настоящий будильник. Все равно ничего интересного больше не предвидится.

Я поднялся с дивана.

– Что ж, Баюн, – сказал я, обращаясь к коту. – Пожалуй, на сегодня приключений хватит. Пойду спать.

Кот, дремавший на подоконнике, открыл один глаз.

– Спать? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление. – Как, даже без… «Снотворного»?

Баюн покосился на недопитую бутылку коньяка с таким шоком, будто я его к ветеринару хотел заманить.

– Да что-то не хочется, – я улыбнулся. – Сегодня обойдусь.

Шок на морде кота только усилился. Его янтарные глаза расширились, усы удивленно дрогнули. Он смотрел на меня так, будто я только что сообщил ему, что собираюсь полететь на Луну.

– Батюшки. Что за чудной день. Контузило, наверное, на производстве, в себя еще не пришел, – наконец произнес он, качая головой. – Ну что же, отдыхай, трезвейший хозяин. Доброй ночи.

Я прошел в спальню. Здесь бардак был еще сильнее, чем в гостиной. Кровать не застелена, на полу валялась одежда. Я не стал ничего убирать. Просто отодвинул скомканное одеяло, лег на подушку и закрыл глаза.

Мысли были уже не здесь. Они были там, в моей настоящей жизни. Я прокручивал в голове предстоящую встречу. Слайды презентации. Ключевые цифры. Возможные вопросы инвесторов и мои ответы на них. Я должен быть в идеальной форме. Уверенным, убедительным. Не запорю встречу – будет рост, новый уровень для WolfCode. Новые деньги, новые вызовы, новые проблемы и решения. Первое больше для команды, мне денег уже хватало и так. А вот остальное – по моей части. Ради того всем этим и занимался, жизнь без возможности приложить свои навыки, проверить и подвинуть свои пределы для меня была скучна и бессмысленна.

Надо было хорошо выспаться.

Я проваливался в сон, думая о графиках роста прибыли и планах по расширению компании. Последней мыслью было: «Главное, чтобы будильник не подвел».

Я проснулся.

Просто открыл глаза и обнаружил себя на сиденье машины. Нормального колесного седана, и не какого-нибудь там случайного, а вполне себе моего.

За окном – Москва, родимая! Кутузовский проспект, если быть точным. Пасмурное утро, снежок за окном. В салоне же привычный уют, тепло. Тот же запах салонного ароматизатора с нотками кофе, тот же серый пластик приборной панели, тот же выцветший брелок на зеркале заднего вида, который я все собирался сменить.

Я провел рукой по своему лицу. Подбородок в единственном числе, да еще и гладко выбрит. Глянул в зеркало заднего вида, а там – я. Дмитрий Волков, программист и основатель стартапа WolfCode, теперь насчитывавшего более пятидесяти сотрудников, спортсмен, и, смею надеяться, просто хороший человек.

– Задремали, Дмитрий Евгеньевич?

Голос водителя, спокойный и привычный, вырвал меня из ступора. Я взглянул на него. Андрей Павлович, мой бессменный водитель, пожилой мужчина с пышными седыми усами. Добродушный мужик, душевный. Рад его видеть.

– Да, – ответил я. Голос тоже мой, какая ж радость. – Всю ночь над презентацией сидел. Не выспался.

– Понимаю, – участливо кивнул он. – Дело-то серьезное.

Это и правда был всего лишь сон. Значит, не было никакого пожара. Никакого чужого рыхлого тела. Никаких летающих машин и говорящих котов. Все это – просто продукт моего переутомленного мозга.

А самое главное – никакого опоздания. Я уже ехал на встречу. Вот это настоящий повод для радости. Не проспал.

Бр-р. Надо же, какой бред может сгенерировать мозг на фоне стресса. Российская Империя в двадцать первом веке, с князьями и прочим. Магия. Министерство Магических Ресурсов. И я – Дмитрий Волконский, продажный чиновник, склонный к алкоголизму. Просто готовый сценарий для дешевого городского фэнтези.

Вот по коту я все-таки буду скучать, это да. Но ничего не поделать.

Я усмехнулся. Надо будет рассказать ребятам на корпоративе, посмеемся. «WolfCode против Министерства Магических Ресурсов». Звучит. Может, и правда бросить все и пойти книжки писать?

– Ничего страшного, Дмитрий Евгеньевич, – голос Палыча снова вернул меня в реальность. – Не в первый раз на такую встречу едете. Все как обычно пройдет. Вы же у нас матерый волк, а не юнец какой.

Вот я вроде бы и не спрашивал, и не платил ему за поддержку – а он все равно пытался подбодрить. Славный мужик. Потому и зарплату имел повыше рыночной, и вообще у меня работал. С меня бы корона не упала самого себя возить. Но от меня не убудет, а осознание того, что хороший человек может позволить себе хорошо жить, грело душу.

– Спасибо, Андрей Павлович.

– Да не за что, – он тоже улыбнулся в зеркало, от чего его усы забавно дернулись. – Прорвемся.

Я посмотрел на часы. Девять тридцать. До встречи еще полчаса, а мы уже почти на месте. Я не опоздал. Все шло по плану. Сон не выбил меня из колеи, а скорее даже взбодрил: неплохое приключение, момент спокойствия и в то же время унылая атмосфера даже заставили по-новому ценить собственную жизнь. После такого встреча с инвесторами казалось легкой прогулкой и привычным делом.

Я еще раз прокрутил в голове ключевые моменты презентации. Цифры, графики, прогнозы. Все было отточено до мелочей. Я готов.

А в динамиках аудиосистемы играла музыка. Какая-то старая мелодия. Я не сразу обратил на нее внимание, но потом до моего слуха донесся скрипучий женский вокал. Что-то знакомое, из детства.

Припев.

«I got you, babe».

Эта песня. Я ее знал, конечно, знал. Старый фильм про сурка и телерепортера, застрявшего в одном и том же дне. Символ дурной бесконечности, петли времени. Откуда она здесь? Эту композицию не крутили по радио уже лет тридцать, если не больше. Она была абсолютно неформатной.

– Андрей Палыч, – начал я, чувствуя, как по шее ползет холодный, липкий пот. – Что это за станция?

Он бросил на меня удивленный взгляд в зеркало.

– Да как обычно, «Бизнес FM». Вы же всегда его слушаете.

«Бизнес FM»? Они крутят Сонни и Шер? С каких это пор?

Что-то было не так. Какая-то деталь в этой идеально сложенной картине реальности была неправильной, чужеродной. Что за черт? Или я просто становлюсь параноиком?

Я хотел попросить его выключить радио, переключить станцию, сделать что угодно, чтобы этот скрипучий голос замолчал.

Не успел.

С боку, с примыкающей дороги, игнорируя красный свет, вылетел тяжелый самосвал. Огромный, грязный, неумолимый.

Время будто загустело, растянулось в вязкую патоку. Я видел, как расширились глаза Андрея Палыча в зеркале заднего вида. Видел, как его руки, покрытые старческими пигментными пятнами, мертвой хваткой вцепились в руль. Слышал его отчаянный, сорвавшийся крик:

– Твою мать, держитесь!!!

Пронзительный визг тормозов потонул в оглушительном грохоте.

Удар. Я почувствовал его всем телом, каждой костью. Мир сорвался с оси. Скрежет рвущегося металла, хруст лопающегося пластика и, кажется, моих собственных костей слились в единую, чудовищную симфонию разрушения.

Все вокруг превратилось в безумный калейдоскоп из осколков стекла, искореженного металла, серого асфальта и унылого зимнего неба.

Ослепительная вспышка, и все закончилось. Тишина. Темнота.

Последним, что я почувствовал – кто-то хлестал меня по щекам и звал по имени.

* * *

В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым сопением человека на кровати.

Огромный серый кот, до этого неподвижно сидевший на спинке кресла, спрыгнул на пол. Лапы коснулись пыльного паркета совершенно беззвучно, будто он ступал не по дереву, а по облаку.

Баюн медленно подошел к кровати. Янтарные глаза в темноте вспыхнули потусторонним холодным светом. Он легко запрыгнул на одеяло и сел в ногах, не сводя пристального взгляда с лица спящего.

Тело было то же самое. Рыхлое, запущенное, пахнущее нездоровым потом и старым перегаром. Но вот то, что сидело внутри…

Кот повел ушами, прислушиваясь к эху, которое все еще вибрировало в магическом фоне квартиры.

Старого хозяина больше не было. Баюн знал это. Нить оборвалась там, у горящего цеха, резко и необратимо. Сергей Григорьевич, отец этого недоразумения, мог бы погоревать, будь он жив, но Баюн сантиментами не страдал. Дмитрий Волконский был пустышкой. Жалким пятном на репутации рода, которое кот терпел лишь по старой памяти и в силу обстоятельств.

А этот… Новый.

Баюн склонил голову набок. От этого «Дмитрия» пахло странно. Не чужим миром, нет – запахи миров выветриваются быстро. Он пах упорядоченностью. Железной логикой, которой так не хватало этому месту.

Старый Волконский мертв. История завершена. Страница перевернута, и книга должна была захлопнуться.

Кот перевел взгляд на темное окно. За стеклом лежал ночной город свободы. Мир был огромен, и ночь была его хозяйкой, а дверь, фигурально выражаясь, была открыта настежь.

Баюн снова посмотрел на спящего. Тот дернулся во сне, пробормотал что-то про «дедлайн» и «презентацию».

Забавно.

Это было что-то новенькое. Непредсказуемое. Словно кто-то взял запыленную скучную пьесу и переписал главного героя, превратив трагедию в фарс, а может в героический эпос. Баюн любил хорошие истории. А эта обещала быть как минимум занимательной.

Уйти он всегда успеет. А вот посмотреть, как этот чужак будет пытаться вылепить из куска сала человека, а из прогнившего министерства – работающий механизм… Такое пропускать было бы преступлением против скуки.

Кот хмыкнул, дернув усами.

Пожалуй, он останется здесь хотя бы из чистого интереса.

Глава 2.0

Кто-то хлестнул меня по щеке. Несильно, но достаточно, чтобы вырвать из этой странной темноты. Я дернулся, пытаясь уклониться. Боль повторилась, на этот раз с другой стороны.

Почему так мягко? Я же был в машине. Почему темно? Я ослеп? Кто-то пытался привести меня в чувство. Спасатели? Я хотел что-то сказать, спросить про Андрея Павловича, но смог только выдохнуть.

– Дима. Дим! Очнись.

Голос. Низкий, с ленивыми бархатными интонациями. Какой-то странный и до ужаса знакомый.

– Ты во сне кричал, дергался. Мне тебя жалко стало, потому и бужу, и совсем не из-за того, что ты мне спать мешаешь.

Я заставил себя открыть глаза.

Вокруг была абсолютная, непроглядная тьма. Я не чуял запаха бензина, не слышал криков и суеты. Лежал на чем-то мягком. На кровати⁈

Я рывком сел.

– Баюн?

Имя сорвалось с губ само, прежде чем я успел подумать.

– А кого, позволь спросить, ты еще ожидал увидеть в своей квартире, да еще и в такой час? – отозвался голос из темноты. – Не императрица же лично явилась спеть тебе колыбельную.

Я не видел его, но точно знал, где он сидит – на кровати, возле меня.

Какого черта?

Рука сама потянулась вправо, нащупывая на ночном столике выключатель. Пальцы безошибочно нашли кнопку. Я знал, что она там, как и то, что сейчас зажжется свет настольной лампы.

Щелчок.

Комнату залило теплым светом, на удивление уютным.

Вокруг была не моя спальня. Не больничная палата и даже, само собой, не морг.

Запущенная, грязная комната, разбросанные вещи, дверь в гостиную и этот огромный серый кот, сидящий на кровати и смотревший на меня не по-кошачьи умными, немигающими глазами.

Сон внутри сна? Новый виток кошмара?

Нет. Это было продолжение.

Я перевел взгляд с кота на свои руки – те же пухлые, чужие пальцы с грязными ногтями. Ощупал лицо – рыхлая кожа, заросший щетиной двойной подбородок. Под одеялом меня встретило знакомое брюхо. Все на месте. Все то же самое. Как в том… Сне?

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет!

Этого не может быть.

Я вскочил с кровати. Ноги подкосились, и я едва не упал. Оперся рукой о стену. Стена была холодной, шершавой. Настоящей. Слишком настоящей. Я пробежал по комнате, касаясь вещей. Пыльная поверхность книжного шкафа. Холодное стекло окна. Грубая обивка кресла. Все было реальным. Осязаемым.

Пока я ходил по комнате, хотя скорее метался, в голове билась одна единственная паническая мысль.

– Этого не может быть. Это просто кошмар, – бормотал я вслух, сам не замечая этого. Голос был неродным, хриплым. – Очень реалистичный затянувшийся кошмар. Я сейчас проснусь. Точно проснусь.

Я остановился посреди комнаты. Зажмурился изо всех сил, до боли в глазах.

«Проснись. Просто проснись. Это не по-настоящему».

Я начал считать. Один. Два. Три. На счет «десять» я открою глаза и буду в своей кровати. Или в больничной палате. Где угодно, только не здесь. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять.

Десять.

Я открыл глаза.

Ничего не изменилось. Все та же убогая комната. Все тот же кот, который молча, с почти научным интересом наблюдал за моими метаниями.

Все тот же я, просто стоявший посреди комнаты и пытавшийся заставить свой мозг работать. Найти логическое объяснение.

Сон не может быть таким. Он не может быть настолько последовательным. Таким детальным. Таким… Логичным в своем безумии. В нем не бывает такого веса реальности.

И то воспоминание…

Кристально четкое, различимое до мельчайших деталей. Авария, но без песни. Никакой дурацкой песни из старого фильма не было. Была тишина в салоне, мой сосредоточенный взгляд на экране планшета и спокойный голос Андрея Палыча. А потом самосвал, крик водителя, удар, скрежет металла, боль…

Это не было похоже на сон. Это было больше похоже на конец.

Я медленно опустился на край кровати, обхватив голову руками.

Авария. Она была на самом деле. Это не приснилось. Она произошла.

Но если авария была, а я здесь… Что это значило?

Кома?

Эта мысль стала соломинкой для утопающего. Да, точно. Кома. Мое тело лежит где-то в реанимации, подключенное к аппаратам, а мой мозг… Мой мозг создал этот мир, чтобы защитить себя от травмы. Это все объясняет. И реалистичность, и последовательность, и даже чужие воспоминания – это просто игра подсознания.

Я почти поверил в это. Почти успокоился.

Но мой собственный прагматизм и привычка анализировать факты безжалостно убили последнюю надежду.

Я снова и снова прокручивал в голове момент столкновения. Масса самосвала. Скорость. Угол удара – прямо в мою дверь. Я не был экспертом в сопромате, но прекрасно понимаю, что происходит с легковой машиной, когда в нее на полном ходу врезается многотонная махина.

После такого не бывает комы.

В коме должно лежать тело. А после такого тела не остается. Только месиво.

Значит… Я умер.

Там, на холодном асфальте Кутузовского проспекта, моя жизнь закончилась. Встреча с инвесторами не состоялась. WolfCode остался без своего создателя. Мои родители потеряли сына, брат остался единственным ребенком в семье.

Все. Конец.

А это… Что это тогда? Загробная жизнь? Чистилище в виде засранной квартиры пузатого тридцатилетнего мужика, мелкого коррупционера на ранней стадии алкоголизма? Слишком странно даже для самого изощренного божественного юмора.

Я посмотрел на кота. Он все так же сидел на стуле и смотрел на меня так, будто бы понимал что-то, чего я пока понять не мог.

Но не говорил. Ждал, пока я сам дойду до единственно возможного вывода.

Наконец Баюн заговорил.

– Кто ты? – тихо спросил он. Без тени привычного сарказма. – Кем себя считаешь?

Вопрос был странным. Я бы принял его за философский, риторический, мол, ответь не мне, ответь себе сам. Но в этих обстоятельствах он явно носил предельно практический характер. Я ответил не задумываясь, цепляясь за единственную оставшуюся у меня правду:

– Дима. Дима Волков. Программист, основатель стартапа WolfCode…

– Понятно, – кивнул Баюн, будто мой ответ подтвердил его догадку. – А я-то думал, что не так с твоей душой. Будто что-то изменилось… Скажи, Дима Волков, что последнее ты помнишь?

Я молчал. Говорить не было сил.

– Расскажи, – мягко, но настойчиво повторил Баюн. – Это важно.

Взглянув ему в глаза, я не нашел там ничего кошачьего. Только древнюю, нечеловеческую мудрость.

И я рассказал. Коротко, сжато, отрывистыми фразами. Про машину. Про самосвал. Про удар.

Баюн слушал, не перебивая. Когда я замолчал, он несколько секунд сидел неподвижно, будто обдумывая услышанное.

– Ясно, – наконец произнес он. – Авария. А Волконский, получается, все-таки умер там, при взрыве. Вероятно от страха – иначе тело не было бы пригодно для новой жизни.

– И что? – выдавил я.

– И то, что ваши смерти совпали с точностью до доли секунды.

Он начал объяснять. Говорил о вещах, которые мой мозг отказывался воспринимать, но которые, в контексте всего произошедшего, имели пугающую, железную логику. О параллельных реальностях. Душах. О редчайшем явлении, которое маги в этом мире называли «спонтанным замещением».

– Когда два человека в сопряженных мирах умирают в один и тот же момент, – говорил Баюн, глядя куда-то в стену, – и при этом одно из тел остается физически целым, на мгновение возникает… Пустота. Вакуум. Он может затянуть одну из душ в уцелевшую оболочку. Так случилось с тобой. Твое тело было уничтожено, тело Волконского – нет, но без души пустовало. Ты просто занял свободное место.

Я слушал его, и мир вокруг меня рушился окончательно. Все мои попытки рационализировать, найти лазейку, уцепиться за соломинку здравого смысла – все было напрасно.

– Но это… Это же бред, – прошептал я. – Так не бывает. Это… Это против всех законов физики.

Баюн повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на легкое презрение.

– Ты, – сказал он медленно, отчетливо произнося каждое слово, – сидишь в одних трусах в чужой квартире, в чужом теле, и обсуждаешь переселение душ с говорящим котом – таких, я полагаю, в твоем мире не было. Мы давно покинули территорию «так бывает».

Он был прав. Абсолютно прав.

Абсурдность ситуации парадоксальным образом доказывала ее реальность. Была в словах Баюна логика, странная, дикая для меня, но оспорить ее я не мог. Я больше не пытался спорить. Не пытался искать объяснений. Я просто принял этот факт.

Я умер и попал сюда.

Навсегда.

На меня накатила вторая волна. Не паники, нет. Тоски. Она заполнила меня изнутри, вытесняя все остальные чувства.

Все. Конец. Моя жизнь, все, чего я добился, все, что любил, все, к чему стремился – все это стерто. Обнулено. Как будто меня никогда и не было. А взамен – вот это. Чужая, никчемная жизнь в умирающем городе. В теле тридцатилетнего выпивохи.

Я сидел на кровати, уставившись в одну точку несколько минут, может, час. Время потеряло смысл. В голове было пусто. Просто белая, гудящая пустота.

И ощущение конца.

Все.

Мой взгляд скользнул по комнате, а память подкидывала точные образы квартиры за ее пределами. Грязные разводы на оконном стекле. Недопитая бутылка коньяка на столике как памятник чужому унынию. Бардак, запущенность, тоска, въевшаяся в самые стены.

Вот что теперь заменяло мою жизнь.

А мой разум, не привыкший к безделью, продолжал работать. Цеплялся за детали, анализировал, искал выход.

Я умер там, но жив здесь. В этом теле. В этом мире. И если это теперь моя новая реальность, то у нее должны быть свои правила. Свои законы. А я их не знаю. Я здесь слеп, глух и беспомощен. Нужно разбираться, и быстро. Нет, я умру наверное, если не смогу. Квартира все-таки моя, а потеряю работу – могу найти другую, хоть бы даже грузчиком или сторожем. На еду бы хватило.

Но к чему мне такое существование?

Нет, хватит жалеть себя. Время скорби закончилось, так и не начавшись. На это еще выделю время потом. Сейчас следовало думать, анализировать, действовать.

Я снова посмотрел на кота. Он сидел на кровати, не отвлекая меня от мыслей. Он говорил. Во сне это казалось забавным, логичной частью бредового сюжета.

Но это не сон.

Простая мысль, и в то же время совершенно чудовищная. Это все существует. На самом деле и вопреки здравому смыслу.

Я снова вспомнил картину у горящего цеха. Левитирующие машины, пожарников. Во сне это были просто «спецэффекты», элемент фантастического антуража. А теперь я осознал, что это не так. Эти многотонные машины действительно висели в воздухе, нарушая закон всемирного тяготения, который я считал незыблемым.

Спасатели в мерцающих полях. Целители, чьи руки светились зеленым светом, сращивающие сломанные кости.

Магия.

Она была настоящей.

Не фокусы с картами, не ловкость рук иллюзионистов, не продвинутые технологии, замаскированные под чудо. Не заряжание воды перед телевизором, прости, Господи. А самая настоящая магия, как в книжках, которые я читал в детстве.

Мой мозг, вся моя суть, выстроенная на логике, на физике, на правилах мира, где у каждого следствия есть причина, взбунтовалась. Это было фундаментально неправильно. Все, что я знал о вселенной, оказалось ложью.

Осознание было гораздо страшнее собственной смерти. Смерть вписывалась в мою картину мира. А это… Это было начало чего-то принципиально невозможного.

А кот все ждал.

Мне нужно было подтверждение. Услышать его голос еще раз. Убедиться, что я не сошел с ума окончательно. Вопрос, который вертелся на языке, был до смешного глупым, но я должен был его задать.

– Баюн… – голос прозвучал сипло, я сглотнул. – Говорящий кот. Ты… Правда говоришь?

Кот медленно моргнул. Посмотрел на меня так, будто я только что спросил, а мокра ли вода.

– Проницательнейший хозяин, позволь спросить: ты видишь в моей заднице руку? – саркастично, вальяжно поинтересовался он. – Нет? Вот и я не вижу. Следовательно, чревовещателя тут нет, даже невидимого – я бы, поверь, почувствовал. Следовательно да, говорю.

Тут бы сказать «каков вопрос – таков ответ», но это было несправедливо. Хоть и не так сложно было подколоть недоумевающего, шокированного меня.

– А тут… Это нормально для котов? – следующий вопрос был попыткой систематизировать безумие, понять правила и чего вообще ожидать от остальных животных этого мира?

– Нет, – ответил Баюн. – Обычные коты здесь ловят мышей, дерут мебель, требуют еду, а говорить не умеют. Но я-то необычный.

Он сказал это с такой простой, незыблемой уверенностью, что сомневаться не приходилось.

– Мне лет куда больше, чем этой вашей империи, – продолжил он, лениво потягиваясь. – И в кончике моего хвоста магии больше, чем во всей твоей жизни, хоть эта планка и невысока.

Лет больше, чем империи… Ей, судя по всплывшим в голове обрывкам знаний, было несколько веков в ее нынешнем виде. Значит, этот кот был стар. Супер стар, еще и волшебный.

– Погоди… – в голове что-то щелкнуло. Имя. Я до этого момента воспринимал его просто как кличку, подражание оригиналу. Но может… – Тебя назвали в честь кота из сказок, или ты… Тот самый Баюн?

Мой собственный голос звучал изумленно.

А вот Баюн приобрел весьма самодовольный вид, даже как будто немного приосанился.

– Из сказок? – он фыркнул, но в голосе слышалось удовлетворение. – А, старые времена. Грань между мирами тогда была потоньше, вот кто-то из ваших в наш мир и заглянул на свою голову. Может, через сон или видение… Увидел, услышал, запомнил. А потом вернулся и рассказал как смог. Ну или кто из наших попал в ваш мир как вот ты, только наоборот. Да, это я собственной персоной.

Я молча смотрел на него.

Кот Баюн.

Не персонаж. Не выдумка. Не плод народного творчества.

Реальное живое существо из древних мифов, которое сидело сейчас передо мной в грязной квартире Волконского.

Все. Приехали. Я попал в реальность, где мифы были правдой. Где сказочные персонажи пьют молоко из блюдца и вслух жалуются на хозяев.

В моем мире были полупроводники, нейросети, криптовалюта и фондовые рынки. А здесь – говорящие коты из легенд и магия.

Я почувствовал, как по лицу расползается идиотская, нервная ухмылка. Хотелось засмеяться. Громко, истерично, до слез, но смех застрял где-то в горле.

А Баюн, откровенно довольный произведенным эффектом, продолжил умываться, вылизывая лапу.

Итак, рядом со мной наводил марафет самый настоящий кот Баюн из русских сказок. Мой разум кричал, что этого не может быть. Что я спятил, что это все еще сон, галлюцинация, что угодно, только не реальность.

Только вот удивление ощущалось как-то слабо, неискренне. Будто мое подсознание говорило: «Да, все так. Чему ты удивляешься, дурень?»

Эта внутренняя раздвоенность сбивала с толку больше всего.

Почему я не двинулся умом от шока еще там, у цеха? Почему, увидев левитирующие машины и магические щиты, я просто принял это к сведению? Отговорка про сон была удобной, но дело не только в ней. Было что-то еще. Что-то, что заставляло меня воспринимать невозможное как норму.