Текст книги "Мастер Алгоритмов. Книга 0.1 (СИ)"

Автор книги: Александр Вольт

Соавторы: Виктор Петровский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

И узнал. Не прикинул, не почувствовал, а именно узнал с абсолютной точностью, из какого материала и в какой пропорции эта штора была сшита. Это было невероятно странное и одновременно восхитительное чувство. Как будто в мозг за мгновение загрузили файл с данными, минуя всякие там промежуточные элементы вроде текста или картинок.

Повторил процедуру с другим намерением – и узнал, что шторе было тридцать четыре года. А точнее, тридцать четыре года, пять месяцев, восемнадцать дней, два часа, пять минут и двадцать две секунды. Почтенный возраст!

Но для алгоритмической магии мне не хватало еще одного элемента: чтобы эти данные как-то сохранить, чтобы следующий «условный» компонент заклинания, который я пытался разработать, мог эту информацию прочитать и самостоятельно запустить следующий, «действующий» компонент, подходящий по функциональности.

– Баюн, – спросил я, отвлекаясь от своих занимательных экспериментов, – а можно ли информацию, полученную считывающим заклинанием, где-то временно хранить? Создать… Как бы тебе пояснить-то… Временную ячейку памяти, что ли. Понимаешь, о чем я?

Кот, дремавший у меня на коленях, поднял голову. В его янтарных глазах мелькнул интерес.

– Дима, я понимал даже Волконского, приползавшего домой после пятничной ночи в «Самоцвете», – ответил он. – По сравнению с его замечательными идеями и потоком, прости Господи, мысли, эти твои термины не сложнее букваря.

Кот встал, потянулся и продолжил:

– Вообще говоря, то, что ты называешь «переменной», это разум самого мага. Он узнает, он и колдует соответственно. Но под твои амбиции такое не подходит, я так понимаю. Так что придется нам самим помозговать.

– Так давай помозгуем! – с энтузиазмом ответил я.

С того дня у нас появилось новое направление работы – а точнее, ответвление старого. Потратили неделю, но в итоге смогли. Баюн-то не врал, когда говорил, что о магии знает больше многих, кто когда-либо жил. С напарником-человеком я бы и за год, возможно, не управился.

Но и классическую магию не забрасывал. Да и как бы я мог? Это же магия! Практиковался каждый вечер. Начинал с малого: заставлял перо зависать в воздухе, подогревал остывший чай, зажигал свечу силой мысли. Баюн, мой саркастичный, но мудрый наставник, не переставал удивляться.

– Знаешь, – сказал он однажды, наблюдая, как я завязываю шнурки на ботинках, даже не наклоняясь, – я видел сотни учеников. Обычно на даже такие простые, бытовые заклинания уходят месяцы усердных тренировок. У тебя – недели. Как? Ты ведь никогда раньше…

– Я и сам не знаю, – честно признался я.

Глава 12.1

Но ответ, как мне казалось, был на поверхности. Во-первых, воспоминания Волконского. Его тело и мозг, хоть и были запущены, имели базовые «драйвера» для работы с магией.

Я начинал не совсем с нуля, потому что у меня был фундамент, хоть и заросший бурьяном и покрытый плесенью.

Во-вторых, мой программистский склад ума. Для меня магия интуитивно раскладывалась на понятные структуры: переменные, функции, условные операторы, циклы. Я не просто бездумно повторял заклинания – я пытался понять их внутреннюю логику, их «код», как это делал сотни раз во время обучения еще во времена института.

И я понимал, что осваиваю все это так быстро еще и потому, что Дмитрий Волконский, при всей своей лени и пороках, был неглуп. Мозг у него, как оказалось, был вполне рабочий, когда им управляла душа, готовая думать и учиться. С погаными мозгами, и учеба шла бы куда туже даже при наличии каких-то воспоминаний.

Не забрасывал я и тренировки. Физическая форма улучшалась с каждым днем, постепенно, совсем незаметно, но с ощутимым результатом за месяц. Теперь я мог сделать два чистых, полных подхода по двадцать отжиманий, а после тридцати глубоких приседаний ноги уже не грозились отвалиться.

Диета и полный отказ от алкоголя сделали свое дело – первые пять килограммов ушли незаметно. Одежда стала сидеть свободнее, хотя до пробивания новых дырок в ремне было далеко. Тело Волконского, измученное годами наплевательского отношения, с благодарностью отзывалось на заботу. Оно не «держалось» за лишний вес, словно понимая, что пришло время перемен.

Да и в целом, за этот месяц я понял некоторые вещи о Волконском. Что раньше, что теперь, я мог охарактеризовать его двумя словами, но если раньше словами были «мерзкая» и «свинья», то теперь… «Просранный потенциал».

Вот говорят, что на детях гениев природа отдыхает. Отца Волконского, может, гением было и не назвать, но и природа на его сыне ни разу не схалтурила. Он был высок и сам по себе весьма силен, иначе его тушу было бы куда сложнее привести в порядок. И совсем неглуп. Пусть душа, управляющая телом, и сменилась, но мозг-то оставался тот же. Был бы он плох – я бы физически не мог учиться так быстро.

То существо, в которое он превратился, было результатом исключительно его собственного выбора. Его лени, прожорливости, погони за сиюминутными удовольствиями.

Это осознание порождало во мне странную смесь – что-то вроде брезгливой жалости. Я видел людей с куда худшими стартовыми данными, которые год за годом становились лучшей версией себя. Этот же тюфяк расслабился, свесил ножки и получил закономерный результат.

Я такой ошибки не повторю.

Что касается мутных схем местных чиновников… Тут ничего особо интересного пока не происходило. Как и планировалось, я держал нос по ветру, но активных действий не предпринимал.

И здесь мне снова помогали липкие, неприятные воспоминания моего предшественника. Волконский, будучи сам мелким, но опытным коррупционером, прекрасно знал всю «кухню» Министерства. Проходя по коридору, я видел Ивана Андреевича из бухгалтерии, который слишком уж любезно общался с представителем фирмы-подрядчика. Волконский знал про их дела – откаты на госзаказах, и время от времени помогал их проворачивать.

Я видел Семена Викторовича из техэкспертизы, который лениво листал документы, и вспоминал, как он мог за «благодарность» закрыть глаза на вопиющие нарушения нормативов. Вот с ним Волконский работал плотно.

Разумеется, подобные люди тоже меня замечали. Здоровались, беседовали. Но напрямую ничего не предлагали, а я ни на что не соглашался. Видимо, спасение князя и мое дальнейшее трудовое рвение их насторожили. Подельники Волконского, я так полагаю, не понимали, что именно происходит – то ли господин младший советник и правда остепенился, то ли просто амбиции проснулись.

Я просто отмечал эти факты в своей голове, складывая их в общую, удручающую картину, но не лез на рожон. Время для этого еще не пришло.

Но вот, спустя чуть больше месяца после моего первого погружения в магию, время пришло для иного. Наши дни в лаборатории превратились в рутину, но рутину осмысленную.

Столы были завалены образцами проводников, исчерченными схемами и самодельными приборами Ильи, который постоянно что-то паял, бормоча себе под нос про «нестабильные потоки» и «гармонический резонанс».

Василиса, сосредоточенная и строгая, колдовала над очередным образцом, сверяя показания магических датчиков с формулами из толстого гримуара. Я же сидел за терминалом, сводя данные в таблицы и пытаясь уловить закономерность, найти тот самый «ключ» к универсальному заклинанию очистки. Это была кропотливая, изматывающая работа. Шаг вперед, два шага в сторону.

– Да чтоб его… – непривычно раздосадованный голос Ильи вырвал меня из задумчивости. – Кофеек снова остыл. Пока тут с калибровками возишься, пять минут – и уже пьешь холодную бурду. Ничего, ща подогреем…

Он занес руку над кружкой, готовясь произнести заклинание. Я усмехнулся. Вот он, идеальный полигон для дебюта моей технологии.

– Илья, погоди. Дай-ка я решу твою проблему!

– Спасибо, Дмитрий Сергеевич, – снова развеселившись, он посмотрел на меня. – Но подогрев кофе мне и самому по силам наколдовать!

– Не, это не наш метод, – я подошел к его столу, на котором стояла сиротливая кружка. – Дай-ка кружечку…

Я взял его керамическую тару с едва теплой коричневой жижей. Баюн, растянувшийся на высоком шкафу, лениво приоткрыл один глаз, как он обычно делал. Василиса, работавшая за соседним столом, оторвалась от своих расчетов и смерила меня своим фирменным презрительно-любопытным взглядом, но тут же вернулась к работе.

Я сосредоточился. Это был первый настоящий тест. Сплести три заклинания в одно, как мы с Баюном уже пробовали в теории. Сначала – считывающее плетение, как в учебнике Василисы. Но информация не возвращалась в мой разум, нет. Вместо этого она перехватывалась следующим компонентом: простейшим информационным заклинаем, что мы адаптировали под роль «переменной». Затем в дело вступала моя разработка: условные чары, и уже в зависимости от них – подбиралась одна из версий «Малого Тепла», чтобы нагреть напиток до плюс-минус нужной температуры.

Это было на порядок сложнее, чем все, что я делал раньше. Я чувствовал, как тончайшие нити магии сплетаются в сложный, многомерный узор, моя рука выводила нужные жесты, слова моей новой формулы срывались с языка выверенным тоном для каждого компонента. Мое намерение было кристально чистым, а разум полностью сосредоточен.

Наконец, я почувствовал тот самый «отклик», о котором говорил Баюн – ощущение гармонии и завершенности. Заклинание «скомпилировалось» и «легло» на объект.

– Готово, – сказал я, ставя кружку обратно на стол. – Можешь пользоваться.

Илья недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на кружку. Через пару минут он осторожно прикоснулся к ней, потом сделал маленький глоток.

– Вот теперь другое дело, – одобрительно сказал он. – Горячий, но не кипяток, кофеек идеальный! «Малое Тепло», Дмитрий Сергеевич? Только странное какое-то, долгое и сложное. Не стоило так стараться, все равно скоро остынет…

– Бери выше, Илья! – самодовольно ответил я. – Как остынет – так и снова нагреется.

– Да ладно?.. – с задором и каким-то шутливым вызовом переспросил Илья. – Ну, давайте проверим!

Он сотворил уже свое заклинание над кружкой, быстрое и простое. Я без особого труда опознал в нем охлаждающие чары. Закончив, он отхлебнул из кружки и ухмыльнулся.

– Вот, снова прохладный! Так, погодите-ка… – тон Ильи резко сменился на растерянный, а глаза его округлились. – Опять нагрелся! Сам!

– Илья, неужели вы ставите под сомнение слово самого Дмитрия Волконского? – с жирной такой иронией спросил я. Вопрос был риторический. Илья в ответ только рассмеялся. – Наслаждайся. Магии в кружке хватит на сутки, потом обновим.

– О, мудрейший хозяин изобрел термос! – раздался ехидный голос Баюна со шкафа.

– Важна концепция, – парировал я, не в силах сдержать довольную улыбку. – И, в отличие от термоса, мои чары не просто тепло держат, а автоматически подогревают. Ты не путай, пожалуйста, дорогой друг. Разные вещи!

Хотя на самом-то деле его деланный, шутливый скептицизм был обоснован. Гладить себя по разумной головушке было рано, заклинание вышло простое, в его конструкции лежал примитивнейший алгоритм.

Периодические проверки при соблюдении условия – одна из четырех заготовленных версий «Малого Тепла», чтобы добить содержимое кружки до нужной температуры. Даже такое вот заклинание можно было допиливать долго. Чтобы считывало, какой там напиток налит, при какой температуре его надо пить, чтоб не только грело, но и охлаждало, если надо… Да много всего. Но сам факт! Начало было положено!

Я заметил, как Василиса бросила на меня странный, долгий взгляд. Она явно была заинтригована, но виду старалась не показывать.

Следующая возможность для демонстрации не заставила себя долго ждать. Солнце за окном то пряталось за набежавшие тучи, то снова выглядывало, и Василиса то и дело недовольно хмурилась, прикрывая или, наоборот, открывая штору, чтобы добиться комфортного освещения для работы с мелкими кристаллами и схемами.

Не говоря ни слова, я сплел еще одно, чуть более сложное алгоритмическое заклинание. Его считывающая часть непрерывно проверяла уровень освещенности на поверхности ее рабочего стола. Условная часть, в свою очередь, плавно регулировала уровень освещения в комнате, компенсируя малейшие изменения естественного света. Освещение в лаборатории стало идеально ровным, мягким, не меняющимся ни на люмен, что бы ни творилось за окном.

Прошло минут десять, прежде чем Василиса, казалось, заметила подвох. Она оторвалась от микроскопа, посмотрела на окно, за которым как раз скрылось солнце, потом на лампу над своим столом, светившую вроде бы как всегда. Ее бровь вопросительно изогнулась.

– Ну как, комфортно теперь работать? – невинно спросил я.

Она перевела на меня скептический взгляд.

– Поздравляю, Дмитрий Сергеевич. Целое освещающее заклинание осилили, невероятный успех.

– Не совсем, – ответил я. – Освещающее заклинание светит с постоянной силой. А мое – поддерживает освещение в комнате на нужном уровне.

Василиса задумалась. Ее скептицизм куда-то испарился.

– Вот как… Впечатляет, – медленно произнесла она, и это слово из ее уст стоило десятка похвал. – Я не припомню в своих книгах описания подобных принципов.

– Принципы я как раз там и вычитал, – ответил я. – Про считывание, про модуляцию… А технологию, как все это связать воедино, мы уже с Баюном додумали.

Она презрительно хмыкнула, бросив взгляд на кота, который делал вид, что спит.

– Ну да, ну да… Кот-теоретик, – в ее голосе снова прорезался скептицизм, но уже как защитная реакция. Я-то видел, что она потрясена. Мой авторитет как специалиста, пусть и со странностями, медленно, но верно рос.

Рабочий день подошел к концу. Илья все еще с детским восторгом экспериментировал со своей вечно горячей кружкой, то и дело отхлебывая и восхищенно цокая языком.

Василиса молча собирала свои бумаги, явно погруженная в глубокие размышления. Я уже накинул пальто и собирался уходить, когда в дверь настойчиво постучали. Неожиданно. Кого могло принести в пятницу вечером?

Я открыл. На пороге стояла Мария. Вид у нее был встревоженный, щеки раскраснелись от мороза или волнения.

– Дмитрий Сергеевич, – выпалила она, переходя на взволнованный шепот. – Простите, что так поздно… Вас вызывает на встречу князь Милорадович. Немедленно.

Вот так новости. Вызов в пятницу вечером через секретаря, да еще и не на рабочее место – это не к добру. Совсем не штатная ситуация.

– Где? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Он не сказал, где, – Мария покачала головой, озираясь на пустой коридор. – Велел передать… «Там, где вы бывали чаще, чем на службе». И просил прийти одному.

Она произнесла это с явным смущением. Послание было более чем прозрачным. Ресторан «Уральский самоцвет». Любимое заведение старого Волконского, где он просаживал львиную долю зарплаты, кутил, заводил сомнительные знакомства и решал мелкие вопросы. Место, которое я собирался обходить десятой дорогой. Идеальное прикрытие. Ни один шпик, ни один соглядатай не удивится, увидев младшего советника Волконского, идущего в «Самоцвет». А вот появление там самого князя… Это уже интересно.

– Понял, Мария Ивановна. Спасибо, что сообщили. Идите домой, отдыхайте.

– Вы… Будете осторожны? – в ее голосе звучала неподдельная забота.

– Обязательно.

Дождавшись, пока все выйдут, я закрыл дверь и обернулся к Баюну. Кот уже не спал, сидел на шкафу, глядя на меня.

– Вечер перестает быть томным, – констатировал он.

– И не говори. Что, по-твоему, ему нужно?

– Вариантов масса, – лениво протянул кот, хотя в его позе не было и намека на расслабленность. – От разноса за излишнюю инициативу до предложения, от которого нельзя отказаться. Милорадович – игрок осторожный. Если он делает такой ход, значит, ставки высоки.

Я молча кивнул, проверил карманы пальто. Ничего лишнего, только кошелек, телефон и документы.

Улица встретила меня морозной тишиной. Снег хрустел под ногами, синеватые магические фонари отбрасывали на сугробы длинные причудливые тени. Каменоград готовился ко сну.

Я шел и перебирал в голове варианты. Что могло так встревожить князя? Моя возня с проводниками? Или он как-то узнал о моих подозрениях насчет кристаллов? Маловероятно. Я ведь только начал копать, и то – лишь в своей голове.

Ресторан гудел как растревоженный улей. Внутри было жарко, пахло жареным мясом, дорогим табаком и алкоголем. За столиками сидели разгоряченные купцы, чиновники рангом пониже, местные богатеи. Оркестр на небольшой сцене надрывно играл какой-то популярный фокстрот.

Я прошел в зал, наметанным глазом выискивая свободный столик в углу. И одновременно искал князя. Это казалось невозможным – аристократическая, холеная внешность Милорадовича была бы здесь бельмом на глазу, как бриллиант в куче навоза.

Но его не было.

Я уже решил, что ошибся, когда мой взгляд зацепился за одинокую фигуру за дальним столиком у окна. Мужчина средних лет в поношенном, но добротном сюртуке, какие носят приказчики или мелкие торговцы. Слегка сутулился, волосы зачесаны на прямой пробор, в руке – дешевая папироса, которую он держал не как аристократ, тремя пальцами, а по-простому, зажав между указательным и средним. Он лениво наблюдал за суетой, и во всем его виде была какая-то мещанская основательность. Ничего общего с князем Милорадовичем.

Кроме глаз.

Взгляд был тот же. Спокойный, внимательный, пронизывающий до глубины души.

Я медленно подошел к столику.

– Добрый вечер. Не занято? – буднично поинтересовался я.

Мужчина поднял на меня глаза, и на мгновение в них мелькнуло узнавание. Затем он небрежно кивнул на стул напротив.

Я сел. Тишину между нами нарушал лишь гул ресторана. Князь не спешил, докуривал свою папиросу, давая мне возможность осознать всю глубину его маскировки. Просто переодеться много ума не надо, но сменить осанку, жесты, мимику до мельчайших деталей – это уровень. Милорадович практически стал другим человеком.

Наконец он затушил окурок в пепельнице и посмотрел мне прямо в глаза. Его голос, когда он заговорил, был чуть ниже и грубее обычного, лишенный аристократических интонаций.

– Дмитрий Сергеевич, – он сделал паузу, и каждое слово повисло в прокуренном воздухе. – Буду честен, разговор нам предстоит неприятный.

Глава 13.0

Вот оно как, значит. «Неприятный разговор», значит. Я смотрел на него и пытался просчитать варианты. Он не стал бы устраивать весь этот маскарад ради выговора, да и за что было выговаривать? Я ж пока не прокалывался, честно делал свое дело. Может, всплыли какие-то грехи старого Волконского? Было бы неприятно.

Он поднял руку, подзывая юркого разносчика.

– Нам графинчик водки, холодной. Жаркое по-купечески, две порции. И солений ваших принесите, да побольше.

Разносчик метнулся исполнять, а Милорадович снова вперил в меня свой внимательный, пронзительный взгляд, что с его образом вообще никак не вязался. Он мог одеться попроще, ссутулиться, а аристократические интонации заменить на простой, грубоватый говорок. Но его глаза были прежние. Если б я не был уверен в обратном, то подумал бы, что он видит меня насквозь.

– Наблюдаю за вашими успехами, Дмитрий Сергеевич, – спокойно произнес Милорадович. – Весьма неожиданный всплеск служебного рвения. Похвально. Вот только есть у меня опасение, что ваша энергия направлена несколько не в то русло. Создаете излишнее движение. Беспокоите серьезных людей.

Я навострил уши. Опасения насчет того, к чему он вел, мгновенно закрались в душу, но я решил не торопить события. Пока что просто послушаем.

– Не понимаю, о ком вы, Ваше Сиятельство. Я лишь исполняю свой долг перед империей и городом.

Князь усмехнулся, но усмешка у него была невеселая. В ней так и читалось: «Кому ты пытаешься врать, ничтожество?» Я-то не врал, но и он думал, что говорит со старым Волконским. Из его уст оно и правда звучало бы забавно.

– Оставьте. Долг, рвение… Все это прекрасно звучит в отчетах для столицы. А в жизни, здесь, на земле, все несколько проще. Вы лезете туда, куда вас не просят, и можете помешать делу. Очень большому делу, где крутятся совсем другие деньги. И где ставки, – он сделал едва заметную паузу, – куда выше, чем ваша годовая зарплата. Даже с «премиями», как вы их называете.

Разносчик принес часть заказа: запотевший графин, две граненые стопки, пузатую тарелку с горкой квашеной капусты, мочеными яблоками и хрустящими солеными огурцами. Основное блюдо, видимо, еще готовилось. Князь собственноручно, с какой-то нарочитой, почти крестьянской основательностью наполнил обе стопки до краев.

– Выпьем, Дмитрий Сергеевич. За взаимопонимание.

Я помедлил. Не то чтоб я так уж сильно боялся от стопки водки превратиться в старого недоброго Волконского. Такого бы точно не произошло, у меня, в конце концов, была сила воли, которой мой предшественник не обладал. Но был в этом какой-то неприятный символизм и отголоски прошлого.

Слишком сильно алкоголь ассоциировался с этим вот обрюзгшим мудилой, чью тушу я теперь заимел. Однако если б я отказался – привлек бы к себе внимание. Волконский, обкашливая вопросик, решил не накатывать? Подозрительно же.

Мы молча выпили. Милорадович крякнул, как заправский купец, и подцепил вилкой огурчик. Все в его поведении кричало об образе хоть и не бедного, но простого мужика, решающего дела. Театр, понятное дело.

– К слову, о «премиях». Я, знаете ли, прекрасно осведомлен о ваших способах дополнительного заработка, – продолжил он, тщательно пережевывая огурец и глядя на меня в упор. – И о фиктивных списаниях еще рабочего оборудования. И о скромных благодарностях от подрядчиков за «ускорение» согласований. И о подписях на документах, где их быть не должно, и об отказах ставить подписи, где надо, без дополнительного стимула, – он потер пальцем о палец, намекая на характер «стимула», предпочитаемого Волконским. – Документальные свидетельства этих ваших шалостей хранятся у меня. В синей папочке, с аккуратными пометками на полях. Лежат в сейфе, ждут своего часа.

Вот оно. Значит, все-таки дело было в грехах старого Волконского, которыми теперь пытались прижать меня. Ожидаемо. Неуважаемый Дмитрий Сергеевич ведь не только паскудную репутацию и пропитое жирное тело оставил мне «в наследство». Он еще и на грязный послужной список не скупился. Спасибо тебе, милый предшественник, век не забуду. Чтоб тебя в Аду вилами в жопу лишний раз пырнули.

И, конечно же, Милорадович все знал. Я, глядя на это его представление, понимал: он был из тех людей, про которых лучше думать, что знают они все и всегда. И каждое твое слово, каждое действие дойдет до нужных ушей. А я ведь думал сначала, что он просто дворянчик-идеалист. Ошибся.

– Ваши прежние методы, согласитесь, были лишены изящества и масштаба, – князь отхлебнул еще водки, глядя на меня с ленивым презрением. – Мелкая возня. Крысятничество. Я же предлагаю вам присоединиться к тем, кто решает настоящие вопросы. Это совершенно иные перспективы. Иные деньги. Иная защита.

Принесли жаркое. Ароматное дымящееся мясо с картошкой и грибами в глиняных горшочках. Милорадович с аппетитом принялся за еду.

А у меня аппетит как-то испарился. Вот, значит, к чему он вел. Не к тому, чтобы наконец взять мелкую крысу за толстую задницу и выкинуть на мороз. Он хотел эту крысу возвысить и прикормить, раз уж она начала демонстрировать наличие мозга и возможную полезность.

Но что-то тут было нечисто. Слишком не вязалось с образом Милорадовича из памяти Волконского. Он, конечно, был тот еще актер, но неужели играл настолько хорошо, что даже рыбак рыбака не увидел издалека?

Так или иначе, ответ у меня был один.

– Благодарю за предложение, Ваше Сиятельство, – ответил я. Вежливо, спокойно, но твердо. – Но я вынужден отказаться.

Если он это всерьез, то пусть катится к дьяволу. Я не для того второй раз живу, чтобы превратиться в такое же животное, как мой предшественник. Будь что будет. А если не всерьез – то пусть сворачивает цирк и выкладывает.

Милорадович перестал жевать. Он медленно положил вилку на салфетку, оставив на ней жирное пятно, и посмотрел на меня с таким неподдельным удивлением, словно перед ним сидел говорящий конь.

– Не держите меня за дурака, Дмитрий Сергеевич. И не пытайтесь изображать оскорбленную добродетель. Я не глуп и не слеп, и за эти годы очень хорошо изучил, что вы за человек. Вы просто набиваете себе цену. Но я вам скажу прямо: лучших условий вам не предложат.

Он снова налил водки, на этот раз только себе.

– Я ведь вижу, что происходит на самом деле. Это трудовое рвение, инициативность… Даже новаторство. Но суть-то не поменялась, а, Волконский? Нутро, как говорят в народе, осталось тем же. Я уверен, что это все – следствие амбиций, а не проснувшейся совести. Вы хотите большего. Я могу это устроить. Будете делать все то же самое, что делали всегда, но под правильным руководством.

Хорошо работает, грамотно. И по страху прошелся, и на жадность надавил, и кнутом щелкнул, и пряником поманил. Старый Дима бы уже поплыл как снеговик в тридцатиградусную жару.

Новый вестись на это не собирался.

– Я ценю вашу откровенность, – сказал я, глядя Милорадовичу в глаза. – Но мой ответ остается прежним. Нет.

Это его, кажется, взбесило. На какую-то долю секунды образ делового мужика дал трещину, и через нее я увидел настоящего князя – холодного властного аристократа, не привыкшего к отказам. Его глаза сузились, а пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак.

– Вы, кажется, не в полной мере осознаете хрупкость вашего положения, – сухо, но угрожающе произнес он. – Один неверный шаг, одно неосторожное слово, и все ваши благие начинания, вся эта возня в лаборатории обратятся в прах. А документы, о которых я говорил, имеют свойство всплывать в самый неподходящий момент. Например, на столе у прокурора. Понимаете? У вас есть некий, признаю, талант. Но у вас нет защиты. Я предлагаю вам эту защиту. Откажетесь – останетесь один на один с теми, кому вы уже успели наступить на хвост. И они не будут столь любезны, как я. Они не будут предлагать водку и жаркое.

Ага, на жадность надавить не вышло. Я его, кажется, даже убедил в своей принципиальности, так что этот рычажок он не просто оставил в покое – он его вывернул в противоположную сторону. Угрожал не только мне самому, но и моим начинаниям. Моей команде, в каком-то смысле. Всем весом навалился на трусость, и за себя, и за дело.

И даже не упоминал тот факт, что я всего чуть больше месяца назад спас его из пожара. Не упоминал и я. Этот вопрос мы закрыли в первый же день моего пребывания тут.

Только самого главного не сказал – в числе тех, кому я «наступил на хвост», будет и он. Да и не надо было. Даже кретин типа Волконского понял бы без слов.

Я мог бы согласиться для вида. Внедриться, собрать информацию, а там решить, что делать. Но жизненный опыт подсказывал, что это было бесполезно. Раз даже Милорадович протух – к кому идти с этой информацией? Кому жаловаться? В «Спортлото»?

Да и ощущение, что здесь что-то не так, никуда не делось, а напротив, только стало более явным.

– Я подумал, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Нет.

Князь ничего не сказал. Только смотрел на меня, тяжело, выжидающе, как на чайник, который все отказывался кипеть.

А потом он улыбнулся. Не кривой усмешкой своего персонажа-приказчика, а собственной, едва заметной, но полной искреннего, неподдельного одобрения.

– Отлично, – сказал он уже почти своим голосом. Сдержанным, но все же явно доброжелательным.

Понятно. Милорадович, старый ты паскудник, проверять меня вздумал? Хорош, ничего не могу сказать.

Для всех вокруг за столом по-прежнему сидел сутулый приказчик в потертом костюме. Но для меня это был уже другой человек. Князь Владислав Петрович Милорадович – аристократ, человек государства и, как я теперь понимал, невероятно опасный, умелый актер.

– Приношу извинения за маскарад, – сказал он. – Теперь перейдем к настоящему делу. Вот уже чуть больше месяца вы все больше и больше напоминаете мне своего отца, – продолжал князь, и теперь его голос звучал привычно. Он больше не угрожал, а в его словах звучало нечто похожее на одобрение.

Я молчал, давая себе время переварить произошедшее. Вся эта игра на нервах, давление, прямые угрозы увольнением и чем похуже – все это было частью сложного теста, который я успешно сдал.

Вот теперь все встало на свои места. Милорадович и правда удивил меня, оказавшись мастером маскировки и интриги, буквально проживавшим свою роль. Каждое движение тела, взгляд, каждое слово – все было частью спектакля, разыгранного для одного зрителя.

Мой взгляд скользнул по рукам князя. Никаких фамильных перстней или аристократической утонченности. Руки обычного человека. Он продолжал свою игру безупречно, что заставляло ценить его еще больше, и как противника, и как союзника.

– За упокой души честного человека, – сказал он, поднимая стопку и глядя мне прямо в глаза.

– За отца, – мой голос прозвучал глухо, но твердо.

Мы выпили, не чокаясь. Я наконец-то взялся за свое жаркое, которое все еще было горячим, спрятанное в глиняном горшочке. Теперь, когда напряжение отпустило, захотелось есть. И жаркое, справедливости ради, тоже было отличное – что мясо, что картошка таяли во рту, соли было ровно столько, сколько надо, отличный ужин.

А пока я насыщал тело, князь, похоже, собирался подкормить мою душу.

– Ваш отец, Сергей Григорьевич, был лучшим из нас, – Милорадович откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за мной. Я заметил, как его взгляд скользнул по залу, машинально оценивая обстановку, отмечая, кто где сидит, кто с кем говорит. Отмечал и я, пользуясь воспоминаниями Волконского о местной публике.

Вот за столом у сцены купец первой гильдии Волошин, пьяный в дым, пытается обнять девицу из оркестра. Дальше – начальник городской полиции с двумя подчиненными делают вид, что просто ужинают, но глаза бегают по сторонам. Я это делал осознанно, а Милорадович – будто по привычке. Привычке разведчика или контрразведчика.

– Честный, принципиальный, дотошный до мелочей служака, – продолжил князь. – Он видел систему насквозь, со всеми ее изъянами и гнилью. Его честность и неподкупность были опаснее любого боевого заклинания для тех, кто привык жить воровством. И именно поэтому он мертв.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес сказанного. В памяти тут же всплыл образ отца Волконского – не из чужих воспоминаний, но с того портрета в старом платяном шкафу. Усталый человек с честными глазами. Человек, который пытался плыть против течения.

– А вы, Дмитрий Сергеевич, лезете ровно в то же пекло, – продолжил князь. – Ваша работа по системам отопления выполняется блестяще. Структурированно, глубоко, эффективно. Я читал ваши отчеты. Это уровень столичных аналитиков, а не провинциального советника. Но вы заходите слишком далеко, хотите лечить болезнь, а не симптомы. И это заметил не только я. Это заметили те, кому невыгодно, чтобы система работала, кому лечение этой «болезни» помешает. Те, кто наживается на ней.