Текст книги "Балтийская Регата (СИ)"

Автор книги: Александр Антюфеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Подняли они плиту и залезли в пустую гробницу, скорее погребальную камеру, что было необычно. Гробница не была разграблена, в ней просто не было драгоценностей и прочих описаний побед и поражений фараона иероглифами. Были иероглифы, конечно, но всего пара и значили они просто: «Тот, кто всех нас спас.» Сам саркофаг был не совсем обычным, похож на вытесанный из базальта, но на самом деле не базальтовый, а из какого-то неизвестного довольно тяжелого вещества. Ни одной крупицы этого вещества им отколоть или отпилить не удалось. Алмазные сверла этот материал не брали совершенно. Они не оставляли на совершенно гладкой поверхности даже малейшего следа. Вес крышки саркофага был более тонны, но им всё же удалось его приподнять и немного сдвинуть в сторону. Оказалось, что крышка лежала на каком-то уплотнителе по виду, похожем на резину, но настолько прочном, что от него тоже невозможно было отрезать даже малейшего кусочка, материал не горел и не плавился даже от пламени паяльной лампы. В саркофаге лежало существо, похожее на человека, только пятиметрового роста и с необычно громадной и вытянутой вверх черепной коробкой. Тело гиганта плавало в розовой жидкости необычного вида и очень приятного запаха, похожего на запах жасмина, но только нежнее. Образцы жидкости они взяли в несколько герметично закрывающихся сосудов. Само тело было одето в просторную розовую от жидкости и, видимо, изначально белую тунику. Материал туники они смогли отрезать с большим трудом, применив переносные гидравлические ножницы для резки металла, но на ощупь он был необычайно мягким и каким-то тёплым, впрочем, как и жидкость в саркофаге. Лицо гиганта носило ярко выраженные черты белой расы, если бы не вытянутая и громадная черепная коробка. Цвет волос был золотисто-белым. Кожа тоже была розовой. Тело, однако, носило следы нескольких серьёзных переломов конечностей и, видимо, имело несколько переломов позвоночника и травмы внутренних органов. Препарировать тело на месте они не стали, ограничившись взятием образцов волос, кожи, крови и мяса трупа. Кровь была вовсе не свернувшейся, а места порезов прямо на глазах затянулись. Было совершенно не понятно почему не срослись поломанные кости этого человека, когда он был ещё жив. Рядом с ним лежали именно те артефакты, которые я потом нашёл на дне Балтики. Только находились они в специальных карманах туники, примерно, как у меня сегодня в моей разгрузке. Только были они для трупа при жизни маленькими, лёгкими, удобными и карманного исполнения, как для нас зажигалки или ключи от машины. Ноги были одеты в сандалии из неизвестного пластика и крепились на ногах наподобие сандалий времён Древней Греции красивыми золотистыми ремешками. Обувь они снять с трупа не смогли. Но забрали неизвестные предметы, выполненные из драгоценных металлов. Я показал фотографии объектов, чтобы не показывать Мухаммеду сам скафандр и спросил его не было ли ещё подобных вещей возле саркофага. Он ответил, что больше они ничего в гробнице не нашли.

Задание было выполнено, они уложили обратно тело в жидкость и задвинули крышку саркофага. Затем положили на место плиту, закрывающую вход. Подорвав, засыпали штольню, заровняли поверхностный слой земли и убрали шатёр над местом раскопок. Предметы и образцы, взятые в гробнице, уложили в железный чемодан и стали готовиться к переходу или встрече войск генерал-фельдмаршала Роммеля в Египте.

Между тем у Роммеля пошли нескладушки. Следовало торопиться. У них был проводник из семьи Арабов Сенуси и связанный кровными узами с одним из приближённых короля Египта Фарука первого, который не скрывал своей симпатии к странам Оси Берлин-Рим-Токио.

Когда уже всё было готово появилась совершенно непредсказуемая помеха. Ею стала «частная армия Попского» (РРА). На самом деле это был 1-й Истребительный эскадрон 8-ой армии Англичан под командованьем сорокатрёхлетнего Пеньякова. Он был выходцем из русской эмигрантской среды. В его эскадроне только он был русским. Это воинское формирование было лучшим разведывательно-диверсионным формированием войны в Северной Африке. В Африке вообще против немцев и итальянцев воевали сотни, если не тысячи русских белогвардейских и советских офицеров. Среди них были и Зиновий Пешков, старший брат Якова Свердлова. Его крестный отец – писатель Алексей Максимович Пешков, он же известный под псевдонимом Максим Горький, и военврач Толстой – внук Льва Николаевича Толстого, погиб в Африке и 25 летний внук Пушкина, и русский летчик Касев, и Федоров, Харламов, Шаров, Александров, Груненков, Юргенс. Многие, многие другие простые русские люди воевали в песках пустыни Сахары. В Северной Африке сражались князь Сергей Урусов, Ващенко, Гайер, Гомберг, Золотарёв, Попов, Регема, Ротштейн, Земцов, награжденный двумя Военными Крестами (вторым Крестом посмертно) и другие. Одни сражались в составе французского Иностранного легиона, другие вместе с англичанами создавали спецназ. Ведь, война без русского человека вообще не война, так уж, к сожалению, повелось издревле. Но Пеньяков был самым настоящим совершенно непревзойденным партизаном на манер гусара Дениса Давыдова. Он был очень удачлив и совершенно безбашенно бесстрашен. И вот этот спецназовец поднял все племена арабов Северной Африки, включая Сенуси, на борьбу с немецко-итальянскими войсками.

Сахарская Одиссея

Открыто следовать на соединение с батальоном под командой подполковника Хиппеля, который входил в армейскую группу Роммеля, уже не представлялось возможным. Пришлось долго доставать документы и форму английских офицеров и солдат. Легенда была о том, что они следуют на пополнение этого самого неуловимого истребительного батальона. В этом батальоне сражались даже немцы против гитлеровцев. Батальон был полностью интернациональным. С помощью приближенных короля они смогли получить один грузовик и мотоцикл. В отряд они взяли ещё двоих итальянцев.

До 10-го июня 1940 года в Каире проживала большая колония итальянцев. В этот день практически все итальянские мужчины были арестованы, а их имущество было конфисковано англичанами. Женщины и дети остались в мусульманской стране без средств к существованию. Практически все семьи погибли в страшных мучениях. Нескольким итальянцам удалось выжить. Вот двое из них и примкнули к группе Мухаммеда.

Они выдвинулись в сторону немецко-итальянских войск двадцать первого октября 1942 года. А уже 24-го англичане перешли в наступление под Эль-Аламейном, но Мухаммед об этом не знал. Первым оазисом на их пути стал оазис Эль-Харга. Дойти до него скрытно с грузовиком и мотоциклом было очень непросто. Практически не техника их везла, а они технику несли на руках. Техника в пустыне для небольшой группы людей была просто обузой. Мало этого, если брать по прямой, то через 25 километров от них проходила дорога, но добирались они до неё сутки и выбрались в неудачное время. По дороге следовал небольшой охранный отряд шестой австралийской дивизии в составе одной трофейной итальянской САУ Semovente da 75/18 довольно тихоходной, но вооружённой мощной 75 миллиметровой гаубицей и пятерки солдат. Отряд Мухаммеда залёг, но у одного из итальянцев взыграла кровь, и он открыл огонь по австралийцам. Он успел уложить троих солдат на броне, прежде, чем австралийцы опомнились. И тут уже не поздоровилось нашим «пилигримам».

Мухаммед лежал на твёрдом песке, слева от него лежал железный ящик с реликвиями. Он, стреляя в сторону врагов. Он краем глаза увидел, что гаубица САУ направлена прямо на него. Прекратив стрелять, он заворожённо смотрел прямо в дуло гаубицы. Вдруг он увидел, как из дула замедленно вылетает снаряд в его сторону. Звука снаряда он не слышал, только глухие толчки воздуха в его сторону. Пух! Пшух! Пух! Снаряд летел в него не менее трёх минут, в течении которых он не мог пошевелиться и видел, как тот в полете вращается вокруг своей оси и словно ищет его голову своей, блестящей на солнце нестерпимым блеском, беленькой новой боеголовкой. Вот он уже в метре от него, вот он касается земли справа от него и проникает под поверхность грунта, сминая свою блестящую штуковину о мелкие камни и не переставая вращаться, но уже медленнее. Затем вращение прекратилось и снаряд стал медленно вздуваться в передней части, на медных направляющих кольцах снаряда были видны углубления, оставленные нарезкой ствола САУ. Вот по нему прошли сначала мелкие, потом всё более широкие продольные трещины, он стал раскрываться, словно жестокий цветок этакой диковинной лилии.

– Вот и всё! Стоило жить и носиться по свету без гроша в кармане, упрямо учиться всему и всегда, куда-то стремиться и что-то делать, если вот так просто я сейчас перестану существовать? – подумал сириец.

Ему стало нестерпимо жалко даром потраченного на учёбу времени, жалко своей мамы, которая никогда не узнает где могила сына, жалко отца. Даже старшего брата стало жалко, хоть тот его всегда унижал. Затем и себя немного пожалел, не без этого. Из трещин на оболочке снаряда показался чёрный дым и металл стал делиться на части, его кусочки полетели во все стороны и в его сторону тоже, чёрный дым зачерпнул лопат пять песка и камней и тоже швырнул их в разные стороны. Не долетая до человека полуметра, они изменяли траекторию полёта, словно натыкаясь на невидимую защиту и летели уже не в его сторону и не в сторону железного ящика с артефактами. Так Мухаммед видел, как осколки прошивают насквозь тело одного из археологов и тело другого итальянца, отрывая им головы, руки и ноги, поднимая все эти останки вверх и швыряя в разные стороны, как части навсегда изломанных страшных кукол.

Вдруг он очнулся и попробовал подняться. У него получилось, но с большим трудом. Он поднял карабин и пошёл в сторону САУ, взобрался на плоскую крышу, где были открыты из-за шестидесятиградусной жары все люки. Всунул в люк сначала карабин, а затем и сам свесился туда вниз головой и выстрелил поочередно в трех человек, что застыли там, внизу в неестественных позах и не зная, что это и есть их последняя секунда жизни. Не глядя на дело своих рук, он спрыгнул на землю и прикончил ножом, лежащего там австралийца. Затем устало пошёл назад и сел на горячий ящик с артефактами даже не замечая его жара. И тут время вернулось в свой обычный ритм, его обдало вонью тротила и всего обсыпало красно-жёлтой землей Африканской Сахары.

Австралийцев они прикопали недалеко от дороги в толи слежавшихся барханах, а толи в отрогах ближайших холмов вместе с останками своих трёх товарищей. Для него это было уже совершенно не интересно. Так он впервые убил тех, кто хотел убить его.

Их грузовик был побит осколками снаряда и мотоцикл тоже окончательно вышел из строя. Они завели технику в отроги холмов и там просто бросили. Перегрузили припасы, слили горючее в САУ и далее пошли на оазис Эль-Харга на ней. До городка в оазисе они добрались довольно быстро.

В Харге уже стоял 1-й Истребительный эскадрон 8-ой армии под командой Пеньякова. Там они узнали, что немцы и итальянцы быстро откатываются на запад. Документы у группы были в порядке, и они решили влиться в состав Пеньяковцев и следовать до германских сил с этим эскадроном, а там перейти линию фронта.

У эскадрона было четыре легковых вездехода «Виллис МБ» да три трехтонных грузовика, а теперь ещё и САУ. Экипаж каждого грузовика состоял из шести человек с двумя пулемётами, а в вездеходах сидело по два-три человека и тоже по два пулемёта. 23 октября 1942 года этот эскадрон покинул Каир и в Асьюте свернул на юго-запад к оазису Эль-Харга. Там дорога кончилась. В. Д. Пеньякову предстояло пройти 600 миль по пустыне, чтобы выйти к ливийской Куфре, где находилась база английской разведывательной группы. Пришлось преодолевать Аль-Гильф и Аль-Кябир, где среди песчаных гор проходила всего одна, пригодная для транспорта, дорога. На броне САУ можно было жарить куриные яйца, что Мухаммед и делал иногда, а уж кофе всегда был горячим.

В Куфру прибыли 4 ноября 1942 г. и узнали, о том, что Киренаика уже очищена от немцев и итальянцев, а фронт проходит у Аль-Агейл, на востоке Триполитании. От Куфры пошли на север. Стало ночами очень холодно. Воды почти не было. У Дахры разгромили немецкий аэродром и уничтожили 28 самолётов и большие ёмкости с горючим. При этом группе Мухаммеда пришлось стрелять в своих. Их САУ пустили вперёд, чтоб немцы не всполошились и с ними двигался один грузовик и один легкий вездеход. Другие машины атаковали аэродром с других сторон. Пушка работала по стоящим без экипажей самолётам различного назначения, а пулеметы с машин косили обслуживающий персонал и лётчиков. Через пятнадцать минут боя немецкая часть капитулировала. Чуть в отдалении от палаток немецких солдат за хлипким забором из колючей проволоки стояло четыре палатки военнопленных, которых немцы заставляли строить и обслуживать аэродром и самолёты. Там в совершенно не человеческих условиях содержались очень грязные испанцы, русские и англичане с австралийцами. Было странно видеть оборванных, измождённых испанцев и русских здесь, почти в центре Сахары. Оказалось, что это бойцы, пленённые в ходе гражданской войны в Испании. Поначалу они содержались в Испанских колониях у побережья моря, но потом, в ходе неразберихи наступлений и отступлений их перебазировали сюда. Русские, узнав, что командир эскадрона тоже русский наперебой стали проситься в эскадрон. Но они были совершенно измотаны. Командир принял решение отправить их на двух грузовиках в расположение союзных войск. Русские рассказали, что за провинности пятерых из них жестоко казнили, подвесив на крюки за челюсти и оставив умирать на солнце. Это была довольно распространённая среди войск Оси казнь для помогающих союзным войскам арабов, туарегов и берберов в этой войне на севере Африки. Возиться с пленными немцами не стали и, расстреляв тех из них, на кого указали пленные и пятерых офицеров, остальных отпустили. С ними Пеньяков направил письма командующим итальянскими и немецкими войсками генералам Патти и Роммелю, предупредив, что за каждого замученного таким образом он будет расстреливать одного их офицера и четырёх солдат. Впоследствии подобные казни прекратились.

Полупартизанская группа направилась к побережью в тылы войск Оси. Самой зрелищной акцией стало разрушение нефтебазы в Сирте. В результате был уничтожен бензин, которого хватило бы для 200 танков на 12 дней. Нефтебаза полыхала знатно. Красно-жёлтое пламя поднималось на тридцать метров в верх и дымило густыми клубами масляного, чёрного дыма. Ближайшие постройки тоже занимались. Тогда ещё не были открыты месторождения нефти в Ливии и этот удар для войск Оси стал очень болезненным. Немецкие танки остановились, и немцы стали их закапывать в песок по башни, чтобы использовать как неподвижные долговременные огневые точки, но наступлению союзников это уже не помешало. Фронт стремительно откатывался на запад и для наших троих «Бранденбуржцев» соединение с их первым батальоном тропического полка, которым командовал подполковник Хиппель оттягивалось на неопределённое время.

Война в пустыне против сил вторжения Оси переходила в терминальную стадию. Киренаика была очищена от войск Оси и война врывалась на просторы Триполитании. В начале ноября американо-английские войска под командованием генерала Эйзенхаура провели высадку в Алжире, Оране и Касабланке. К концу ноября англо-американские войска заняли Алжир и Марокко, вступили в Тунис и подошли к городам Бизерта и Тунис. Преследуемые 8-й британской армией, немецко-итальянские войска остановились в середине февраля только на линии Марет, располагавшейся в Тунисе в 100 милях от границы с Ливией.

В лоб эту линию пробить не удалось требовался фланговый удар со стороны пустыни, но там высились непроходимые горы. Первый истребительный отряд получил задание найти проход через горы Матмата. И проход был найден Пеньяковым. Через этот проход горы пересекли: 10-й армейский корпус, 1 бронетанковая и 4 индийская дивизии, обошедшие «Линию Марет», взявшие Аль-Хамму и вынудившие Африканскую армию начать отход на Север. Всё это время наши беглецы были в составе первого эскадрона. У них просто не было времени и возможности перейти фронт.

После этого эскадрон повернул на город Тибесса, который уже взяли войска США. Братание с союзниками состоялось и эскадрон русского партизана щедро снабдили водой, припасами, одеждой и техникой. Наконец четвёрка героев поневоле сменила опостылевшую духовку САУ на небольшой вездеход, бесполезную пушку на два пулемёта. Самое главное для них было то, что теперь они находились на свежем воздухе.

Итало-немецкие войска отступили на полуостров Бон, где были блокированы. Полуостров Бон представляет из себя безлесный кусок полупустыни треугольной формы у подножья высоченного утёса. Положение блокированных войск стало безнадёжным. 13 мая войска Оси капитулировали. Только первый батальон тропического полка «Бранденбург 800» оружия не сложил, разбился на мелкие группы, захватил местные фелюги и ушёл на итальянскую Сицилию, горы которой маячили в 77 милях к северо-востоку от полуострова, ставшего мышеловкой для войск, правда, потеряв при этом свой штаб во главе с подполковником Хиппелем. В результате кровопролитного боя штаба с английскими частями, контуженный подполковник попал в плен вместе с несколькими штабными офицерами. Всего в плен попало около 150 000 человек, но уже через несколько месяцев в прессе стала фигурировать цифра в 250 000 человек, чего не могло быть вообще, так как на момент наступления войск Монтгомери численность противостоящих ему войск была всего 180 000 человек.

Узнав, что в плену находится Хиппель у наших друзей созрел план по его освобождению. Приехав на трофейной легковой машине к лагерю, где содержались пленные, они затребовали его себе в целях «передачи опыта ведения диверсионной войны». Им его выдали без проблем, за пленными вообще почти не следили и даже отпускали их в увольнения в город Эль-Хуварья, из которого многие из них не возвращались. Это было до того, как союзники начали войну в Германии и ещё не видели концлагерей.

Хиппель был рад освобождению. Отъехав подальше от города, они переодели немецкого офицера в американскую форму и снабдили его документами, оставшимися от погибшего немецкого учёного, и документами двух погибших итальянцев. Хиппель и проводник – бербер, который шел с группой от Египта, сели в машину и имея документы на следование в Каир уехали. В Каире Хиппель стал одним из советников Фарука первого и резидентом сети подпольной организации ОДЕССА. Именно через него потоком шли люди на Антарктиду и в северные районы Аргентины. Он им готовил документы, встречал и провожал на суда, уходящие в Австралию. А в Германии с ним на связи оставался Мухаммед. Мы потом очень деятельно работали с Хиппелем, а он с нами.

Группа Мухаммеда сократилась до трёх человек. С восьмой армией англичан они высаживались на Сицилию, а затем и в Италию. С Италией у него было связано очень много. Ну никак не получалось перейти линию фронта. Начались бои за Монте-Кассино – аббатство в горах отчаянно защищавшееся немцами. Именно в это время группа наших героев находилась в Неаполе и именно в это время проснулся вулкан Везувий. Это извержение было самым сильным в двадцатом веке. Столб газа, пепла и дыма понялся на девять километров и был виден в Монте-Кассино. Лавовый поток девятиметровой стеной в высоту и километровым фронтом ворвался в города Сан-Себастьяно и Масса. Оба города погибли под лавой. Убитые горем люди бродили по дорогам Италии в ту зиму толпами.

Но слепая стихия была далеко не одна в своей жажде людской крови. Ну не принято у нас освещать зверства союзников на освобожденных территориях. Бытует мнение, что зверствовали только исключительно немцы. Но это совершенно не так. Уже на Сицилии, а потом и в южной Италии де Голлем, были высажены несколько полков марокканских ублюдков – гумьеров. Эти берберские варвары были простыми наёмниками и никакой идеологии не придерживались в силу своей отсталости и дикости, приверженности своим национальным и родовым законам. Воевали они хорошо на фоне союзников, эти бедуины были совершенно дикими в своих узорчатых халатах. Но и зверствами они отличались непередаваемыми. У пленников и гражданских людей в захваченных селениях южной Италии они отрезали части тела, носы, уши, пальцы и сушили их, как военные трофеи, чтобы предоставить потом своим старейшинам, как свидетельства воинской доблести. Не имело смысла объяснять им принципы христианской морали или то, что Итальянцы, к тому моменту, уже были союзниками сил коалиции. Ни наказания вплоть до расстрелов, ни увещевания командиров на них не действовали совершенно. Групповое насилие в южной Италии стало нормой. Насиловали всех без исключения. Женщин, детей обоего пола, мужчин и даже стариков. Насиловали обычно группами, доходящими до трехсот человек за раз. Жертвы насилия погибали на месте или становились физическими и духовными калеками. После битвы при Монте-Кассино весь юг страны был отдан им на трехдневное разграбление. Де Голь в ответ на многочисленные жалобы населения цинично перевёл этих дикарей на охрану завоёванных территорий. В Итальянском языке даже появилось новое слово «мароккинате», обозначавшее зверства оккупантов. Итальянские партизаны переключились на защиту своих селений от этих варварских банд. Союзное командование было вынуждено убрать эти войска мародёров и насильников с театра военных действий. Многочисленные иски правительства Италии после войны к Франции были проигнорированы.

В этой неразберихе и ужасе войны группа Мухаммеда и жила до самого прорыва союзных войск линии Густава в апреле-мае 44 года. Пользуясь неразберихой на фронте, тогда, когда немцами Рим был объявлен свободным городом, группа наконец перешла в расположение немецких войск и была реализована возможность доставить артефакты в Германию. К сожалению дни дивизии «Бранденбург 800» были уже сочтены. Мухаммед был переведён в «Аненербе», в войска СС, и занялся охраной ценностей и наработок этой структуры, вывозом наиболее передовых разработок в Антарктиду. Несмотря на свой совсем небольшой чин в СС он подчинялся непосредственно обергрупенфюреру СС Гансу Кемлеру, главному строителю авиационных подземных заводов в Польше и Чехословакии, руководителю генерального проекта V-4 (A-4). Официально проект был якобы направлен на противодействие Англии и Недерландам, на самом деле вы сами можете видеть буковку «А», а это означало только одно – Антарктида. Прект «А-4» занимался эвакуацией самых главных научных ценностей рейха в Антарктиду. Особенно «Оружия возмездия».

С этого момента своего рассказа Мухаммед становился для нас, мародёров Балтики, одним из самых ценных членов группы, работающей под эгидой Хранителей.

Балтийская Русь

Пока мы совещались в Кёнигсберге, наша маленькая армия сепаратистов и её местные помощники, численностью примерно в триста человек, медленно продвигались от Храброво к городу. Впереди, по флангам и в арьергарде на удалении в два километра двигались группы разведчиков. В каждой из шести групп было по три человека. Их задача заключалась в том, чтобы обезопасить основные силы от стремительного и неожиданного удара. В городе и в районах сосредоточения всех вооруженных сил также оставались наши люди, которые наблюдали за развитием ситуации. Теперь уже можно сказать, что в наших рядах уже были офицеры до майоров и капитанов третьего ранга включительно, что будут делать и как себя вести в штабе укрепрайона мы не знали.

Первыми зашевелились бойцы в здании КГБ на углу Советского проспекта и улицы Генделя. Когда-то на улице Генделя было наше общежитие КВИМУ, но это к делу не относится. У обшарпанного здания КГБ начались подвижки машин. Видимо до персонала здания дошло, что что-то идет не так, как они бы хотели. Затем пошла суматоха у штаба ДКБФ. До этого момента вице-адмирал Лобов особой активности не проявлял. Видимо он еще не знал, что власть в Москве гребёт «под себя» Петрушкин. А теперь он явно получил какие-то инструкции от него.

Мнения по поводу вице-адмирала у нас в компании разделились и пошёл некоторый идейный разлад. Но тут уж я настоял, чтобы мы с Лобовым играли совершенно открыто. Я решил, что пойду с Димой Костылёвым вместе к вице-адмиралу и мы ему все, в пределах его компетенции, открыто расскажем. Мы утаим только информацию о Сирийской Чёрной лихорадке. Три моряка всегда сумеют мирно всё обсудить и миром мир защитить.

Олег и Александр оставались на связи и старшим был назначен Олег. Не корысти ради, а порядку для. Мы, не теряя времени, сели в «Золотую нашу лань» и свалили в штаб на улицу Грекова. Приземлились у ног памятника Петру первому и быстренько зашагали к дверям штаба. Увешанные оружием и в полевой форме (мне ее одолжил Олег) мы представляли довольно колоритную группу, если не считать того, что я стрелял из АКМа лет тридцать тому назад и то в «молоко» хоть патронов мне дали не мало. Мой «конёк», как это ни странно, обычная винтовка или «Макар». Вот из пистолета получается, а из автомата нет. Конечно, если принять во внимание тот факт, что из того и из этого я в своей жизни стрелял раза три лет тридцать тому назад. У всех обычно всё вовсе наоборот. В общем мой автомат у меня был как представительская бутафория и не более. С таким же успехом я мог идти и с обычной дубиной, было бы несколько честнее по отношению к наблюдающим наш торжественный марш голубям.

Конечно дежурный нас стопарнул сразу, но мы предъявили бумаги «от правительства» из убежища номер один. Когда прошло минут двадцать согласований мне уже совершенно надоело ждать, и я приготовил «последний аргумент» и вовсе не в виде автомата. В этот момент прибежал дежурный и, попросив нас оставить оружие, чего я сделал с превеликим удовольствием, а Дима с неохотой, повёл нас прямо к командующему ДКБФ.

Встреча началась в тёплой и дружеской обстановке, несмотря на то, что я нахамил порядок, сев без приглашения. Но мы люди не гордые, можем и посидеть, пока адмирал стоит. Но он даже не обратил на это внимания из чего я заключил, что он «наш» человек сразу и бесповоротно. Я даже встал, затолкав гордость подальше в глубь. Дмитрий докладывал складно, а я оглядывал не такой уж и большой кабинет. После доклада на тропу переговоров ступил я и с ходу предложил Лобову предать Родину и сделать Родиной Балтийскую Русь и Кёнигсберг. Конечно нормальный адмирал на это не повелся, а скорее совсем наоборот, отнёсся ко мне недружественно и до нельзя враждебно. Сказать по правде, то он мне врезал с размаху «в бубен», но только руку почти сломал. Перебинтовывая его клешню, я стал его уговаривать и урезонивать. Мы даже открыли окно его кабинета, и я произвел выстрел файерболом минимальной концентрации мощности. Само то, что мы открыли в принципе совершенно не открывающееся окно, уже было доказательством, что мы совершенно не мухлюем. Вторым доказательством была гибель СКРа в Балтике не так давно совместно с нашим РТМс. Но он колебался, как гимназистка на вечеринке свингеров. Тогда Александр достал убийственный аргументище в виде своих наград Родины в полиэтиленовом пакетике, залитых кровью Лидера и министра обороны и предложил адмиралу проверить чья там кровь.

Лёд непонимания ситуации переключился на ледоход действий. Как мог работать этот волевой человек мы увидели сразу. Пока мы пили предложенный нам кофе и мимоходом связывались с армией вторжения, в движение пришли все наземные силы флота, а сам флот перешёл в состояние боеготовности номер один. Флот теперь был готов начать боевые действия немедленно. Войсковые патрули получали оружие и, получив его, начинали разоружение полицейских нарядов невзирая и открывая огонь при малейших заминках в мыслительном процессе стражей порядка негодяев. В результате таких действий около ста новых душ улетело в накопители Творцов. Бойцы далеко не полной дивизии морской пехоты уже через полчаса блокировали все отделения полиции, почту, телевиденье, вокзалы, аэродромы и порты. К границам области двинулись части саперов и стали устанавливать минные заграждения и растягивать спиральную колючую проволоку. На танкоопасных направлениях экскаваторы уже рыли рвы и бульдозера возводили насыпи. Все мосты, ведущие в сопредельные страны, были перекрыты и заминированы. Все пограничные переходы прекратили свою работу. Всё сообщение с внешним миром было прервано до особого распоряжения.

В город вступала колонна наших сепаратистов в виде незаконного вооружённого формирования и обретало законность прямо на глазах у изумлённых обывателей. Ими было блокировано КГБ, областная Дума, резиденция губернатора и консульства государств. Сам губернатор и его замы вместе с их семьями были интернированы на футбольной арене, куда мы стали свозить всех фигурантов ненужных уже больше структур бывшей власти и элиту бизнесменов прошлой эпохи вместе с их домочадцами, которых мы просто собирали у места где был когда-то аэропорт, на вокзалах и в портах. Специально никого не ловили – было не до них. Областное радио и телевещание начало трансляцию подготовленных нами заранее экстренных заявлений. КГБ сдалось и было интернировано первым. Мы заняли его здание и превратили его в нашу штаб-квартиру в системе укрепрайона.

Вся областная дума и вообще вся областная власть разбежались кто куда уже через два часа. Во все консульства посыльные из штаба обороны пока ещё области принесли заранее составленные нами декларации, немного исправленные Временным Военно-морским Диктатором Балтийской Руси вице-адмиралом Лобовым. Нам попытались помешать силы Росгвардии. Мне пришлось самому призвать их к порядку несколькими выстрелами с борта «Золотой лани». Остатки этих войск мы свезли на футбольную арену, аналогично всему странному человеческому мусору другой эпохи.

Через шесть часов в порт Балтийск на рейд стали подходить контейнеровозы, сухогрузы и рефрижераторы, гружёные различными товарами до этого стоящими на рейде Троймяста в Польше и на рейде Клайпеды. Калининградский морской канал заработал только на вход. Потребовались рабочие руки во все порты, включая речной и все портопункты, включая Пионерский.

Мы, конечно, допустили несколько небольших и не смертельных ошибок. Одна из них была в утрате контроля за расчетами ракет с ядерной гадостью в виде боеголовок. Блокированные расчёты оставались верными уже не существующему Московскому правительству. Пришлось мне и Олегу их долго и нудно уговаривать не начинать беспонтовый досрочный отстрел человечества, суля многие блага мирной жизни. Уговорили наполовину. Они не стреляют, а мы их не замаем. На том и порешили, но выход и проезд им в город и обратно мы не закрывали и даже сняли оцепление. Доверие должно быть полным, даже если оно сопряжено с известным риском Армагеддона.