Текст книги "Балтийская Регата (СИ)"

Автор книги: Александр Антюфеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Бедный Цыган заходился в лае, а у Джаса могли выскочить из орбит глаза. Следовало отключить скафандр. Это делалось очень просто, надо было просто потянуть загогулинку скипетр на себя и взять в руку сферу. Я проделал эту нехитрую операцию и пребольно шлёпнулся на кресло, отбив пятую точку на металлических цилиндрах. Придется в следующий раз что-то привязывать к ней, как обычно что-то привязывают, садясь на броню танков зимой, или крепить сами цилиндры по бокам.

Команда, узрев капитана, сразу затихла и стала медленно к нему приближаться, явно уважая его во много раз сильнее. Дольше и недоверчивее всего приближался Джасик, зато, когда он коснулся моей ноги, то сразу довольно и подобострастно заурчал, подставляя голову и спинку мне под ласку.

Бей своих

Человек может многое, спать на гвоздях, ложится на битое стекло, голодать неделями, но вот не дышать и не пить воду он долго не может. Если быть совсем точным, то, конечно, может, только умрёт. Без воздуха через пару минут, а без воды через пару дней. В том и другом случае смерть будет довольно мучительной. Ну там, подергиванье в темпе чарльстона ногами, извивание, неприличные звуки, глухие стенания.

Банщик очнулся от дикой жажды и нехватки воздуха. Он лежал на шконке в камере, набитой под завязку. Это была знаменитая камера номер три для моряков КБФ. Здесь сидела сегодня банда негодяев и предателей Родины. Тут были и отказавшиеся идти в безумные походы на подлодках, и самострелы, и фигуранты дела ЭПРОНа.

Вот, на пример, Витька Мамонтов, он в рукопашной схватке на Ораниенбаумском плацдарме, где дрались моряки КБФ, сошелся со здоровенным немцем и тот, звезданув Витька между глаз и вырвав у последнего его табельный пистолет, добавил ему из русского ТТ в упор в левую руку. Витёк немчуру добил сапёрной лопаткой, подвернувшейся под руку, но его повязал заградотряд, как самострела, когда он ковылял в медсанбат. Каким образом его не расстреляли там-же на месте одному Богу известно.

Краснофлотец с подлодки «Моходранский комсомолец», Сережка с Малой Бронной из Москвы, был обычным диверсантом. Его задачей по боевой тревоге было открытие и закрытие краника топлива на трубе, подающей последнее в расходную цистерну двигателя. Забыв в каком положении краник закрыт и в каком открыт, он закрыл краник подачи топлива в расходную цистерну подлодки, отчего она лишилась хода едва отойдя от острова Мощный, подверглась налету немецкого самолета и получив несколько пробоин вернулась в базу, за что моряки отважной подлодки были очень благодарны Серёге, чего не скажешь о капитан-лейтенанте Шинделе.

Да, здесь все были его «крестниками». Побывав в этой камере можно было подумать, что только отважный Шиндель спасает Ленинград от немецко-финских наймито-шпионов. Аарон Моисеевич Шиндлер стеснялся своего неблагозвучного старорежимного имени, как стеснялись каторжане проклятого царизма на Сахалине клейма на лбу из слова «ВОР». С одной стороны, вроде бы и неприлично, а с другой как медаль на грудь. Как бы там ни было, но Шиндлер сменил свое имя на более благозвучное и привычное для русского уха Андрей Михайлович, но в тайне, в самых дальних и потаённых подвалах своей души, он был стойко за интернационал и коммунистическую всемирную революцию. На фронт с его ростом идти было также бесперспективно, как пугать голым задом ежа. Ну а здесь, в третьем отделе КБФ, человек был на своем месте и приближал победу как мог и умел.

Банщик старался осмыслить где он и что он. Попытался приподняться, но было так больно, что он упал снова на своё место, то, что оно отныне его он уже знал. Сидящий рядом подлый саботажник из ЭПРОНа поправил Голову Банщика и спросил того как его зовут.

– Слава. – прошептал Банщик, забыв, кто он, – Вячеслав Петрович, и меня не зовут, я сам прихожу. – На полном серьезе ответил он уже увереннее.

– Ну вот что, Слава, я тебе сейчас водички принесу, только уж ты доживи, пожалуйста, а то вид у тебя как у моей тещи после того, как она угорела прошлой зимой. Совершенно синий и абсолютно мёртвый хоть и полуголый.

Вскоре на лицо банщика полилась холодная вода, а потом он и напился. Жить стало лучше и жить стало веселее. Но оставалась нехватка воздуха, с которой он попытался бороться, подтянувшись к не струганой балке опоры трёхъярусных шконок и облокотившись на оную своей многострадальной спиной.

– Ты, друг мой Слава, ни спи, а то мало того, что замёрзнешь, а и пропустишь сегодняшний обед, если, конечно, есть хочешь.

Есть банщик хотел, а к холоду привык ещё на Ладоге. Но, повинуясь инстинкту выживания, он постарался не спать.

Вскоре оконце на двери откинулось и на него положили кусочки чёрного хлеба примерно в пятьдесят грамм. Сиплый голос из-за двери потребовал от фашистов, приготовив кружки, подходить по очереди к оконцу. Каждому в кружку разливалась тёплая вода и выдавался кусочек хлеба. Это была норма на сутки. Банщик уже вполне освоился в камере и сам доплёлся, постанывая, до еды и тёплой воды.

Вечером некоторых сидельцев вызвали на допросы. Банщик ждал, что и его вызовут, но этого не произошло.

– Не бойся Слава, тебя сегодня не вызовут, ты пока слаб. Завтра или послезавтра, и твой петух прокукарекает Шинделем. Не подписывай ему ничего. Подпишешь в расход пустят, не подпишешь пойдешь в штрафбат или на зону. – сказал водолаз ЭПРОНа.

Славе осталась одна забава – поспать. На следующий день опять была кормёжка, а после кормёжки вызовы на допросы. Славу вызвали последним. Полночи он простоял-провисел в шкафу, где не было возможности присесть и было очень холодно. На допросе Шиндель был приветлив, как кобра, изготовившаяся к укусу.

– И так, гражданин Волочков, мы всё уже оформили, осталась только формальность – подписать ваши показания и признание. Вот вам ручка – ставьте подпись. – предложил Шиндель.

Банщик отказался. Опять побои, выбитый зуб и дикая боль во всём теле. И теперь он сознания не терял. Тело, видимо привыкло к такому обращению.

После побоев его отволокли в камеру. На следующий день его никуда не вызывали. Ещё через день тоже. Затем, на третий день из камеры стали исчезать люди. Исчезли многие самострелы и вредители. Исчезли шпионы и большая часть диверсантов.

Славу никуда не вызывали, как и водолаза. Было время познакомится. Водолаз оказался водолазом Петром Семёновым, вредителем со стажем. Он входил в команду «Чёрной смерти». Так назывался в среде моряков водолазный бот?13 который уничтожал донные мины на фарватерах, соединяющих острова, контролируемые КБФ.

Мины эти были цилиндрическими и покрашены в тёмно-серый цвет. У них было два взрывателя, прибор кратности и прибор неизвлекаемости. Взрыватели срабатывали на шум винта или магнитное поле корабля, прибор кратности позволял некоторым кораблям проходить над миной без последствий, взрываясь только под тем кораблем очередь которого была выставлена перед установкой. Неизвлекаемость достигалась тем, что в мине, которая ударялась при постановке о грунт срабатывал гидростат и при подъёме её на глубину до пяти метров она благополучно взрывалась. Мины ставились с использованьем парашюта, который отстегивался при соприкосновении мины с поверхностью воды.

Поэтому наблюдатели следили за такими постановками, если могли, и сразу засекали место постановки по нескольким пеленгам. Передавали координаты на водолазный катер, а тот доставлял водолаза в предполагаемую точку установки мины. Там водолаз уходил на глубину и шарил в мутной воде, иногда часами, в поисках мины. Аквалангов в то время не было, водолазы использовали скафандр с подачей воздуха от помпы, установленной на катере. Найдя мину, водолаз устанавливал на ней заряд с электрическим запалом, который подрывался после подъёма водолаза на борт.

Нет, конечно, задумка была классная. Для идеальных условий, но в Финском заливе того времени были не только шторма и льды иногда, но ещё постоянно летали асы Геринга. Спуск водолаза проходил, как правило, отлично, но он ходил долгое время в поисках мины под сильным давлением воды и его кровь насыщалась кислородом именно под этим давлением. Чтобы он не походил при подъёме на борт на открытую бутылку шампанского в Новый год, ибо не ко времени праздник, поднимали его долго и муторно, давая крови постепенно освобождаться от растворенного в ней газа. И это всё под атаками самолётов, а иногда и обстрелами береговых орудий. Не редко от детонации бомб взрывалась и сама мина, поднимая высоко в воздух ил, чёрную воду, водолаза и часть катера. Отсюда и название катера «Чёрная смерть».

Если водолаза поднимали быстро, то он умирал в страшных мучениях, ибо специальной декомпрессионной камеры на кораблике не было. Экономика должна же быть экономной или нет? Бабы ещё водолазов нарожают. Если сроки декомпрессии в море не выдерживались водолаз получал легкую форму кессонной болезни от которой страдала голова. Но голова – это мелочи и пуская слюни тоже можно жить и спокойно ею есть. Самое ужасное, страдали детородные органы испытуемого на прочность и твёрдость яиц краснофлотца, зачастую кастрируя его без крови. На одной стороне весов были яйца, а на другой катер. Моряки, обычно выбирали первое, мужики же. Только Шиндель восстал против законов природы. После того, как катер номер тринадцать получил ощутимые повреждения гальюна, он решил, что яйца не стоят катера и арестовал саботажника Петра Семёнова.

Не знаю это Банщику показалось или Шиндель и в самом деле был психом ненормальным, но это решать вам.

Дошло до того, что Банщик с Водолазом остались в камере одни. Это уже было явно ненормально. Сидя в запертой камере они рассуждали о том куда делись остальные. Банщик настаивал, что их выпустили, а Водолаз на том, что их шлёпнули.

В любом случае Банщик решил не выдавать тайну секретной комнаты своей квартиры, а сказать, что и десятка, и камешек, это остатки приданного и, по совместительству, наследства мамы. Хрен вам, а не золото, злорадно думал он, трогая языком место головы, где недавно спокойно рос и помогал ему кушать прекрасный зуб. Вот такой зуб вырос у Славы на существующую систему.

Между тем за воротами Большого Дома жизнь кипела и бурлила. В тот вечер, когда Славу последний раз допрашивал Шиндель, капитан-лейтенант собрался отдохнуть дома. Жил он недалеко и одиноко, в нарушении всех инструкций, иногда, забирал с собой некоторые дела на дом, чтобы в спокойной обстановке их обдумать. В этот вечер он взял протокол допросов Банщика и всё дело Водолаза с собой. Отчёт Банщика и его представление к ордену он оставил в своем сейфе, а ключ от сейфа сдал дежурному. Царскую десятку и зелёненький камешек он бережно завернул в свой носовой платок и положил в карман. С Банщиком вопрос уже был почти решённым. Тот подпишет признательные показания и отправится к червям, золотишко и изумруды уже ему не нужны, тем более, что и в протокол он их не заносил. Раздуть большую группу немецких шпионов из этого не получится, а вот с Водолазом необходимо будет поработать, возможно тут вскроется некая террористическая организация.

Положив бумаги в свой портфель, он покинул Большой Дом и пошёл домой. Вдруг прямо с неба в него ударил яркий и страшно горячий шар. Шиндель умер мгновенно. Шар не просто испепелил его, он мгновенно высушил его останки, сжег портфель, расплавил царскую десятку и закоптил камешек. Размерами пепел Шинделя стал с большую детскую куклу и тут-же рассыпался. Немногие очевидцы этой картины в последствии утверждали, что немцы применили какой-то новый всё сжигающий снаряд, но им мало верили. На месте Шинделя нашли оплавленный кусочек золота, черненький закопчённый камешек зеваки затоптали на мостовой, где он лежит и сегодня.

На следующий день место Шинделя было занято капитан-лейтенантом Дмитрием Ваютским. Он родом был из-под Полтавы и отличался добрым нравом и дотошностью в работе. До этого он был командиром роты заградительного отряда. Даже на этой должности он понапрасну крови не лил. Мало этого, даже расстрелы дезертиров и самострельщиков, неминуемых на такой работе, проводил только в самых крайних случаях, после досконального исследованья и делая из них поучительный спектакль. Начальство его ценило и выдвинуло на должность капитана третьего ранга.

Первое, что сделал Ваютский, это детально прочитал все дела. После этого только трое настоящих дезертиров пошли под высшую меру, ещё двенадцать, в том числе и подводник Сережка с Малой Бронной, пошли в штрафбат, а Витька Мамонтов, которому повезло, что нашлись трое свидетелей его боя, поехал в санчасть, где ему руку заштопали быстро, мало этого именно этой рукой он что-то написал, в свое время, на стене развалин Рейхстага так как был он, господа товарищи, левшой.

У Дмитрия в сейфе осталось только дело Банщика. Он прочитал рапорт Банщика и отзыв Клепикова, отослал реляцию на орден по команде, и отложил папку в соответствующую категорию подобных папок. Так как он не знал, что Банщик содержится в камере номер три, он не отдавал больше никакого распоряжения. О наличии в камере Водолаза просто никто не знал, так как его дело было утрачено полностью.

Волна расследования началась и понеслась с Клепикова. Озаботившись тем, что Банщик не вернулся из отпуска, тот послал запрос в Большой Дом, где поднялась большая суматоха из-за пропажи офицера третьего отдела КБФ. Следы Банщика искали трое суток всем отделом. Его фамилию случайно увидел интендант, который ведал отпуском продуктов на сидельцев. Доложил по инстанции и вот Банщика вызвали к Ваютскому.

Войдя в кабинет теперь уже Ваютского, Слава узрел другое лицо и на вопрос о том, почему он сидит в камере, а не воюет в крепости он ответил, что его туда посадили до разбора его рапорта, превентивно. В конце, когда ему уже выдали его ремень, его вещи без монетки и камешка, и даже медаль, он набрался смелости и заикнулся об участи Водолаза. Того вытащили пред светлы очи и очень удивлялись тому, что он сидит в камере, не имея на то права.

После этого пошли проверять все камеры подряд в подвалах Большого Дома и нашли еще троих бесправных сидельцев, которых, на всякий случай, укатали в штрафбаты, дабы неповадно было и впредь не взирая на их очень горячие просьбы оставить в камерах, намекая на некую пользу в прошлом, настоящем и будущем следователям от их сидения под замком.

Выйдя из Большого Дома Банщик направился не в Кронштадт, а к себе домой, справедливо решив, что надо помыться и привести себя в порядок после отсидки. Дома опять никого, все обитатели в количестве штук одна, видимо на работе. С помывкой была проблема, не было дров для титана, чтобы согреть воду. Поискав во дворе, и не одном, Банщик нашел охапку разных горючих палочек, веточек и прочего деревянного и не только мусора. Конечно такое количество не дало нагреть титан до кипятка, но подогрело воду. Он помылся сменил белье и форму и стал почти похож на человека.

Оставив записку Гале о том, что он был, да весь вышел, он направился в Большой Бассейн порта на катер до Кронштадта. Катер ходил не по расписанию, конечно, но ему повезло. Вскоре он добрался до крепости без приключений. Клепиков встретил его приветливо, он знал, что Банщик провёл все время в камере и теперь, потешаясь, стал расспрашивать его о приключениях.

– За битого двух не битых дают. – пошутил он в конце.

– Теперь ты знаешь, как это бывает.

И рассказал, как вызволил из темницы Банщика.

– Николай Васильевич, а ведь вы мне теперь как отец родной. – сказал, немного подумав, Слава.

– А встань да поворотись-ка сынку. – улыбнулся, смущаясь, Клепиков.

Затем они не много выпили, и Банщик выдал Николаю Васильевичу тайну о десятке Николаевской и зелененьком камушке, используя версию о наследстве от мамы.

Так как этот нюанс не был отражен в бумагах, Клепиков о нем не знал вовсе. Он связался с Ленинградом и настоял, чтобы квартиру Шинделя проверили на наличие драгметаллов и прочих ценностей. Это дало поразительный результат, так как там, в чуланчике было найдено столько всего ценного, что пришлось вывозить полуторкой. Но дело не стали раздувать и оформили всё, как добровольный сбор и пожертвование на оборону всех особистов КБФ. Вскоре танковая колонна «Ленинградский чекист» уже принимала бой на Волховском фронте борьбы с фашизмом. Между нами говоря, именно эта колонна обеспечила деблокированье Ленинграда в районе Синявино в ходе операции «Искра».

Банщика теперь посылали на более ответственные задания. Его мотало по побережью и не только. В конце января сорок третьего года в ходе операции «Искра» блокада Ленинграда была прорвана у южного побережья Ладоги. Была построена железная дорога и на Ленинград пошли грузы. Дорога простреливалась немецкой артиллерией и, по сути, это еще не было кардинальным решением проблем осаждённого города. Только через год двадцать седьмого января сорок четвертого года блокада Ленинграда была полностью снята. Оккупантов погнали обратно, в их фатерлянд. В блокаде Ленинграда на стороне нацистов участвовали вооруженные силы Германии, Финляндии, Испанские добровольцы из «Голубой дивизии», Италии, Шведский батальон добровольцев. Это те страны на которых лежит проклятье умиравших от голода и стоявших на смерть горожан. Этого забывать нельзя. В сентябре сорок четвертого Финляндия, под ударами советских войск, вышла из войны. По условиям перемирия с территории Финляндии выводились все немецкие войска. Немцы вывели все свои корабли из портов Финляндии вместе с армейскими подразделениями и флотскими экипажами к 15 сентября 44 года. В Финском заливе собрался флот германии в 39 вымпелов. Немцы решились на захват острова Гогланд. Банщик опять был на острове, он помогал в подготовке передачи острова в руки Светской Армии. Опять бои уже совместно с финскими войсками под командованьем финского майора Миеттанена. На остров высаживалось 1500 десантников. У финской армии не хватало авиационного прикрытия и финны запросили через Банщика поддержку самолетами КБФ. В этот раз наша авиация прилетела, это же не своих отряда полковника Баринова спасать, понимать надо. С поддержкой Советской авиации десант немцев был отбит. Немцы потеряли один транспорт и девять быстроходных барж и отошли на Большой Тютерс. Десантники, высадившиеся на Гогланд, сдались в плен. Тридцать семь финских солдат погибло. Заслуги Баринова тоже были отмечены орденом Красного Знамени с Советской стороны и Орденом Льва Финляндии с финской. Хорошо смотрелся бело-желтый крест со львом на красном фоне среди Советских наград на груди особиста. Даже Клепиков поскучнел, считая, что Банщик слишком заигрался.

– Смотрю я на твой крестик, сынку, и вижу я тебя на стройках после войны в прекрасной чёрной телогрейке. Но с одними отечественными наградами ты мне нравишься больше. – только и сказал он.

Пройдя горнило братства по оружию с белофинскими «товарищами» на затерянном в водах Финского залива острове Гогланд, хотел он этого или нет, но Банщик Слава начал осознавать себя русским и чувствовать некое «бремя русского человека», если совсем чуть-чуть, не искажая сути, перефразировать господина Фридриха Ницше.

Немцев гнали на запад, и работа разведчика пошла уже другая. Бывал он, выявляя пособников нацистов и их агентуру, их разведшколы, в партизанских отрядах. В Лиепае создавал подпольную организацию. Ловил улепетывавших в Швецию эсэсовцев из маленькой, но не покоренной и гордой Эстонии.

В Таллине он вышел на след одного палача эсэсовца, по совместительству эстонца Георга Сеппа. Был этот Сепп из семьи фермера с острова Сааремаа, из окрестностей городка Карала. Владел его отец амбаром, куда ссыпали зерно окрестные фермеры, а больше у них ничего и не было, даже туалета. Вместо него была ямка в десяти метрах от их домишки с перекинутой через неё дощечкой, для больших нужд семейства, а о малых они не беспокоились, справляя их, не отходя от рабочего места, на поле, так на поле, в лесу, так в лесу, только дома выходили на крылечко. Фермер очень хотел дать образование старшему сыну в городе. И пошел Георг в Таллин.

Перебравшись на материк, он впервые увидел железную дорогу, а на ней дрезину. Проголосовал и попросил его подвезти. Поехали.

– Далеко ли до Таллина? – Спросил Георг пыхтящего трубкой железнодорожника.

– Таа нет. – ответил тот.

Проехали ещё три часа.

– Далеко ли до Таллина?

– Таа нет.

Пролетели ещё два часа.

– Далеко ли до Таллина?

– О, даа. Теперь даалеко. – ответил очень разговорчивый железнодорожник.

Сраженный таким многословным ответом Георг немного помолчал, всего пару часов, не более, и попросил остановить дрезину, которая к тому времени и так доехала до границы Великой Эстонии с не менее Великой Латвией. После этого Георг решил, что будет лучше молчать совсем. А на вопросы не будет давать ответов, так как надо думать, а пока думаешь, вопрошающий может заснуть или уйти. Тогда зачем отвечать вообще?

Немного поплутав, всего через полгода, он все-же оказался в Таллине, где поступил сразу во второй класс школы. Он все-же был очень смышлёным парнем. Так бы и учился потихоньку Георг чему-нибудь и как-нибудь, но русские под руководством еврейских коммунистов пришли даже в Таллин. К тому времени горячий Эстонский парень Георг немного вырос, ему было всего двадцать девять лет, а он учился уже в шестом классе школы. Зато он уже семь лет был деятельным участником «Омакайтсе» – военизированной нацистской организации. Отца и мать выслали в Сибирь, и они пропали с горизонта Георга, зато он знал около трех десятков евреев в округе, поэтому, когда пришли немцы, он без лишних слов лично расстрелял их всех, помогая, на добровольных началах, немецкой айнзацгруппе «1А» под командой Мартина Зандбергера. Полюбовавшись на прекрасную работу Георга, Зандбергер вообще передал решение еврейского вопроса в руки «Омакайтсе». Это было совершенно сумасшедшее и окаянное время для нации вечных изгоев. Те, кто любил евреев ставили их на руководящие посты, но, попутно, отправляли их в Гулаг, те-же, кто не любил евреев отправляли их в концентрационные лагеря, но, попутно, ставили их на руководящие посты. Тех, кто думает, что холокост коснулся только евреев отсылаю почитать интересную и познавательную книжонку «Мое дерьмо» некоего Шикельгрубера вдумчиво. Для всех русских это была трагедия не меньшая, а во много раз большая, просто русским никогда не позволяли в полной мере потребовать полной сатисфакции от ублюдков, похожих на Георга, перекладывая их ублюдочность на всю их нацию. Видимо всё ещё впереди. Ведь миром правит любовь, а любовь бывает порой очень беспощадной и всё сжигающей.

Эстонские нацисты расстреляли всех своих евреев и в три раза больше из других стран, сделав Эстонию самой первой страной Великой Балтии свободной от евреев. Попутно Георг расстреливал и русских военнопленных. То, что русских было расстреляно в девять раз больше, чем евреев и цыган, при том, что только русские оказывали жестокое сопротивление нацистам, просто статистика и не более. Следы Георга, в конце сорок четвертого, привели Банщика на Сааремаа, где он задержал группу нацистов и дезертиров, пытающихся уйти в Швецию на шлюпке. Но Георгу повезло, он отсиделся в вырытом им самим схроне рядом с ямкой для срочных нужд семьи. Семейка к тому времени уже изрядно разбогатела в Сибири обирая эвакуированных русских дураков. Кто будет искать эстонца рядом с экскрементами? Конечно немного пахнет, но это-же свое и напоминает единственному сыну о маме и папе.

Затем на пути разведчика встал Кёнигсберг.

Не на Русской земле

Кёнигсберг начался для Банщика в апреле сорок четвёртого, правда он этого тогда не знал. В Великобритании тогда действовала группа советских разведчиков, которую впоследствии назвали Кембриджской пятеркой. Знаменитый разведчик Ким Филби весной сорок четвёртого получил достоверные сведенья, что доктор Геббельс начал формировать на территории Германии партизанские формирования под названием «Вервольф» или «Оборотень». Костяк «Вервольфа» формировался из самых молодых людей Германии. Старые уже не очень-то и хотели отдавать свои жизни за фюрера и Третий рейх, наученные горьким опытом ещё первой войны и их готовили ко всеобщей мобилизации в отряды «Фолькштурма», которые были аналогами советских добровольческих образований первого периода Отечественной Войны. Попросту плохо обученное пушечное мясо и не более.

В Германии работа с молодежью была поставлена очень хорошо был «Юнгфольк», «Гитлерюгенд» и подобные им организации для малышей и подростков. Первые школы «Вервольфа» в Кёнигсберге появились уже в апреле. В казармах Гинденбург. Это здание вы и сейчас можете найти в Калининграде, если хорошо поищете. Курсанты школы не только учились, но и строили бункера по всему городу и за городом. Это были капитальные сооружения с большим запасом продовольствия и оружия. Как правило, имеющие звучные названия из арийской мифологии, например, объекты «Берта» и «Объект BZ» были построены в самом центре города и до сих пор не найдены. Информация о всех бункерах до сих пор далеко не полная. Основным оружием был выбран Фаустпатрон. Это противотанковое оружие ближнего боя был легок в применении и давал сильный поражающий и пропагандистский эффект. Им спокойно мог подбить танк даже десятилетний мальчик.

Мало кто знает о программе третьего рейха под названием «Лебенсборн» («Источник жизни»). Эта программа создания расы господ, способной управлять миром. Вот следы деятельности этой программы и, попутно, разведку программы «Вервольфа» и должна была найти группа уже лейтенанта Волочкова. Всего за войну в район Восточной Пруссии контрразведчиками «СМЕРШ» (Или «Смерть Шпионам», с апреля 1943 года так назывался ряд независимых друг от друга контрразведывательных служб. В нашем случае это Управление контрразведки «СМЕРШ» Наркомата Военно-Морского Флота.) было заброшено более двадцати групп. Частично вернулась только одна – группа Банщика. Их забрасывали одиннадцатыми по счету и опыт потерь уже был. Группе пришлось действовать в абсолютной тайне, ничем не проявляя себя перед враждебным местным населением. Десантировали они с парашютами в лесной массив. Лесом этот парк ухоженных деревьев было назвать трудно.

Им было известно, что перед захватом Харькова немецкая агентура собрала все сведения о девушках арийского типа внешности, проживавших в городе. И как только дивизия СС вошла на территорию Харьковской области, зондеркоманды собрали всех этих девушек и передали в распоряжение элитных СС. От элитных эсесовцев должны были рождаться элитные арийские дети. Детей немцы вместе с матерями перевозили в Германию, где им делалось переливание заговоренной крови. Из этих малышей и растили будущее мира. Предполагалось группе Банщика встретиться с такими женщинами и завязать с ними контакт.

Можно себе представить насколько важна была миссия группы Банщика, если знать, что до сегодняшнего дня представители ордена СС, не используя прямых контактов, опекали детей, рождённых по программе, снабжали деньгами и хорошими должностями в Европе, Америках и странах Балтии. Вся программа «Лебенсборн» была рассчитана до 2020 года вне зависимости от исхода войны. Мэры городов, губернаторы, большие руководители в Европе и на постсоветском пространстве это во многом результат работы «Лебенсборн». Местоположение одной такой фермы суперлюдей было примерно известно.

Забегая вперед, должен заметить, что нацистам удалось задуманное. Программа в период с 1950-х по 1990-е дала свои первые результаты. Все территории, намеченные для захвата руководством Третьего рейха, контролируются сегодня орденом СС и другими мистическими обществами Третьего рейха. Дети, выращенные в программе «Лебенсборн», пришли во власть и управляют не только финансовыми потоками, но и политическими и идеологическими структурами во всём мире.

Сам Третий рейх родился из нескольких мистических тайных обществ, среди которых «Туле», «Аненербе», «Черное солнце», «Врил», «Тор», «Золотой круг» и «Берлинское общество». А цели тайных обществ всегда намного серьезнее, чем просто захват мира военным путем.

Детям «Лебенсборн» суждено было в случае военной победы Третьего рейха стать элитой и хозяевами мира открыто, а в случае поражения тоже самое, только тайно. Управлять народами стран через психотронное влияние на подсознание. Контролировать финансовые потоки и продажу технологий. Это была многоуровневая система специальной подготовки, под которую были задействованы замки, принадлежащие СС. У СС было 117 замков – это мистическое число в своих эзотерических программах использовали жрецы инков. Замки были построены на местах силы, в местах выхода энергии, оказывающей мощнейшее воздействие на человека, его психику и способности. Каждый замок отвечал за свое направление. В одном из них готовили разведку для ВМФ, в другом – профессионалов по саботажу и диверсиям, в третьем готовили специалистов по психологической войне, в четвертом обучали будущих ученых, в пятом заботливо растили аристократическую элиту.

На Нюрнбергском процессе в октябре 1947 года членам «Лебенсборна» были выдвинуты три обвинения: «Преступления против человечности: увоз детей с оккупированных территорий. Разграбление общественной и частной собственности в Германии и на оккупированных территориях. Принадлежность к преступной организации».

10 марта 1948 года, после 5-месячного интенсивного следствия, допросов свидетелей и изучения документов военный трибунал в Нюрнберге вынес следующий приговор руководству «Лебенсборна»: его руководитель, штандартенфюрер СС Макс Зольман и его ведущие сотрудники были оправданы по первым двум пунктам обвинения и осуждены «за принадлежность к СС, как к одной из организаций, объявленных Международным военным трибуналом преступными». Они были «виновны в сиротстве детей как офицеры, принадлежащие к преступной организации СС». При этом обвиняемая Инга Фирмец, заместитель руководителя главного отдела «А», была оправдана по всем трём пунктам. Трибунал признал «Лебенсборн» благотворительной организацией, помогавшей одиноким матерям.

На сегодня дети Третьего рейха породнились со всеми аристократическими родами Европы. Ну и, разумеется, все банки, заводы, страховые учреждения, научные институты сегодня имеют номинальных хозяев, но подчиняются все тому же «Источнику жизни», в том числе сопровождая все программы ордена СС. До шестидесятых годов прошлого века отдельные программы по евгенике в рамках программы «Лебенсборн» совершенно открыто проводились практически во всех Скандинавских странах. Дети этой программы стали элитой Европейское общества. Одна из солисток группы АББА, Фрида Лингстад, – дитя «Лебенсборна», её отец – капитан вермахта Алфред Хазе. Она родилась уже в конце войны.