Текст книги "Волчье логово"

Автор книги: Александр Омильянович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

ОПЕРАЦИЯ «ПОХИЩЕНИЕ»

Наступил май 1944 года. На юге шли ожесточенные бои. Немцев гнали все дальше на Запад. Только на центральном участке фронта царило относительное спокойствие, однако эта тишина была обманчивой. Линия фронта по краю полесских болот, вплоть до Витебска, создавала так называемый белорусский выступ, и здесь советские войска готовились к решающей схватке. Немецкая группа армий «Центр», занимавшая там оборонительные позиции, принимала энергичные меры к тому, чтобы упредить или сдержать наступление русских.

Центр постоянно требовал от Штангера сообщений о новых оборонительных линиях противника, о переброске его войск, оперативных планах и действиях военной разведки. Штангеру приходилось много и напряженно работать, и он спал буквально по нескольку часов в сутки. Центр получал от него шифровки об оперативной обстановке группы армий «Центр», о положении в ее глубоком тылу. Фотокопии секретных документов, схемы расположения аэродромов и военных баз в лесах Штангер передавал Хелен, так же как до этого материалы об испытаниях Фау в Сарнаках. Хелен по своим каналам связи направляла их в Центр.

Абвер переживал реорганизацию. Разведка СС безраздельно брала его в свои руки. Изменения произошли также и в беловежском центре. По определенным признакам Штангер догадывался, что контрразведка напала на его след. Однако в это время у него появилась возможность раскрыть новый секрет гитлеровской военной машины. Дальнейшее развитие событий убедило Штангера в том, что это будет его последняя операция в штабе «Хорн». Он назвал эту операцию «Похищение».

Инспекция продолжалась неделю. Майор Фриватт, капитан Денгель и Штангер по приказу Завелли посетили разведывательные пункты в Бресте, Минске, Барановичах и Вильнюсе, побывали на многочисленных базах и в гарнизонах, а также на аэродромах вблизи фронта. Два раза попали под обстрел партизан, однако остались невредимы.

После этой инспекции невольно напрашивался один вывод: русские готовят новое, небывалое по силе наступление. Об этом говорили офицеры фронтовой разведки и сообщения агентов, действовавших за линией фронта. Агенты называли многие пункты, где концентрировались советские войска, сообщали о постоянных перебросках новых частей к линии фронта, о расширении сети аэродромов. Это были невеселые вести для гитлеровцев.

Штангер зондировал эти вопросы у Фриватта и Денгеля, однако оба неохотно делали выводы из этой тревожной ситуации. Они считали, что не все еще гак плохо, как сообщают агенты, что Третий рейх, мол, обладает новым мощным оружием Фау, что исход войны предрешен фюрером. Штангер не рассеивал этих заблуждений, но соглашался со своими собеседниками только в одном: мы находимся на пороге важных событий, возможно, самых важных в этой войне. В этом у него не было сомнений.

В Беловеж возвратились поздно вечером. Как только Штангер появился в казино, старые друзья засыпали его лавиной новостей. Подразделение капитана Ланга и его агенты напали на след расположения партизанской бригады «За Родину» и партизанского отряда имени Дзержинского. Молниеносная операция карателей позволила захватить врасплох партизан в одном из квадратов пущи. В результате короткой перестрелки было убито несколько партизан, захвачен их лагерь, в том числе и радиостанция. Это был первый успех капитана Ланга на территории Беловежской пущи. Однако диверсии других партизанских отрядов не прекращались, поэтому в Беловеж стягивались значительные полицейские силы.

Штангер узнал также, что в их штаб прибыли семь офицеров СС, что они развернули энергичную деятельность, что особое рвение проявляет гауптштурмфюрер Лайсберг, назначенный третьим заместителем Завелли. Все это говорило об организационных изменениях, которые переживала военная разведка со времени отстранения адмирала Канариса. Все указывало на то, что абвер вскоре вообще перестанет существовать.

Высказывались сожаления о судьбе старого капитана инженера Диттера, которого арестовало гестапо и который исчез бесследно: слишком хорошо было известно о его антипатии к гитлеровцам.

Эти и другие подобные новости узнал Штангер по возвращении из инспекционной поездки на Восток. И хотя эти вести для него имели немаловажное значение, он заинтересовался другим.

На следующий же день Штангер заметил замаскированную в парке между деревьями автомашину-радиостанцию, а рядом с ней три радиомачты с антеннами. Подвижная радиостанция была обнесена колючей проволокой, и там ходил часовой. Ко второму этажу левого крыла дворца протянулась сеть кабелей, подсоединенных к радиостанции и идущих дальше за Беловеж. Штангер установил также, что этот этаж теперь занимало какое-то секретное учреждение, состоявшее из многочисленной группы офицеров и гражданских. При входе в коридор на этот этаж стоял часовой, и никто из офицеров штаба разведки, кроме Завелли и Фриватта, а также офицеров СС, не имел туда доступа.

Там шла напряженная работа. Через окна слышался стук пишущих машинок и арифмометров. Звонили многочисленные телефоны. Радиооператоры посылали в эфир какие-то шифровки.

Офицеры, работавшие на втором этаже дворца, среди которых были преимущественно капитаны и майоры, не питались в казино. Они имели своих поваров и свою столовую в комнатах, выделенных для них. Здесь, во дворце, они создали отдельный клан. С офицерами центра «Хорн» они не сближались и не вели с ними разговоров.

Этот второй этаж во дворце и радиостанция в парке приковали внимание Штангера. «Кто они? Какие секретные дела решают в своих кабинетах? Почему они так изолированы от нас?» – мучили его вопросы, на которые он пока не мог ответить. Без сомнения, эти офицеры занимались особо секретными вопросами, которые даже им, работникам разведки, были недоступны. Это еще раз подтверждало то, что бывшие центры абвера, как и вся военная разведка, потеряли доверие у руководства Третьего рейха.

Номера автомашин этой группы давали основание предполагать, что они принадлежат к ставке Гитлера. Однако и в этом Штангер не был уверен.

Его интерес еще больше возрос после беседы с майором Завелли. Когда Штангер составил свой рапорт о поездке на Восток и доложил его шефу, тот, прочитав и выяснив некоторые детали, вдруг ни с того ни с сего спросил:

– Ты знаешь, что у нас во дворце гости?

– Видел, герр майор, машину-радиостанцию и нескольких незнакомых офицеров. Видел, что вход на второй этаж охраняет часовой.

– Ты знаешь, кто эти люди?

– Думаю, что, если нужно, герр майор, вы мне это скажете, – на всякий случай бросил приманку Штангер.

Завелли помолчал, потом сунул Штангеру сигареты, закурил и наконец сказал:

– Тебя не было в тот день, когда они прибыли во дворец, и ты не знаешь моих приказов, которые были объявлены всем офицерам на совещании. Вот послушай: во-первых, ни в коем случае не проявлять интерес к этому штабу. Это приказ!

– Понял, герр майор! – ответил Штангер.

– Дальше. Если кто будет интересоваться этими офицерами, их работой и вообще чем-либо с ними связанным, немедленно доложить об этом мне…

Штангер, нахмурив лоб, с сосредоточенным видом слушал шефа.

– Понимаешь?

– Стараюсь, однако… – рискнул он.

– Что – однако? – резко прервал его Завелли.

– Однако, как офицер разведки, я должен знать, кого мне остерегаться и кого и как охранять. Я думаю, герр майор, вы меня понимаете?

Завелли впился взглядом в его лицо, выпустил изо рта струю дыма и задумался. Наконец он нарушил молчание:

– Скажу тебе лишь одно. Ты знаешь, что у меня никогда не было от тебя секретов. – Он встал из-за стола и, все более возбуждаясь, начал ходить по кабинету. Штангер провожал его взглядом. – Сохрани это только для себя. Эти офицеры из ставки фюрера и подчиняются только его приказам. Это все, что я могу тебе сказать…

– Благодарю за доверие, герр майор.

Завелли с обескураженным видом остановился прямо перед ним и тихо продолжал:

– Видишь ли, господа из СС, – при этом он сделал ударение на слове «господа», – захватили в свое ведение вопросы военной разведки. Не мне, как солдату, обсуждать приказы и поступки командования. Хотя… – он понизил голос, – у меня на этот счет свое мнение. Видимо, так же, как и у тебя. Будет ли это на пользу военной разведке – покажет время. Наше дело – до конца выполнить свой священный долг перед родиной!… – проговорил он печальным голосом, в котором прозвучали горечь, разочарование, уязвленное самолюбие. – В мое распоряжение прислано семь офицеров разведки СС. Скоро их будет еще больше. Сегодня уже не я, а они задают тон в нашем Центре. Эти дилетанты в вопросах военной разведки воображают, что они умнее всех. Лезут во все щели. Везде пытаются искать измену… – Завелли умолк, смущенный, так как, видимо, понял, что сказал Штангеру слишком много. – Запомни все это и оставь только для себя. И… забудь о нашем разговоре. Верю, что в это тяжелое время, которое мы переживаем, ты достойно выполнишь свой священный долг перед родиной.

– Так точно, герр майор! – поспешил ответить Штангер, вставая со стула, только в эти слова он вкладывал совсем другое значение, нежели шеф.

– Благодарю тебя, – сказал Завелли и протянул ему руку. – Иди и работай!

Ветер шумел в ветвях дубов, от его легких порывов колыхались занавески. Штангер, заложив руки за голову, лежал на кровати и смотрел в окно, за которым был сплошной мрак. Он лежал так уже несколько часов и не мог заснуть. Во рту чувствовалась горечь от сигарет, которые он курил одну за другой. От напряженных дум у него разболелась голова. «Хоть бы и на этот раз повезло. Может, и теперь удача не пройдет мимо? Почему я не могу решить эту проклятую головоломку? Неужели это невозможно? Все оперативные приемы оказались бессильными. И как все-таки узнать этот секрет? Одно знаю наверняка: эти офицеры – из ставки Гитлера; они подчиняются только его личным приказам. Это подтвердил и Завелли. Хайден и Иорст, заслышав разговор на эту тему, пожимают плечами и многозначительно прикладывают палец к тубам. Приказ Завелли сделал свое дело. Иорст только подтвердил, что эти офицеры не пользуются нашей шифровальной службой, так как имеют свою систему связи. А эти типы из СС шныряют везде. Они имеют право входа во все комнаты. Отсюда вывод: они охраняют тех, кто там работает. Вчера слышал через окно, как один из офицеров по телефону вызывал какое-то руководство строительства "Река". Это, видимо, не простая стройка… Кто стоит во главе этой секретной группы? В чьих руках концентрируются все нити этого гнезда? Неужели я этого не смогу разгадать? Спокойнее! Начну хотя бы с того, что Никор получит приказ напасть на одну из машин этой группы. Я дам Никору номера и условные обозначения. Он должен кого-то из этих офицеров взять в плен и любой ценой добыть сведения: что они здесь делают, кто ими командует. А потом?… Потом ударю я! Итак, завтра Никор получит приказ, и это будет первый шаг. Нужно сообщить в Центр обо всех изменениях здесь. К сожалению, пока всего не могу расшифровать. Вызову Хальку. Вдвоем быстрее что-нибудь придумаем…»

Прошло еще несколько дней, а Штангер пока не продвинулся ни на шаг. Правда, его утешал ответ Никора. Командир партизанского отряда докладывал, что понимает важность его сообщения и с этого момента будет охотиться на автомашины с указанными номерами. Штангер верил, что Никор и на этот раз не подведет и через несколько дней первый пункт плана обязательно будет осуществлен.

Вдобавок ко всему он неожиданно получил срочное и сложное задание от Центра. Когда он составлял свое очередное донесение о результатах инспекции на Востоке и о появлении в Беловеже таинственного штаба, задачи которого он расшифровать пока не может, Центр передал ему срочную телеграмму: «Постарайся установить характер предпринимаемых врагом действий на реках Овислочь, Неман, Бебжа, Нарва, а также в северной части болот Полесья и в районе Беловежской пущи. Докладывать немедленно».

Штангер сразу же сопоставил приказ Центра с подслушанным фрагментом телефонного разговора, когда он слышал о каком-то руководстве строительства «Река». Если у Центра это вызывает тревогу, значит, около этих рек происходит что-то важное.

Однако этот день принес Штангеру еще одну неожиданную новость, которая вывела его из равновесия и сильно обеспокоила.

Когда после завтрака он начал работать, на его столе зазвонил телефон. Какой-то незнакомый голос попросил его, лейтенанта Штангера, явиться в комнату номер семьдесят девять. На вопрос, с кем он говорит, незнакомец вежливо ответил, что он новый офицер в штабе разведки и хотел бы поговорить с ним по одному интересному делу.

Штангер пошел. В комнате номер семьдесят девять он увидел за столом рослого, еще молодого гауптштурмфюрера СС. Воротник его мундира украшала металлическая эмблема СС – «Мертвая голова»; на обшлагах, отделанных серебристым материалом, хорошо виднелась надпись: «Служба СС». Штангер, выкрикнув положенное «Хайль Гитлер!», с любопытством осмотрел эсэсовца.

– Лайсберг, – представился тот. – Прошу садиться, герр лейтенант. Курите? Прошу. – И предложил сигареты.

Штангеру сразу не понравился этот человек. Закурили. Перед офицером СС лежала толстая панка с документами, в которой он долгое время рылся, не обращая внимания на Штангера.

– Слушаю вас, герр гауптштурмфюрер. Вы хотели со мной поговорить?

– Вы спешите? – опросил эсэсовец и, оторвавшись от бумаг, внимательно посмотрел на Штангера.

– Живем в такие времена, когда нет смысла спешить, но каждая минута дорога.

– Не совсем так, герр лейтенант. Не совсем так! – Он встал, прошелся несколько раз по кабинету, потом снова присел, всмотрелся в Штангера и спросил: – Вы офицер для специальных поручений у майора Завелли?

– Так точно.

– А сколько лет вы работаете в военной разведке?

– Десять.

– Это немалый стаж. А можно опросить, за что вас наградили Железным крестом? – поинтересовался эсэсовец и указал пальцем на его грудь.

– Прошу извинения, герр гауптштурмфюрер, но я хотел бы знать: я что, на допросе? – в свою очередь спросил Штангер, иронически взглянув прямо в глаза Лайсбергу.

Эсэсовец рассмеялся, отбросив назад свои густые русые волосы. Потом встал из-за стола, сел рядом со Штангером и сказал:

– Интересно, господин Штангер. Сколько бы раз я ни беседовал с вашими коллегами, всегда они мне задавали этот же вопрос. Не является ли это доказательством того, что каждый из вас имеет что-то на своей совести? – прищурил он глаза. – Однако ближе к делу. Вы мне нравитесь, господин Штангер…

– Спасибо, мне приятно это слышать, – отпарировал Штангер.

– Я познакомился с вашим замечательным прошлым. Знаю, за что вы получили Железный крест. А что бы вы сказали, если бы я предложил вам работать в разведке СС?

– Честно говоря, ваше предложение для меня так неожиданно…

– Я говорю вам это совершенно серьезно.

– Я сейчас не готов дать вам ответ. Я должен подумать…

– Вы член национал-социалистской партии?

– Нет, но по своим убеждениям я национал-социалист.

– Похвально. Видите ли… – Эсэсовец подбирал слова. – Абвер переживает старческий маразм. Назрела необходимость «освежить» его состав. Произошло то, что должно было случиться и что вы хорошо знаете. Многие ваши офицеры были только разведчиками, да и то плохими, но не многие из них были преданы фюреру и нашей идее. Это, конечно, к вам не относится. – И в подтверждение своих слов он театрально замахал руками. – Я хорошо познакомился с вашим прошлым и результатами вашей работы. Я практически знаю о вас все! – Лайсберг пронзил взглядом Штангера, а тот, в свою очередь, посмотрел ему прямо в глаза. – Вы столько лет работаете, хорошо знаете всех офицеров и майора Завелли. Буду с вами откровенен: не все здесь надежные… Отсюда просачиваются важные сведения к врагу… Так что любое ваше замечание об офицерах вашего Центра, любая тень подозрения будут для нас… очень ценными. Я думаю, мы понимаем друг друга, герр лейтенант?

Штангер закурил новую сигарету и, скользнув взглядом по начищенным сапогам эсэсовца, его мундиру, знакам различия и лицу, глубоко задумался.

– Я жду ответа, господин Штангер, – торопил его Лайсберг.

– Да-да, именно об этом я сейчас и думаю… Если быть совершенно откровенным, господин Лайсберг, я никогда об этом не думал. Хорошо или плохо я выполнял свои обязанности, но мне никогда не приходило в голову, что кто-то из офицеров мог быть изменником.

– Я вас понимаю. Товарищеская солидарность – дело серьезное, однако офицер разведки должен везде усматривать деятельность врага. Не все, с кем я здесь разговаривал, придерживаются такой же точки зрения, как и вы… – Лайсберг понизил голос и с многозначительным видом поднял палец. – Вы, как офицер по специальным поручениям, немало могли бы рассказать о Завелли, Фриватте, Хайдене и других…

– Герр гауптштурмфюрер, прошу мне верить, но действительно в этот момент мне не приходит в голову ничего такого, что могло бы вызвать подозрения относительно кого-нибудь из наших офицеров…

Эсэсовец не спускал с него глаз, лицо его помрачнело.

– Если я правильно понял, вы не принимаете моего предложения, – процедил он сквозь зубы. – А если я займусь и повнимательнее изучу некоторые проблемы, вернее, некоторые неясные вопросы, связанные лично с вами?

– Со мной? С интересом все это выслушаю! – с нескрываемым удивлением ответил Штангер.

– Напрасно вы так самоуверенны, господин Штангер! – Голос эсэсовца стал твердым и грозным. – Например, дело об убийстве вами лейтенанта Бланке в шифровальной комнате… На мой взгляд, этот вопрос требует более основательного изучения. Даже после двух лет… Дальше… Убийство вами заключенного Михалика. Это все я напоминаю лишь мимоходом, ибо таких не совсем ясных дел, связанных с вашим именем, гораздо больше…

Штангер рассмеялся, с трудом скрывая охватившее волнение. Наклонив голову, он как можно спокойнее произнес:

– Я в вашем распоряжении, герр гауптштурмфюрер.

Лайсберг встал со стула и, в свою очередь, добавил:

– Вы, надеюсь, понимаете, что о нашей беседе никто не должен знать? У вас будет еще время обо всем подумать. Я рассчитываю на вашу интеллигентность. Когда вы обдумаете мое предложение, приходите ко мне. Вы не будете жалеть об этом. Ручаюсь…

– Я подумаю, господин Лайсберг. Никогда в жизни я не поступал опрометчиво.

Лайсберг на это ничего не ответил. Проводив Штангера до двери, он закрыл ее на ключ.

Ошеломленный услышанным, Штангер шел по коридору, скрипя зубами: «Фашистская свинья, подлец, негодяй и преступник!… Бланке, Михалик, следствие… Так вот в чем заключается здесь работа этих молодчиков из СС! Ищут подозрительных, собирают компрометирующие материалы против Завелли и других. Вербуют себе союзников… Хорошо, пусть обвиняют друг друга. В таком случае я им помогу. А что, если поступить в разведку СС? Что на это скажет Центр? Надо все обдумать. Спокойно. Или это будет конец моей деятельности, или появятся новые перспективы?…

Из-за поворота прямо на него выскочил Иорст и с возмущением опросил:

– Штангер, где тебя черти носят? Ищу, звоню, спрашиваю…

– Был на «исповеди» у гауптштурмфюрера Лайсберга…

– Ах так… – Иорст многозначительно покачал головой. – Не переживай, я там был уже два раза. И это, видимо, еще не конец.

– А какое у тебя ко мне дело?

– Несколько минут назад звонила инженер Хелен из Кенигсберга. Я не мог тебя найти, а она обязательно хотела с тобой поговорить.

– Что она сказала?

– Просила тебе передать, что она прибудет в Беловеж или сегодня поздно вечером, или завтра утром.

– Спасибо тебе за радостную весть.

Иорст взял его под руку и, оглянувшись по сторонам, многозначительно спросил:

– Очень тебя расспрашивал Лайсберг? Предлагал перейти на службу в разведку СС?

– Что-то в этом роде.

– Шантаж?

– Да.

– В общем, то же самое было и со мной. Они делают все, чтобы любой ценой проникнуть с помощью своих агентов в шифровальную комнату. Что ты решил?

– Еще ничего. А ты?

– От тебя у меня нет секретов. Видимо, все-таки приму их предложение.

– Работать в разведке СС? – удивился Штангер.

– Да, работа – как и всякая другая, а я все равно останусь самим собой. А ты еще не надумал?

– Не знаю. У меня сейчас в голове неразбериха, – ушел от ответа Штангер.

– Многие уже на это решились. Подумай… Будем опять вместе, – посоветовал Иорст.

– Хорошо. Подумаю. Пока! – Попрощавшись, Штангер толкнул дверь своей комнаты и в этот момент услышал сигнал тревоги…

Вот уже три дня Никор устраивал засаду при выезде из Беловежа. Каждый из партизан имел перечень регистрационных номеров автомашин, которые предстояло задержать, сделать обыск, а арестованных доставить к Никору. Однако партизанам не везло. Автомашины проезжали очень часто, но с другими номерами. Правда, две машины вызвали подозрения, но их сопровождали грузовики с солдатами и нападение на эти автомашины едва ли могло привести к положительным результатам.

В этот день Никор сменил место засады. Он подтянул ее ближе к Беловежу, в заросли пущи, рядом с болотистым ручейком возле шоссе, которое вело в Пружаны. Дозорных он выдвинул далеко вперед от места засады, чтобы они своевременно предупредили, когда рассыпать на шоссе острые треугольные шипы.

Шли часы. Партизаны не покидали своего боевого поста. Минуло утро, приближался полдень. Никор уже начал сомневаться в успехе. И вдруг наблюдатели сообщили, что в сторону Беловежа едет автомашина с номером, указанным Штангером.

Партизаны молниеносно разбросали на дороге острые шипы. Перед Никором был длинный прямой участок шоссе. Никор смотрел в бинокль на поворот, из-за которого должен был выскочить ожидаемый автомобиль.

– Есть! – крикнул он партизанам. – Бить по мотору и колесам!

Щелкнули затворы, и пулеметчики прильнули к своему оружию. Никор ловил в бинокль автотягач, ехавший с большой скоростью. Защитная окраска, брезентовый тент, открытое лобовое стекло, на капоте установлен ручкой пулемет, номер совпадал. Никор взвел затвор автомата, взглядом сопровождая автомашину и выжидая, когда она попадет на шипы. Проколы получили сразу два колеса. Запищали тормоза, машину занесло. Не успел водитель погасить скорость, как по мотору и кузову ударила очередь. Пуща ответила эхом.

– Брать живьем! – скомандовал Никор, прерывая огонь. В этот момент автотягач ответил длинной очередью из ручного пулемета, установленного на капоте машины.

– Зажечь машину! – приказал Никор.

Зажигательная пуля угодила в бензобак, и он взорвался. Дым и языки пламени охватили автомашину. Четыре пассажира тягача, воспользовавшись дымовой завесой, заняли позицию в кустах у дороги.

Партизаны Никора наступали на них широким полукольцом.

– Брать живьем! Хотя бы одного взять живым! – кричал Никор, перебегая шоссе. В ход пошли гранаты. Огонь вели но кустам, где залегли немцы. Теперь там стрелял только ручной пулемет. Автомашина все еще горела.

– Сдавайся! – закричал Никор, укрывшись за толстой елью. Ему ответили длинной автоматной очередью. Партизан швырнул гранату. Раздался взрыв. Никор хотел вскочить и сделать перебежку, но новая пулеметная очередь прижала его к земле.

Однако партизаны замкнули кольцо окружения. Пули срезали ветки деревьев, в воздух летели щепки, комья земли, мох, еловые шишки.

– Держать его под огнем! Пока не кончатся патроны! – командовал Никор. Немец отстреливался все реже и реже. В это время подбежавший дозорный, запыхавшись, доложил:

– Командир, от Беловежа в нашем направлении прет колонна автомашин…

– Два пулемета на шоссе! Стрелять до тех пор, пока не получите приказ отходить. Сбор на высоте сто семьдесят шесть!

Пулеметчики, пригнувшись, побежали к шоссе и заняли новые позиции.

– Вперед! – крикнул Никор. – Вперед! Через минуту будет поздно…

Другая группа партизан бросилась к кустам, где залег немецкий пулеметчик, но там в этот момент раздался глухой взрыв гранаты. Немец подорвал себя. Недалеко от него лежали трое эсэсовцев, убитых в перестрелке. Партизаны быстро проверили карманы убитых и захватили документы. Никор дал приказ отходить. Он был очень огорчен неудачей: «языка» взять не удалось.

Шум автомашин, которые спешили на помощь автотягачу, нарастал. Активно заговорили два пулемета партизан на шоссе. Длинная очередь ударила по автомашине, которая первой показалась из-за поворота. Подбитая автомашина полетела в кювет. И пока гитлеровцы пришли в себя и поняли, что их атакуют партизаны, партизанские пулеметчики, воспользовавшись замешательством, скрылись в лесной пуще и направились на высоту 176.

Тела четырех погибших сотрудников секретной группы привезли вечером. Кузов сожженного тягача остался в пуще. Многочисленные отряды СС и полиции прочесывали до наступления темноты лес, но вернулись ни с чем. Во всех подразделениях началась активная подготовка к боевым действиям. Была усилена охрана радиостанции и отдан приказ – одиночным автомашинам не выезжать из Беловежа без сопровождения.

Штангер без сообщения от Никора понял, что операция с нападением на автомашину секретного штаба окончилась неудачей и живым никого взять не удалось. Возможность захватить одиночную автомашину не была использована…

Утомленный переживаниями, Штангер решил пойти в казино поужинать. Ему повстречалась группа эсэсовцев. Они окинули его презрительными взглядами. Анджей заметил, как Лайсберг наклонился к одному из эсэсовцев и что-то ему прошептал. Штангер не сомневался, что речь шла о нем.

Хайден задумчиво сидел за столиком в углу и пил пиво. Безразлично взглянув на Штангера, он спросил:

– Что так поздно?

– Что-то сегодня нет аппетита.

Хайден наклонился в его сторону и шепнул:

– Возможно, после «приятного» разговора с Л айсбергом?

– Не исключено. Откуда ты знаешь?

– Иорст мне говорил… Не приехала?

– Оставь. Я сильно перенервничал.

Хайден закурил сигару, заказал еще кружку пива и спросил Штангера, не выпьет ли он чего-нибудь покрепче. Тот вежливо отказался. Хайден придвинулся ближе к Штангеру и, боязливо осмотревшись по сторонам, хотя казино уже было почти пустое, шепнул:

– Хочу с тобой поговорить, но только не здесь, Сейчас подам тебе руку, попрощаюсь и пойду. Через пять минут выйдешь за мной. Встретимся в парке. Иди этой дорожкой в сторону охотничьего домика. Смотри, чтобы никто не шел за тобой. Понял?

Штангер кивнул…

Они шли рядом полевой дорожкой. Вдали виднелась лесная стена пущи, за их спиной чернел мрак парка. Хайден несколько раз осмотрелся по сторонам, прислушался, но кругом стояла тишина…

– Ты боишься? – раздраженно спросил его Штангер.

– Я хотел бы, чтобы никто не видел нас вместе, а тем более не слышал, о чем мы будем говорить. Ты отказал Лайсбергу?

– Он дал мне время подумать.

– Знаю, что отказался, так же как и я.

– Откуда такая уверенность?

– Я хорошо тебя знаю. А теперь слушай. Я верю тебе, Штангер, и считаю другом. И боюсь за тебя…

Штангер приостановился, а Хайден, стоя рядом с ним, продолжал шептать:

– Господа из СС интересуются здесь каждым нашим офицером, и это для тебя не секрет. Однако тобой интересуются особо…

– В чем они подозревают меня?

– Не знаю ничего определенного. У них есть сведения о том, что у нас действуют агенты вражеской, а точнее, русской разведки. Господа из СС усиленно ищут подозрительных. Судя по всему, круг подозрительных лиц сужается. Детально изучаются личные дела всех офицеров. Старого Диттера убрали сразу. Что касается тебя, то по этому поводу Лайсберг долго беседовал с майором Завелли. Шеф сказал мне это по секрету…

– А что им надо?

– У них есть какие-то старые донесения Клаузера о тебе и других. Им не нравится история с Бланке и Михаликом. Они вспоминали уничтожение объекта на высоте сто восемьдесят пять. И даже случай с Фляйнертом. Помнишь?…

У Штангера мурашки побежали по спине, и, если бы не темнота, Хайден бы заметил, как он побледнел.

– Майора Завелли несколько часов расспрашивали о тебе, специально интересовались делом, о котором я говорил. Интересовались, ручается ли майор за тебя. На этих днях на помощь Лайсбергу должна прибыть группа специалистов из гестапо. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Они способны на все. Старый Диттер тоже был хорошим немцем, но ты отлично знаешь, что они с ним сделали.

– Что ты предлагаешь? – опросил Штангер.

– Завелли и Фриватт дают тебе самые лучшие характеристики и высмеивают их подозрения…

– Что бы ты сделал в моем положении?

– Видишь ли, не надо все так драматизировать, ибо совесть у тебя чиста и свой воинский долг ты выполняешь как положено. Ни один из этих эсэсовцев и в подметки тебе не годится. Однако эсэсовцы жестоки, мстительны, недоверчивы и всегда ищут виновных среди старых кадров военной разведки. Кто из нас будет их следующей жертвой – неизвестно. Только не ты и не я. Знаю, ты не был, не являешься и не будешь национал-социалистом. Так же как и я, ты не терпишь этих самодовольных выскочек, невежд и грубиянов. Ведь они доведут Германию до поражения… – говорил Хайден прерывающимся от волнения голосом. – В самое ближайшее время русские нанесут удар, и результат этого удара нетрудно предугадать. Ударят и на Западе. Авиация противника господствует над Германией. Наши города лежат в развалинах. Скажу тебе откровенно: для Германии война проиграна!…

– Хайден! – вырвалось у Штангера.

– Да, проиграна! Только если лишить власти этих маньяков, то, возможно, еще удастся спасти нас от гибели и обеспечить почетный мир. Я уже давно это все обдумал. И не только я один. Старые офицерские кадры хотят спасти Германию. Если удастся этого сумасшедшего ефрейтора лишить власти, Запад заключит с нами мир, и тогда можно будет надеяться выиграть войну с Россией…

Штангер был ошеломлен откровениями Хайдена. Правда, он догадывался, что Хайден излагает не только свои личные выводы, а взгляды тех офицеров вермахта, которые, видимо, готовили заговор.

– Идем, сядем под куст и закурим. – Штангер потянул Хайдена за рукав. Когда они сели на холодную от росы траву и затянулись, Штангер, собравшись с мыслями, обратился к Хайдену: – Слушай, Ганс, а если они не оставят меня в покое? Если они попытаются сделать меня своей жертвой?

– Этого я тебе не могу точно сказать. Если б я не ценил твоей офицерской чести, то… – Он глубоко затянулся сигаретой.

– То что?

– Ничего. – Хайден нетерпеливо махнул рукой. – Все это нереально… Дезертировать, уйти к партизанам… породниться с врагом, которого ненавидишь. Это не для тебя! – Он говорил все тише.

– Ты предлагаешь мне дезертировать? Зачем, почему? После стольких лет моей работы в разведке?! – разыгрывал возмущение Штангер.

– Нет, не предлагаю. Я только думаю вслух. А может, согласишься идти в разведку СС? Так же, как Швинд, Иорст, Ланг, Денгель и другие?