Текст книги "Балтийская Регата (СИ)"

Автор книги: Александр Антюфеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Так спокойно и размеренно я и прибыл почти на рейд Клайпеды. Созвонился с Александром и договорился о месте для моего дредноута на его причалах и о встрече с ним завтра утром.

Запросив разрешение о проходе ворот порта я с ходу вошёл в порт и, до наступления ночи, успел ошвартоваться у причала. Сначала я ласково притерся к причалу левым бортом и один береговой матрос перешёл на борт яхты. Он подал приготовленные мною концы матросу на берегу. Концы закрепили, и я заглушил двигатель. Затем включил освещение палубы, поел и пошёл спать в каюту. Пока засыпал вспоминал какими проблемами всегда были приходы и отходы в портах СССР. Набегало множество людей от пограничников и таможенников, до портнадзора и стивидоров. Бумаги оформлялись часа четыре. Была даже частушка о том «с чего начинается Родина, со шмона в твоём рундуке…» дальше сплошная похабщина. Опять спал как хомячок без сновидений.

Утром пошел в управление капитана порта и оформил приход яхты в порт за 10 минут. Затем взял такси и поехал к Александру. Мы не виделись более двадцати лет и, конечно, сильно постарели за это время. Было что рассказать и о чём вспомнить. Затем договорились о модернизации яхты, сговорились о цене, которая была вполне средней, правда обговорили, что по факту завершения работ скорректируем цену. Затем я пригласил его на яхту, чтобы показать найденные мною вещи на барже.

Вместе поехали на яхту. Его машину пропускали на причалы, поэтому мы подъехали прямо к борту. В салоне я ему показал изделия из янтаря, поднятые мною со дна пролива. Он тоже решил, что это части янтарной комнаты, увезенной нацистами в неизвестном направлении во время войны. Я попросил его подержать эти вещи у себя, так как ходить с ними по морю было очень небезопасно. Придет таможня или какая полиция – греха не оберешься. Договорились, что он осторожно провентилирует вопрос с их сбытом и оплате всего остального, что я с его помощью предполагал поднять из глубин моря с затонувших барж. Мы погрузили «образцы» в его машину, и он уехал.

Часа через два приехал инженер судоремонтного завода, я передал ему чертежи установки «Дрозд – 50» и объяснил, что я хочу получить в итоге, посмотрели маленький трюм для хозяйственных нужд, где я предполагал установить установку. Договорились, что он пришлет завтра рабочих сделать замеры по месту установки, и он увез чертежи на завод для перерасчета и переделки, так как я хотел всё уменьшить насколько это будет можно сделать, чтобы вся установка поместилась в трюм. Расходную цистерны грязных вод для переработки установкой, измельчитель твердых отходов и шнек подачи их в установку решили разместить на главной палубе по бортам, чтобы не лазить каждый раз в трюм. С тем и расстались. У меня ещё оставалось много времени, и я пошёл в город. Побродил по Клайпеде, вспоминая где бывал с женой лет двадцать пять тому назад, поскучал и зашел в ресторан подкрепиться.

Обычно я ем очень мало в связи с начинающимся диабетом и строгой диетой, чтоб потом не глотать таблетки и уж точно не мучать себя уколами, но литовская кухня мне очень нравится, и я немного решил побаловать себя. В такие минуты очень бывает одиноко. За соседним столиком тоже одна сидела женщина лет сорока, белокурая, чуть полноватая и с приятным славянским лицом, по одежде какая-то бизнесвумен эмансипе. Было не удобно завязывать разговор, да и очень трудно я схожусь с людьми, не знаю, как себя вести, это наследие специальности. Начиная с должности старшего помощника капитана и до капитана включительно твоя должность предполагает забыть о панибратстве с другими членами экипажа судна, особенно на «судах мертвецов», то есть на судах дешёвого флага в плохом техническом состоянии. Держать команду общемирового сброда в подчинении очень непросто. Вот поневоле становишься одиноким и отвыкаешь от нормального общения с людьми. Поэтому мы в молчании насладились предложенной едой и разошлись по своим делам. Посетил парикмахерскую, но по сравнению с парикмахерами в Турции это было не так приятно. Турецкая парикмахерская или баня, это целый ритуал, после которого ты идешь очень приятно уставший и словно переродившийся заново. Советую всем попробовать, и, если вам попадется мастер своего дела, то не пожалеете. Была у меня когда-то подруга юности моей далекой, правда в другом городе и вовсе не в Литве, но турецкой бане и даже брадобрею она бы дала сто очков форы и всё равно бы выиграла. Жаль умерла бабка пару лет тому, старше меня была лет на семь. О чём это я? Седина в бороду, а бес в ребро? Вот так ходишь-бродишь один по ночному городу, а потом брык и в морге, и радуется тебе только патологоанатом и то пока ты ещё свежий. Не легка ты жизнь пенсионера, ох нелегка. И покатился колобок нах хаус железный. И была ночь и стало утро, дня другого.

По утру притащилась банда технарей и я, поминая глупышей и олушей всуе, должен был восстать из объятий Морфея в суровую, но довольно солнечную действительность независимой Литвы в Восточно-Прусском Мемеле. Утро было хоть и не студеное, но ещё раннее, поэтому меня колдобило и зевало. Прошлёпав, по ещё влажной от росы палубе, на бак, я открыл для осмотра и обмера помещение и обратным ходом провел полный моцион одинокого кота по утрам, добавив ещё чистку зубов, ибо помытым можешь ты не быть, но зубы чистить ты обязан. Банда за это время успела обмерить в трюме всё и даже уже залезла в машинное отделение и с интересом копалась в вентилях выдачи на берег вод из-под моей ежедневной чистки зубов и откачки замазученой воды из машинного отделения, но пока не дошла до краника сбора воды из камбуза, а там, в этой воде ведь тоже бывают углеводороды. Они кидали опасливые взгляды на железяки, отмокающие в дизельном топливе, я их успокоил, что это не водородные бомбы, а запасные части к траловой лебедке, которую срезали в незапамятные времена и которые хранились в том самом трюме, который они обмерили до того, как. Сам же я подумал, что сегодня пришла пора избавится от железяк, подаренных мне неведомым корветен-капитаном убота Кригсмарине, а по совместителю скелетом Балтийского моря и тянуть с этим совсем не стоит.

Одев на свое не выспавшееся тело рабочий комбинезон и проводив с благодарностью банду будителей-обмерителей, я занялся чисткой неведомых железяк и их протиркой от остатков топлива. Затем, выволок имеющуюся у меня грузовую тележку. Погрузил металл на неё и повез в недалекий слесарный цех. В цеху я договорился, что мне срежут замок на непонятном тубусе и высверлят оный на железном сундуке, предположительной «Энигмы». Заказано-сделано, если оплачено. Крышка тубуса сидела плотно на резьбе и, дополнительно, я сам с помощью какой-то матери за полчаса адской физической работы все же сдвинул её для последующего открытия вручную. Не открывая ящики в цеху, я поволок их обратно стеная и охая, ибо физической работы я не люблю с детсадовских лет и по сей день. Оное занятие совсем не облагораживает человека и совершенно контр продуктивно его натуре.

Чтобы не привлекать лишнего внимания я решил открывать подарок подводных костей в машинном отделении лайнера. Сволок оба ящика вниз и приступил. Тубус открылся довольно легко. Внутри не было воды ни грамма благодаря толстой резиновой прокладке, которая хоть и потрескалась немного, но влагу во внутрь тубуса не пустила. Как я и предполагал там были немецкие навигационные карты, если я не ошибаюсь, то побережья Антарктиды. Это было уже интересно, хоть и бесполезно для меня на сегодня. Карты я отнес в рубку, а тубус спровадил за борт. Был он на дне и туда ему и дорога. Пошел открывать сундук мертвеца. Пришлось применить грубую и вооруженную мужскую силу в виде кувалды на пять килограмм, зубила и все той же матери, что не спасло мои пальцы левой руки от легкой производственной травмы, а кувалдометр от угроз и обещаний затопить его в самом глубоком месте мирового океана. После этого он послушно полчаса бил туда, куда надо. Ящик открылся, уступая моим домогательствам, но с ворчливым скрипом ржавых петель. В ящике тоже не было воды и тоже была резиновая прокладка в терминальной стадии последнего прости.

Внутри в специальных гнёздах-креплениях лежало всего четыре небольших предмета. Один по виду хрустальный шар тёплого чуть желтоватого матового цвета слоновой кости, оплетённый затейливым орнаментом исполненным «из металла жёлтого цвета», как пишут в полицейских протоколах, два металлических отрезка примерно двадцати сантиметров длинной круглого сечения примерно четырёх сантиметров в диаметре, один из белого металла, а второй из жёлтого металла, покрытых орнаментом изображающим какие-то растения, и один металлический пруток круглого сечения примерно двух сантиметров в сечении длинной примерно полметра и изогнутый на одном конце в виде загогулины, этот пруток был жёлтого цвета с орнаментом на нем в виде ленты металла белого цвета, оплетающего весь пруток. На всех предметах была очень мелкая и затейливая гравировка напоминающая отчасти египетские иероглифы, я не специалист – египтолог, конечно, но что-то такое явно в орнаменте было. Собрав ништяки в обычный полиэтиленовый пакет, я затопил второй ящик в портовых водах Клайпеды, надеясь, что меня не засек портовый надзор, а добычу или подарок скелета запер в своем капитанском сейфе, который стоит под моей койкой в каюте. Затем я вымылся в душе и оделся в человеческие одежды, брезгливо бросив комбез рабочей лошади в грязное белье. Нет, веду я себя явно не как миллионер, подумал я и направился в ресторан.

Взяв такси, я попросил отвезти меня в приличный ресторан. Таксист отвёз меня в торговый центр «Акрополис». Мне там было, в общем-то, нечего делать, но я для вида побродив по этому обычному торговому центру, нашёл какой-то ресторанчик и сел там поесть. Заказав себе холодный литовский борщ и карбонат, а на десерт вишнёвый сок, я стал, от нечего делать, оглядывать зал и увидел опять вчерашнюю незнакомку. Поздоровавшись с ней кивком, я улыбнулся, получив в ответ вежливую улыбку. Она поела и ушла, а я остался ждать своего обеда.

Заедаться мне было нельзя, но измученное сегодняшним непосильным трудом тело требовало если не перезагрузки, то уж точно заправки под пробку. Всё было вкусно и в конце банкета я был счастлив и улыбался как идиот на ярмарке. Выйдя из ресторана у меня появилось желание осчастливить весь мир.

Постоянное одиночество яхтсмена Балтийского моря меня стало несколько напрягать. На глаза попалась витрина зоомагазина «Какаду». Я всегда был против таких заведений. В них продавали бедолаг, иногда до смерти. Сами понимаете, бизнес и ничего кроме. Но тут я подумал о коте Матроскине, о том какой он мог бы быть интересный собеседник, а ещё лучше собака, она бы даже охраняла «Звездочку» в дальних странствиях. Вот только, что будет делать четвероногий друг, если я преждевременно уйду на поля вечной охоты? Поразмыслив немного и представив дней суровых бытие, я решил, что слишком мрачно смотрю на будущее. Эх, была не была, чёрт не выдаст, морская свинка не нагадит и кот не объест. Я решительно направился в сторону магазина владельцев зверей наших меньших.

В магазине пахло собачьим кормом и помётом попугаев. Хорошо, что они не продавали гиппопотамов, у них места было мало, наверное. Походив вокруг стеллажей с кормами змей, черепах и пингвинов, я нашел и невольничий рынок. В клетках сидело молодое поколение разных зверят, вместе с мисками и пластиковыми игрушками для зверей. Котята были справа, а слева резвились щенята. Ну вот как-то не глянулась мне эта братия, все, как на подбор размера обычной лампочки на 60 ватт. Решил спросить продавца, есть ли у них чуть подросший контингент, а то разница в возрасте между мной и зверской ребятней меня как-то не вдохновляла.

Подойдя к прилавку я никого не увидел. Свершилось, здесь уже коммунизм, бери что хочешь и улепетывай. Однако за ширмой был слышен какой-то спор. Позвонив в колокольчик на прилавке, я дал знать спорщикам о наличии покупателя, возможно даже оптовика. Спор угас и из-за ширмы показалась прекрасная незнакомка из ресторана и тщедушное создание лет девятнадцати мужского пола с очками на выдающемся шнобеле рубильником. Извините, но иначе это чуда природы назвать невозможно в принципе.

Оба персонажа что-то залепетали на литовском. Я, к сожалению, кроме лабас вакарас и лаба дена ничего не понимал на этом, довольно распространенном в узких кругах мирового сообщества языке. Попросил слезно их на плохом английском общаться со мной на более известном мне наречии, на суахили или исландском, например. Видя их некоторое замешательство спросил, что мне было надо на русском и, о чудо, получил вполне разумный и понятный ответ на языке Левы Николаевича Толстого и Иван Алексееча Бунина. Мальчишка продавец был в каком-то ступоре, видимо двойку получил сегодня в школе, и отвечала мне беленькая фемина.

Она сказала, что взрослые особи у неё имеются, но не здесь, а в некотором отдалении от городской черты и, что если я хочу, то она вполне может меня туда доставить. Однако цена поездки будет включена в покупку вне зависимости от наличия последней. Находясь в добром настроении, я вполне был согласен с такими грабительскими условиями договора. Ничто не бодрит мою кровь более, чем сидение в автомобиле, котором управляет блондинка. Увы я знал это, нередко сидя вместе с моей женой, иногда я даже отваживался садится впереди. Езда захватывала дух.

Мы вышли из торгового комплекса, сели в приятную и ухоженную темно вишнёвую «Ауди». Мне стало сначала неловко, но потом я вспомнил, что все-же сегодня был в душе, а значит не запачкаю сидения на край. Мы резво попилили куда-то, куда я вообще не знаю, и попутно стали знакомится и обмениваться битами информации. Её звали Маргарита Ивановна и она была владелицей четырёх зоомагазинов, одной ветеринарной аптеки, одной ветлечебницы и одним приютом для собак и кошек. Последнее было скорее увлечением, чем бизнесом. Я рассказал, что мне на мою яхту нужен четвероногий друг, ибо принимать кошачьи или собачьи роды мне в шторм будет несколько не ловко, я же не собачий акушер, наконец.

Убежище для зверей было не далеко от города. Когда-то это была колхозная звероферма. Зверей, как и колхоз сожрала самостоятельность Литвы. Земли вокруг скупили местные землепашцы или те, на кого они теперь работали, а сам домик и часть территории, занятой когда-то клетками, купил отец Риты, а вскоре и умер. Мамы она и не знала, она умерла, когда Рите было четыре года. Вот теперь за свои деньги и, получив на словах, поддержку городских властей она на пожертвования и ведет этот странный бизнес. Несколько дней назад ей привезли черную чистопородную собаку породы ньюфаундленд трёх лет. Удивительно спокойную и со всеми бумагами по родословной. Старый хозяин её умер и наследникам она была совершенно не нужна. Так за разговорами мы и подъехали к убежищу для собак и кошек.

Мы вошли сначала во двор, где в чистеньких вольерах содержалось горе, нет, не так, а ГОРЕ, так будет совершенно верно. Даже лая почти не было. Собаки скучали в своих клетках и, чувствовалось, что ждали своих хозяев. Они не могли понять почему они здесь, а не дома. Многие долго отказывались от пищи и совершенно по-детски плакали.

Ньюфаундленд содержался в среднем вольере и лежал в холодке, положа свою умную и громадную голову на передние лапы. В глазах его стояла вселенская печаль и непередаваемое горе. На меня он обратил внимание только когда я его погладил по голове, он чуть её приподнял и только чуть обозначил виляние хвостом, всем своим видом показывая, что я ему только мешаю. Он мне сразу понравился своей прекрасной шевелюрой, сейчас не расчесанной. Было в нём что-то от цыгана, поэтому я сразу стал его называть Цыганком. Всё, я влюбился в него с первого взгляда. Но мне нужна была не только собака, но и международный сертификат на неё со всеми прививками и ветеринарными осмотрами. Оказалось, что и это не проблема, все документы были на него готовы и все прививки сделаны. Судя по комплекции ел он тоже не мало. Придется сразу покупать на него большой запас еды. Чёрт дернул меня попросить показать мне котов. Коты и кошки тоже содержались в клетках, только в помещении бывшего гаража. Как раз принимали новое пополнение. Я заметил, что все коты были кастрированы и спросил не кастрирован ли Цыганок. Оказалось, что нет, портить собаку такой породы не стоило. Пополнение котов и кошек было не кастрировано. Мне понравился небольшой с виду котик, которого я из мужской солидарности не дал кастрировать, прикупив в нагрузку к лохматому черному чудовищу. Котик был серенький с поперечными полосками черного цвета, а на загривке у него было белое пятно. Еще я выписал Рите чек на сто тысяч долларов для поддержки приюта. В Литве это были большие деньги, а мне практически ничего это не стоило. Как бонус от владельцев приюта мне достался прекрасный новый поводок с ошейником и намордником для пускающего слюни Цыгана и кошачья клетка для Кота, как назвать свое катастрофическое приобретение я пока не знал, не подозревая какую мину замедленного действия подкладывает мне судьба в его хитрой морде. Купил корма для обеих, миски и кошачий туалет. Кошачью постель и большой собачий плетеный таз – лежанку с тощим матрасиком.

Загрузив всю животную команду «Звезды» в машину бывшей владелицы, мы отправились домой и по дороге договорились встретится с Маргаритой завтра для вакцинации кота и выписки для него сертификата международного образца. Подъехали к самой яхте. Цыган оживился и потянулся к оконечности пирса, чтобы с головой нырнуть в портовые воды. Мне стоило большого труда удержать его от этого шага, ведущего прямиком к катастрофе. Пришлось задуматься о сооружении небольшого бассейна на главной палубе для водоплавающего пса.

Маргарита Ивановна просигналила мне на прощанье, и я остался один на один с новыми членами команды, кучкой припасов на пирсе и громадной горой проблем, обрушившихся на мою седую и почти лысую голову на причале у борта нашего дома.

Создателям. Координатору одиннадцатого сектора колоний – ферм, Создателю третьей категории высокочтимому Зевсу. Приоритет: Срочно.

От автоматического помощника Хранителя первой категории третей колонии – фермы Мидгард Земля.

Докладываю, что полное снаряжение хранителя первой категории Перуна, утраченного в результате аварии дополнительного накопителя прошлого сбора пятьдесят седьмого главного урожая, не санкционированно попало в руки Младенца Хранителя средней спелости.

В связи с риском предполагаемой несанкционированной инициации запрашиваю ваших инструкций. АПХ первой категории Мидгард земли.

АПХ 1-й кат. 3-й колонии – фермы Мидгард земля. Приоритет: Срочно.

От Координатора одиннадцатого сектора, Создателя третьей категории Зевса.

На ваш запрос.

Вести наблюдение за Младенцем Хранителя. В случае несанкционированной спонтанной инициации присвоить Младенцу Хранителя статус Недоросля досрочно. Считать зрелым до третьей степени. Ввести ограничения с первого по пятое включительно. В дальнейшем вести строгое наблюдение. О состоянии дела докладывать лично мне по мере необходимости с приоритетом «Срочно». Зевс.

Кто кого или кошкины мышки

В мае месяце Банщику предстояло отвезти свои донесения лично в Кронштадт. Шли на торпедном катере, скорость под 58 узлов, аж рубаху завертает. Он-то не страдал, а на мостике полный ахтунг. Командир, сигнальщик и рулевой в коже с мехом внутрь, на головах такая-же кожа шапкой от макушки до плеч, только прорезь для глаз узкая, очки, краги на меху и унты. Всё едино продрогли до костей. Кое-где лёд ещё оставался, приходилось виражи закладывать, только пыль водяная за кормой.

Николай Васильевич принял его приветливо. Заставил рассказать о всех боях и приключениях. Отправил его отсыпаться. Затем, прочитав донесение, и исправив что-то несущественное в бумагах, написал представление на орден Красной Звезды младшему лейтенанту Волочкову, свои пояснения. Запечатал всё бумаги в конверт и опечатал. Он знал, как устал Банщик и как ему тягостно сейчас находится здесь, в крепости. Утром он дал предписание младшему лейтенанту убыть в Ленинград для доставки секретного пакета в Большой дом на Литейном, там находился и третий отдел КБФ. В виде напутствия сказал, что отпуска дать не может, но отсылает Банщика в Ленинград на неделю, и чтобы он его здесь не видел через две минуты и до конца семидневки.

Все дороги ведут в Рим, а дороги войны ведут к интендантам. Чего там засыпали интенданты в его мешок он даже смотреть не стал, всё равно не все, но ему хватит.

К вечеру он уже топтался на пирсе, к которому должен подойти катер и у него спирало дыхание от горя, хотя голодная ненависть уже давно была сыта местью и заморожена снегом и льдами. Небо в этот день было просто пасмурным. Катер подошёл, как всегда, вовремя, офицер перескочил на борт с несколькими другими пассажирами, но от причала отвернулся. Боялся смотреть в ту сторону. Если сказать правду, то Кронштадт для Банщика стал проклятой землей, где всё напоминало Милу и где ничего не хотелось видеть. Он даже не ходил в дом Милы и даже не узнал, что Ида Яковлевна тоже погибла. Ну, а если бы узнал? Одной пыткой больше, одной меньше убитому сердцу все едино.

Но место последней швартовки своего буксира он посетил и, мысленно, усмехнулся тому, что между ним сегодняшним и тем «покорителем портовых вод» пролегла, за немногим более полугода, целая жизнь. Жизнь на войне течёт секунда за десять, не меньше, такой уж парадокс временной загогулины выдумала жизнь. Кто не верит пусть сам испытает. Ещё и сейчас, в некоторых, довольно паскудных местах нашего шарика, тикают часы дичайше окаянного времени, ещё и сегодня, вот прямо сейчас, где-то и у какого-то несчастного бедолаги, у которого всего-то одна жизнь, у малахольного, идут секунды одна за десять, а то и вовсе уносит его за горизонт великой тайны игривая затейница с косой.

– Вжик, вжик, вжик! Уноси готовенького! Кто на новенького? Я тебя иду искать!

Внезапно обдало жаром и ощутимо толкнуло волной воздуха Банщика сверху. Где стоял, там упал на железо палубы. У-у-у-х! Толкнуло взрывной волной корпус буксира и в двадцати метрах слева по борту поднялся столб ила и грязной воды в венчике из пара. М-м-м-ух! И второй удар по корпусу кувалдой уже с правого борта и поднимается грязный фонтан мути справа! Вилка. Белые ночи окаянного времени, однако. Не спи – замёрзнешь навсегда! А что ты сделаешь если ты как пупок на пузе залива, хоть и лежишь на металле? 7 узлов буксира не 58 торпедного катера, кошка с южного берега лениво играет буксиром – мышкой не в первый раз. Кто сказал, что снаряд воет в полете? Твой молчит, что партизан в гестапо или иногда толкает воздух к тебе. Потом обдаст, если промажет ненароком, и долго трясешь головой, пробуя что-то услышать. Слышишь только сейчас звук двух выстрелов на берегу. Главное в этой правде бытия слово «Слышишь». Золотые вы мои, милые ворота, но как же вы далеко, да и причал крепости совсем не близко. Вдруг полканом, тяжело, р-р-р-гээавфф! Крепость лениво посылает снаряд или стоящий в крепости корабль ругнулся? Там, на юге, на занятой врагом твоей земле, поднялся куст черной земли, застыл, да и опал медленной пылью. Испугалась кошка, юркнула под метлу. Это тебе флот, а не что-то на палочке! Живём.

А буксир так и идёт себе. Большие дерутся – мышке раздолье. Привычка – вторая натура. А что елозить попусту попой по зеркалу? Невольно станешь пох… Как это там у Пушкина или Лермонтова? Филантропом? Да нет! Вот ведь, медяшка не драеная, память отшибло… ФАТАЛИСТОМ, якорь ему туда-сюда! А фаталисты, надо вам сказать, господа товарищи, по всем умным книгам живут меньше, чем те, что ломают судьбу под себя. А как же не понукай судьбу? А это борьба и единство противоположностей в своей незамутнённой красе марксистской философии и не более. А как быть с горизонтом истины? Как? Как? Каком сверху! Ну и воняет же эта тина!!! То-то все мысли затейливые! Всё, придется стирать. Угораздило волной плеснуть на палубу, а там Банщик лежит и философиям предаётся. А где сух пай? Во, здесь, и даже не мокрый. В маленькой каюте, куда вход с кормы и по трапу вниз, места нет. Да и не безопасно там, это уже в крови. Лучше на левом борту. Но лучше не значит чище. Ничего, грязный, но живой тоже не плохо.

Так в высоких размышлениях о чуде бытия он и прибыл на буксире через Золотые ворота в Большой бассейн порта. Перескочили козликами на берег. Да, запашок от меня… адекватный. Войной пахну, в самом её золотом варианте линейки запахов. К начальству в таком виде нельзя. Придётся добраться до квартиры и там переодеться. Башка решил – ногам проблема. Но оказалось всё уже изменилось. Город очищен, снега нет, трамвай ходит и даже билеты продают в нём. У Исаакия огороды возделывают. Но фронт громыхает, не ушел никуда. На проезд до дома полчаса ушло. Но запах его всех шокировал, и не станешь же объяснять, что это не он, а его. Пришлось пережить, отвернулся от всех, зад показывая, что нет там ничего жёлтого. Или это ему только казалось и нет никому до него дела?

До дома он добрался в половине десятого. Дверь опять была закрыта и у него опять не было ключа, но хоть никто не пытался огреть его доской, да и вообще никого в парадной не было. Было темно и пахло пылью. С детства он помнил этот запах, только ещё был запах кошек, которые жили почти в каждой квартире, а сейчас этого характерного аромата не было. Он применил полученные знания и с помощью двух примитивных отмычек открыл врезной замок двери.

В квартире был идеальный порядок и чувствовалась, что здесь живёт трудолюбивая женщина. На кухне царил просто идеальный порядок и даже вода текла из крана. В ванной тоже была вода, только дров для растопки титана не было. Банщик быстро снял с себя китель и брюки, наскоро помылся под краном холодной водой и, энергично вытерся полотенцем. Оставив свою одежду в ванной, почувствовал себя готовым к бою и походу. В мешке у него был комплект белья и формы. Перевесив свою медаль на другой китель, он быстро оделся, взял документы, пакет из штаба и поехал на Литейный.

Большое серое здание на Литейном проспекте, 4 пользовалось у Ленинградцев довольно дурной славой. Здесь размещалось НКВД. Бытовало мнение, что это самое высокое здание в Питере так как из него можно было разглядеть и свою могилу, и Магадан. Здесь же размещался и третий (Особый) отдел КБФ.

Прибыв по адресу, он спросил куда ему пройти, чтобы отдать донесение. Дежурный ответил, что там сейчас полный хаос, так как пару часов тому назад взорвавшимся у здания снарядом было полностью выбито окно в кабинете заместителя командира нужного Банщику отдела и убит сам капитан третьего ранга Свешников. Его дела вроде бы принимает капитан-лейтенант Шиндель.

Переварив информацию, Банщик решил идти в отдел сразу. В отделе стояла суета, пахло пылью и пожаром. Постучавшись и получив разрешение войти, он вошел в кабинет. В кабинете всё было вверх дном. На месте выбитого вместе с рамой окна возились два солдата и заделывали ущерб фанерой от ящиков. Горела тусклая лампочка под потолком. Бумаги со стола, раскиданные по всему кабинету, уже были собраны и кипами лежали в совершенном беспорядке. На полу был толстый слой грязи, осколков битого стекла и щепок. Крупные остатки от рамы уже были собраны в поленницу. На полу и даже на столе ещё была кровь Свешникова, но само тело уже унесли.

Возле стола стоял маленький и лопоухий с короткой шеей человечек в кителе с погонами капитан-лейтенанта. Банщик представился ему и передал донесение. Капитан-лейтенант был очень занят, и не выглядел убитым горем, а скорее выглядел именинником. Он приказал Банщику явиться послезавтра к 11.00 в его кабинет, после чего они расстались.

Выходило, что у Банщика в запасе почти два свободных дня до разбора уже его «полетов», а не полета снаряда из жерла немецкой пушки, и следовало наиболее продуктивно использовать такой подарок судьбы. Выйдя из Большого Дома на Литейный проспект, он повернул к Литейному мосту. Затем прошел налево по набережной Кутузова на Дворцовую набережную.

Нева в этом месте широка и постоянно дуют ветра. Летом здесь прохладно гулять, а в июне любоваться разводкой мостов. Но поздней осенью или зимой здесь очень холодно, особенно на мостах. Зато здесь самые красивые виды Ленинграда. Видно Петропавловскую крепость, стрелку Васильевского острова с ростральными колоннами и кунсткамерой, а со стрелки открывался потрясающий вид на Зимний Дворец.

Недалеко от стрелки жил и Банщик. На Среднем проспекте Васильевского острова в доме 19, квартира 3. Отец и мать переехали туда в Гражданскую, после чистки Петрограда озверевшими толпами мародёров, деклассированных элементов, пьяниц и просто бандитов от остатков холуев царского режима. В происходящем никакие большевики не брали участие. Просто весь бандитский Питер, после отъезда правительства в Москву полностью вышел из-под контроля. Большевики не препятствовали этому вандализму, чтобы раз и навсегда показать буржуям кто теперь в стране хозяин и пресечь всякое вольнодумство. Об этой истории Ленинграда до сих пор мало кто помнит. Под буржуев шли все нормальные жители Петрограда от мала до велика. Господ вешали, резали, выбрасывали из окон, женщин, девочек и мальчиков долго перед смертью насиловали. Так большевики ломали свободолюбие и свободомыслие Петроградцев. Кровью убийствами и грабежами. Толпа шла методично, очищая от нормальных людей дом за домом, квартиру за квартирой. Спрятаться от неё было практически невозможно. В считаные окаянные дни громадный город опустел. Трупы не хоронили, а, в лучшем случае, сбрасывали в Неву и каналы. Мало кому удалось спастись где-то в самых бедных домах, в опустевших ночлежках бандитов, проституток и воров, на окраинах в лесах и в окрестных селениях и деревнях. До середины двадцатых годов город стоял почти пустой, разворованный и запущенный. Многие здания тогда сгорели и их некому было восстанавливать.

Пришлось кинуть кличь по соседним городкам и сёлам и в город поехало много людей. Сначала с большой опаской, так как все в окрестностях знали о трагедии, а затем и без опаски, спасаясь от ужасов жизни в карельских и русских деревнях, где начинался свой виток дичайшего времени, геноцида и окаянства.

В числе первых в город приехали и родители. Самого переезда он не помнил, так как был очень мал тогда. Заселились в пустую не большую, но опрятную квартиру одного из доходных, в прошлом, домов которых было очень много, нимало не интересуясь кто там жил ранее. В квартире к моменту вселения ничего уже не осталось, кроме наглухо вмурованного в стену, разделяющую дом 19 и 17 на кухне, массивного комода резного дерева. В детстве он любил разглядывать затейливую резьбу этого облупленного комода. Здесь и прошли детство и отрочество Банщика.