Текст книги "Тёмные Звёзды: Дары грома (СИ)"

Автор книги: Александр Белаш

Соавторы: Людмила Белаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– Можно стянуть вместе лентой каучуковой. – Лара быстро смекала, как удержать части вместе. – Залить воском… вдавить в папье-маше, когда загустеет… в сургуч!

– Всё равно не то! – Карамо отмахнулся. – Пока достаточно будет держать их вплотную и так приложить ко лбу. Начнём?

У Лары руки чесались взяться за работу, хотя блестящие куски металла – теперь уже два! – таили в себе неведомое и словно предостерегали от проникновения в запретные пределы знания. Она помнила, что говорит часть с рыбой – а что они скажут вместе?.. Было немного жутко, но – ладони сами легли на металл, пальцы охватили грани небесных изделий, и – холод коснулся лба.

Снова щелчок. Внутрь головы полился ясный и нечеловечески спокойный женский голос, отмеряя фразу одну за другой:

– Ошибка. Устройство собрано не полностью. принцип сборки не соблюдён. Соедините все составные части устройства и повторите попытку. Ближайшая к вам составная часть недосягаема.

«Поче… почему «недосягаема»?!.. она же в фаранском посольстве! – Лара оторопела. – Куда делась? увезли, что ли?»

– Где – находится – ближайшая – часть? – быстро, раздельно и чётко спросила девчонка, зажмурившись и упираясь лучом прямо в металл.

Прижатые ко лбу части послушно открылись её внутреннему взору, как медиаторы. Она вновь оказалась среди мрака, открытая давящим волнам чёрного гула – и прерывистый, дрожащий голубой луч указывал точно на юго-запад, в неясное, зыблющееся средоточие звучащей тьмы, откуда расходились по эфиру волны, глушащие связь. На миг за тёмной пеленой Ларе открылось мимолётное видение – похожий на пещеру, еле освещённый зал с наклонными, сходящимися над головой ступенчатыми стенами, всюду причудливые барельефы из зловещих людских и звериных фигур в ожерельях и венцах из перьев, а посредине постамент – или гроб? – пред которым склонилась фигура молящегося человека. Свет шёл от крышки гроба, силуэт человека заслонял его источник – виделся лишь смутный столб сияния, стоящий над гробом как жар над светильником… и Лара готова была поклясться, что сияние течёт вниз.

Отняв части ото лба, она с треть минуты могла только дышать – даже не слышала вопросов кавалера.

– …здоровы? Вам плохо?

– Нет, я в порядке… Запишите, гере – слова отличаются от прежних. И… я больше не вижу луча на посольство.

– Значит, части там нет, – ответил Карамо, сев к столу. – Диктуйте, ан Ларита.

Когда он под диктовку Лары аккуратно занёс речь ключа в тетрадь, они вместе уставились на строки, словно надеясь прочесть в них больше, чем было написано.

– Принцип сборки… хм… – Карамо потёр пальцем нос, совсем как Хайта. – Да, всего две части. Этого мало. А луч указывает на Кивиту.

– По той же линии, которую я начертила в прошлый раз на карте, – уточнила Лара. – По-моему, она проходит чуть северней Святой Земли.

Опытный взрослый кавалер и юная девица переглянулись над тетрадью как единомышленники, с вопросительными взглядами и озабоченными лицами.

– Церковный Край? – вслух подумал Карамо.

– Но там – вы сказали, – только деревни и дремучие леса?..

– Очень гористый район. По меркам Края Святых – глушь, куда можно добраться лишь пешком или верхом.

– Я изнутри увидела какое-то строение. Вот такие стены, – показала Лара, поставив ладони домиком. – Кругом резьба по камню – страшные уроды, лица как оскаленные маски…

– Работа кивитов-язычников. Какой-то из уцелевших старых храмов. В тамошних зарослях город укроется, с башнями и площадями, не то, что одинокий храм…

– Оттуда идут все помехи. Там кто-то молится над гробом, и к нему стекает свет…

– Это наша ближайшая цель, ан Ларита, – изрёк Карамо с вдохновенной решимостью. – На «Быке» мы доберёмся туда скоро и… надеюсь, незаметно. Осталось точно определить место, куда мы должны попасть.

– Могу сделать локацию, – тотчас предложила Лара. – Надо пролететь… миль триста-четыреста на север или юг, и снова спросить ключ, тогда линии пересекутся.

– Так и сделаем. Я поистине счастлив обрести в вашем лице, ан, столь преданную и отзывчивую сторонницу. Вы представить себе не можете, как я рад тому, что не одинок сейчас, когда цель близка…

Его лицо – ещё вчера вечером словно пеплом присыпанное, с устало померкшими очами, – теперь светилось уверенностью, было одухотворённым, даже воинственным.

«Ага, он раньше на сына надеялся, – сообразила Лара, – но у них случилась ссора на разрыв и в клочья…».

Она решилась намекнуть, что догадалась о кое-каких тайнах:

– А другие братья? в смысле – кто-то может дело продолжать?..

– Ларита, – заглянул он ей в глаза, – вы состоите в союзе и знаете, что значит клятва. Моя клятва – о великом ключе. Я могу снять её с себя, но примет её лишь достойнейший.

– Ключ – это очень важно? – тихо молвила она.

– Есть две святыни, умереть за которые – счастье. Животворный гроб Девы-Радуги в Святой Земле и небесный ключ, разделённый и скрытый по Миру. Я верю, что смогу найти его и… может быть, соединить. Тогда жизнь имела бы смысл.

– А если небо откроется – что тогда? – Лара чувствовала, что терзает чувства кавалера, как незажившую рану, но сейчас он был доступен – как же не заглянуть в его книгу тайн?

Иногда женское любопытство – вроде пытки в инквизиции, у «колпаков».

Глаза Карамо стали строже и внимательней. Похоже, он спохватился, ощутив, что ему лезут в душу.

– Говорить об этом рано – ключ не собран.

– Но всё-таки?..

– Хотите принять на себя мою клятву? Вряд ли она вам по плечу. Вы слабая…

– Почему? два ведра поднимаю, а они по двадцать фунтов каждое.

Кавалер отечески улыбнулся:

– Сила не в том. Мало поднять – надо нести, причём долго.

Загадочная мощь говорящего металла предстала Ларе в угрожающем, опасном виде. Голос, звучавший из пепельно-золотистых предметов, был настолько чужим, что разгадать его – невозможно. Наверно, не один медиум прижимал предмет ко лбу, стараясь вникнуть в суть слов, но леденяще холодный кусок остался закрытым, как ларчик с секретным замком. Сколько было их, слышавших голос ключа?.. может, они уже умерли, а голос всё звучал, всё просил: «Соедините составные части…»

Она звала сотни лет без устали – молодая женщина, волшебный дух, заточённый в металле.

– Вы не готовы, – мягко убеждал Карамо. – Есть условия, их надо выполнить…

– Я попробую.

– Первое – светлая кровь. Стремитесь к дворянскому патенту.

Лара кивнула. Когда жаждешь чего-нибудь – ничто препятствием не кажется.

– Второе – орденское звание.

«А какой орден выбрать?.. ой – то есть, в какой примут?.. только не в безбрачный!»

– Третье исполнено – вы по природе избранная, медиум…

«Отлично!»

– Четвёртое я назову вам позже.

– Надо быть незамужней? – скрыв тревогу, спросила наугад Лара. Со святынями всё непросто. Иные, говорят, замужних и женатых отвергают, поэтому им служат лишь монахи и монашки.

– Придёт время – узнаете. Так вот, ключ позволяет лично обратиться к Богу и спросить его.

– Любому позволяет?

– Только медиуму. Никто другой ответа не услышит.

– И о чём спрашивать?.. – Ларе стало не по себе. Как это – «лично обратиться к Богу»? Сама мысль о том, что она – простая дочка кровельщика, – может спросить Отца Небесного и получить ответ, приводила её в трепет. Ну, прямо ересь! Громовержец – это же творец Мира. Он был, есть и пребудет вечно, и вдруг какая-то девчонка снизу пискнет: «Боже, это я, Лара Динц!»… Он только бровью поведёт – и сметёт её палящей молнией за наглость.

– Я пытался написать свои вопросы, – откровенно сказал кавалер. – Составлял их в дневнике, вычёркивал и снова писал. Хотя мне в любом случае не суждено задать их – я не медиум. Наверное, каждому стоит об этом задуматься – чтоспросить?

Помимо воли в голове Лары появлялись и гасли вопросы: «Кто меня по-настоящему полюбит? кому я могу довериться? А сколько у меня будет детей? А я не умру родами? Сколько лет мне жить?»

Нет, всё не то!

«А когда кончится война? кто победит – мы или дьяволы? Почему люди такие звери, друг друга мучают? Можно ли замириться с мориорцами, как это сделать?.. А может, Ты придёшь ещё раз, чтобы нам помочь? у нас всё так сложно, так несправедливо… Вообще, зачем мы живём – неужели только затем, чтоб умереть?..»

– Ан, я сердечно благодарен вам, – церемонно склонившись и бережно взяв её руку, Карамо коснулся губами тыла кисти, заставив Лару приятно смутиться. – Сегодня вы – моя путеводная звезда. Завтра после обедни мы снимемся с причальной башни и полетим на юг…

– Уже завтра?.. – Она опечалилась, поняв, что пёстрый Панак исчезнет из её жизни – быть может, навсегда.

– Дирижабль постепенно теряет несущий газ, ему нельзя долго висеть на приколе. Практикуйтесь в стрельбе, гуляйте, развлекайтесь – это ваши каникулы! Все мои люди – в вашем распоряжении как защитники и провожатые.

– А я… – Лара прикусила губу, раздумывая – стоит ли говорить с Карамо о Юнкере?.. – В посольстве у язычников есть человек, который…

Кавалер тотчас изменил тон, его лицо стало замкнутым:

– Больше не упоминайте о нём. Он – отверженный.

– Но ради такого дела… если оно так много значит… Он мог бы нам помочь. Он хочет помочь!

– Цена его помощи слишком велика.

– По-моему, он несчастный, – не сдавалась Лара, в душе боясь, что кавалер вот-вот разозлится и велит ей выйти. В конце концов, это их с Юнкером ссора, а она в стороне. Но те, кто почитает святых Ларов, должны стоять друг за друга! тем более – медиумы. – Он и дурман стал курить, чтоб забыться… Он же вам не чужой, гере Карамо! – выпалила она напоследок.

Кавалер прикрыл глаза и перевёл дыхание, чтобы не сказать какую-нибудь резкость.

– Вы по молодости слишком жалостливы, ан. Есть вещи, которых не прощают – даже за величайшие услуги. Мой совет: держитесь от него подальше.

Лара покинула Карамо в раздражении:

«Что он, сто тысяч у тебя украл и прокутил? Раз уж родился дитёнок – так люби его, а не отбрасывай!..»

За порогом коттеджа её встретил разгорающийся день. Она опустила пониже поля шляпки, чтобы загар не лёг на нос. Надо переодеться в лётный костюм, найти Сарго и пойти с ним в тир…

«…потом с девчонками в купальню! Помоемся, с Анчуткой поиграем… А домой к себе зазовём Котту! У него здорово петь получается. Я – путеводная звезда, тра-ля, ля-ля!»

Тень сошла с души. Радуясь солнцу и ветру, Лара пошла чуть не вприпрыжку, даже слегка пританцовывая и напевая одними губами песню штурмовой пехоты:

Чтоб идти за блуждающей тёмной звездой!

Трам-тарам-пам-пам!

Ля-ля-ля, за блуждающей тёмной звездой!

Встречный дицер-красноармеец заметил веселье девчонки, остановился, щёлкнул каблуками и лихо козырнул ей, заодно подмигнув – Лара, на миг задержав шаги, как в танце сделала книксен с невинной ужимкой и поскакала дальше, довольная собой и всем миром.

Восемнадцать веков тому назад

Средняя Кивита, владение Лацийского Консулата

– Выбирайте! Или вас сожгут заживо, или вы принесёте жертвы благим богам во имя консулов-правителей и растопчете ваш символ. Те, кто раскаются, получат жизнь в награду. У вас есть время, пока сыплется песок в часах.

Объявив своё милостивое решение, судейский перевернул часы, и жёлто-серый песок неслышной струйкой побежал из верхней колбы в нижнюю.

Палило солнце. Спелые поля замерли в безветрии, у горизонта в мареве жары призрачно синели горы, окаймлённые тёмно-зелёными лесами.

Толпа, согнанная легионерами к месту казни, подавленно шепталась и вздыхала. Стараясь не выдать своего сочувствия приговорённым, люди склоняли головы, скрывая слёзы и стоны, сдерживая в груди проклятия.

Поднаторевшие в расправах над мятежниками жарких равнин, солдаты равнодушно поглядывали на толпу из-под железных шлемов. Панцири, щиты, копья, кровожадные короткие мечи – строй легионеров замер перед пёстрым скопищем земледельцев, пастухов и их жён.

Разве это противники?.. деревенский сброд! Неполной сотни воинов хватит, чтобы вселить в них ужас. Чтобы и внукам завещали – склонись перед медным драконом!

Малый значок легиона воткнут древком в землю – так, чтобы глаза и пасть дракона были обращены к месту казни. Это – власть консулов, ступившая на жаркие равнины.

Судейский претор приговорил троих – раба-свинопаса, кузнеца и дочь здешних землевладельцев. Всем одна смерть, потому что в делах зловредной секты всех казнят одинаково жестоко.

– Время идёт! – напомнил претор.

Вексиллярий, на марше несущий значок легиона, сейчас держал смоляной факел, чтобы зажечь дрова под ногами сектантов. Пламя жарко клокотало, роняя кипящие капли смолы, испуская в голубую высь чёрный хвост гари.

На земле перед вязанками дров лежали цветы – увядшие, поникшие охапки ирисов. Цветы радуги – святыня для сектантов. Пусть растопчут их, если хотят жить.

– Я свидетельствую! – задёргался с криком тощий раб, привязанный к столбу. – Истинно говорю вам – я видел Божьего посланца! Он сошёл в громе и буре на Птице-Грозе! Он ищет гроба Девы-Радуги!.. Веруйте! веруйте в Гром и Молот Господень!

– Грязный фанатик, – процедил с ленцой кряжистый центурион и сплюнул в пыль. – Этот не раскается. Вели зажигать, претор.

– Рано. Пусть скажет девица.

Центурион глумливо ухмыльнулся:

– Она теперь молодка.

– Толкните её древком копья, – посоветовал претор.

– Аргас, делай! – передал центурион его приказ.

Рядовой легионер перевернул оружие и ткнул вторую жертву тупиём. Девушка вздрогнула, пошевелилась и медленно подняла бледное исхудалое лицо:

– Во имя Бога Единого… Что ты пятишься? тебе стыдно смотреть мне в глаза?

– Тьфу, демонское отродье… – ворча, отступал воин.

– Я не боюсь вас. Смерти нет. – Она повела лохматой головой. – Братья, говорите со мной вместе – чистые духом…

– …с молитвой на устах и верой в сердце… – подхватил смуглый кузнец, раскосый и широколицый.

– …мы по радуге восходим в громовое небо! – пропел раб, закидывая голову так, что затылком стукнулся о столб. – Вот он! приди к нам! приди!..

– Жгите, – кивнул претор, отследив, как последние песчинки проскользнули через стеклянное горлышко.

– Центурион, – обратился к старшему десятник, – взгляни на дорогу.

Шум и движение в толпе заставили центуриона дать знак: «Погоди с факелом».

На Пепельную Высь по пыльному просёлку всходил кто-то в длинной пятнисто-серой одежде с капюшоном. Путник двигался широким шагом, придерживая на плече ремень объёмистой сумы, вроде походной скатки легионера.

Этот прохожий чем-то сильно не понравился центуриону. Командир сотни нахмурился, стараясь понять – что в путнике такого, от чего тревога на душе?..

Рост.

Он на голову выше самого рослого воина.

Да и в плечах шире.

И что за одежда на нём? В здешних краях такой не носят… У пастухов плащи короче, а вместо капюшонов – соломенные шляпы.

Вдобавок, что-то творилось с ветром. Только что царил безветренный знойный полдень, но тут над Высью завилась пыль; воздух начал едва слышно звенеть, петь бессловесную песню.

– Спроси, кто он такой, – велел центурион десятнику.

Тот, разводя рукой покорную толпу, сквозь гомон двинулся навстречу пришедшему.

– Примите Гром и Молот, – горячо говорила Глена, обращаясь к воину с копьём и вексиллярию, – станьте на небесный путь. Я прощаю вам, как неразумным братьям, по слепоте своей свершившим зло…

А люди расступались, и глухой их ропот становился громче, в нём уже слышались возгласы смятения и страха. Толпа рассеивалась не перед десятником – а перед пришельцем, ибо он внушал тёмный ужас. Впереди него воздух шевелился, словно под ударами опахал, и упругое веяние двигалось перед ним; травы колыхались, волосы и одежды людей стали развеваться. Он был как дух смерча, воплотившийся среди полуденной жары.

Да и десятник смутился, увидав его вблизи.

Лицо, скрытое тенью капюшона, было железного цвета; так же выглядели и ладони. Будто маска и рукавицы, кожу покрывала золотисто-пепельная сеть.

– Кто ты? зачем пришёл сюда? – набравшись смелости, спросил десятник.

Пришелец ответил, и голос его звучал гулко и глухо, словно говорила каменная статуя:

– Вы казнили мою сестру, прозванную Радугой. Я пришёл с расплатой.

– Именем консулов – взять его! он мятежник, брат главной зачинщицы! – приказал центурион, положив руку на рукоять меча. Старый вояка, вдобавок во главе отряда, он не боялся никакого одиночки, даже если тот велик ростом и раскрасился, чтобы походить на демона.

– Те, кто безоружны – уйдите, – приказал гигант, опустив скатку с плеча наземь.

Люд, затаивший дыхание в страхе, гурьбой бросился наутёк, толкаясь, сбивая друг друга с ног.

Со злобным нетерпением – напасть, свалить, топтать! – легионеры, плечом к плечу ощущавшие себя сокрушительной силой, прянули на гиганта. Они успели удивиться тому, что в его руке, поднятой им навстречу, нет меча. Затем беззвучный удар расшвырял их как тряпичных кукол. В смятых панцирях, сплющенных шлемах, с раздробленными костями, они пролетали по воздуху и шмякались оземь – уже мёртвые.

Медленно и мерно, как неумолимая гибель, шагал вперёд гигант с железным лицом, мановениями своей десницы зачёркивая по одному, по трое – сколько взмах накроет. Взлетел над землёй, визжа в ужасе, жирный судейский претор, завис – и упал, размозжившись в лепёшку. Трое или четверо успели метнуть копья – они коснулись вьющейся воздушной оболочки, окружавшей великана, и отразились от неё, как от скалы.

Наконец, остался лишь тот чернявый молодой легионер, что по велению центуриона толкал девушку копьём – он стоял у самых костров, между гигантом и Гленой, прикрывшись щитом и держа короткий меч наизготовку – рыжие глаза моргали над краем щита, мокрая прядь волос прилипла к переносице. Крутящийся ветер овевал его могильным холодом.

– Чего ждёшь, покойник? – пророкотал голос гиганта, одним звуком прижимая легионера к земле, но тот как-то сумел сохранить воинскую стойку, не пасть на колени. – Оглянись, ты последний.

– Легион жив, пока есть хоть один боец, – выдавил чернявый воин, сжимая эфес в потной ладони. – Нападай.

Дух смерча начал поднимать руку, но тут полуживая Глена у столба разлепила засохшие губы:

– Прости его, как я простила. Во имя Радуги…

Рука остановилась – и потом опустилась, указав на место справа от гиганта.

– Так и быть. Встань здесь и заслужи свою жизнь.

Дрожа, вмиг ослабев и ещё не веря в избавление, легионер взглянул на девушку:

– Ты добра, как никто… Благодарю тебя…

– Не меня. Радугу, которую вы замучили. Теперь – уверуешь?

Он, как подкошенный, преклонил перед ней колено, брякнув поножем о выжженную землю, и положив меч, неумело совершил знамение, которым осенялись перед смертью люди Грома и Молота.

– Опять в равнинах бунт? – спросил прокуратор с недобрым удивлением.

– Да, господин, – склонился секретарь. – Посланная туда когорта разбита, а кое-кто из легионеров перешёл на сторону мятежников. Возглавил их некий вожак, которого зовут Воителем – по слухам, настоящий великан, владеющий чарами ветра. Он разбил лагерь в северном предгорье, установил там знак – молот и золотой глаз, – а провинцию самовольно нарёк Святой Землёй. Все, кто тайно исповедовал учение сектантов, стекаются к нему с оружием в руках, боготворят его и называют царём…

– Они давно не видели резни – так я им покажу резню. Позови ко мне легата… Пусть легион Сокрушительный пройдёт по равнинам с юга до севера и бросит бунтовские знаки в отхожую яму. А самозванца и его главных приспешников я сожгу здесь, под окнами дворца.

В тот же день легион начал собираться в карательный поход на север. Тысячи воинов, умелых в бою, прытких в добыче и безжалостных в насилии, с воодушевлением и радостью готовились растоптать и загасить кровью пламя мятежа.

А вдали от дворца прокуратора страшный Воитель в сетчатой золотой маске строил свои полки и принимал под знамя истины людей, готовых биться насмерть за веру в Бога Единого.

E. Дела придворные

В тот же день

Крепость Курма, остров Кюн

– Роскошная были пирушка, – вытряхнув с балкона бронзовую чашу, полную сигарных окурков, барон Торпеда приложил её холодным дном ко лбу и так вернулся в спальню принца. – Голова раскалывается…

– Шпага, налейте барону, – повелел Церес, царственно развалившийся средь мятых одеял и подушек. – Лучшее средство от похмелья – стакан абрикосовой наливки. Проверено, мичман! Пейте, боль отпустит. Но, господа, я полагал – морская гвардия крепче на выпивку, чем кавалерия!..

– В линейном флоте пьют иначе, чем в гвардейских экипажах, – страдал белобровый барон, прижимая пепельницу к голове. – Водка с порохом – сущая отрава…

– Всё дело в дозе, – поучал опытный принц. – Недаром есть флотская мерка – гильза, вдвое меньше гербовой чарки. В другой раз, провозглашая тост за девичью красу, помните – гильзу, и хватит. Впрочем, все держались молодцами, ушли в опочивальни на своих ногах. Хвалю! Учтите, на вас смотрит цвет Западного флота – по вашей стойкости будут судить обо всей гвардии.

– Здесь премилые девицы, – бурчал квадратный мичман Пушка, нацеживая себе персикового. – Конечно, с ан Джани не сравнить, но хорошенькие. Прямо-таки столичный шарм…

– Флиртуйте смело, служанки ваши, – обронил Церес, смакуя вино. – Угощайтесь, пока вы здесь. Ухаживание за ан Трисильян я беру на себя.

Четвёртый мичман, шустрый и хваткий темно-русый парень с ореховыми кошачьими глазами, получивший у Цереса должность начальника разведки и прозвище Прицел, поспешил заявить:

– Моя – Исина! если Его Высочество соизволит…

– Которая чья, сами разберётесь. Шпага, вы, как адъютант по галантным поручениям и старший оперетт-советник, сегодня обеспечите букет к вечернему спектаклю ан Джани – что-нибудь умопомрачительное, чтобы затмить столицу, – и саму певицу к нам сюда. Оркестру капитан-командора быть в готовности, чтобы ей аккомпанировать. За ужином пить умеренно, без вчерашних фокусов – у нас скромный концерт в узком кругу.

Игра – так игра! Мичманы вмиг подхватили затею принца – устроить в крепости потешный мини-двор и напропалую развлекаться, как только в голову взбредёт. Батюшка урезал Цереса во власти над Западным флотом – значит, даёшь гульбу! Подходящее дельце для морских гвардейцев, посланных сторожить опального наследника. Иначе тут со скуки помереть недолго!

Что касается Цереса, тот играл с большим вкусом, неторопливо и красиво. Церемонно, как павлин паву, принц обхаживал Джани, плёл самые изысканные комплименты, целовал певице руки и долго, значительно смотрел в её прелестные глаза. Бедняжка терялась, как быть. Но Его Высочество не настаивал – он длил наслаждение. Запечатлев на пальчиках певицы свой последний, самый чувственный и томный поцелуй, он отпустил её ко сну. Одну.

– Пушка, вы – инженерный советник. Передайте лейтенанту Боэну – пусть осмотрит механизмы миноноски, проверит их и заправит «Подарок». Достигнутая скорость – не предел, мы его перекроем. А Прицел нам доложит, какие скандалы случились в Руэне до вашего отъезда. Самое скабрезное, пожалуйста.

– Охотно, эрцгере! – оживился остроглазый мичман. – В прошлый помин-день, когда парламент голосовал за астрали…

– Трудно вспомнить что-то более непристойное?.. – Торпеда со стоном присел на угол принцевой постели, обхватил голову руками.

– А! – воскликнул Пушка, с маху опорожнив бокал. – Пожарная управа запретила розжиг паровиков этой бросовой дрянью… Торпеда, как бишь её?..

– Бензин. Я б и его выпил, лишь бы отпустило…

– Беги к провизору в аптеку, там нальют. Хотя – годится только в примус и коровам лишаи лечить.

– …так вот, прочтя экстренный выпуск о дебатах депутатов, – эпически продолжал Прицел, – мы плюнули на политику и решили – перед выходом в море надо покуролесить по-гвардейски.

– Я молнией понёсся к ан Джани – вымолить контрамарки на «Господ и служанку», – мечтательно потянулся Шпага, валявшийся в изножье кровати. – Пасть на колени, целовать подол… Это было её последнее представление в столице! И тут – представьте, мы всем отрядом поклонников сходим с экипажей, готовые стелиться перед дивой…

– Морская травля, эрцгере, – дружески пояснил Пушка, жестом предлагая принцу абрикосовой. – Он уже битую неделю уверяет нас, что ан Джани стала вдруг мяукать посреди улицы.

– Мяукать? – умилился Церес, мысленно представив Джани кошечкой и протягивая Пушке свой пустой бокал. – С чего?

– Клянусь погонами, эрцгере – чистая правда! – горячась, привстал Шпага. – Мы воркуем вокруг Джани, вдруг подходит девчоночка – миленькая, скуластая, с миндалевидными карими глазками, одета как пансионерка, – и эдак с вызовом говорит диве: «Поющие кошки – мяу!» Джани растеряна, мы в недоумении, потом шуточки – но девчонка отбривает, как большая; мало того, заявляет: «Я кадет на военной службе». Тогда из божественных уст, которые поют нам арии со сцены, раздаётся «Мяу!»

– Союз на клятве, – пригубив наливки, безошибочно определил Церес. – Что-то из прошлой жизни… Кадет? кто у нас даёт звания девицам? Лекари, связисты…

Память, оживлённая глотком абрикосовой, возвратила его на много недель назад, в день краха. Связистка. Вызывающая смелость. Скулы. Цвет и разрез глаз.

– Как её звали, не известно? – спросил он будто невзначай.

– М-м-м… имя из парных… Ларинка! то есть Ларита.

«Значит, и эта изменница жива. Это она заявила «Я ради вас не скажу ни словечка». Что ж! тем больше вероятности, что я найду Бези… Пансионерка. У Бертона в Гестеле, где же ещё».

Шпага развивал мысль в любимом направлении:

– Года через два-три она будет в соку и может служить верным личным телеграфистом…

Принц поморщился:

– Они привязчивы, потом с ними трудно расставаться.

– Вы закончили, гере театрал? – вежливо спросил Прицел у Шпаги. – Так вот, пока этот обожатель примадонн увивался возле Джани, мы отправились…

– …к весёлым девкам! – бравым баском вклинился Пушка. – В «Лисью обитель». Помин-день – как раз чтоб помянуть деньги, ухнувшие к астролётчикам. Флот будет гол как жаба – чудо, что нашли средства турбоход построить…

Болезный Торпеда приподнял чугунную голову:

– Я с самого начала говорил всем, что затея гиблая. Когда туда катили, навстречу ехал поп в пролётке, служка звенел в колокольчик – явно спешили причащать кого-то перед смертью. От такой встречи добра не жди. Не к потаскухам надо было – в ресторан!..

– Тем не менее, – гнул своё Прицел. – Являемся – притон гудит как улей, гулянка в разгаре. Но что мы видим – сплошная Лоза! Круглоголовые в шляпах кишат – не пройти. Младшие в куцых сюртучках, старшие в долгополых сюртучищах – словно вся столичная община собралась. Конечно, нам поклон, толпа врозь, «Вина морским офицерам!» и тост – за астральный флот! Каково, эрцгере?

– Занятно. – Церес слегка нахмурился, вертя в пальцах ножку бокала. Что за пирушка у Лозы по случаю парламентских дебатов? Ну, получит Лоза свой процент – но кредит как кредит, не наваристей прочих…

– «Лисичкам» козырной туз выпал, – уркнул Пушка. – Лоза, когда гуляет, сыплет унции без счёта…

– Себе же и сыплет. – Торпеда со стоном поискал бокал на ковре. – Мимо них монетка не проскочит! Они – если щелкопёры из газет не врут, – содержат половину этих заведений в Руэне. А в портах – чуть ли не все подряд!

– Короче говоря, нас это задело – пить за помин Морфлота… – начал Прицел со злым и довольным прищуром; глаза его стали казаться зеленоватыми.

– Не сразу! – Пушка поднял тяжёлую руку, призывая соратника не спешить к главному событию. – А только когда в третий раз провозгласили тост за летучие керогазы. Ты вернулся от…

– Пустое! – отмахнулся Прицел в нетерпении.

– Нет, расскажи!

– Нас угостили девицами, – с кислинкой продолжал тот. – Я спросил свою: «Ты лозовка?» Она – да, к вашим услугам, и полтины не возьму, всё ради праздника. А что за винный день, я говорю, отжим или обрезка? Она – день звёздного пути к конечной цели. Какой ещё путь?!.. треть астралей взорвалась на старте, другая из полёта не вернулась, в море рухнула… Нет, щебечет, раздеваясь – это великое, это святое, главное – летать, а там и долетишь, цена не главное. Смотрю, что-то на ней нарисовано, а она лампу погасила и под одеяло. Я вновь зажёг свет: «Покажи». Ласкается, но спину прячет. Пришлось силой… Между лопатками – клеймо дракона и номер.

Протянув пустой бокал – «Налить!» – принц спросил с долей удивления:

– Дьяволица?

– Она самая, эрцгере. Взял за горло – запричитала: «Не гнушайтесь мной, я легальная, по квоте куплена!» Что тут скажешь?.. И жаль её, и руки вымыть хочется. Ушёл, а внизу опять тост. Тут мы и… погорячились.

– Кое-кому круглые лица попортили, – вздохнул Пушка, вспомнив чисто гвардейский дебош в борделе.

– Странно – это в газеты не попало… – молвил принц с растяжкой.

– Им, лознякам, дорога репутация! «Лисички» – товар, чтоб в цене не упал.

Взгляд принца – чуть хмельной, рассеянный, насмешливый, – вдруг показался Прицелу слишком пристальным для человека, который нежится в постели после вечеринки, затянувшейся за полночь. Мичман понял, что сболтнул неуместное, не предназначенное для ушей Цереса – но сказанного не вернёшь. И выпивка, которой в спальне было хоть залейся, предстала ему в новом свете – хорошее средство развязать языки. А тут ещё Пушка подстрекает!..

– Я люблю рассказы очевидцев, – утешил и ободрил Церес, видя замешательство «начальника разведки». – Посетив сомнительное заведение, можно узнать дивные новости – вся Лоза гуляет, прославляя решение парламента, подпись государя и печать канцлера – отдать деньги на космос… ради чьей-то конечной цели. Так находишь истинные пружины событий. Спасибо, мичман. И ни слова в светской хронике?.. Прелестно. Я занесу это в дневник. Не каждый день бывает…

«В конце концов, он весьма гостеприимный хозяин, – утешал себя Прицел, чокаясь с соратниками и Его Высочеством. – Если не быть откровенным, принц перестанет доверять… а мы здесь, похоже, застряли надолго».

– Вы кажетесь сведущим и проницательным человеком, – Церес жестом пригласил его сесть рядом на кровать. – Знакомства в придворных кругах… Отплывали вы двадцать пятого, а днём раньше в Руэн прибыла моя светлейшая сестра… здорова ли она? Смелей. К чему таиться?

– Не стану скрывать, эрцгере, – понизив голос, заговорил мичман, – из главной кордегардии дошло, что государь с принцессой бурно беседовали, после чего Её Высочество Ингиру препроводили в личные покои… под конвоем.

– Простуда, лихорадка, жар – конечно, ей нужен покой и уход. Вполне благоразумно. Вас не обременит должность лейб-почтмейстера? Уверен, у вас есть связи в кордегардии, чтобы без огласки вручить Её Высочеству письмо.

«Я попал», – дрогнул Прицел, представляя, как его записывают в заговорщики. Принц наблюдал за выражением его лица. Или – или. Что вернее – удружить наследнику или услужить монарху?

«В мичманах надо думать о будущем, верно? Погоды переменчивы, а государи смертны…»

– Так точно, эрцгере.