Текст книги "Иной жизни для себя не представляю! Книга третья. Золотая лихорадка в русском варианте.(CИ)"

Автор книги: Александр Воронецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Юра во дворе, в саду. Крепко жмем руки, не торопясь проходим к крыльцу. Я разглядываю деревья и замечаю, что плоды заметно подросли. Не останавливаясь и говоря о приятных пустяках, проходим в огород. Здесь тоже все подросло, грядка с помидорами не зеленеет, а краснеет от созревших плодов. Приглядевшись, в бассейне замечаю двух (теперь разбираюсь) сомов. Одного видел раньше, второй новый, настоящий гигант. Юра поясняет:

"Десять кг с гаком, две недели живет. Для тебя приготовил".

Из огорода проходим в дом. К моему визиту Юра подготовился капитально – стол заставлен посудой с салатом, порезанными на кусочки овощами, перьями зеленого лука. Что-то стоит в посуде закрытой. Юриной жены не видно, и я интересуюсь:

"А где твоя половина?"

Доставая из холодильника бутылку водки, геолог объясняет:

"Ушла", – и глянув на меня добавляет, – "Я и попросил, что бы разговор наш не слышала. Незачам ей это".

Молодец, все предусмотрел. только мне все же неудобно:

"А не обидится?"

Садясь за стол и показывая рукой, что я должен сделать то же самое, успокаивает:

"Нет, она у меня понимающая. Знает, что при ней лишнего не скажу".

Выпили по стаканчику за встречу, по второму за успех наших дел, и разговор незаметно на них и перешел.

И здесь Юра еще одну идею подал: трубы, которые он разглядел во дворе дома Бочко точно буровые, конечно не новые, но и не такие, что бы выкинуть на свалку. Где их ожранник приобрел – пока непонятно, но много шансов за то, что в геологической партии. И можно попытаться найти человека, с чьей помощью они из партии переместились к Бочко на дом. Напомнил мне, что важный звонок гр. Рогожину на вокзал был не от теперь уже мертвого Ковригина. Вот этот другой и мог быть посредником в сделке с трубами, и членом преступной группы.

Дельная мысль, и я прошу подумать кто бы это мог быть, а если такой сразу не вырисовывается, то кто мог дать разрешение трубы из партии вывезти. Насчет разрешения Юра ответил: могли дать Павел Петрович, т. Николаев и начальник бурцеха.

Фамилия – Николаев – мне напомнила, что именно он получил в городе в лаборатории результаты анализов проб из похищенной в партии руды. Причем не только получил, а как узнал мой коллега Виктор Рыбаков, заранее интересовался по телефону, причем из партии, готовы ли они. Но почему-то не сам их привез, а попросил это сделать женщину бухгалтера. Я не мог не поинтересовался, часто ли т. Николаев звонит в город и интересуется анализами проб.

"Да никогда", – ответил Юра уверенно, – "не такой человек, что-то сделать для геологов. Кроме гадости"

От этих слов я почувствовал некий дискомфорт в мыслях. Желая привести их в порядок, налил по стаканчику, вместе выпили, и я тему продолжил:

"Юра, только между нами. А через Николаевы результаты анализов не могли попасть к Ковригину?".

Такое предположение геолога удивило, заставило задуматься. Помолчав, почесав затылок ответил:

"Вряд ли. Не той величины Ковригин, что бы с ним он мог такое дело проворачивать".

Теперь замолчали оба, обдумывая каждый свое. Я прикидывал возможность поизящней разобраться с Николаевым по поводу его несомненного интереса к определенным пробам. У Юры наверное мысли крутились где-то рядом, потому что после затянувшейся паузы высказал оригинальное предположение:

"Если окажется, что Николаев к трубам отношение имеет, ну к тем, что у Бочко, тогда я еще могу предположить, что пробами он не зря интересовался. Но если их и передал, то только главному бандиту, как бы себе равному по статусу. А он может быть в городе, ты же не зря ездил туда разбираться".

Но фамилия Николаева в городе в связи с известными мне лицами пока не фигурировала, и больше от любопытства, чем с конкретной целью я спросил:

"Юра, а Язикова Дмитрия Сергеевича знаешь?"

"Это бизнесмена нашего?" – он с усмешкой на меня посмотрел, – "Конечно знаю, та еще личность, под стать нашему Николаеву. Они кстати, и в институте учились вместе".

Очень интересный факт, и я геолога посвятил еще кое во что. Про цепочку Язиков – Панов – Джафаров – Рогожин и Бочко рассказал, после чего Юра заметил:

"Сдается мне, Николаева ты подозреваешь капитально. Но я боюсь плохое про него говорить, вряд ли буду объективен. Потому что не люблю его, по жизни".

После этого тему т.Николаева закрыли, еще по стаканчику выпили и я рассказал о намеченной на завтра операции. Вот когда глаза у геолога загорелись! Начал уговаривать взять и его. Ну должен он побывать во дворе дома Бочко, не все полезное из-за изгороди разглядел! Я недолго посопротивлялся – не положено посторонним быть при задержании. А потом прикинул: машины две, и место непоседе-геологу в одной найдется. Да и непосредственно в задержании он участвовать не будет, без него людей хватает. Ну и обрадовал парня: бог с тобой, поедешь. Завтра в пол восьмого от гостиницы, где машину Слава оставил на ночь.

Обрадованный Юра налил по стаканчику, выпили "за удачу". Я показал жестом: все, довольно, больше я пас. Он молча кивнул, соглашаясь, и пошел на кухню ставить воду на огонь для кофе. И больше об уголовном деле не вспоминали, Юра рассказывал о делах геологических. Вдохновенно объяснял, какой у него получается на участке объект, с каким хорошим золотишком. И объяснял толково, так что объект стал в моем сознании представляться в объеме, хотя и близко около него не был. Я с интересом слушал, и не мог в подходящий момент не спросить:

"У вас все здесь такие?"

Он моментально стал серьезным: "Какие такие?"

"Увлеченные, фанатики геологии!"

Юра помолчал, подумал и серьезно ответил:

"Не все. Если не считать Игоря Георгиевича и Николая Матвеева – ты их знаешь", – я кивнул головой в знак согласия, – "еще человека три в партии", – он посмотрел на меня, стараясь понять реакцию на эти слова и продолжил, – "Да это и не главное. Знаешь, в годах тридцатых один из академиков предложил отнести геологию не к научным дисциплинам, а к понятию искусства. Сложно объяснить, почему единицы геологов открывают месторождения – причем одни и те же геологи – а основная масса как на подхвате, не получается ничего. Сейчас много методов изучения, но фарт геологический – понятие очень для нас важное. И логически необъяснимое".

"А у тебя как с этим фартом?" – конечно я был уверен, что с ним у Юры нормально, но узнать и его мнение хотелось.

"А ништяк. У нас как: разбирается молодой специалист в геологии – повышают в должности до участкового геолога. Если и дальше идет все хорошо – находит хоть какие рудные проявления – повышают дальше, до старшего геолога. Ну а если и фарт есть, то-есть находит что-то серьезное – дальше двигается, до главного геолога. А нет – часто переходят на должности административные – начальник отряда, инженер по технике безопасности, ну и до главного инженера и начальника партии".

"И Павел Петрович так шел, по административной линии?" – откровения Юры заинтересовали, и услышать характеристику начальника партии именно от него мне очень хотелось.

Юра ответил не задумываясь:

"Мужик отличный, с соображением, а главное – порядочный. Но с фартом не получилось, не его вина", – и уже с улыбкой, – "Зато начальник – поискать надо!"

Пока я осмысливал услышенное, Юра достал чашки, растворимый кофе и сходил за горячей водой на кухню. Начал готовить напиток, и считая тему геологии достаточно освещенной заговорил о другом:

"Что мы все о работе!. Наташа тобой интересовалась, влюбилась наверное!" – уж этого я не хотел точно, а Юра продолжил, – "И кстати, сказала, что у тебя девушка есть в городе, Таня.", – посмотрел на меня, – "Правда есть?" И замолчал, ожидая ответа.

Не припоминаю, что Наташе про Танечку говорил. Но знает – значит было такое, теперь неважно, когда и как я проболтался. Ну а Юру можно в отношения с Таней посвятить:

"Да, есть такая. Как и твоя жена – тоже блондинка".

"У вас серьезно?"

"Очень, почти муж и жена".

Юра этими сведениями не удовлетворился:

"Почему почти?"

Пришлось рассказать об отношениях с Таней поподробней. И о том, что увел ее от другого мужчины, и что это единственное, что меня немного тревожит. Все же приятней, если ты у жены первый муж, а еще лучше и вообще мужик первый.

На эти откровения Юра усмехнулся и отношение к проблеме высказал:

"По моему, ерунда – первый муж, второй, или еще какой мужик. Я отношусь к этому просто, насмотрелся по знакомым. Семейная жизнь – главное, а то, что у женщины раньше кто-то был – так ведь и мы, сам понимаешь, не ангелы".

Я успел кивнуть головой, соглашаясь с его мнением, как дверь комнаты открылась и вошла Света, красивая и веселая. Увидев на столе пустые чашки из-под кофе и здесь же недопитую бутылку водки, удивилась:

"Какие у нас мужчины слабенькие!" И пока мы, вернее я, смущенно улыбался, присела к столу и предложила: "Может допьем? И мне налейте!"

Не сказав ни слова, Юра достал еще один стаканчик и разлил остатки водки. Я взял свой и предложил:

"За прекрасную хозяйку!"

И сразу ушел – время пошло на десятый час, а завтра с утра я должен выглядеть как "свежий огурчик".

Геолог.

По новой дороге без пыли и колдобин катим на участок. Втроем: я, Николай Матвеев и Игорь Георгиевич, в персональном Уазике последнего. Шоферу подсказывать нечего – здесь уже проезжал. И как замечаю по следам, не только со мной и главным геологом, когда в первый раз я дорогу показал. Что бы по пути и личный родник посмотреть.

"Скоро буровики о дороге узнают, и будет здесь пыль непролазная и ямы сплошные", – это я говорю, а про себя думаю: родничек мой накроется, живность другой найдет, где потише и побезлюднее. И прикидывал, куда податься, это новое место искать. Игорь Георгиевич тему продолжил:

"Разобьют конечно. И бросят, по старой начнут опять ездить. Все же по ней на десяток километров меньше".

"Не бросят", – подал голос шофер, – "я главного инженера здесь прокатил. Он намечал, как можно спрямить, бульдозером расчистку сделать напрямую к буровым".

И стало мне грустно. Как всегда, когда вот так без всякого сожаления делают расчистки, засыпки, отсыпки, нарушающие первозданную красоту. Словно наносят безобразные шрамы на живое тело, которые уже никогда не исчезнут.

С такими грустными мыслями ( у меня) на участок и прикатили. Чтобы еще раз все внимательно посмотреть, и мне передать ответственность за дальнейшие работы в руки Николая, специалиста по разведке.

Идем от канавы к канаве, останавливаясь и изучая те, где кроме меня никто не побывал. Пока ничего нового. "Железная шляпа" как вскрывалась, так и вскрывается, по виду не лучше и не хуже, чем в канавах соседних. А в пройденных с ВВ – можно говорить о рудном теле. Тоже смотрится отлично и оснований для беспокойства – вдруг что-то выклинится, потеряет мощность – нет.

Подходим к месту, где вчера я задал скважину. Буровой агрегат на точке стоит, но до начала бурения далеко – растяжки мачты не закреплены, в зумфе нет глинистого раствора, а буровые трубы и другие железки валяются в куче без порядка. И даже буровиков не видно – наверное заняты на старой точке. Агрегат поставлен правильно, и направление бурения тоже в норме. Достаю буровой журнал и делаю запись: можно бурить. Журнал оставляю на видном месте, что бы сразу бросился в глаза. Идем дальше.

Нетерпение у всех нарастает. Убедились, что в канавах ничего нового, тем более неприятного. А вот скважину, из керна которой вчера я кусочек руды принес в камералку, и до которой всего-ничего, вот она, рядом – посмотреть душа прямо рвется. Потому непроизвольно темп движения и осмотра ускоряем, пока наконец-то не подходим к ящикам, сложенным в стопу у входа в буровую. Игорь Георгиевич потирает руки, смотрит на меня:

"И чем сейчас обрадует?"– это он имеет ввиду керн.

"Тьфу, тьфу, тьфу! Не спугнуть бы!" – Николай с серьезной миной выдает как молитву, и предлагает мне, – "Давай керн разложим".

В ускоренном темпе раскладываем ящики по порядку в линию, убеждаясь даже при беглых взглядах, что в первых из них – тех, которые находились вверху стопы, несомненно руда. Очень хорошо она смотрелась, даже в не совсем чистых кусках. А когда положили на землю последний ящик и двинулись к Игорю Георгиевичу, который как нагнулся, так и не распрямился, он встретил нас, восхищенный увиденным:

"Вот это да! Классная руда, слов нет! Оторваться не могу!"

Николай наклонился с ним рядом, а я побежал в буровую. С водой в красном ведре, снятом с пожарного щита (что делать строжайше запрещено), подошел к коллегам-геологам, и теперь все вместе начали по порядку смотреть керн, предварительно смывая с него остатки глинистого раствора и грязь.

Долго смотрели, с обсуждением и записями в пикетажках. Даже буровики поняли, что у нас что-то необычное. Подошли, склонились рядом, повертели в руках куски керна с блестками пирита. Один поинтересовался:

"Это золото блестит?" – и ткнул пальцем в желтеющий прожилок халькопирита.

Мы втроем улыбнулись, и Николай объяснил:

"Если бы золота столько было, его и искать не нужно. Пирит это желтеет, или халькопирит. Они ничего не стоят".

Буровик подозрительно на Николая посмотрел и промолчал. Но не поверил точно: врут геологи, себе хотят оставить.

Наконец керн досмотрели, в пикетажках каждый интересное для себя записал. Напряженность, которую все мы чувствовали на подходе к скважине – а вдруг руды будет мало или окажется хуже ожидаемой – теперь исчезла. Своими глазами убедились, что и мощность рудного тела, еще полностью не перебуренного, уже больше пяти метров, и еще столько же к ней добавится. И руда выглядит классно, кое-где заметили блестки и тонкие ниточки видимого золота. Здесь же все увиденное обговорили, обобщили, и сделали главный вывод: руда идет на глубину с не меньшим чем в канавах содержанием золота.

Теперь можно двигаться дальше, и нацеливаемся на Уазик, который шофер поставил у последней канавы. Если учесть, что смотреть мы начали с дальнего конца участка, объехав его по новой дороге, то впереди оставались канавы, пройденные первыми и всеми нами уже виденные. Так что двигались теперь быстро, больше обсуждая на ходу что и как нужно сделать в первую, а потом и во вторую очередь. Высказывался каждый. Мнение выслушали и мое, хотя оно не во всем совпадало с уже предложенным. Конечно, только в мелочах, не главном. Но сейчас я не очень то свое и навязывал, потому что с какого-то момента начал считать себя здесь гостем, а не хозяином. Правда, гостем уважаемым, с которым можно посоветоваться и кое-что полезное услышать.

Подошли к машине. Остановились, еще раз посмотрели планшет с нарисованным рудным телом, еще раз высказали свои впечатления и соображения о развитии дальнейших работ на участке. И все. Посчитали, что дела я сдал, а Николай их принял. Можно возвращаться в партию.

В машине Николай попросил у меня планшет, и всю дорогу я посвящал его в те детали геологии, которые мы на местности кое-где заметили, но по настоящему уверенно отобразить на планшете не успели. То-есть, с ними нужно разбираться. Игорь Георгиевич в машине молчал, и только перед партией обернулся к нам с переднего сидения:

"Сейчас к Павлу Петровичу пойду. Удачи не будет, если он не организует праздник геологам. Руду-то какую везем!"

Я вспомнил, что начальник обещал мне в свое время выпивон организовать, но промолчал. А Николай с обычной для него прямотой главного геолога поддержал:

"Конечно, самое время Палыча на бормотуху расколоть!"

Домой из камералки ушел рано. Нарисовал по просьбе Игоря Георгиевича разрез по просмотренной скважине с рудой, отметил, где в ней руда началась и где, если учесть канаву с ВВ рядом с буровой, должна будет кончиться. И все, посчитал, что на сегодня хватит. Игорь Георгиевич с разрезом пошел к начальнику проталкивать "сабантуй", а я пошагал к себе.

Когда в пятом часу вернулась с работы жена, я ковырялся в огороде. Света сразу подошла ко мне:

"Нарви на салат, побольше".

Обычно это делала сама, и столько рвала, сколько считала нужным. Я решил это "нужное" конкретизировать:

"А сколько надо?"

"Что бы тебе и твоему другу закусить хватило. Ну и мне немного".

Уже догадываясь, кто может придти в гости (Павел Петрович вчера предупредил о приезде кого-то из города по делу Ковригина), я все же решил уточнить:

"А кто мой друг?"

"Алексей приходил в камералку, тебя искал. Обещал зайти".

И я начал готовить закуску. Конечно, не только салат. Света помогла накрыть стол, и пожелав удачи, умотала к подруге. Чтобы не мешать "мужикам поговорить о делах, о которых ей знать не положено".

Алексей пришел часов в семь. Конечно, выпили за встречу, за успех его дела, поговорили. Я подробно рассказал то, что не мог в свое время по телефону. Потом Алексей и меня в то, что считал возможным, посвятил: завтра он едет задерживать Рогожина и Бочко, один из которых – предположительно второй – по его мнению повинен в смерти Ковригина. Этого я пропустить не мог и ухитрился уговорить, что бы и меня взяли на задержание. Вернее на осмотр дома Бочко после операции.

Когда про работу говорить надоело, перешли на темы житейские. Вспомнил я, что Наташа Луканина говорила про какую-то Таню, подругу Алексея. Вот я и поинтересовался, правда ли такое. Оказалось правда, есть такая Танечка, и даже больше, чем подруга – почти жена. На вопрос почему "почти", Алексей ответил, что у Танечки есть муж. Пока есть, сейчас с ним разводится. А он переживает, все же ее неудачный брак не может забыть, хотя и старается это сделать. В общем, как-то неуютно у него на душе.

А по моему мнению, все его тревоги ерунда. Уже насмотрелся и убедился, что равенство полов должно приниматься обеими сторонами. Ну был женат или замужем, ну разошлись, не сошлись характерами. Теперь что, печать на обеих ставить? Разошлись – значит стали свободными, и вправе дальше жизнь организовывать как хотят. Только теперь будут стараться ошибки не допускать. Да и время другое. Это раньше могли после брачной ночи простыню демонстрировать. А сейчас секс – понятие всеми принимаемое, потому как жизненно необходимое для мужиков точно, а стало быть и для женщин тоже.

Алексею предложил на первый брак его Танечки плюнуть и забыть. А сам вспомнил и о своих отношениях с женой, другими женщинами. И о ее отношениях с мужчинами. И удивлялся, как все известные мне пары идут практически по одной дорожке. Ну с редкими исключениями. После свадьбы вначале пылкая любовь, потом она как-то утихает, трансформируется в дружбу или привязанность. Так и у нас. Лет пять мужчины жену не интересовали. А если интересовали – то чуть чуть, без намека на что-то большее, кроме легкого флирта. А потом начал замечать, что кое на кого она посматривает заинтересованно, что-ли. Понял, что юность у жены с ее романтической привязанностью к мужу кончилась или кончается, и начинается период зрелости. Когда появляется естественное желание свою половину с другими сравнить и оценить в плане не только умственного и физического развития, но и в сексуальном. Не хуже ли он в этой области. Конечно, если до замужества этого сделать не успела.

И когда однажды в камералке Света зашла ко мне в комнату и радостно сообщила, что она и ее подруга едут по горячим путевкам в круиз по Черноморскому побережью, прямо завтра – я промолчал. Но для себя принял, что время "сравнения" пришло. Жена вышла, очень довольная, что я не возражал, а в комнату тут же заскочила Наташа Луканина.:

"Юрий Васильевич, вы действительно Свету на море отпускаете?

Я подтвердил: "Отпускаю, раз есть возможность отдохнуть летом".

"А вы что, не знаете за чем женщины туда едут?"

Это я, конечно, знал. И ответил хоть и не на вопрос, но по теме:

"Знаешь, Наташа, если женщина хочет изменить, она это и здесь сделает. Только все будет на виду и с человеком, мне знакомом. Так что если жена хочет, пусть это будет отсюда подальше". Наташа начала мои слова осмысливать – видно по лицу, и я свою мысль докончил: "Кроме меня, Света никого и не видела. Сама понимаешь, что это ненормально. Не может у женщины в жизни быть один мужчина. По крайней мере я таких не знаю. Поэтому если что и случится, то лучше не на моих глазах, да и всех ваших".

Наташа подумала, покачала головой:

"Вы всегда правы, Юрий Васильевич". И улыбаясь, из комнаты вышла.

Через две недели жена из круиза вернулась. Я сидел в камералке, когда она с подругами зашли в комнату. Она – что бы со мной поздороваться: вот, вернулась в целости и сохранности, подруги – радостно подтвердить, как она "похорошела".

Я только на жену глянул – уж ее то знал отлично, и понял, что не зря в последние дни что-то на голове из под волос пробивалось. Но вида не подал, с улыбкой все приятное от женщин выслушал, с женой поздоровался – и кампания удалилась.

Стало обидно, и мысль не совсем приятная в голове не заставила ждать. Появилась, но не надолго и очень быстро сменилась другой: а чего обижаться? Счет то пока два-один в мою пользу. Не могло же у нее появиться сразу два любовника, да и было любопытство, уж никак не похоть. А у меня при ней женщин случилось две. Только сказать, что это с моей стороны измены – не могу. Секс был, на дружеской основе – это да. Никого я специально не соблазнял, да и меня тоже никто. А вот случилось. С одной моей подругой – в городе. Я сидел там неделю с отчетом, и вдруг появляется она, тоже по делам. Остановилась у подруги в соседнем доме. Я ее к себе и пригласил, на вечер, поболтать, винишко выпить, телек посмотреть. Пришла. Сидели, болтали, вино пили. Потом она и говорит:

"А я сегодня чуть не убилась!"

Я конечно поинтересовался: "Как?"

"А из вагона вылезала и поскользнулась. Синяк знаешь какой?"

"Где?" – я спросил, думая что где-то на руке, ну может на ноге. Но подруга здесь же сидя за столом подняла юбку, так что обнажилось бедро, а потом оттянула вниз резинку трусиков. Конечно, синяк я увидел, но и еще кое-что, что мужику после недели вечернего одиночества только увидеть, без последствий, просто нельзя.

Через минуту мы очутились в кровати. А потом смеялись, вспоминая все еще раз. И угрызений совести, что изменили, ни у нее, ни у меня не было. Секс был, по дружбе. И в семейных отношениях обоих он ничего не менял.

Вторая женщина случилась на новый год. Попросила меня в разгар веселья проводить ее из нашей кампании в другую – поздравить там знакомых и назад. Но назад вернулись часа через четыре. Как только мы вышли, конечно хорошо выпившие, я без задней мысли спросил:

"Верочка, сегодня новый год, друзей поцеловать положено. Тебя можно?"

И услышал: "Не только можно, ты это сделать обязан".

Я и поцеловал. Хотел просто чмокнуть в щечку, но не тут то было. Получился поцелуй в губки, мне специально подставленные. И был таким умелым со стороны женщины, и таким затяжным, что у меня .... Ну в общем понятно, что у меня стало. Вместо другой кампании оказались у нее на квартире. Случился все тот же секс по дружбе. И главное – с этими двумя женщинами дружеских отношений я не потерял. Даже наоборот, стали более открытыми. Но ни я, ни они больше в постель не рвались и в любовные игры не вступали.

Вот такие воспоминания промелькнули у меня в голове. И кое-какими выводами из них я хотел с Алексеем поделиться. Но здесь появилась Света и разговор мы закончили. Еще раз по стаканчику уже втроем выпили и Алексей ушел отдыхать, набираться сил перед операцией в Придорожном.

Часть вторая.

Опер. 10 августа, среда.

В пол восьмого я и Слава Пяткин шли из столовой к машине, всю ночь простоявшей под окном нашей комнаты в гостинице. Юра уже крутился возле нее, с неизменным рюкзаком и канистрочкой.

Познакомил Славу с геологом, начали в машине устраиваться. Едем в Мирный в отделение милиции.

Симонов И.С. и его команда в полном боевом, их машина у входа в здание. Мы со Славой вооружаемся– забираем из сейфа штатные Макаровы и необходимые бумаги. И прошагав на выход, разбираемся по машинам. Михаил Новиков сунул в нашу Калашников – на всякий случай. Второй, как я заметил, взял с собой.

С Юрой все поздоровались, вопросов лишних не задавали – привыкли, что часто меня сопровождает. Тронулись, по договоренности мы впереди. Дорога длинная, о чем то говорить нужно, и у геолога интересуюсь:

"Только честно. Что хочешь у Бочко во дворе найти?"

Юра помолчал, подумал, пока я не обернулся к нему второй раз. И выдал очередную фантазию:

"Помнишь, у него бомж работал? Тот, что цементировал во дворе?"

Я подтвердил: "Помню".

"Ну так если помнишь, то подумать не мешает, куда он делся. Просто так после отмывки золота из руды отпустить его Бочко не должен. А если, как ты считаешь, три трупа по делу на охраннике, то сдается мне, нужно искать еще один, четвертый".

Прав Юра, с бомжем разбираться придется, и дай бог, что бы был жив. А если мертв – лежать должен недалеко от поселка, может быть, как и Джафаров в расчлененном виде. Пытаюсь узнать мнение геолога:

"И где он по твоему лежит?"

Юра не задерживается:

"А под цементом. Помнишь, я говорил, что слой бетона во дворе очень толстый? И теперь под ним яма помойная – тропинка к ней вела, и сейчас видна".

Слава Пяткин с интересом на меня поглядывал, пытаясь понять о чем разговор. Попытался обернуться назад к Юре, но я остановил:

"На дорогу смотри. Поймешь еще все!" Он обиженно засопел, что как я заметил, признак падения настроения.

А Юру я пытать продолжил:

"Когда ты все с бомжем придумал? Ночью? Что-то вчера мне ничего такого не говорил".

"Не ночью, а после твоего ухода. Про бомжа я думал давно, но что и его могли убить – понял вчера. Когда ты про Бочко как о психе и маньяке рассказал".

У меня сразу еще вопрос:

"Ладно, о бомже ты вспомнил вчера после моего ухода. Тогда что собирался смотреть во дворе дома охранника, когда просился на операцию?"

"Да разное. Думаю, что руду не только отмывали, но там и доизмельчали. Тогда где-то стояла не знаю какая дробилка или что-то на нее похожее. Издали я не заметил. И если честно – банки из под нитроэмали забыть не могу. С легковыми машинами там возились".

В отношении машин Юра и мои намерения подтвердил: тоже собирался с железками в сарая разобраться. И еще одно намечал в плане машино-угонном: в прошлой моей командировке в Солнечный два чабана видели угонщиков машин по старому делу. Вот и показать им Бочко живым, а Джафарова на фото, не их ли это старые знакомые.

Еще раз обдумав только что от Юры услышенное, вспомнив и другие его предположения, версии и фантазии, многие из которых впоследствии подтвердились, я со вздохом и искренним сожалением заметил:

"Да, Юра, в твоем лице уголовный розыск недополучил прекрасного сотрудника". Но закончил на веселой ноте: "Зато геология имеет не менее нужного человека". На что мне философски заметили:

"Каждому – свое".

К этому времени подкатили к площадке для отдыха на областном шоссе, откуда начинался отворот к дорожникам. Зная, что сейчас вот-вот появится Придорожный, я Славу предупредил:

"Уже подъезжаем. Остановишься на въезде, минуту переговорим. И должен нас там человек встретить". Я имел ввиду сержанта, которого Симонов вчера вечером собирался в поселок отвезти. У Славы, при напоминании о "деле", лицо оживилось.

"Понял", – произнес внятно, что свидетельствовало об улучшении настроения.

Я начал разбирать бумаги, приготавливая передать касающиеся задержания гр. Бочко начальнику милиции, который должен со своей тройкой ехать к нему на дом. А заодно готовил и те, что касались Рогожина – что бы иметь под рукой и при необходимости предъявить задерживаемому.

"Придурок какой-то машет", – Слава оторвал от бумаг.

Я поднял голову, ожидая в "придурке" увидеть знакомого сержанта на въезде в поселок. Но сержанта не было, а махал рукой местный небритый мужик. Подозрение на неприятность почувствовал сразу и скомандовал:

"Тормози!"

Не успел открыть дверь, как мужик был рядом. Запыхавшийся и напуганный, он хрипло прокричал:

"Пашку поранили!"

Я выскочил из машины, ничего хорошего уже не ожидая:

"Так, какого Пашку?"

"Вашего! Мента с Мирного! Он к Якову побег, а тот его по башке ошарашил!"

Хорошего настроения как не бывало. Почувствовал что-то вроде начинающейся зубной боли, когда ее еще нет, а челюсть уже противно ноет. Понял конечно, что Пашка – это и есть наш сержант, а Яков – Бочко, к которому тот за чем-то поперся. Теперь охранника точно нет дома, не будет же он сидеть и ждать погоды после того, как работника милиции чем-то огрел.

Вторая машина остановилась рядом, тройка захвата Бочко из нее вышла и подошла к нам. Мужик, еще толком не отдышавшийся, стоял теперь в окружении людей в форме (кроме меня и Юры) и испуганно смотрел по очереди на каждого. Сейчас нельзя терять ни секунды, и я ему командую:

"Отвечай быстро, коротко и без соплей! Понял?"

Тот кивнул головой: "Ага!"

"Пашка живой?" – в этом я не сомневался, раз нас встречают, но убедиться хотелось наверняка.

"Живой, живой! Мне сюда бежать наказал, вас встречать. А сам в медпункте, башку ему зашивают!" – мужик потихоньку приходил в себя – отдышался и успокаивался.

"А Бочко где? Куда он делся после того, как Пашку припечатал?"

"На мотоцикле уехал, к себе на работу".

Все мы переглянулись, поняв главное: Бочко смылся, возможно и Рогожина прихватил с собой с площадки дорожников. А если не прихватил, то предупредил об опасности точно.

Разбираться сейчас как и почему сержант получил по голове – не время. Я отправил мужика в сторонку – за вторую машину, и с сотрудниками устроил краткий военный совет. За пять минут наметили план действий в новой ситуации. Прежде всего, Симонова И.С. подвозят до медпункта, где есть телефон. И он звонит в отделение милиции Пионерного – в первую очередь, раз Бочко в этом направлении уехал, потом в отделения милиции Солнечного, Мирного. Сообщает о побеге преступника и дает его приметы, возможность использования им мотоцикла. Если все пройдет нормально, то в лучшем случае минут через двадцать Бочко будут на въезде в поселки ждать. Если задержать сразу не получится, попозже придется звонить и в город. В медпункте Симонов разберется и с сержантом, если тот в состоянии говорить.

Пока начальник милиции занят в медпункте, Михаил Новиков и начальник ГАИ едут к Рогожину на дом. Если хозяин на месте – задерживают и организуют осмотр и обыск помещений с соблюдением норм закона. Я и Слава Пяткин едем к дорожникам, и если Рогожин на рабрчем месте – на нем его и задерживаем. Организуем изъятие документов и вместе с ними и задерженным едем к дому Рогожина, где к этому времени Михаил и ГАИшник (никак его фамилию не запомню) должны приступить к осмотру, пригласив понятых.

А пока мы будем мотаться на машинах, Юра подойдет к Рогожину пешечком, с чем он выразил согласие, как обычно молча кивнув головой.