Текст книги "Тёмные Звёзды: Дары грома (СИ)"

Автор книги: Александр Белаш

Соавторы: Людмила Белаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Благодарение Грому, они сожжены. Случись им уцелеть, за них таскали б в инквизицию.

– А я по молодости отвертелся на допросе. Убедил всех, что донос был ложный.

В подземелье стихло. Слышалось, как вяло булькает бледно-жёлтый раствор в колбе.

«Картерет, – на подъёме вздёрнутых чувств явилось капитану, – его фамилия – Картерет. Он же был под судом за эксперименты на людях… Отовсюду выгнанный. Вот, значит, где окопался – под крылом у Цереса… Хитёр, сумел от инквизиции уйти! Ишь, старый хрыч, фанатик чернокнижия…»

– И что, увлекательное чтение?

– Не для пехотных курсантов.

– Но хотя бы с пьесой совпадает?

– В общих чертах. Визит к невесте в великое княжество, любопытство к Следу Молота, тайный поход под землю, амулеты… Потом смятенье разума и беспорядочные записи. Во всяком случае, о женитьбе он больше не помышлял. Всё больше о небе, о заоблачных мирах.

Хотя служба в белой гвардии дисциплинирует рассудок, капитану сделалось слегка не по себе. Небылицы гласят – кто прочтёт «Письма самозабвения», тот станет как Кордель… В мрачной атмосфере подземелья изложение профессора звучало угрожающе. Будто защищаясь, белогвардеец с усмешкой спросил:

– А насчёт собаки-говорушки?

– Пока амулет был на ней – говорила, что служить готова. Просила дать работу. Что-то невнятное вещала.

– Бесовский голос, – вымолвил один солдат, нащупывая Божье Око под мундиром на груди.

– Что ещё желаете услышать? – нехорошо кривя бледные губы, продолжал профессор. – О живом дереве, как оно людей хватало сучьями? Про существ, выходящих на морской берег?

– Довольно. – Лейб-капитан подкрепил слово резким жестом. – В богомерзких подробностях не нуждаюсь.

– Как раз подробностей в «Письмах…» немного. Потому делать выводы, тем паче подражать Корделю – бесполезно. Амулеты пропали, замок разорён, всё истлело. Я настоятельно просил Его Высочество воздерживаться от раскопок Нырища, и принц внял мне. Зато опыты с медиумами дали поразительные результаты…

Профессор уставился на стеклянный гроб с заключённой в нём спящей девицей:

– Когда-нибудь я разбужу их. Научный мир будет потрясён… Так, что встали как портновские болваны? – напустился он на солдат. – Живей, за дело! Аккуратно! Гром господень, ну и достались помощники!.. Тут нужны девичьи пальчики, а не ваши неотёсанные лапы!..

От капитана осталось скрыто, что произошло в лаборатории до прихода белогвардейцев. Наверняка какая-то бурная сцена с насилием. Обошлось без жертв, но все, кого он застал во дворце Птицы-Грозы – девица Бези, девчонка Ларита, вооружённые и разоружённые жандармы, – были в растрёпанных чувствах. Возбуждённые, как под хмельком, при том натянутые, напряжённые. Один профессор выглядел потерянным, будто его обокрали дочиста или вот-вот должны были повесить. Лишь приказ о перевозке в надёжное место со всем научным имуществом вернул блеск его глазам. Старичок вновь ощутил себя значительным лицом и теперь без устали подчёркивал, насколько учён и влиятелен.

– Капитан, вы представить не можете, каких трудов мне стоило отговорить Его Высочество от археологических работ! Слишком велик соблазн для сведущих людей – порыться в Нырище. Кратер и След Молота очень похожи, оба они – следы огня, упавшего с небес… Никаких археологов в Бургоне, никогда! Явись сюда с лопатой даже кавалер Карамо – он мой ученик! – его бы завернули на заставе. Гнать в шею! Без осмысления, без кропотливых предварительных исследований – ни шагу! Как раз на этом сгорел бедный Кордель…

Разговорился, заткнуть впору. За одно сравненье дьявольского кратера со Следом Молота Господня дедуле опять стоит на допросе побывать – пусть инквизиция определит, кощунство это или нет.

От себя лейб-капитан добавил бы пощёчину за упоминание Карамо. Родом из курутских горцев, перешедших к Синему царю, белогвардеец помнил родину и гордился учёными Красной страны – и тут вдруг услышать подобное! Археолог Карамо, искатель святынь, удостоенный милостей от государя – ученик Картерета, живореза и еретика!.. Да будь профессор дворянином светлой крови, впору его на дуэль вызвать, а так – жаль руки марать.

Прежде, чем укатить в фургонах со своими гробами и тетрадями, профессор успел накаркать такого, что во все души заронил сомнения. После его откровений спокойно ходить возле Нырища стало невозможно. Какой ни будь ты смельчак и вольнодумец, а станешь опасаться. Собака-говорушка, дерево с руками, амулеты нечестивые… Дева Небесная. Душа-заступница, спаси и сбереги!

Шли дни, а рота охраняла резиденцию, где оставалась, дай бог, четверть прежней челяди.

Министерство двора отозвало из Бургона лишний персонал, жилья челядинцев опустели, большие кухни остыли. Кругом закрытые ставни, на дверях – висячие замки. Гостей след простыл – кто сюда поедет? Больше не сновали через въездные ворота подводы и фуры с провизией. Зиял пустотой эллинг дирижабля «Гордый», на котором Церес хотел скрыться от родительского гнева.

Дворцовая мебель и люстры покрыты чехлами. Ковры скатаны, платья развешаны в гардеробных, всё пересыпано от моли новомодным нафталином или по старинке – камфарой, перцем и табачной пылью.

В аллеях чирикали птахи и парами слонялись патрули белогвардейцев, зевающие от безделья. Томное лето вяло текло над тихим парком.

Свыше приказали остановить электростанцию Бургона – что ей крутиться вхолостую без владетеля имения? Да и расточительно это в военное время. Оставили динамо-машину для неотложных нужд и генератор светильного газа.

На запрос о присылке сапёров лейб-капитану отказали: «Инженерные работы в резиденции Его Высочества воспрещены». Не иначе, сморчок Картерет постарался!

Впрочем, подземные дьяволы держались скромно, на глаза не лезли. Судя по всему, в столице знали, что кроты соседнего с Бургоном стана усвоили горький урок первой звёздной и ведут себя тише воды, ниже травы. На первый взгляд их вообще тут нет.

Но они были.

Управитель резиденции, печальный и поблёкший после утраты принца-благодетеля и большей части подчинённых, ясно дал понять:

– Патрулировать парк по ночам излишне. Для этого есть ночная стража.

– Мориорцы?

– Можете называть их как угодно, гере. Я их не нанимал и не платил им. Они подчинялись лично Его Высочеству. Если они продолжают выходить из земли, значит, его приказ ещё в силе. Дело слуг – подчиняться высочайшей воле.

– Ну что ж… Велите выдать мне запасной ключ от вашей канцелярии. Я хочу ознакомиться с документацией. Пусть обед доставят туда.

Допрашивать, выпытывать – занятие жандармов и легавых, честный солдат этим гнушается, но в том, чтобы читать бумаги, ничего предосудительного нет.

Под щебетанье птичек, сидя у открытого окна, лейб-капитан с каждой страницей убеждался, что шеф тайной полиции знает свою работу ищейки в тонкостях. Чтобы найти врага, подчас достаточно заглянуть в унылые списки и ведомости. «Убыл с должности без уведомления начальства», «Убыла с должности без…» Все в один день, когда арестовали Цереса. Теперь сличить с графами «место жительства» и «выдано денег». Три, пять… семь кротов и кротих! А вот ещё парочка.

«Какого чёрта они отказывались от жалования?»

На втором часу увлекательного чтения капитан ощутил себя мастером-детективом. Весь стол был завален гроссбухами. Нити истины тянулись из списка в список, оставалось их наматывать на карандаш. Накапливались и странности – исчезая, кроты оставляли казённое платье, выданное при найме на работу. Напротив, беглые лакеи из мирян крали всё, что подвернётся под руку. Часть этих вороватых слуг солдаты капитана отловили, пока брали под стражу Большой дворец. Попадались и жандармы-мародёры. Но кроты на кражах не были замечены.

«Поразительная честность. Или брезгливость ко всему мирянскому?..»

– Обед, гере лейб-капитан, – отвёл его от размышлений тихий девичий голос. – Где прикажете для трапезы расставить?..

Черноволосая худощавая девица в платье горничной кофейного цвета, с опрятным белым фартучком, в скромном чепце. Лицо её выражало лишь чинную предупредительность, вежливость и покорность, но большие серо-зелёные глаза смотрели как-то настороженно.

«Что это она?.. Я ведь не жандарм-каратель, не обижу. Уж моя-то форма – гарантия от наглости».

Во второй черёд, с запозданием, его привлекло слово «трапеза». Слишком торжественное, устаревшее. Так говорят на обеде у архиерея, в монастырях, на сцене, в горных замках Куруты – но в имении принца, известного передовыми взглядами?..

«Явно не поповская дочь. Поповна в горничные не наймётся».

– На малом столике, – указал кивком белогвардеец, и пока горничная спиной к нему негромко звякала судками, заглянул в список младшей женской прислуги: – Как тебя зовут, милая?

– Мелиса, гере.

«Место жительства» – прочерк. «Выдано денег» – прочерк.

– А по фамилии?

Звуки посуды прекратились.

– Может, у тебя есть другое имя? Настоящее?

– Разве я в чём-то провинилась? – сдавленно спросила она, не оборачиваясь.

Может быть, впервые за годы службы лейб-капитан видел мориорку настолько близко. Таких жгут на аутодафе по большим праздникам, чтобы народ крепче верил в победу. Здесь же, по документам, она служит второй год за платье и еду. Как горная холопка! От обычаев родины капитан отвык – на Синей половине они выглядели дико, несуразно.

И лицо, вполне людское лицо, даже симпатичное. Правильная речь, приличные манеры.

– Ты очень похожа на человека, – невольно молвил он.

– Вы тоже, гере.

Он расхохотался, откинувшись на спинку стула:

– Мне счесть это за комплимент?

– Как вам будет угодно. – Она потупила глаза, а тонкие губы её сжались, словно пряча улыбку.

– Огня, – приказал он, но когда она зажгла спичку, поднёс к пламени не папиросу, а листок со списком, над которым столько трудился. – Те, кто честно служат, достойны награды, а не кары. Я уважаю чужие обычаи, а ты уважь мой…

Со строгим видом она отступила, отрицательно поводя головой:

– Быть личной служанкой и согревать постель мне запретно.

– Да, как брать деньги за работу. Но не подарки? – достав карманные часы, лейб-капитан открепил от них серебряную цепочку. – Возьми. Дарю.

В глазах горничной словно вспыхнули маленькие солнышки. Она поцеловала сжатые кончики пальцев и, как в церкви на молитве, сложила ладони перед лицом:

– Вы истинный господарь, гере.

Всё-таки курутские традиции на что-нибудь годятся! В горах дать рабу денег – оскорбить раба; он не продажный наёмник, а живая часть клана. Зато одаривать вещами – право господина.

Приняв дар с поклоном, горничная хлопнула в ладоши:

– Шемет из стана Гиджа, к вашим услугам! Нижайшая просьба – не зовите меня так при посторонних…

– Я познакомилась с одним жандармом, – призналась Шемет, стоя носками на вощёном паркете и метёлкой из перьев смахивая пыль с позолоченной картинной рамы. – Мы встречались днём у пруда. Там нет подземных ходов, некому подслушать.

О подкопах своих соплеменников она помалкивала, но порой на прогулке осторожно вела лейб-капитана в сторонку: «Сюда ходить не надо. Там стоит акустический датчик. Пожалуйста, идёмте вправо».

Зная порядок караулов, легко было выбрать место и время для свидания, чтобы не попасть на глаза своим солдатам. Иначе пойдут разговоры: «Наш-то – женатый, а с горничной шляется». Втолкуй им, что у тебя на уме вместо галантных приключений!

Самым надёжным укрытием сейчас был пустынный Большой дворец с его анфиладой залов, множеством извилистых коридоров и укромных уголков. Посты – снаружи. Старший офицер входит через служебное крыльцо – проверить помещения, замки. Поддерживать чистоту и порядок управитель предписал младшей прислуге, прежде доступа во дворец не имевшей – для этих был чёрный ход.

– Мой друг совершил преступление, – откровенничала молодая дьяволица, – и поэтому вступил в полк. Синий повелитель вычеркнул его грехи. Гере, кто здесь нарисован?

– Принц Кордель, прозванный Безумным. Он построил Бургон.

– Красивый мирянин, с клинком. Так богато одет, весь в золоте.

– По тогдашней моде. Он был несчастлив и прожил недолго.

– Погиб в сражении?

– Искал запретной мудрости. В тысяче миль к югу лежит великое княжество, «кузница королев». Там озеро След Молота. По преданиям, оно – знак избрания небес, где зарыты алатырь-камни… Видишь, в его руке белый камень? Впрочем, тебе это чуждо.

– Я люблю сказки. Расскажите, гере! – ластясь, Шемет потеребила его за рукав. Сегодня она была в игривом настроении, не то, что в прошлые дни.

– Это языческие пережитки, церковь осуждает их. Всё прошло, и вспоминать не стоит. В наши дни старинных амулетов днём с огнём не сыщешь.

– Но вот же, – возражала горничная, указывая на потемневший парадный портрет и как бы ненароком прижимаясь боком к капитану, – он держит! Значит, вправду было?

– Что из того? Тогда художники и ангелов над головой изображали, так ведь ангелы живописцам не позируют. – Безмолвные намёки горничной были всё ярче, капитан позволил себе обнять девицу за плечико. Шемет запрокинула голову, облизнула губы, а взгляд её стал зовущим.

Ещё бы миг, и поцелуй случился, но вдали на лестнице послышался топот солдатских сапог. Мгновенно сменив тактику, лейб-капитан дал горничной крепкого шлепка и цыкнул, взглядом направив, куда ей спрятаться:

– Ну-ка, пулей за штору, сесть и не дышать!

Прислуга из кратера на диво понятлива – подобрав юбки, шмыгнула и скрылась в оконной нише. Вид коридора тотчас изменился; вместо скабрёзной картины «Обер-офицер мнёт служанку» глазам солдата предстало полотно «Гвардейский капитан глубокомысленно взирает на портреты давно усопших светлейших особ».

– Тебе чего, братец?

– Ваше благородие, осмелюсь доложить – к нам гости прибыли.

– Гости? – Капитан не поверил ушам. – Сюда?

– На заставе, ждут вашего соизволения. Сперва про них доложили управителю, а он: «Моё дело маленькое, теперь старший тут гере лейб-капитан, пусть он и решает, как быть».

– А что за люди в Бургон заявились?

– Иностранец, с виду благородный. Назвался древневедом – старину всякую ищет. Желает обозреть владение. При нём наш молодчик – компаньон или толмач, не разберёшь.

«Древневед… Археолог? – ломал голову лейб-капитан, идя вниз по лестнице. – Место проклято здесь или мёдом намазано? Однако профессор напророчил верно – лезут сюда, лезут. Ну, может, не Шемет, так они расскажут мне, в чём тут приманка».

Иностранец приехал богато – сам на электрокаре с каретным кузовом, в придачу трёхосный грузопассажирский паровик величиной с омнибус, на нём табор чернявых гибких слуг с посудой и припасами. Не теряя зря времени, смуглокожие слуги уже раскинули бивак вблизи заставы, разожгли костры, установили таганы и жарили блины на сковородках, под аккомпанемент дудки заунывно распевая какие-то басурманские песни. На электрокаре трепыхался жёлтый флажок «Нуждаюсь в подзарядке!»

Сам приезжий оказался импозантен – молодой, высокорослый, наголо обритый, со светло-бронзовым загаром и пшеничными бровями, в роскошном золотистом халате поверх белоснежной рубахи, подпоясан алым шарфом. Браслеты, ожерелье – литого золота со вставками из бирюзы, туфли – красной тиснёной кожи. Бледно-голубые глаза его смотрели настольно свысока, что лейб-капитан ощутил себя ниже, чем есть.

Компаньон – тонколицый парень с нездоровым лиловатым цветом губ, в лёгком летнем сюртучке и круглых синих очках, – терялся рядом с иностранцем, словно тот закрывал его своей тенью.

– Князь Мосекки, – назвался приезжий тоном, исключавшим предъявление визиток или рекомендательных писем. Мол, меня всякий знает.

«Из какого же он княжества?» – напрягал память капитан. Много всяких мелких государств на Великой земле! Войны прежних лет не все страны-малютки стёрли с карты Мира, а договоры держав закрепили их суверенитет. Звёздные войны прошли мимо малых стран. Что ж их князьям не разъезжать где хотят с музыкантами и поварами? Казна полна, знай себе гуляй, транжирь направо и налево…

«Или он с Вейских островов? Вроде, там есть княжества белых вейцев… если это не сказки вроде собаки-говорушки».

– Добро пожаловать, ваша светлость. Чему обязаны столь неожиданным визитом?

– Я путешествую по своим интересам. – Говорил чужестранец так же правильно, как Шемет. Сразу чувствуется, что язык не родной, а старательно выучен. – Изучаю и описываю древности Мира. Это коронное владение Бургон, верно? В хрониках сказано, что здесь собраны предметы искусства даже от позапрошлого века Эры Грома. Затем, изначальный замок Эремит…

«Нырище, что ли? О, а князь научно подкован! Из тех сведущих, кого нельзя сюда пускать с лопатой… Но с порога его в шею не прогонишь. Венценосная особа, канцлеру нажалуется. И умён вдобавок, меры принял, чтобы задержаться – сперва придётся зарядить ему аккумуляторы».

– Ваша светлость неточно осведомлены. Замок лежит в руинах, зарос непроходимыми кустами. Затем, владетель воспретил трогать руины. В его отсутствие коллекции заперты. Всё, что могу предоставить – офицерский обед, краткую прогулку по дворцу и парку, пока техники на машинном дворе заправят электрокар. Разумеется, если ваша светлость имеет письмо от министра двора о предоставлении вам покоев в Бругоне…

Барский жест его светлости означал, что бумажки от иноземных министров для него ничто. Наверно, в его багаже был златотканый походный шатёр, чтобы устроить ночлег по своему вкусу.

– Шести часов мне хватит. Проводите, офицер.

Царственно ступая, он шёл обок лейб-капитана, плавно поворачивая голову и порой задавая вопросы. Безмолвный компаньон держался сзади, держа лицо долу. Редкие встречные при виде экзотического князя отдавали неуверенный поклон – кто это? Если поп, почему налысо брит и без обруча?.. Даже Шемет в сторонке мелькнула – ну, ясно, девичье любопытство к каждому новому мужчине.

– Здесь – постройки нового времени, казармы охраны, – как гид, объяснял белогвардеец. – Шпиль в стороне – казарменная церковь.

– А более древние?

– Впереди, в полумиле от нас – круглая башня, построенная при Корделе. Она служила карцером для жандармов, которые хлебнули лишнего в увольнительной.

– Замок Эремит – рядом с ней?

– Восточнее, милях в полутора.

– Надеюсь, мы посетим его.

– Насколько позволят заросли. Ваше одеяние там может пострадать.

– Вы лицезрели коллекции Его Высочества? – сменил тему князь Мосекки.

– М-м-м… Мельком. Когда кабинеты искусств опечатывали после отъезда принца. Теперь он командует округом, вряд ли сможет часто бывать здесь.

– Впечатляющее собрание?

– Да, сотни предметов, в том числе античных. Но, по слухам, её видели немногие. Собрание личное, не для показа.

– Попадался ли вам артефакт в виде обломка плоского кольца? Пепельно-золотистый металл…

– Не припомню. Кажется, нет. Ваша светлость знакома с каталогом коллекции принца?..

– …или такая вещица? – пропустив вопрос мимо ушей, князь жестом фокусника извлёк из-под складок халата и предъявил капитану небольшой сально-белый камень, выпуклый и покрытый резными знаками, а по бокам огранённый. То, как он держал предмет кончиками пяти пальцев, живо напомнило лейб-капитану жест на портрете.

– Увы.

Их бегом нагнал запыхавшийся ефрейтор, откозырял:

– Ваше благородие, зовут на телеграф. Срочная депеша из столицы!

– Вынужден вас покинуть, князь. Служба! Я пришлю вам в провожатые поручика, а пока удовольствуйтесь обществом нижнего чина. Братец, покажи гостям башню, а затем идите в сторону Нырища.

«Интересные люди Бургон посещают, едва принц уехал! – усмехался капитан про себя, быстрым шагом направляясь к дворцу. – Ей-богу, профессор как в воду смотрел… Пусть высокий гость катит, куда пожелает, но телеграмму о нём отбить стоит. Разрази меня гром, но его цацка чертовски похожа на… Тьфу ты, и я верю?»

Но ждала капитана не депеша, а смущённый и растерянный телеграфист, недавно встреченный в аллее:

– Хоть не моё это дело, ваше благородие, всё-таки я должен доложить…

– Говори короче.

– С тем заморским павлином шёл парень… Конечно, в штатском опознать трудней, если всегда видел в форме, да очки вдобавок…

– Знакомый?

– Из жандармского полка, служил здесь. Сбежал, как прочие. Он медиум, был вещуном у принца. Звать его Ларион Кар. Бастард, курильщик мака. Вроде бы, сын кавалера из Красного царства, по фамилии Каран… Карам…

– Карамо?

– В точности! Именно так, ваше благородие. Я виду не подал, но потом сразу за вами послал.

– Благодарю за службу, – в знак одобрения хлопнув телеграфиста по плечу, лейб-капитан вышел со станции, на ходу доставая вызывной свисток. С крыльца, набрав воздуха, он высвистал сигнал «Дежурный караул – ко мне!»

Князь-чужак с антикварными плутнями – одно, а приближённый Цереса – случай государственной важности, повод вспомнить про «Слово и дело императора». На сей счёт есть устное предписание. Исполнить его – прямой долг подданного, чести не в ущерб.

– Ребята, – негромко заговорил капитан, обведя солдат глазами, – быстро взять из каптёрки велосипеды вестовых, плюс один мне. Ехать тихо, не звоня. Где спешиться, я дам отмашку.

«Надо простить профессору хоть половину басен и кощунств – в главном-то он оказался прав! Ай да дедок, глубоко понимает… Не сам Карамо, так его байстрюк явился вокруг Нырища пошастать… И раньше тут живал – приглядывался, что ли? Да вещун вдобавок! Выходит, наш светило-археолог смолоду с колдовками водился… Отчаянная голова! Ну, лихого красного рубаку во всём видно – что в бою, что в интрижках…»

Рассеялись чахлые облачка, послеполуденное солнце стало припекать, и экскурсанты скрылись от него в тени невысокой развесистой тёмно-зелёной липы, усеянной желтоватыми цветками. Здесь, под веяние нежного сладковатого аромата, белогвардейский поручик продолжил свой вдохновенный рассказ, наскоро сотканный из балаганной трагедии и нянюшкиных сказок.

– Когда безумства принца превзошли терпение отца, – артистично разводя руками, витийствовал он перед гостями, – из столицы выступили мушкетёры, чтобы занять Эремит. Но Кордель запер врата замка изнутри и велел стрелять в каждого, кто приблизится к стенам ближе, чем на полсотни мер. Там, где мы стоим, не было ни лип, ни дубов – только эспланада, открытая пулям и ядрам. Гремели выстрелы, грохотали орудия – царил ад кромешный! Сделав высокие катки из хвороста, мушкетёры и минёры подбирались к замку…

Его жесты указывали в непролазные кусты. Среди зарослей одиноко возвышался обломок стены из песчаника, обвитый диким лаковым плющом.

Позади слушателей поручика беззвучно возник лейб-капитан. За ним, мерах в пятнадцати, замаячил солдат с винтовкой на плече. С ироничной улыбкой послушав речи поручика, капитан тихо спросил:

– Ларион, зачем вы назвались чужим именем?

Парень в синих очках обернулся куда резче, чем следовало, а офицер продолжил, обращаясь к князю Мосекки:

– Полагаю, вашу светлость ввели в заблуждение. Этот молодой человек не тот, за кого выдаёт себя.

– Белая гвардия играет роль полевой жандармерии? – насупившись, нехорошо усмехнулся тонколицый парень.

– Куда деваться, раз жандармы дезертируют, – легко парировал капитан. – Напрасно горячитесь, вам ничто не угрожает. Приглашаю пройти со мной и дать кое-какие объяснения.

– Мой полк расформирован двадцать третьего полевика, неделю назад. Я заочно уволен со службы, мне объясняться не в чем.

В то время когда они препирались, князь спросил недоумевавшего поручика так, словно рядом ничего особенного не происходило:

– Ты женат?

– Помолвлен, – растерянно брякнул тот.

– Если хочешь обрести счастье в семье и увидеть лица своих детей, отойди к тому воину, что стоит с ружьём вдали, – с этими словами князь показал ему из-под полы пистоль с необычно широким стволом и взведённым курком. Убить из ракетницы с близкой дистанции – запросто. Кивнув, поручик начал отходить бочком, безотчётно и нервно двигая правой рукой у кобуры.

– Из уважения к вашему славному отцу я… – неосторожно сказал капитан.

– Да ешь его дьяволы! – вскричал парень в ярости, выхватив скрытый под сюртуком револьвер. Один за другим грянули два выстрела. Как подкошенный, повалился лейб-капитан – пуля пробила ему бедро. Схватившись за простреленный бок, поручик рванулся бежать, но рухнул, сделав дюжину шагов, и со стоном согнулся на траве. Наблюдавший издалека солдат заученно сорвал с плеча винтовку, опустился на колено и прицелился. Ларион шарахнулся, князь Мосекки ступил в сторону – отщеплённые пулей, от липы брызнули кусочки коры. За кустами раздались частые тревожные свистки, хруст ветвей.

Князь выпалил вверх – сигнальная ракета взвилась над парком, сияя как магний фотографа, шипя, разбрасывая искры и издавая далеко летящий пронзительный вой.

Выстрел за выстрелом опорожняя барабан, Ларион вынудил солдата залечь и быстро, как ящерица, отползти под прикрытие ветвей. Сам он с князем укрылся за липой.

– Беги, Мосех. Я прикрою, – бросил парень, спешно перезаряжая револьвер.

– Ларион, мне мила твоя верность, но прибереги её для другого случая. Я тебя на растерзание не брошу. Но чем-то жертвовать придётся… Положи ладонь на ствол дерева.

Сам он достал сально-белый амулет, подышал на него и прижал к липовой коре, шепча губами у самого камня:

– Мы – два – близко – защита. Другие – вокруг – атака.

К изумлению Лариона камень вмялся в ствол, словно в глину, и бесследно исчез.

После чего бритоголовый потянул парня за собой:

– Теперь – уходим. Вместо погони им будет, чем заняться.

Оглянувшись на бегу, Ларион заметил нечто странное.

Низко в небе, прямо над местом, где они только что прятались с Мосехом, мутилась невесть откуда взявшаяся серенькая тучка – пухлая, круглая как подушка-пуфик, похожая на линзу. Из тучки в липовую листву, волнисто колеблясь, спадали беззвучные оранжево-красные молнии, тонкие словно нити.

А липа…

Крона цветущей липы тряслась и раскачивалась, хотя соседние с ней деревья едва шевелили листвой под лёгким ветерком. От покинутого ими места доносился глухой скрип и тягучие нелюдские стенания. Вслед прозвучали выстрелы из револьвера – должно быть, раненый капитан нашёл силы достать оружие, но… в кого он целился?

– Солдаты! Ко мне! – хрипло взывал лейб-капитан, бледный как призрак. Оставляя кровавый след, он полз, опираясь на одну руку, палец другой давил на спусковой крючок, а боёк уже щёлкал впустую, гильзы в каморах были пусты.

Перед ним из земли выдиралась ожившая липа. Её нижние сучья взмахивали и шевелили ветками, верхние пригибались вниз, земля у ствола и вокруг вспучивалась, обнажая лохматые, в комьях налипшего грунта, боковые корни. Утробно хрустнуло – раскачиваясь, липа сломала державший её стержневой корень, приподнялась на разлапистых боковых. Кора на дереве трескалась, источая частые капли пасоки. В тряске с ветвей осыпались цветы, от взрытой земли и лопнувшей коры шёл пар, словно дерево разогревалось в движении. Как морской пульп на восьми ногах, оно медлительно и безобразно зашагало на расставленных корнях, вслепую нащупывая добычу ветвями-руками.

«Профессор был прав целиком. Во всём, – билось у капитана в висках. – Живое… оно живое… Это правда. Чёртово Нырище, зачем его до глубины не срыли?! Тут порча обитает! Кордель, потом кроты – вся земля кругом заражена! Кто в нечистом замешан, тот летит сюда на запах…»

– Спасайте поручика, – выдохнул он, едва его с двух сторон подхватили подмышками. – Остановите эту тварь!

Приказать легче, чем исполнить. Пули впивались в липу, но не ранили её. Трое отважились проскочить, уворачиваясь от корней, вонзили в ствол штыки, но сучья подхватили их и расшвыряли как бумажные фигурки. Стреляя и перекрикиваясь, солдаты бегом кружили на безопасном расстоянии от безглазого многорукого чудища, а липа упорно двигалась скрипучим шагом, пытаясь сграбастать человечков, смять, изломать и отбросить. На свист тревоги сбегались все, кто мог, но числом липу не одолеть. Кричали «Картечницу сюда! Нет, реактивную пушку! Вызвать пушку с расчётом!» Гнаться за беглецами было некому и некогда.

– Огнемёт, – морщась от боли, велел наскоро перевязанный лейб-капитан, лежавший на изготовленных из чего попало носилках. – Я видел его в арсенале жандармов. Накачать и зарядить, живо! Маните гадину по аллее, орите, топайте, стреляйте – она идёт на звук и стук.

Липа успела пройти полпути от Нырища до казарменной церкви, перепугав горничную – казалось бы, не робкую девицу, раз прибежала туда, где стреляют. Там чудище встретил унтер с баллонами огнесмеси и сжатого воздуха за спиной. Язык клокочущего пламени хлестал по живому дереву сверху донизу, липа пылала, но упрямо шагала, пока не начали падать сгоревшие ветви. Ломались корни. Потом с шумом повалился ствол.

– Погаснет – вновь облить керосином и жечь, пока не обратиться в угли, – распорядился лейб-капитан. Он руководил боем с носилок, подкрепившись чаркой водки, но выглядел плоховато и бледно. Поручика унесли, тому было ещё хуже. – Где слуги лысого князя? Арестовать всех!

– Как ракета взвилась – они таганы и сковородки бросили, попрыгали в паровик и ходу. Затем и держали мотор под парами.

– Отбить депеши в полицию – какой транспорт, приметы и прочее. Пусть ловят. Послать людей по следу князя и этого…

Глядя на горящую липу, лейб-капитан постепенно и горько понимал, что проиграл с ротой табору слуг, ряженому иноземцу и внебрачному сынку Карамо. Что против него обратили оружие, в которое начальство сперва не поверит, потом второй раз не поверит, и лишь свидетельства белогвардейцев под присягой кое-как убедят его. А затем им всем велят молчать, чтобы не расползались по империи чудовищные слухи о наследии Корделя, которое перешло к Цересу. О том, что принц властен оживлять деревья и давать дар речи псам, а его колдун-профессор крадёт мёртвых из могил. Это ложь, но именно так простой люд переврёт обмолвки гвардейцев, потому что кто-то обязательно проговориться – спьяну, ради похвальбы или за пять червонцев от репортёра бульварной газетки. И слава «молодого дракона» возрастёт. У славы нет цвета, она всегда возвышает.

– Хирурга вызвали?.. Ладно, несите меня в жильё.

Ночью, когда липовые угли давно остыли и перестали куриться белёсым дымком, в аллее показалась тень девушки, накрытой тёмной шалью. Крадучись, на цыпочках, с оглядкой приблизилась она к кострищу, натянула толстые перчатки и принялась тщательно перебирать горелое.

В небе едва светил серп юной луны. Пепел оседал на рукавах платья, ботиночки запачкались, но девушка рылась и рылась, пока с приглушенным возгласом восторга не выхватила из останков дерева белый камень.

Вместо зова она простучала каблучками по земле – раз, другой, третий. Ждать пришлось долго, но, наконец, из кустов вышли двое мужчин в чёрных комбинезонах и колпаках с прорезями для глаз и рта.

– Шемет, зачем звала?

– Вот! – гордо, даже заносчиво предъявила она находку. – Я добыла ценность для господаря. Моя слежка была успешна.