Текст книги "Награда королевы Марго"

Автор книги: Александр Андрюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

11

Весь следующий день Трубников пребывал под впечатлением прочитанного отрывка из романа этого шизика. Глава издательства недоумевал, почему этот невзрачный текст, написанный далеко не мастерским языком, произвел на него такое сильное впечатление. «А вообще, – подумал Трубников, – если бы Колесников двигался в этом направлении, из него бы вышел толк. Его слог не особо красочный, не особо образный и не особо благозвучный, но в нем присутствует жизнь».

Когда вечером бывший одноклассник снова навестил больного четвертой палаты, то не увидел в его глазах никакого безумства. Диман был таким же, как всегда: бодрым и жизнерадостным. «Может, у него прошло?» – обрадовался посетитель.

– Как себя чувствуешь? – с порога поинтересовался Евгений, окидывая взглядом пустую палату.

– Прекрасно себя чувствую! – ответил с улыбкой Колесников. – Это, – он поднял перевязанную руку, – подживает. Вены уже срослись. А с жилами сложнее. Шевелить пальцами можно будет только через неделю.

– Где твои соседи? – спросил Трубников, описав подбородком полуокружность.

– Телик пошли смотреть. Я тоже хотел пойти, но сестра мне сказала, что ты придешь.

Трубников двинул к кровати табурет и сел у изголовья.

– Прочел я вчера твое сочинение. Ты знаешь, понравилось.

Глаза Колесникова радостно вспыхнули.

– Серьезно? Прикалываешься, наверное.

– Скажу более, – солидно чмокнул Трубников. – Если бы роман был написан полностью, я бы его опубликовал в своем издательстве.

. – Но это уже свистишь! – засмеялся Колесников. – Твое издательство не издает художественную прозу. Да и поэзию тоже. Одни только репродукции и рекламные проспекты.

– Для тебя я сделал бы исключение.

Колесников молодецки закинул здоровую руку за голову и лег удобнее, польщенный похвалой.

– М-да! – произнес он мечтательно. – Не плохо было бы издать.

– Не плохо было бы дописать, – вторил Трубников.

– А что, может, еще допишу, – подмигнул Диман. – Но я не верю, что ты издашь. Пожалеешь денег. Литература – вещь неприбыльная. – Колесников тяжело вздохнул и покачал головой. – А когда-то, помнишь, мы мечтали создать свое издательство и выпускать только серьезную литературу, в первую очередь, конечно, себя. А что в результате? Я ушел в бульварную журналистику, а ты стал хозяином издательского дома, добился-таки цели, но не печатаешь даже собственных стихов. Потому что нерентабельно. Скажи, десять лет назад мы думали о презренной рентабельности? И в мыслях не допускали! Мы думали только о великой литературе.

– Возможно, я к ней еще вернусь, – улыбнулся Трубников.

– Не обманывай себя, – зажестикулировал Колесников. – Никогда ты уже не вернешься в большую литературу. Ты слишком для этого сыт. Посмотри на свое пузо, уже пиджак на пуговицу не застегивается.

– Возможно, ты и прав, – выпятил губы Трубников. – Я уже никогда не вернусь к стихам. Да и ты уже никогда не допишешь свой роман. А жаль. Я бы опубликовал вопреки рентабельности. Честное слово.

Трубников замолчал, Колесников тяжело вздохнул и покачал головой. После некоторой паузы Трубников подмигнул приятелю:

– Королеву Марго, ты, конечно, писал с Маргулиной?

– А что, узнается?

– Еще как.

– А этого прохиндея Пьера писал с себя?

– Но почему же с себя? – возмутился Колесников. – Как прохиндея – значит, сразу с Димана! Кое-что, конечно, выдернул из своей личности, не спорю, но вообще это образ собирательный.

– Понятно, – кивнул Трубников, спрятав в кулак улыбку. – А Мрачного Шарля писал с кого? Неужели с меня?

Брови Колесникова взметнулись вверх.

– С тебя? Что за бред? В образе Шарля и близко нет твоего. Об этом экземпляре я вычитал в энциклопедии.

Трубников надул щеки и задумался.

– А с кого ты писал… Э-э… – Трубников запнулся, да так и остался сидеть с открытым ртом и неоконченным вопросом.

– Ну? – нетерпеливо подтолкнул Колесников.

– Ладно! Бог с ним, с романом, – махнул рукой Евгений. – Психиатр с тобой беседовал?

– Сегодня у нас с ним был длинный разговор. Я ему залил про депрессию, но заверил, что подобное больше не повторится. Он поверил. Про убийство, конечно, ни-ни.

Трубников сразу нахмурился.

– Ты опять за свое? Хватит чушь городить! Никакого Олега ты не убивал. Он живой! Ты понимаешь?

Колесников испуганно втянул голову в плечи и с ужасом прошептал:

– Убивал! Еще как убивал! Ты мне не веришь? Я что, по-твоему, сумасшедший? Я хорошо помню, как всадил в него две пули. Одну в висок, вторую в лоб. Но это уже потом, в машине.

– Тогда почему он живой?

– Не знаю. Я не уверен, что он живой. Возможно, это его призрак.

Зрачки Колесникова расширились, и глаза снова сделались безумными. «Зря я начал эту тему, – с тоской подумал Трубников. – Вот идиот, вбил себе в башку и ничем не выбьешь. Нет! Ему все-таки следует подлечиться».

– Призрак, говоришь? А давай я тебе завтра его приведу!

– Не надо, Женька! – истерично закричал Колесников. – Только не его! Если приведешь, я снова вскрою вены прямо у тебя на глазах.

– Успокойся! – выдохнул Трубников, вцепившись в одеяло, которое Диман натянул на лицо. – Хорошо, я его не приведу. Только не кричи.

– Правда? – В глазах Димана сверкнуло что-то детское. Он испуганно повертел головой и прошептал: – Ты знаешь, он ко мне уже приходил. Домой. Я в глазок не посмотрел, открыл дверь, а он стоит такой прозрачный, бледный, грустный, шары выпученные. Стоит и в глаза смотрит. Я ни бе ни ме, тоже стою и смотрю. Пошевелиться не могу от страха. А он вдруг таким слабым-слабым голосом говорит: «Моя жена у тебя?»

Я затряс головой, потому что сказать ничего не могу. Он как-то очень печально вздохнул и сказал: «Извини. Тогда я пойду».

Развернулся и медленно-медленно пошаркал к лифту с поникшей головой. Но у лифта вдруг резко поднял голову, хищно улыбнулся (ты бы видел его улыбку, Женька!), затем провел пальцем по виску и пропел: «Свистят они, как пули у виска, мгновения, мгновения, мгновения». Тут я опомнился и захлопнул дверь. Припал к глазку – а там никого. Как у меня не случился разрыв сердца в ту минуту? Черт его знает!

Трубников внимательно изучал лицо приятеля и видел в нем неподдельную искренность. Если бы это было игрой, он бы почувствовал. Но в глазах Димана не мелькнуло никакого напряга. «Точно. Он сошел с ума на почве любви к Марго», – пришел к унылому заключению одноклассник.

– И все равно ты не похож на убийцу. У тебя слишком живые глаза. У убийц зрачки неподвижные, – вяло ответил Евгений, не надеясь, что этот аргумент подействует на спятившего просветленно.

Больной поднял глаза на друга и с ужасом простонал:

– Женька, а у тебя глаза неподвижные. Может, это ты убил Олега?

12

Когда он почувствовал, что тело Олега начало тяжело оседать на землю, Дмитрий подхватил его под руки и прижал к капоту. В ту же минуту изо рта убитого хлынула вишневая струйка крови. Пистолет еще был в руках, и на открытый мотор капали алые капли. Дмитрия затошнило. «Бросить и убежать! Уехать куда-нибудь, далеко-далеко. Мама!»

Убийца поглядел по сторонам. Вокруг ни души. До машины метров десять. Сердце билось так, что казалось еще немного, и оно проломит грудную клетку.

Колесников схватил убитого за подмышки и повалил на себя. Кровь наконец перестала капать в мотор, зато обильно полилась на его штаны. Колесников поволок труп к своему «БМВ», оставляя на дороге две полоски: борозду от тяжелых ботинок мертвеца и тоненькую струйку крови.

Тащить было нелегко. Труп был тяжеловат. Олег не относился к хилякам. «Только бы не выехала из-за поворота машина», – взмолился Колесников и тут же споткнулся о кочку. Он упал, сильно стукнувшись затылком о мерзлую землю. Труп свалился на него.

Колесников долго барахтался под тяжелым телом Олега, прежде чем удалось высвободиться и панически вскочить на ноги. «Бросить труп на дороге и уехать к чертовой матери!»

Дмитрий осмотрелся по сторонам. Вокруг по-прежнему ни души. Хоть бы вышла из леса Марго и помогла. Так нет. Она словно в воду канула.

Бедняга вновь поддел ладони под руки, сомкнул их на груди покойника и рывком приподнял. Однако не удержал равновесия и снова упал. Пришлось опять барахтаться под трупом и испуганно выбираться наружу. С третьей попытки Колесников поднял Олега и почти юзом поволок к автомобилю. Положив тело на обочину, Колесников снял с сиденья мешковину, расстелил на дороге, катнул на нее труп и ловко завернул наподобие ковра.

Когда исчезли распахнутые глаза Олега, стало значительно легче. Колесников связал мешковину веревкой и наконец втащил этот ужасный куль в автомобиль. Запихнув его на заднее сиденье, Колесников отер лоб и только тут заметил, что пистолет все это время находился у него в руке.

Дмитрий обтер его снегом и сунул себе в карман. Он попытался оттереть снегом рукав пуховой куртки и штаны, но ничего не получилось. Кровавые пятна только размазались и увеличились в объеме. «Где же эта чертова Марго?» – с отчаянием простонало внутри. Машина распахнута, капот открыт, на двигателе кровь.

Убийца вытащил из кармана носовой платок, приблизился к «Жигулям» Маргулиных и тщательно стер с двигателя кровь. Но опять-таки только размазал. После чего закрыл капот и помчался к своему «БМВ». Время уже поджимало.

Машина быстро завелась, Дмитрий развернулся и двинулся в сторону трассы по кочкам и буеракам. Он увидел в зеркальце, что Маргулина так и не вышла из леса.

Когда машина исчезла из поля зрения, Колесников прибавил газу. Трясти стало сильнее. Водитель с ужасом услышал, что пассажир на заднем сиденье издает какие-то звуки. После этого он сполз с сиденья и затих.

Выехав на трассу, Дмитрий на полной скорости рванул в Подмосковье, но внезапно впереди у поста ГИБДД с ужасом увидел вереницу легковых машин. Судя по всему, патрульная служба учиняла очередной шмон. «Ах да! – вспомнил Колесников, ударяя по тормозам. – Как же он мог забыть о взрыве на «Белорусской». Теперь на всех постах облавы. Вот это влип!»

Убийца с ревом развернул машину и на полной скорости рванул обратно в Москву. Куда? Куда бросить труп? Все речушки, попадавшиеся по пути, были покрыты льдом. Увезти мертвеца в лес за город и сжечь? Но на дорогах менты.

Уже темнело, а Дмитрий все никак не мог принять решения и колесил по всей Москве, преимущественно в районе набережной. Но открытой воды нигде не было, а разъезжать с таким пассажиром за спиной было все опаснее. Кругом одни патрули. К сумеркам они выползли, как тараканы.

Неожиданно сзади послышался шорох. Колесников обернулся и от ужаса вместо тормоза нажал на газ. Валявшийся под сиденьем куль шевелился. Только чудом машина не врезалась в столб. Бедняга круто развернулся на месте и съехал под мост. Под ним было темно и, кажется, ни души.

Дмитрий включил в салоне свет и убедился, что зрение его не обманывает. Мертвец в мешке действительно дергался. Дрожащей рукой Колесников достал из кармана револьвер, взвел курок и несколько минут с ужасом смотрел на мумию, которая, как будто унюхав пистолет, замерла. Может, ему показалось? Может, это от тряски машины?

Диман протянул руку к голове, и завернутый в мешковину дернулся. Колесников вскрикнул и выставил вперед револьвер. Дрожащей рукой он нащупал через мешковину лоб, подставил к нему дуло и выстрелил. Труп встрепенулся и затих. Пуля прошла насквозь и зарылась в сиденье.

В ту же минуту от бетонной стены отделились две тени и понеслись по ступеням наверх. «Да здесь кто-то был?» – ужаснулся Колесников. Он быстро потушил свет и включил фары. Но те двое уже были на мосту.

Колесников с яростью развернулся и рванул обратно на дорогу. Описав автодорожный круг, он въехал на мост. На нем было четверо. Какой-то мужчина с сумкой через плечо, бабушка с палочкой и двое подростков: парень и девушка. Юная парочка, взявшись за руки, шла навстречу «БМВ» деловитым шагом и улыбалась.

«Вряд ли это они, – подумал Дмитрий. – Скорее всего он спугнул каких-то бомжей? Черт с ними! Надо сматываться поскорее».

В тот вечер бедняге ничего не оставалось, как вернуться к себе на Ленинский проспект, поставить машину с трупом в гараж и отправиться домой. За ночь может прийти что-нибудь умное.

И действительно, войдя в квартиру и хлобыстнув стакан коньяку, Колесников вспомнил о пруде на Воробьевых горах. Там, в парке, на территории Дворца пионеров, каждое утро купаются моржи. А значит, есть прорубь…

В ту ночь Дмитрий ни на минуту не сомкнул глаз. Он пил, и не пьянел. А сон не шел. Единственно, в чем помог коньяк, – он несколько унял тряску. Но в половине седьмого, когда нужно было выходить, беднягу затрясло с новой силой.

Колесников выпил кружку крепкого кофе и спустился в гараж. Куль лежал на том же месте в пространстве между сиденьями. Только мешковина на лбу мертвеца стала черной от запекшейся крови. Дмитрий заставил себя прикоснуться к покойнику. Он был ледяным и жестким. В ту же минуту водитель энергично выехал из гаража и понесся на Воробьевы горы.

Когда он въехал на территорию Дворца пионеров, стало уже светло. Дмитрий проследовал по парковой аллее, которая, к его удивлению, оказалась расчищенной от снега, доехал до пруда и подпрыгнул от радости: в белом пруду сиял огромный черный прямоугольник метров десять в длину и пять в ширину.

Колесников выскочил из машины и осмотрелся. Вокруг ни души. Не теряя времени, он схватил куль за веревки и поволок к воде. Протащив его по всей длине проруби к тому месту, где должно быть глубже всего, Колесников быстро сбегал за гирей, привязал ее к мумии и сделал попытку столкнуть.

Однако мумия совсем не собиралась идти в воду. Колесников пихал ее и руками, и ногами, но привязанный к гире труп не двигался. Дмитрий скользил по льду и дважды падал, но эффекта от этого не было. Наконец он догадался перенести гирю на самый край проруби. Эта полуторапудовая дура тут же подломила под собой кромку и потащила тело на дно. Колесников пнул мумию ногой, и этот ужас, завернутый в мешковину, наконец с бурлением и недовольством скрылся под водой.

Дмитрий стоял на льду весь мокрый и потерянный. Неизвестно, сколько бы он еще проторчал над прорубью с опущенной головой, если бы вдруг не услышал гул каких-то машин.

Несчастный бросился к своему «БМВ», сел за руль и прислушался. Шум явно доносился с той стороны аллеи, откуда он прибыл сам. Пришлось завести автомобиль и рвануть в противоположную сторону. Завернув за будку, Колесников с ужасом обнаружил, что дальше дороги нет. Он хотел развернуться, но услышал гул приближающихся машин так отчетливо, что ему ничего не оставалось, как заглушить мотор и выскочить из машины.

Дмитрий осторожно выглянул из-за будки. Прямо на него неслась милицейская машина. «Это конец, – сказал он сам себе, и тут же добавил, вспомнив анекдот про Штирлица: – А где же пистолет?» Не теряя времени, Колесников вытащил из кармана револьвер, дрожащими руками стер платком отпечатки пальцев и закинул в сугроб. Как же они выследили, собаки?

За милицейским «Москвичом» следовал черный «Мерседес». Обе машины остановились одновременно. Также одновременно из них выскочили охранники, из первой – в милицейской форме, из второй – в штатском. Те, что были в милицейской форме, встали спиной к Колесникову, а те, что в штатском, – спиной к аллее. Наконец один из амбалов открыл переднюю дверцу «Мерседеса», и из него вышел невысокий мужчина в рыжей дубленке и кожаной кепке. Он быстро скинул одежду, обнажив здоровое тело, и без лишних церемоний бросился в прорубь. Бодро проплыв до конца и обратно, он выскочил на снег, и ему тут же подали полотенце.

– Ну как водичка, Юрий Михайлович, – поинтересовался один из его телохранителей.

– Водичка отличная, – бодро ответил морж. – Только ногой я, кажется, что-то задел.

– Вам показалось, Юрий Михайлович, – произнес телохранитель, принимая полотенце. – Это самый чистый пруд в Москве.

– Может, и показалось, – миролюбиво согласился морж.

13

– Ну, как наш друг? – спросила жена, едва Евгений переступил порог квартиры.

– По-моему, полная шизофрения.

Трубников не спеша разулся, повесил пальто на вешалку и по привычке закинул кепку на шкаф. После чего проследовал на кухню, тяжело опустился на табурет и задумчиво уставился в окно. За окном рассыпалась огнями ночная Москва. Было влажно. С крыш капало. Вчера мело, сегодня тает. «Что случилось с климатом?» – равнодушно мелькнуло в голове.

Жена налила мужу ананасового сока и поставила перед ним салат из крабовых палочек. Затем сыпанула в тарелку риса и положила сверху половинку жареного цыпленка.

– Зачем так много? Я же не съем, – поморщился Трубников и неохотно принялся жевать.

Настя села напротив и подперла кулачком щеку.

– Значит, говоришь, шизофрения?

– Полная! – ответил Евгений с набитым ртом. – Сначала, когда я вошел, он был вроде ничего. Мы вспомнили молодость, поговорили о литературе. А потом его как понесло…

Евгений вздохнул, недовольно взглянул в свою тарелку и снова поморщился.

– Ну не съем же, не съем.

Тем не менее он аккуратно взял курицу за ножку и аппетитно вгрызся в середину.

– Полная шизофрения, полная, – продолжал Евгений. – Он с такими подробностями рассказывал, как убивал Олега, в таких красках расписывал, что у меня мурашки бегали по телу. Я как будто сам присутствовал при этом. Вот воображение у человека! Нет! В нем определенно погиб прозаик.

Евгений хмыкнул и начал расправляться с курицей более энергично.

– Но зачем его нужно было убивать? – пожала плечами жена. – Он хотя бы объяснил?

– Все объяснил, – кивнул Трубников. – По его словам, дело было так: накануне ему на работу позвонила Маринка Маргулина и сказала, что вечером хочет прийти в гости поговорить по очень серьезному делу. Намекнула, что с мужем они расстаются. Разумеется, перед этим тонко осведомилась, по-прежнему ли он питает к ней нежные чувства или припарки молодости прошли? Ну, представляешь Димкину радость? Он за ней с шестого класса ходил, облизываясь. Можно сказать, не женился из-за нее. И вот мечта поэта звонит сама…

– А ты спросил, присутствовал кто-нибудь при этом звонке? – перебила Настя.

– Зачем? – удивился Евгений. – Ты действительно думаешь, что Маргулина ему звонила?

– Значит, не спросил. Ладно. Дальше!

– А дальше она сказала, что явится к нему домой в семь вечера. Явилась, как обещала, ровно в семь. Диман сразу ее лапать, а она: пардон, месье, сначала дело, а потом уже тело. И ставит условие: убиваешь мужа – тогда я твоя.

– Но зачем? – ужаснулась Настя. – Зачем ей это надо? К чему вся это итальянщина? Нельзя просто развестись?

– Все очень просто. Как объяснила Маргулина (со слов Димки, конечно), она не может жить с мужчиной, у которого унижено достоинство. Мужчины свои унижения должны смывать кровью. Ни больше ни меньше. А ведь действительно Олег не упускал возможности поизмываться над Димкой. И главное, насколько я знаю Маргулину, это совершенно в ее стиле. Марго запросто такое предложит. И даже не моргнет.

– Она такая! Это точно. Ну и что дальше?

– А дальше, она подробно проинструктировала, где, когда и при каких обстоятельствах Диман должен грохнуть Олега, вплоть до того – в какой висок выстрелить. Брр!

Трубникова передернуло. Он брезгливо кинул недоеденную курицу в тарелку и жадно припал к соку.

– Диман все так и сделал, как она сказала. Поехал за ними за город. На проселочной дороге, неподалеку от турбазы «Старая мельница» они остановились. Олег полез в мотор, а Маргарита удалилась в лес. Диман притормозил у него за спиной, подошел сзади и выстрелил в висок.

Жена поежилась и произнесла, покачав головой:

– И ты полагаешь, все это можно придумать?

– Это еще не все. Слушай дальше! После этого он завернул труп в мешковину и начал искать место, куда его сбросить. Хотел погнать в область, а везде на выезде стоят милицейские кордоны, потому что перед этим был взрыв на «Белорусской». Ну, ты помнишь. Так вот, Диман с трупом ездил до тех пор, пока тот не начал дергаться.

– Женька, все! Кончай! – замахала руками Настя.

Трубников расхохотался.

– Тогда Диман прямо в машине пустил в мертвеца вторую пулю. И пробил башку насквозь. Самое интересное, что Колесников машину с трупом поставил на ночь в собственный гараж. Скажи, здоровому человеку придет такое в голову? Словом, от покойника он избавился только на второй день. Сбросил его в пруд на Воробьевых горах, где купаются моржи. А на обратном пути столкнулся с мэром.

– И ты считаешь, все это можно сочинить? – произнесла, клацая зубами, Настя.

– Можно, – ответил Трубников. – Шизики еще не так сочиняют.

Хозяйка собрала со стола тарелки и сложила в мойку.

– Я бы на твоем месте все-таки поинтересовалась, действительно ли пятого февраля Марго звонила ему в газету? Ведь это несложно. У них в газете в каждом кабинете столпотворение. Кто-нибудь да слышал.

– Но зачем? – пожал плечами Трубников. – Никто же не убит. Все на месте. И кстати, почему именно пятого февраля? Откуда такие сведения?

– Ты же сам сказал, что он застрелил Олега на второй день после взрыва в метро, – ответила Настя. – А взрыв, насколько мне известно, был вечером пятого февраля. Это первое. А второе: почему бы тебе не поговорить с самой Маргулиной? Пусть тебе расскажет, как лучшему другу, действительно ли она приходила к Диману после звонка в редакцию? Если Марго сделает большие глаза, значит, тут что-то не то. Тогда спроси у нее, что она делала в тот вечер на Ленинском проспекте у дома номер девяносто пять, в котором китайский ресторанчик? Если Маргулина начнет свистеть, что в это время была в другом месте, намекни, что ее видели. Девушка была в белой шубке, плиссированной юбке и бордовом кепи.

Трубников не сводил глаз со спины жены, моющей в раковине тарелки, и от изумления не мог даже возмутиться.

– А откуда ты знаешь, что она была на Ленинском проспекте? – спросил он наконец с раздражением.

– Видела лично.

– А тебя как туда занесло?

– Я была в китайском ресторанчике. Ты же знаешь мою любовь к китайской кухне. Если бы ты тоже любил есть палочками рис, то мы были бы вместе. Так вот, выхожу я в тот вечер из ресторанчика и сразу вижу Марго. Она только что вылезла из своей «девятки» и запирала машину. Времени было без десяти семь. Меня Маргулина не заметила. Ну, я тоже сделала вид, что ее не увидела.

– Да, любопытно, – нахмурился Трубников. – Диман действительно живет на Ленинском проспекте в девяносто пятом доме.

– Даже так? – удивилась Настя, сняв с крючка полотенце. – Не знала. А кстати, вот тебе еще информация к размышлению. Шестого февраля, как раз в день убийства, около пяти вечера Маринкин муж позвонил в свой институт и попросил, чтобы его уволили. Ему ответили, чтобы пришел на следующий день и написал заявление. А он: «Прийти не могу, срочно уезжаю, но могу прислать факс с заявлением об увольнении». И тут же прислал.

– В пять, говоришь? – закусил губу Трубников. – Приблизительно через два часа после убийства? А кстати, откуда ты об этом знаешь?

– Звонила к нему в институт.

– Зачем?

– Из любопытства. Чует мое сердце, что здесь что-то не то. Ведь после этого звонка Олег исчез. Его месяц не было в Москве.

– А это еще откуда?

– Людка Зыбина говорила. Но это так, детали. Меня вот что резануло: ты только что сказал, что когда Колесников выстрелил в Олега второй раз, то пуля прошла насквозь. Я не ослышалась? Если так, то куда делась пуля?

– Как я понял, осталась в сиденье.

– А что, если тебе посмотреть, действительно ли она в сиденье?

– Но зачем, зачем, я не понимаю? – раздраженно тряхнул головой муж. – Ведь на самом деле никто не убит.