Текст книги "Красным по черному"

Автор книги: Александр Огнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 30
«Не скоро совершается суд над худыми делами; от этого и не страшится сердце сынов человеческих делать зло»

Возвратившись домой после ночного дежурства, Лиза прилегла и тут же заснула. Поэтому она не сразу услышала звонок. Мельком посмотрев на часы и накинув халат, подошла к двери.

– Кто там?

– Это я, Лиза.

Никола! Днём, в это время! У неё перехватило дыхание…

Бовкун, с почерневшим лицом, вошёл в распахнутую дверь и как-то необычно медленно (или долго?) закрывал её за собой. Наконец повернулся и, на какой-то миг взглянув на Лизу, вновь опустил глаза.

– Иван жив и здоров, – хрипло проговорил он, – это – главное.

–А неглавное? – выдавила она из себя, почувствовав, однако, невольное облегчение.

– Его арестовали сегодня утром.

– Кого арестовали? Ваню?

По-прежнему уставившись в пол, Никола обнял Лизу за плечо, провёл в комнату и усадил на диван.

– На самом деле, – лишь теперь он поднял на неё тяжёлый взгляд, – это – не более чем одна из тех возможных провокаций, о которых через тебя предупреждал нас твой «пациент». В этом не сомневается никто, включая комиссара.

– Тогда – почему?..

– Именно потому, что преступники боятся Ивана. Определённо пока ничего неизвестно, этим занимается прокуратура. Знаю только, что комиссар сразу же, утром, имел разговор с прокурором города, после которого собрал всех нас. Мы уже написали рапорты, составили и подписали коллективное ходатайство «наверх», сейчас готовятся другие необходимые документы, и сегодня вечером комиссар специально выезжает в Москву. – Никола коснулся её руки. – Такая у нас служба, Лизонька.

И вдруг добавил каким-то несвойственным ему, проникновенно-печальным тоном:

– Это – ещё не самое страшное, что случается в нашей работе…

* * *

В приёмной министра внутренних дел СССР царила деловая тишина. Редких в такие дни (накануне заседания Совмина) посетителей направляли к одному из заместителей или кому-нибудь из референтов. Исключение было сделано лишь для неожиданно приехавшего начальника Ленинградского управления.

Адъютант взглянул на часы. Отпущенные десять минут истекли. Он нажал на зелёную кнопку, расположенную на панели «вертушки», однако, она, мигнув пару раз, погасла. Чуть нахмурившись, офицер скользнул взглядом по массивной дубовой двери и вновь уткнулся в бумаги.

– И ты только ради этого сорвался и приехал? – спросил Серов. В тоне министра сквозило явное недоумение.

– Не только. Но ради этого – в первую очередь, – твёрдо ответил Соловьёв. – У меня таких ребят на пальцах одной руки пересчитать можно. Достаточно заглянуть в послужной список этого тридцатилетнего майора, которого мы меньше года назад едва не посмертно орденом наградили.

– Да, я помню. – Тон Серова смягчился. – Ладно. Оставь у меня эти бумаги. Завтра после Совмина попытаюсь «прижать» Руденко.[29]29
  Генеральный прокурор СССР.


[Закрыть]

– Очень хорошо бы попытаться, – негромко произнёс Соловьёв, – потому что на послезавтра я записался на приём в ЦК.

Глаза министра превратились в два стальных буравчика:

– Надеюсь, пока не к Генеральному?

– Нет пока, – всё так же спокойно ответил Соловьёв. И после секундной паузы уточнил: – Хотя стаж позволяет. Я ведь свой партбилет в декабре сорок первого получил. На Ленинградском фронте.

– Да, – вновь сменив тональность, почти ворчливо проговорил Серов, – в ЦК других дел нет, кроме как с твоим майором разбираться.

– Так мы с ним в одной парторганизации состоим, как-никак.

– Хорошо, хорошо, договорились! Приходи завтра в 17.00. Если задержусь – подожди уж…

Собственный рапорт комиссара оказался предпоследним документом в оставленной Соловьёвым довольно пухлой папке. Прочитав его не менее внимательно, чем остальные бумаги, Серов слегка вскинул брови:

– «…Персональное ручательство за майора Кривошеина И.Ф. прилагаю…».

Министр взял в руки небольшой плотный конверт, остававшийся в папке и лежавший как бы отдельно, и вынул из него… аккуратно соединённые лентой лампаса генеральские погоны.

* * *

– Я давно понял, что тебе, с твоими жизненными установками, надо было в адвокатуру идти, – ленивым тоном проговорил Богомол. – Там бы ты сделал более успешную карьеру. Главное – самостоятельную. Сейчас уже – что говорить!

Он демонстративно вздохнул и повернул голову к сидящему рядом с ним в машине человеку. Даже в полумраке кабины тот почти физически ощутил, как его полоснула холодная сталь глаз.

– Я обещал сохранить твоему Кривошеину жизнь, но и только! – Колчин вновь отвернулся, одновременно прикрыв ладонью зевок. – О его пакостнице-жене разговора не было, если мне память не изменяет. Кстати, почему это его посадили, а её – нет? Деньги же были переведены на её счёт?

– Она не служит в милиции – на время следствия ограничились подпиской. Да и куда она без него денется.

Богомол, слегка усмехнувшись, опять взглянул на собеседника:

– Короче, я своё слово держу: твой бывший начальник жив, хоть и за решёткой. Остальное – не мои и уж тем паче не твои проблемы. Теперь пора переключать служебное рвение – твоё и твоих коллег – целиком и полностью на розыск моего гадёныша.

– Ты его получишь, я же обещал. Только… ещё раз прошу: не трогай женщину! Ей и так досталось выше крыши, ни за что ни про что!

– Ни за что, ни про что!.. – процедил Богомол. – Девушка уже дважды – вольно или невольно – вмешалась в мои дела. Причём, как ни смешно, довольно успешно. А каждый должен отвечать за свои поступки! Особенно если они идут вразрез с моими планами.

– Не трогай её!

– А то – что? – почти брезгливо скривился Колчин. – Ладно. Встретимся ровно через неделю, тогда и вернёмся к этому вопросу. Может, удастся решить его к обоюдному удовольствию, в очередной раз. Всё опять в твоих руках. Так что – постарайся, дружок!

Не успел он проводить взглядом тёмную фигуру, растворившуюся в густом сумраке надвигающейся пасмурной ночи, как в машину сели водитель и верный Кореец.

* * *

Конечно, Богомол лукавил, говоря о «вине» жены Кривошеина. На самом деле его беспокоило другое. Даже не беспокоило, а волновало, и притом – по-настоящему.

Пойдя на поводу у времени и собственных амбиций, он, вместо того чтобы вылезти из ловушки, расставленной гадёнышем, похоже, увяз в ней ещё глубже.

Пожалуй, он жалел уже, что решил избавиться от своего главного милицейского врага подобным мудрёным способом, каких-нибудь несколько дней назад казавшимся ему таким красивым.

С одной стороны, действительно, нейтрализовав Кривошеина не в кипиш, без крови, Богомол убивал сразу нескольких зайцев. Во-первых, сводил к минимуму последствия гнилого захода гадёныша через жену Кривошеина. Во-вторых, вносил смятение в ряды спецов и мог без оглядки на них – а то и с их помощью! – разделаться наконец с самим гадёнышем. И в-третьих, получал реальную возможность вообще не опасаться их больше в будущем. У Богомола аж дух замирал, когда он думал о связанных с этой возможностью перспективах, учитывая наличие Трояна. Как неожиданно дёшево заполучил он его тогда, два года назад, «зацепив» на грызуне![30]30
  Грызун (жарг.) – ребёнок.


[Закрыть] А кто единожды предал, пусть даже «по уважительной причине»… Да…

Однако, существовала и другая сторона, второпях изначально упущенная из виду и непросчитанная.

Он сделал ставку на то, что прокуратура, заглотив наживку, сумеет раздуть из мухи слона и довести дело до логического завершения. А если нет? Вдруг у прокурорских акул в этот раз не получится? Ведь ни Кривошеин, ни жена его тех денег в руках не держали! Что тогда? Тихо надеяться, что если подозреваемого и выпустят «за недоказанностью», ментом ему больше не быть?

Нет, наживки было явно маловато, требовалась срочная подкормка. И в этом смысле Богомол мог только поблагодарить тех, кто оставил жену Кривошеина на свободе, за проявленный гуманизм!..

Глава 31
«Ибо человек не знает своего времени»

Заварив чай, Лиза присела у кухонного стола и вновь задумалась.

Дважды за эти последние, страшные дни вызывали её в городскую прокуратуру.

В первый раз допрос длился дольше двух часов. Следователь – как же его… Пикалёв! – интересовался её сберкнижкой, спрашивал, почему у Вани нет своего счёта и не было ли его у него прежде, задавал кучу странных и каких-то несуразных, как ей казалось, вопросов. При всём желании она так и не сумела сосредоточиться и отвечала довольно путано и не всегда точно. Лиза долго не могла уяснить, какое отношение может иметь её сберкнижка к Ваниному аресту? Полнейший абсурд! Придуманный, нереальный кошмар! Лишь после того, как её спросили, когда и что сообщил ей муж по поводу перевода на этот счёт трёх тысяч рублей, она начала что-то понимать, точнее – догадываться.

– Три тысячи! Господи, какая чушь! Мой муж никогда не сообщал мне ничего подобного. А если вы поинтересуетесь в сберкассе, то легко убедитесь, что у нас на счету в самые лучшие времена не было больше шестисот-семисот рублей.

В конце её попросили – она такое только в кино видела – прочитать протокол и расписаться на каждой странице. А также рекомендовали в ближайшее время не покидать города – полнейший идиотизм!

Второй – вчерашний – визит прошёл более успешно и вселил надежду. С Лизой беседовал уже другой следователь, Антон Викторович, который, безусловно, был настроен более доброжелательно – и по отношению к Ване, и к ней. Он сказал, что убеждён, что это – недоразумение, которое в ближайшее время разрешится. А на её робкий вопрос о возможности свидания с мужем ответил, что в том нет необходимости, поскольку уже через несколько дней Ваня, по всей видимости, будет дома. Боже! Неужели это правда?..

Резкий звонок заставил Лизу вздрогнуть. Она подошла к двери:

– Кто там?

– Гражданка Кривошеина? Повесточка вам, расписаться нужно!

«Господи! Что опять?» – успела подумать Лиза, открывая…

* * *

Ничего хорошего от срочного вызова к Ерохину Кондрашов не ждал. Тем не менее то, что он услышал, повергло следователя в шок.

– Около часа назад, – без лишних предисловий хмуро проговорил прокурор, – Кривошеина обнаружена мёртвой у себя дома. Пожалуйста, Антон Викторович, берите машину и срочно выезжайте!

Кондрашов почувствовал, как на голове у него растянулась кожа. Взглянув в водянистые глаза Ерохина, он мысленно поздравил себя с тем, что не взял с собой оружия. И, круто развернувшись, молча вышел из кабинета.

– Старший оперуполномоченный, капитан Барышев, шестнадцатое отделение, – отрекомендовался здоровяк в штатском, встретивший его в квартире Кривошеиных.

– Что скажете, капитан?

– Тело было обнаружено замом начальника спецотдела Городского управления майором Бовкуном. Он со своими людьми и криминалисты с Литейного только что уехали. Комиссар приказал пока передать дело нам – по территориальности. Смерть наступила около пятнадцати часов назад. По всему похоже на самоубийство. Она ведь была врачом, ну и… вроде как, сделала себе укол. Экспертиза, понятно, ещё своё слово скажет. Вот, оставила записку – очевидно, мужу. Всего два слова. Видимо, дописать не успела, или – не нашла что…

Опер протянул ему стандартный двойной лист в клетку, вырванный из школьной тетради:

«Милый, прости…»

– Видимо… – Кондрашов осмотрелся. – Где она находилась?

– Записка? Да прямо на столе…

– Женщину, спрашиваю, где обнаружили?! – Барышев явно начинал действовать ему на нервы.

– Так тут же, за столом и сидела.

– Здесь?

– Так точно.

Окинув взглядом стол, Кондрашов попытался выдвинуть ящики, но они оказались запертыми.

– Тетрадь криминалисты забрали?

Он заглянул в спальню.

– Эксперты взяли шприц, ампулы… А… а тетради никакой не было. Только этот листок и ручка.

– Очень интересно…

Следователь прошёл на кухню.

– Подойдите сюда, капитан!..

Оперуполномоченный возник в дверном проёме почти сразу.

– Чай попить она тоже, «видимо, не успела»?..

* * *

– Она должна была клеву оставить! – прошипел Богомол. – Понимаешь? Я тебя лишь ради клевы посылал![31]31
  Клева (жарг.) – записка;


[Закрыть]

– Да ты сам глянь, – Кореец достал смятую ученическую тетрадку. – Вот! Почти всю тетрадь измарала. Она меня, вроде, и не слышала, то есть сразу как вольтанулась[32]32
  вольтанулась (жарг.) – спятила, одурела;


[Закрыть]. Только это и писала – я не успевал страницы переворачивать…

Он говорил что-то ещё, но Богомол уже не слушал.

Неужели – впервые в жизни! – придётся ложиться на дно, прятаться, тихариться, ждать у моря погоды? Не добив гадёныша, самому уподобиться ему?! И всё потому только, что этот гундосящий недоносок – бажбан, валет, бивень! – не сумел «уговорить» вмазанную хорошей дозой бабу написать пару заранее подготовленных строк?!!

Кривошеину отныне терять нечего, он теперь и цивильный не менее опасен будет. Если – не более! И на Трояна сейчас рассчитывать не приходится – неизвестно вообще, как он переживёт случившееся. Плюс гадёныш, который уже вскорости оклемается…

Да, это – вязало! Если не вилы!..[33]33
  вязало (жарг.) – крупная неудача; вилы (жарг.) – полный и окончательный провал;


[Закрыть]

Неожиданно зазвонил телефон. Колчин сделал знак Корейцу заглохнуть и молча поднёс трубку к уху.

– К вам – гость! – услышал он голос Кузьмина. – И мне очень не нравится его вывеска!

Не успел Богомол, так и не издавший ни звука, положить трубку – раздался звонок в дверь.

«Троян нарисовался – больше некому! Резво шустрят живоглоты!»

– Отопри. – Он слегка мотнул головой и строго взглянул на Корейца: – Но секи в три шнифта![34]34
  сечь в три шнифта (жарг.) – «смотреть в три глаза», т.е. быть начеку, взять на мушку.


[Закрыть]

Тот кивнул, достал пистолет, щёлкнул предохранителем и лишь затем открыл.

На пороге действительно стоял Троян. Держа руки в карманах и будто не замечая Корейца, он медленно, как бы нехотя, вошёл и, не спуская с Колчина остекленевшего взгляда мутных, неправдоподобно тусклых глаз, приблизился почти вплотную.

Остановившись наконец, он неторопливо вынул пачку «Беломора», вытряхнул папиросу, убрал пачку обратно в карман, достал зажигалку, прикурил… И всё это – странно спокойно, по-прежнему молча и неспешно.

– Я не думаю, что тебе надо было приходить сюда… – начал Богомол.

Однако договорить не сумел, потому что в следующую секунду пуля разнесла ему кадык.

Кореец не успел даже заметить, как и когда Троян выхватил волыну.

Он отреагировал лишь на выстрел, чисто автоматически нажав на курок и выпустив почти всю обойму в уже мёртвого Бовкуна…

ЧАСТЬ III
Возвращение на круги чужия…

Глава 32
Ночное бдение

– Вон у того дома притормози, Олег, – попросил Саныч.

– Где?

– Да прямо у подъезда.

Круглов остановил машину около красивого старого дома на Большой Пушкарской, заглушил мотор и взглянул на сидящего рядом учителя.

– Не передумал откровенничать? – спросил тот. – Тогда пошли.

Они поднялись по широкой лестнице на четвёртый этаж. Здесь Саныч открыл тяжёлую дверь морёного дуба и щёлкнул выключателем. Справа, на стене, зажглась неяркая лампа под зеленоватым абажуром, осветив уютную прихожую.

– Добро пожаловать в мою берлогу!

Олег вошёл вслед за хозяином и закрыл за собой дверь.

Саныч нажал ещё на один выключатель, и по комнате, на пороге которой замер Круглов, разлился приглушённый свет двух напольных ночников. Правая стена – вся сплошь, до потолка – была занята книжным стеллажом. Слева, в углу, стояла широкая тахта, а напротив неё, тоже в углу – высокий торшер и старинное кресло-качалка. Прямо, у окна, находились массивный письменный стол и замечательное кожаное кресло с овальной спинкой и кожаными же подлокотниками. Лишь двадцатидюймовый монитор современного компьютера вносил, пожалуй, некоторую дисгармонию в общую обстановку. Больше в комнате не было ничего. Если не считать завешенного тяжёлой портьерой – Олег не сразу заметил его в полумраке – входа в небольшой альков.

– Проходи, располагайся, – хлопнул гостя по спине Саныч. – Ты где предпочитаешь разговоры разговаривать: в комнате или на кухне?

– Да, в принципе, всё равно…

– Если всё равно, идём на кухню. Кофе пьёшь по ночам?

– Стаканами!

Они прошли на довольно просторную, прекрасно оборудованную кухню.

– Я вот тоже «злоупотребляю». В Германии же забыли, что такое настоящая джезва, там, в основном «кафе-машины» – кофеварки всех видов и невозможностей.

– А у нас всё больше растворимый – ни вкуса, ни аромата. Так, видимость запаха…

– Во-во! А из кофеварки – кофе без «правильной» пены… Это ж ещё хуже, чем коньяк без лимона! Всё жить спешат, время экономят: пьют на ходу, едят на ходу… Для любой немки что-то самостоятельно приготовить не из полуфабриката – подвиг, достойный книги рекордов Гиннеса. Совсем другой менталитет! Кстати, ты знаешь, кто придумал коньяк лимоном закусывать? Нет? Николай Второй, Царство ему небесное! Французы сколько веков коньяк пьют? А не допёрли до лимончика… Про Грузию с Арменией уж молчу! Ладно, собственно, пока я кофеварю, ты мог бы уже рассказывать, Олег, – одно другому не мешает.

– А курить здесь можно?

– Дыми. Пепельница – на подоконнике…

– М-м-м-м… Как кофеёк-то пахнет!!!

– Достань чашки, кофеман! Нет, не эти, левее… Не смотри, что керамика – в них остывает медленнее, я это у итальянцев подглядел. Ну так, итак…

– Знать бы, с чего начать, – вздохнул Олег и сделал первый, осторожный глоток. – Начну уж прямо с вопроса. Скажи, пожалуйста, Саныч, можно ли при помощи этой вашей чёрной магии, например, заставить человека выпрыгнуть из окна или напугать его до смерти – в буквальном смысле, или…

– Достаточно, я понял. Ты только про кофе не забывай… Помнишь нашу «КаКу»?

– Классную Конституцию?

– Её самую.

– Ещё бы! Такое разве забудешь! Два пункта – первый: «Учитель всегда прав!», второй: «Если учитель неправ – смотри пункт первый».

– Я сейчас не столько о содержании говорю, сколько о названии. Конституция действительно классная! Назови её, например, «Конституция класса», не меняя ни точки внутри – и что будет? Пшик, хоть и тоже «КаКа». С магией ситуация обратная… – Саныч сделал паузу и неожиданно ухмыльнулся, не спуская с Олега вдруг потемневших глаз. – Её как ни назови, чёрной, белой или серой в крапинку, магия – магия и есть. И она может всё. Ну, или почти всё. Был бы доступ к телу.

– Доступ к телу?

– Угу.

– Как это понимать?

– Может, правильнее начать не с ведьмовского ликбеза вообще, а с твоего рассказа, в частности, о том, чем вызван сей повышенный интерес к эзотерике? И по возможности – с максимально подробным, детальным изложением сюжета.

– Хорошо, – согласился Круглов. – Только, я надеюсь, вас не нужно…

– Не нужно, – перебил Саныч с лёгкой улыбкой. – «Тайну вклада» я тебе гарантирую.

– Лады… Вам говорит о чём-нибудь имя Монах?

Удивлённо взметнув бровь, Саныч отпил из своей чашки и, не отрывая глаз от её чёрного круга, переспросил:

– Имя?

Затем, чуть пожав плечами, мотнул головой:

– Извини…

– Ну, не имя – кличка, – поправился Круглов. – Этот человек в течение последних лет двадцати являлся основной головной болью правоохранительных органов, причём не только питерских…

И Олег рассказал учителю всё: и о событиях последнего времени, и о своих выводах и подозрениях, и о совещании у генерала, и о присутствии там человека из ФСБ.

Потягивая ароматный кофе, Саныч слушал молча, не перебивал и не задавал вопросов. Только в выражении лица его что-то неуловимо изменилось. И цепкий взгляд следователя – чисто автоматически – отметил эту почти незаметную метаморфозу, приняв её за напряжённую сосредоточенность специалиста. Хотя сам «специалист», доведись ему увидеть себя в этот момент, назвал бы это несколько иначе. Например, сосредоточенной настороженностью…

– …Вот, собственно говоря, и всё, – закончил Олег и вопросительно взглянул на Саныча.

– Всё… – эхом отозвался тот, встал, потянулся и посмотрел в окно. – Люблю я это время года. Небо светлеет прямо на глазах. Всё-таки природа не изобрела ничего прекраснее питерских белых ночей! – Он вновь обернулся к Олегу. – Ну и чего ты ждёшь от меня?

– Хотелось бы знать, что вы… ты обо всём этом думаешь и можешь ли помочь?

– Что касается первой части вопроса, то, хотя картина очевидна, прости меня, даже для тебя, поразмышлять тут есть над чем. Тем паче, видишь, и кагэбэшник ваш – того же мнения. При том что, в отличие от тебя, имеет целый штат консультантов.

– Каких консультантов?

– А ты не знаешь? Ещё в КГБ существовала эта специальная структура, парадоксальная, кстати, по сути своей, когда под крышу одного управления свели воедино и серьёзных учёных, занимающихся проблемами внеземных цивилизаций и космического оружия – короче, материалистов чистой воды: астрофизиков, микробиологов, химиков, – и тех, кого в народе до сих пор величают экстрасенсами. Терпеть ненавижу! Это ж надо было придумать такое гаденькое словцо! Так вот, как ты понимаешь, ФСБ унаследовала эту фирму. В Питере отдел этих самых «сенсов», думаю, по-прежнему находится на Крестовском. И твой эфэсбэшный коллега наверняка с ними посоветовался, прежде чем нанести визит в вашу контору. Кстати, когда я говорил, что здесь есть, над чем призадуматься, то имел в виду именно этот визит, точнее – сам факт визита.

– А что здесь особенного? Он посоветовался там, я советуюсь с вами, а вместе…

– Вот о «вместе» пока не надо. – Саныч надавил большим и указательным пальцами себе на глаза, сделал пару массирующих движений и утомлённо взглянул на своего ученика. – Уступи место мысли, Олег, иногда это не вредно. Ты же профессионал! Я, честно говоря, просто удивлён, как вы с твоим генералом легко повелись…

– Что значит «повелись»?..

– Значит – попались на удочку. Проанализируй ситуацию поосновательней. К вам часто наведываются представители этого учреждения, да ещё такого ранга? Ты в каком звании? А многих гэбэшников знаешь старше капитана? Итак, приходит сей «настоящий полковник» и заявляет твоему генералу, что его интересует этот… покончивший с собой бандюган. То есть, если не врёт, то, по крайней мере, лукавит, не говоря всей правды, ибо, как выясняется, знает о нём куда больше вас. Зато ты, очевидно, сходу решил покорить его своей откровенностью. Зачем надо было вылезать с этим обобщением в его присутствии – большой вопрос для меня.

– Просто я уже пытался объясниться с шефом на эту тему. Он и слушать не стал!

– Конечно, попробовать ещё раз поговорить с ним ты не мог! Тут же одним местом почуял, что будешь и услышан, и поддержан новым благодарным зрителем! А вот мне интересно знать именно, как бы он себя повёл, что сказал и предпринял – выложил информацию сам или просто поблагодарил и ушёл – в случае, если бы ты промолчал об этих своих… «неординарных» выводах.

– Что вас, собственно, так настораживает и сердит? Какая разница в том…

– Большая, Олег, – вздохнул Саныч, – большая. Тебе известно, какой информацией он располагает? Что намерен предпринять? Он даже не счёл нужным посвятить вас в свои планы! Смотри, как он ушёл от вопроса твоего шефа, который, подобно тебе, почти сразу согласился лично поучаствовать в деле. А ведь ещё накануне и слушать тебя не желал!

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что пока он успешно использует вас чуть не втёмную. И хорошо, если только пока.

– Да при чём тут «использует», если у нас с ним одна цель…

– Серьёзно? Какая?

– Найти этих …

– Скажи, пожалуйста, а зачем вам нужно их находить?

– Как зачем? – вскинулся Олег.

– Так, зачем?! Для чего они нужны вам? Даже не «они», а «он» или «она»? Заказчик проявится сам, рано или поздно, заняв место этого… Монаха. А вот исполнитель для чего вам понадобился? Вы хотите поблагодарить его за то, что он в одиночку и без затей выполнил работу, с которой весь ваш департамент не мог справиться много лет?

Круглов усмехнулся, закурил очередную сигарету и ответил, всё так же постоянно сбиваясь с «вы» на «ты»:

– Вы, наверное, не очень ясно представляете себе, что такое организованная преступность в целом и бандитский передел, в частности, в современных, постоянно меняющихся условиях. Когда вчерашний уголовный авторитет с незаконченным средним, в лучшем случае, сегодня, имея в кармане два-три диплома ведущих вузов, превращается в крупного бизнесмена или банкира с огромными и – заметь – чистыми капиталами, его тянет на новые подвиги и завтра хочется попробовать себя уже в большой политике. Одного такого «симпатягу» мы пару часов назад наблюдали – вот яркий пример: «весь вечер на арене!» А ты видел, с каким обожанием на него смотрели девчонки? А ребята? Ведь практически каждый из них прибегал к его помощи или искал у него защиты! И каждый оказался в итоге ему обязанным.

– Ага, «монастырь тоже я разрушил»… Ты немного отклонился в сторону, Олег, ушёл от конкретного вопроса. Не нужно с таким пафосом разъяснять то, что сегодня общеизвестно. Я хоть и за границей живу, но не в джунглях Амазонки пока…

И, задержав на своём бывшем ученике взгляд, Саныч добавил уже несколько другим тоном:

– Что ты цитируешь мне своего коллегу из ФСБ? Я же спросил, для чего он нужен тебе. Что вы с генералом объективно хотите и можете предъявить ему? Обвинение в разгроме питерского криминалитета? В доведении до самоубийства или до инфаркта при помощи чёрной магии? Ты ж понимаешь, что это абсурд, бред?! А если бы всех этих бандюганов снайперы с чердаков перещёлкали, ты бы тоже стал так надрываться в поисках киллеров?

– Да, – твёрдо ответил Круглов, – потому что в любом варианте меня интересовал бы заказчик.

– Чудесно! Но я-то тебя спрашиваю об исполнителе. Зачем тебе нужен человек, по сути дела оказавший такую солидную помощь твоей конторе?

– Вы так его защищаете, будто он вам брат родной…

– Уж не знаю, какой он мне брат – родной, двоюродный или… – в голосе учителя зазвучали металлические интонации, – сиамский близнец. Может, и вовсе сестра! Только у нас с этим человеком гораздо больше общего, чем у тебя с твоим гэбэшным коллегой, который мне определённо не нравится. А ты, совсем как он, опять уходишь от ответа.

– Да вот он я, никуда не ухожу, – попытался улыбнуться Олег, однако шутить передумал. – Просто, честно говоря, твоя позиция меня… удивляет.

– Ты спросил, могу ли я помочь в твоём деле, и я должен решить это для себя, поскольку не считаю возможным, подобно тебе, кидаться сломя голову в сомнительные авантюры.

– Теперь ещё и авантюры!

– Безусловно. И чтобы окончательно определиться с нашими позициями и развеять твои последние иллюзии, давай вместе зададимся вопросом, с которого, пожалуй, логичнее было бы начать, вместо того чтобы спрашивать, зачем этот человек тебе.

Саныч наклонился к Олегу и очень внятно, хотя и тихо (отчего это прозвучало ещё более зловеще) поинтересовался:

– А для чего этот человек ему? Как, ты думаешь, поступит с этим деятелем, ежели его удастся найти, разумеется, ваш эфэсбэшный друг?

Несколько мгновений учитель и ученик в полной тишине просто смотрели друг другу в глаза. Затем Круглов – скорее не желая соглашаться, нежели споря или отрицая очевидное – медленно повертел головой.

Саныч лишь криво ухмыльнулся и всё так же тихо продолжил:

– По-твоему, у него есть альтернатива?..