Текст книги "Эволюция духа. От Моисея до постмодернизма (СИ)"

Автор книги: Александр Воин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Третья книга "Книга Песни Песней Соломона" – это прежде всего замечательный памятник мировой литературы, породивший также как и "Притчи", множественные и зачастую не скрываемые, даже подчеркиваемые подражания, как в "Суламифи" Куприна или в "Песни Песней" Шолом Алейхема. Есть в ней и свой вклад в развитие Учения.

А теперь рассмотрим непосредственно, что из себя представлял этот вклад Соломона в Учение. Наиболее концентрировано учение Соломона дано им в первых двух главах Екклесиаста в столь изумительно лаконичной и филигранно-чеканной форме, что чуть ли не каждая вторая фраза из этого куска стала афоризмом, прошла сквозь века и широко известна и поныне. Поэтому трудно воздержаться от обильного цитирования.

"Слова Екклесиаста, сына Давидова, царя в Иерусалиме.

Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, – все суета!

Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?

Род приходит и род уходит, а земля пребывает вовеки.

Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит.

Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги своя.

Все реки текут в море, но море не переполняется; к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь...

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Бывает нечто, о чем говорят: смотри, вот это новое, но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет не останется памяти у тех, которые буду после.

Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот все – суета и томление духа!

И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это томление духа.

Потому что в многой мудрости много печали; и кто умножает познание, умножает и скорбь". (Е.1. 1-7, 9-11, 14,17,18).

Нет нужды разъяснять сказанное. Нет сомнения, что перед нами изложенная изумительным языком, программа декаданса всех времен и народов. И чтоб ни у кого не осталось ни малейшего сомнения в этом, Соломон добавляет еще заряд концентрированной печали, увядания и отрешенности:

"Сказал я в сердце моем: " дай испытаю я тебя весельем, и насладись добром, " но и это суета!

О смехе сказал я: "глупость!" а о веселии, "что оно делает?"

Вздумал я в сердце моем услаждать вином тело мое и между тем, как сердце мое руководилось мудростью, придерживаться и глупости, доколе не увижу, что хорошо для сынов человеческих, что должны были бы они делать под небом в немногие дни жизни своей ...

И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот все – суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!..

И возненавидел я жизнь: потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все – суета и томление духа!

И возненавидел я весь труд мой, которым трудился под солнцем, потому что должен оставить его человеку, который будет после меня.

И кто знает: мудрый ли будет он, или глупый? А он будет распоряжаться всем трудом моим, которым я трудился и которым показал себя мудрым под солнцем. И это – суета сует!

Не во власти человека и то благо, чтобы есть и пить и услаждать душу

свою от труда своего. Я увидел, что и это – от руки Божией ..." (Е.2. 1-3,11,17-19,24).

Вряд ли Соломон был первым в мире декадентом, но нет сомнений, что все последующие произошли от него или были так или иначе им влияемы. К тому же никто из них уже не превзошел его в декаденстве, да и в блестящей форме его подачи в этих 2-х главах. И даже если бы Соломон больше ничего не написал, и все его учение без всяких хитростей сводилось только к вышеприведенному, заслужил бы он, чтобы войти в историю мировой литературы, как выдающийся декадент. Ведь какими бы минусами не обладал декаданс как философия, идеология и мировоззрение, его нельзя считать совершенно бесплодным или только зловредным. Декадентское искусство дало миру много великих имен. Но говоря о том, что у многих великих, особенно поэтов, которых отнюдь не отнесешь, или по крайней мере, не уложишь в рамки декаданса, мелькают вариации на соломоновскую тему суеты сует: "Все возвратиться на круги своя..." И много, много подобного. И это не случайно. В жизни и душе нормального человека должно быть место и печали, сомнению, элегии. В какой-то пропорции все это должно войти в "образ и подобие Божие" и потому не может быть отвергаемо на корню. Другое дело, можно ли декаданс принимать некритически в полном объеме. Фокус состоит в том, что и сам Соломон, написавший эти великолепные строки, так не считал. Т.е. буквально так не считал. Крайняя степень декадентства, безнадежности, бессмысленности всего в жизни не есть действительная программа Соломона, не есть то, чему он хочет научить людей. Есть в этой крайности упомянутый выше литературный прием, с помощью которого увлекает Соломон читателя в лабиринт своей мысли.

Более того, при внимательном прочтении можно даже в этих двух главах заметить маленькие трещинки в глухой стене безнадежности. Среди тотального отрицания всего и вся, среди разливанного моря: "все равно в бессмысленности своей" вдруг мелькает такая фраза:

"Все вещи в труде; не может человек пересказать всего, не насытиться око зрением, не наполнится ухо слушанием". (Е.1.8).

Ан не все, значит равно... Вот труд, например, хоть чуть-чуть да отличается от остального.

Также и последняя из выше цитированных фраз "грешит" не полном пессимизмом. Я имею в виду:

"Не во власти человека и то благо, чтоб есть и пить и услаждать душу свою от труда своего."

Ведь "не во власти" еще не значит, что совсем не зависит от человека это, а значит лишь, что не вполне это в его власти (с чем нельзя не согласиться). Но даже если это только во власти Божьей (или обстоятельств – для неверующих), то по справедливости или нет, но время от времени достается это человеку (да и не так уж редко). И вылетает как бы непроизвольно из уст Соломона, что это неплохо, хорошо даже, "услаждать себя", сказано. И, как увидим, это не случайно. Есть у Соломона своя положительная программа, что не замедлит появиться в следующих главах Екклесиаста, и вот она его же словами:

"Понял я, что нет для них ничего лучшего, как веселиться и делать доброе в жизни своей.

И если какой человек ест и пьет, и видит доброе во всяком труде своем, то это дар Божий... (Е.3.-12,13).

Итак увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими; потому что это – доля его; ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него?" (Е.3. 12,13,22).

"Лучше горсть с покоем, нежели пригорошни с трудом и томлением духа.

Двоим лучше нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их". (Е.4. 6,9).

"Сладок сон трудящегося, мало ли, много ли он съест, но пресыщение богатого не дает ему уснуть.

Вот еще что я нашел доброго и приятного: есть и пить и наслаждаться добром во всех трудах своих, какими кто трудится под солнцем во все дни жизни своей, которые дал ему Бог ; потому что это – его доля.

И если какому человеку Бог дал богатство и имущество и дал ему власть пользоваться от них и брать свою долю и наслаждаться от трудов своих то это – дар Божий". (Е.5. 11,17,17).

"И похвалил я веселие; потому что нет лучшего для человека под солнцем как есть, пить и веселиться; это сопровождает его в трудах во дни жизни его, которые дал ему Бог под солнцем". (Е.8.15).

"Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь, во все дни суетной жизни твоей, и которую дал тебе Бог под солнцем на все суетные дни твои; потому что это – доля твоя в жизни и в трудах твоих, какими ты трудишься под солнцем.

Все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости". (Е.9. 9,10).

Что это за программа? С той или иной степенью точности это – философия Эпикура. Не эпикурейства, которое ассоциируется для современной публики с обжорством и прочими излишествами, а изначальная философия Эпикура – проповедь наслаждения простыми радостями жизни без чрезмерных претензий к ней и стремлений. Но, как по мне, Соломон глубже Эпикура. Положительная программа Соломона не отменяет его же "суеты сует", а противоречия между ними объясняется не только литературным приемом. Нет, Соломон мудрый понимал сложность и противоречивость жизни, понимал, что невозможно точно, а главное, раз и навсегда провести грань между тем, что есть суета, и что – не суета. И внешняя противоречивость его текста есть выражение внутренней противоречивости жизни, есть, если хотите, диалектика. Поэтому то мы и пропускаем многие противоречия его текста, не замечая их, по крайней мере с первого раза, и в равной мере восхищаемся мыслями, которые, казалось бы, исключают друг друга полностью. Такими как, например:

"Сказал я в сердце моем: "дай испытаю я тебя веселием, и насладись добром", но и это суета!".

"И похвалил я веселие; потому что нет лучшего для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться; это сопровождает его в трудах во дни жизни его, которые дал ему Бог под солнцем".

И такие пары противоречащих друг другу, исключающих друг друга по видимости высказываний есть у него, как легко видеть, и в отношении добра, и в отношении труда, и в отношении мудрости и знания и прочих вещей. Исключают друг друга эти высказывания лишь по видимости, противоречие же есть в них действительное, но не непреодолимое. Соломон это понимал и потому и избрал такую форму изложения, в том числе и потому. Но форма формой, а возникает вопрос, как все же преодолеваются такие противоречия и преодолел ли их сам Соломон? Для того, чтобы ответить на него рассмотрим теорию познания, развитую им.

Эту свою теорию Соломон изложил в том же афористическом стиле с видимыми на поверхности противоречиями, за которыми угадывается их разрешение и угадывается, что сам Соломон кое-что знает об этом разрешении, и к тому нас и подводит. Но в то же время нет у него и попытки расставить все по местам, дать четкие определения и провести границы между противоречивыми утверждениями. Начинает он с великолепного гимна мудрости, данного им в "Притчах" от лица ее самой:

"Доколе невежды, будете любить невежество, доколе буйные будут услаждаться буйством; доколе глупцы будут ненавидеть знание?

Обратитесь к моему обличению; вот я изолью на вас дух мой, возвещу вам слова мои.

Я звала и вы не послушались; простирала руку мою, и не было внимающего;

И вы отвергли все мои советы, и обличений моих не приняли:

За то я посмеюсь вашей погибели, порадуюсь, когда придет на вас ужас,

Когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота.

Тогда будут звать меня, и я не услышу; с утра будут искать меня, и не найдут меня.

За то, что возненавидели знание и не избрали для себя страха Господня,

Не приняли совета моего, презрели все обличения мои;

За то и будут они вкушать от плодов путей своих и насыщаться от помыслов их.

Потому что упорство невежд убьет их, и беспечность глупцов погубит их.

А слушающий меня будет жить безопасно и спокойно, не страшась зла". (Прит.1.22-23).

А в следующей главе "Притч" он дает не утратившие своей ценности и по сегодня объяснение, зачем нужна человеку мудрость, зачем она нужна ему прежде всего, потому что выше он уже объяснил одну из причин зачем она нужна, а именно, что пренебрегающего мудростью ожидают всякие неприятности (при прочих равных, – добавим мы от себя). Но это не все и не главное. Главное же в том, что:

"Если будешь призывать знание и взывать к разуму;

Если будешь искать его как серебра, и отыскивать его, как сокровище:

То уразумеешь страх Господень и найдешь познание о Боге...

Тогда ты уразумеешь правду и правосудие и прямоту, всякую добрую стезю". (Прит.2. 3-5,9).

Т. е. знание и мудрость, разум, рацио необходимы не только в прикладных целях, для избежания всяких жизненных неприятностей и достижения преимуществ. Они необходимы для правильного понимания Учения, для определения истинного пути к "образу и подобию Божию". Этим Соломон раз и навсегда снял для евреев, для иудаизма вопрос о противоречии разума и религии, рацио и духа. С тех пор и до наших дней в иудаизме эти вещи не противостоят друг другу. Но за пределами иудаизма, в разных конфессиях и в разные эпохи в христианстве, в мусульманстве и, как ни странно, на первый взгляд, во многих недавних и современных нерелигиозных философиях это противопоставление поднималось на щит вновь и вновь с однобоким предпочтением либо слепой веры, либо бездуховного рацио, что каждый раз влекло за собой тяжелые последствия для соответствующего общества. Но об этом потом. Правда и признание иудаизмом необходимости гармонии между рацио и духом не помогло ему эту гармонию сохранить. Отсюда, конечно же, следует, что вывод Соломона не верен. Следует лишь, что труден путь к "образу и подобию Божию" и познанием и принятием одной какой-то истины дело не ограничивается.

До сих пор теория познания Соломона развивается бесконфликтно. Но мы уже знаем, что впереди нас поджидает взрыв и переворот – уже цитированное знаменитое солононовское "Во много мудрости есть много печали и умножая знания, ты умножаешь скорбь".

Вот так – так! Вот так поворот – после гимна мудрости! Но и это еще не все. Оказывается, человеческие мудрость и разум, предназначенные для "уразумения страха Господня" и его Учения, с другой стороны уразуметь это не способны:

"Как ты не знаешь пути ветра и того, как образуются кости во чреве беременной; так не можешь знать дело Бога, который делает все." (Е.11.5).

"Тогда я увидел все дела Божии и нашел, что человек не может постигнуть дел, которые делаются под солнцем..." (Е.18.17).

Ясно, что это противоречие в высказываниях Соломона, как и предыдущие, отражает сложность и противоречивость действительности. Но все таки: как это кушать и как с этим жить? Напрягать ли нам мозги или плюнуть на все и не иметь лишней печали? А если ответ будет мудрый Соломонов; иногда напрягать, а иногда не надо, то тут– же новый вопрос: а когда напрягать, а когда не надо? Окончательного ответа на эти вопросы не может быть, т.к. познание бесконечно и в частности можно задать бесчисленное количество подобных вопросов, добавляя новые и новые по мере разрешения предыдущих. Не и набросать подобных противоречий, не имея никакого представления, как подступиться к их разрешению – невеликая мудрость. И если бы Соломон ничего не знал о разрешимости своих загадок, то не мог бы предложить, а мы не могли бы извлечь из него никакой положительной программы. Но предвосхитив в этом намного всех последующих мыслителей и философов, оставил он нам ключик к разрешению подобных проблем:

"Всему свое время и время всякой вещи под небом.

Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное;

Время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить;

Время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать;

Время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий;

Время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать;

Время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить;

Время любить, и время ненавидеть; время войны, и время миру".

(Е.3. 1-8).

Нельзя не вспомнить здесь широко известное, знаменитое и подаваемое нам в нашем советском прошлом как открытие марксизма: "Всякая истина конкретна". Не думаю, что эта марксова мысль более "конкретна", чем выше приведенный текст Соломона, выражающий ее же, не только на тысячелетия раньше, но и в замечательной поэтической форме. Смысл и того и другого один и тот же и отчасти уже раскрыт мною выше, когда я говорил об особенностях афористического стиля. Всякая мысль, выражающая истину (тем более изложенная афористически, сжато) допускает толкование. И смысл толкования– привязывание этой мысли к действительности, к конкретной действительности. И соломоновское "есть время" означает не что иное, как "есть обстоятельства". И сегодня мы знаем, что действительно, любое знание может быть использовано на пользу и во вред людям, послужить как добру, так и злу (в зависимости от обстоятельств, в широком смысле этого слова). Открытие Эйнштейна позволило создать как атомные электростанции, так и атомные бомбы. А атомные электростанции, в свою очередь, дав нам полезную энергию, могут оборачиваться и Чернобылем. Точно так и все остальное наше познание: позволяет оно нам продвигаться по пути к "образу и подобию Божию", но способно приносить и нередко приносит и много печали и в конкретных обстоятельствах, конкретные виды познания лучше и притормозить, пока с помощью других его видов, не продвинемся мы дальше к "образу и подобию". Это – мысль, до которой человечество только начинает додумываться.

А что касается того, что человек "не может знать дело Бога, который делает все", то тут вообще нет противоречия с гимном мудрости и призывам познать "страх Божий". Не может человек до конца "знать дело Бога", ибо познание бесконечно, но может и должен двигаться по пути этого познания.

В свете этой теории познания Соломона становится яснее как "кушать" вышеупомянутые противоречия между "суетой сует" и его положительной программой. Я дам несколько примеров возможного толкования этих противоречий. Но заранее оговорюсь, что "ключик", данный Соломоном, или марксово "всякая истина конкретна", это – не жесткий алгоритм, обеспечивающий единственность результата и возможно альтернативное толкование (соответствующее другим обстоятельствам). Например, когда Соломон называет суетой сует веселие, а потом в положительной программе восхваляет его, то смысл этого в том, что суета сует это веселие тех, кто пытается жизнь превратить в развлечение, а – восхваляемое веселие – это веселие честного труженика, который, закончив труды свои, наслаждается их плодами и веселиться. А когда Соломон говорит о суетности всяких дел человеческих, то имеет в виду дела, делаемые из тщеславия и прочих суетных мотивов, а трудиться честно на пользу людям и себе – не суета, а удел человека под солнцем. И т.д.

К этому следует только добавить, что и используя этот "ключик" и как угодно варьируя обстоятельства, всех противоречий Соломона разрешить нельзя. Останется еще некий жесткий остаток, связанный с упомянутой противоречивостью натуры Соломона. Есть еще аспект, касающийся противоречия учения Соломона Учению. Обоими этими аспектами мы займемся позже. А сейчас рассмотрим другие направления исследования Соломона.

Соломон существенно развил и углубил понимание отдельных норм и требований Учения, хотя, как будет показано, не всегда его толкования ведут по пути к "образу и подобию Божию". Особенно заслуживает внимания его трактовка справедливости, как в отношениях между Богом и людьми,, так и в чисто людских делах.

Как было уже отмечено, изначально справедливость в отношениях с Богом евреи понимали как вознаграждение праведнику и наказание нечестивого Богом еще в этой жизни. И вплоть до Давида, несмотря на видимое несоответствие этой трактовки действительности, никто не пытался подвергнуть ее сомнению. У Давида проскальзывает это сомнение и явно звучит протест против задержки небесного правосудия. Соломон сначала пытается быть святее своего родителя и на все лады провозглашает свою уверенность в том, что да, праведник будет вознагражден, а нечестивый наказан в этой жизни:

"Таковы пути всякого, кто алчет чужого добра: оно отнимает жизнь у завладевшего им". (Прит.1.19).

"Посему ходи путем добрым и держись стезей праведников,

Потому что праведные будут жить на земле, и непорочные пребудут на ней;

А беззаконные будут истреблены с земли и вероломные искорены из нее". (Прит.2. 20-22).

"Правда прямодушных спасет их, а беззаконники будут уловлены беззаконием своим...

Праведник спасется от беды, а вместо него попадет в нее нечестивый". (Прит.11. 6,8).

И т.д. очень много.

Но потом с колебаниями, периодически возвращаясь к вариациям на тему, что праведник будет вознагражден, а нечестивый наказан, Соломон параллельно начинает выражать все большее сомнение в этом предположении:

"Бедный ненавидим бывает даже близким своим, а у богатого много друзей". (Прит.14.20).

"И обратился я, и увидел всякие угнетения, какие делаются под солнцем и вот слезы угнетенных, а утешителя у них нет; и в руке угнетающих их – сила, а утешителя у них нет". (Е.4.1).

"Всего насмотрелся я в суетные дни мои: праведник гибнет в праведности своей; нечестивый живет долго в нечестии своем". (Е.7.15).

"Не скоро совершается суд над худыми делами; от этого и не страшится сердце сынов человеческих делать зло". (Е.8.11).

А затем, начиная с некоторого момента, он идет дальше своего отца в этом направлении и уже прямо отрицает божественную справедливость здесь на земле:

"Есть и такая суета на земле: праведников постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, а с нечестивыми бывает то, чего заслуживали бы дела праведников. И сказал я и это суета!" (Е.8.14).

И с большой силой:

"Всему и всем – одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и злому, чистому и нечистому, приносящему жертву и не приносящему жертвы; как добродетельному; так и грешнику; как клянущемуся, так и боящемуся клятвы.

Это то и худо во всем, что делается под солнцем, что одна участь всем, и сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их; а после того они отходят к умершим". (Е.9.2,3).

Но еще до этого Соломон высказывает совершенно уже крамольную, с точки зрения веры, мысль:

"Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог, и чтобы они видели, что они сами по себе – животные:

Потому что участь сынов человеческих и участь животных – участь одна; как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом; потому что все – суета!

Все идет в одно место, все произошло из праха и все возвратится в прах.

Кто знает дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю?" (Е.3. 18-21).

Из этого отрывка следует многое и мы к нему еще вернемся. Но одно следствие из него нас интересует сейчас. Это, что божественной справедливости для отдельного человека нет не только в этой жизни, но неизвестно, есть ли она в загробной.

Что можно сказать об этой теории божественной справедливости Соломона? Явные противоречия в ней – теперь уж точно не литературный прием. И не устранимы они с помощью "конкретности" и учета обстоятельств, потому что все утверждения здесь относятся к обстоятельствам универсальным – жизни человека под солнцем. Противоречия эти – это просто изменение позиции Соломона от края до края, отражение противоречивости его натуры. Интерес здесь представляет только его последняя позиция. Как она соотносится с Учением я скажу позже.

Теперь же рассмотрим отношение Соломона к справедливости земной, творимой человеком. Вот пара его высказываний, относящихся к предмету.

"Не говори:" я отплачу за зло", предоставь Господу и он сохранит тебя"

(Прит.20.22).

(Какая разница с Моисеевым "око за око, зуб за зуб").

"И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым победа, не мудрым – хлеб и не разумным – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их". (Е.9.11).

Последняя фраза относится, отнюдь, не к Божественной, а к земной справедливости, ибо в завете Господь обещал людям вознаграждение за праведность, но не за храбрость, талант, мудрость и т.п. За эти доблести люди сами должны вознаграждать друг друга и это при любой возможной трактовке завета.

А вот, что говорил Соломон, относящееся к обусловленности заповедей:

"Не отказывай в благодеянии нуждающемуся, когда рука твоя в силе сделать его.

Не говори другу своему: "пойди и приди опять, и завтра я дам", когда ты имеешь при себе.

Не замышляй против ближнего твоего зла, когда он без опасения живет с тобою.

Не ссорься с человеком без причины, когда он не сделал зла тебе".

(Прит.3.27-30).

О смирении:

"Надейся на Господа всем сердцем твоим и не полагайся на разум твой.

Не будь мудрецом в глазах твоих, бойся Господа и удаляйся от зла.

Наказания Господня, сын мой, не отвергай, и не тяготись обличением Его;

Ибо кого любит Господь, того наказывает, и благоволит к тому, как отец к сыну своему.

Не соревнуй человеку, поступающему насильственно, и не избирай ни одного из путей его"... (Прит.3. 5,7,11,12,31).

"Страх Господень научает мудрости, и славе предшествует смирение". (Прит.15.33).

"Не негодуй на злодеев и не завидуй нечестивым". (Прит.24.19).

О любви к ближнему.

"Ненависть возбуждает раздоры, но любовь покрывает все грехи". (Прит.10.12).

"Если голоден враг твой, накорми его хлебом; и если он жаждет, напой

его водой". (Прит. ).

По поводу предпочтения духа перед ритуалом:

"Жертвы нечестивых – мерзость перед Господом, а молитва праведных благоугодна Ему". (Прит.15.8).

"Соблюдение правды и правосудия более угодно Господу, нежели жертва". (Прит.21.3).

Теперь попытаемся дать оценку учению Соломона в целом и ответить на вопрос, как оно соотносится с Учением и как повлияло на его развитие. Ми видим, что Соломон, по крайней мере, пытался внести свой вклад как в дальнейшее одухотворение, так и в конструктив, т.е. в углубление понимания моральных норм и требований Учения.

Что касается одухотворения, то на первый взгляд его вклад здесь значителен и соизмерим со вкладом его отца Давида. Действительно, он повторяет вслед за Давидом мысль, что в Учении гораздо важнее искренняя вера и соблюдение моральных норм, чем требования ритуала, вроде жертвоприношений. Он также впечатляюще говорит о необходимости смирения пред лицом Господа и о любви к ближнему своему. Но это лишь на первый взгляд. И дело не только в том, что все это уже сказано Давидом и Соломон не добавляет здесь ничего нового. (Кстати, есть тут и некоторые новые нюансы, о которых я скажу позже). Дело прежде всего в то, что одухотворение и открытие истины, а тем более, повторение ее – разные вещи. Можно говорить очень правильные слова о духе и нравственности, и, тем не менее, это не только никого не будет зажигать и вдохновлять, но даже, наоборот, будет только вытаптывать то место в душе, где может и должен произрастать дух. Примеров тому так много, что нет нужды их приводить. Достаточно читателю оглядеться вокруг, и он увидит и услышит уйму так сказать "красной пропаганды", т.е. всякой долдежи про дух и мораль, которая в лучшем случае воспринимается как раздражающий шум, а в худшем – вызывает желание поступать прямо наоборот и немедленно вчинить что либо мерзкое, аморальное и бездуховное. Для одухотворения нужна искренность и подлинная страсть в служении идее у самого учителя. Здесь недопустима и нотка фальши. В Давиде это было. Он был подлинным носителем духа Но о какой искренности в призыве Соломона предпочесть дух и мораль молитвам, жертвам и т.п. можно говорить, если при вступлении на престол он обагрил руки кровью своего брата, прикрывшись для проформы заботой о чести отца, а затем, чтобы так сказать, "отмазаться" пред лицом Бога, совершил невообразимо обильные жертвоприношения, благо не за свой счет, т.к. дорвался уже до государственной кормушки. Или чего стоят его слова о "страхе Господнем" умеренности и необходимости соблюдения норм морали, если он завел себе гарем, непревзойденный в мире по количеству жен и наложниц, предавался всяческим излишествам, во имя обогащения закабалил своих подданных, превратив часть из них фактически в рабов, и, наконец, ударился в идолопоклонство в его самых мерзких формах.

Но даже если бы мы ничего этого не знали, или если предположить, что каждый раз после всех этих грехов он глубоко и искренне раскаивался (ведь и Давид не был абсолютно безгрешен, хотя в искреннее раскаяние Соломона, учитывая множественность его отступлений, тяжелей поверить), то мы все равно не могли бы не почувствовать неискренность его духовных призывов.

Такова природа этой "материи". Как сказано "не лапайте идолов грязными пальцами". Потому и не оказала эта часть учения Соломона сколь нибудь существенного влияния ни на его современников, ни не дальнейшее движение идеи, вообще, или ее еврейского этапа, в частности. Свидетельством чему – упомянутый духовный и моральный упадок еврейского народа к концу царствования Соломона.

Но в конструктивное развитие Учения вклад Соломона весьма значителен, хотя и не однозначен.

Прежде всего это его понимание связи духа и рацио. Да, бездуховный человек, каким бы умным он ни был, не может разжечь дух в других людях. Но носители духа и дух, который они разжигают в народе, могут быть разными. Мы уже видели как в эпоху Судей евреи, воспламененные в общем то высоким духом, истребили одно из своих колен, а затем , раскаявшись, истребили еще жителей одного города, как раз за то, что те не участвовали в предыдущем побоище. И это великая заслуга Соломона, не оцененная по достоинству еще и до сих пор, – понимание что дух должен подвергаться контролю рацио и что это не только не противоречит Учению, но и вытекает из него. В этом Соломон необычайно далеко опередил свое время.

Далее идет развитие Соломоном конкретных норм и требований Учения. Даже в той части, в которой он не силен, т.е. в области духа, Соломон находит несколько поправок к мыслям своего отца, поправок конструктивного характера. Так его мысль, что " кого любить Господь, того наказывает и благоволит к тому, как отец к сыну своему" – это не просто повтор давидовой темы смирения. Это вносит существенно важный нюанс в понимание смирения и особенно в понимание справедливости в отношениях человека и Бога. Насколько верна эта трактовка Соломона мы пока не будем обсуждать, т.к. еще не раз столкнемся с этой идеей в дальнейшем. Эта мысль Соломона была подхвачена затем и сильно развита христианством, а затем вышла вообще далеко за пределы религии, отразившись и получив новое развитие в мировой классической литературе, особенно русской.

Также продвигает он понимание постулата "возлюби ближнего своего", опять же предвосхищая христианство, когда распространяет эту любовь, пусть и в ограниченном пока смысле и на врагов:

"Если голоден враг твой, накорми его хлебом, и если он жаждет, напой его водой".

Но особенно силен Соломон, конечно, в области чисто конструктивной, рациональной. Здесь прежде всего нужно отметить вклад Соломона в осознание обусловленности морально-этических норм. Не вообще "не ссорься с человеком", а "Не ссорься с человеком без причины, когда он не сделал зла тебе". А, значит, если он сделал тебе зло или есть другая веская причина, то можно ссориться, а иногда может и нужно ссориться. И т.п. Конечно, Соломон не доходит до обобщения, что это относится ко всем без исключения нормам, включая "не убий". Но и так это существенный вклад в понимание Учения.