Текст книги "Тёмные Звёзды: Дары грома (СИ)"

Автор книги: Александр Белаш

Соавторы: Людмила Белаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

– Воистину… – проговорил мужчина, принимая камень из её руки. – Шемет, ты отличная лазутчица.

– Нашли ценность, найдём и сокровище, – сказал его спутник.– Если бессмертные звёзды и дальше осияют нас удачей…

Первый сделал жест согласия:

– И даже свершится то, ради чего мы вошли в связь с владетелем Бургона.

– О, уж это непременно! Где подведут лучемёты, и бронеходы откажут, и паты погибнут, там победят наши рабыни. Они и есть важнейшее оружие. Не так ли, Шемет?

B. Опасные встречи

Два месяца спустя

28 хлебника 1843 г.

Коронный пансион Гестель, школа медиумов и левитантов

В бывшей монастырской тюрьме пахло кошатиной, слышался мяв. На девятый день неустанных работ новый проект профессора Картерета обрёл, наконец, очертания и материальную базу. Для этого плотники сколотили виварий в пустовавшем складе, а ассистенты наловили в ближнем городке и деревнях полсотни котов и кошек.

– Всё по санитарным правилам! – твердил старикан, шагая вдоль клеток, где блуждали от стены к решётке пушистые узники, обнюхивая углы и жалобно мяуча. – Соблюдать месячный карантин. Ежедневно – чистка, мойка, дезинфекция.

Ассистенты – Сеттен с Китусом, – убито переглянулись за его спиной. Один показал жестом – «Петля!», другой – «Нож в сердце!» Им уже досталось, пока охотились на когтистых зверьков, а тут изволь вдобавок выгребать помёт.

– Гере профессор, у нас много опытов… Потом уход за спящими в подвале… Нужны ещё служители, иначе просто с ног собьёмся.

– Резонно. Китус, пройдись по корпусам пансионеров. Скажи, что я плачу двадцать лик за день службы. Масть, возраст и стати каждой твари должны быть записаны. Взвесить и обмерить их, присвоить номера.

– Опять здесь тюрьма, – поморщилась Бези, заглянув в виварий. – Ненавижу, когда запирают. Бедные кисы! Какой вы всё-таки жестокий, гере…

– В науке нет слов «милосердие», «жестокость». Есть одно слово – «истина».

– …как Чёрный Барон. Он тоже ваш питомец, как Карамо или граф Бертон?..

– Увы, нет. Барон Данкель заканчивал военно-медицинский факультет, где я был редким гостем. Но как учёный он заслуживает одобрения…

Бези сделалось противно, даже к горлу подступило. Учёные! банда извергов и кошкодавов!.. Один – стоило Тёмным Звёздам улететь с Карамо из-под его власти, – нашёл утеху себе по нраву, кошек в клетки сажать. Другой… О другом лучше не думать. Благодарение звёздам, Чёрного Барона она не встречала, зато наслушалась – хоть отбавляй. Шеф лаборатории генштаба, где мориорцев заживо на части разымают. Мучитель в чёрных перчатках.

Как Лара сказала бы – «Тьфу, и погасни!»

– У вас есть громовое небо, – напомнила она. – Там и за кошек спросят, помяните моё слово… Это невинные животные.

– Спросят – не за них. – Картерет обернулся с резвостью, для старца неожиданной. – На кошках я буду изучать наследственность. Жить здесь – куда лучше, чем носиться за мышами или бегать от псов. Представьте, ан Бези, что вы, удрав из стана, не попали к принцу, а стали лесной дикаркой. Боюсь, до нынешнего дня вы бы не дожили. Крестьянские вилы, дубьё… или церковная горелка. Ступайте, займитесь с Лаской уроками вещания. Взялись делать из малявки медиума – так делайте!

Хотя сравнение с ничейной кошкой укололо Бези, она пропустила его мимо ушей.

– Я Ласку отпустила. Пусть погуляет с девчонками.

– Ка-ак? А занятия?

– В эфире нелады. Помехи с северо-запада, со стороны Кивиты. Дальнее вещание совсем закрыто, связь еле пробивается. Похоже на мощный грозовой фронт, хотя… раньше я такого не встречала. И ещё – не во гнев будь сказано, – оговорилась она с язвительной улыбкой, – кошки мешают.

– Стоп, стоп. – Профессор двинулся к ней, в глазах его загорелось хищное любопытство естествоиспытателя. – Кошки? Почему? Вы шутите или…

– Ну… мне так кажется. Если с Кивиты идёт тёмная волна, вроде пульсации, то от вивария – как бы свечение. Эфирный звук в виде света. Очень неровный, слабый, но вещательный посыл сбивает.

Остановившись, профессор собрал губы куриной гузкой и углубился в себя. Потом спросил:

– Вы раньше видели многих кошек одновременно?

– Столько – никогда. Только мать с котятами в Бургоне – она разродилась у садовника, я бегала смотреть. Но без шлема или обруча.

– Ин-те-рес-но… Запиши, – Картерет ткнул пальцем на Китуса, – обшить стены вивария медной сеткой. Затем – поставить в план экспериментов общение медиума с кошкой через медиатор. Исполнитель – ан Бези. Если опыт будет удачным, я назову это… эффект Бези Гиджан! Так велит справедливость.

– Весьма признательна. – Девушка небрежно сделала книксен, подумав, что при всей сухости и беспощадности старик не лишён понятия о чести.

– Отдаю должное вашей наблюдательности, ан. Возможно, это путь к большому открытию.

– Свойства медиумов у животных?.. – вырвалось у Китуса.

– Именно! Я искренне рад, что окружён не тупицами, а людьми мыслящими и сообразительными. Следует проверить эффект на собаках, свиньях и овцах…

Едва Бези вообразила себя в свинарнике, беседующей с боровом, как ей снова стало не по себе, и она поспешила покинуть виварий. Китус увязался следом, нежно воркуя:

– Ты сегодня какая-то бледная…

– Спасибо. Всегда найдёшь, чем угодить барышне. Ласковым словом, например… Ты поэтому холост, верно? не из-за водки же?

– Без, я уже месяц ни капли… с тех самых пор, как Картерет меня током лечил…

Позади Сеттен бубнил, волочась за профессором:

– А одна кошка в ошейнике с бляхой. Надпись – «Шестой пехотный полк», и армейский Молот оттиснут. На свисток приманилась. У нас по соседству нет ни одного полка, как с ней быть?..

– Отвяжись, Кит, – почти умоляюще сказала Бези ассистенту. – Иди за медной сеткой, иди к Ветке в подвал, глаза ей промой… Только чтобы я тебя не видела.

– Понятно, я не принц… – отступил он, вздохнув. – Но семья у меня хорошая, с деньгами. И я без предрассудков. Всё бы по-честному сладили.

От жалости и сдавленного внутри смеха Бези захотелось плакать. Вот дуралей! С кем себя сравнил – бакалавр, из университета выпертый, и – Церес!.. Того гляди, ещё замуж предложит, в церковь потащит – Гром принимать. А то ведь родители в дом с язычницей не пустят.

«Ох, я бы представилась с порога!.. «Здравствуйте, свёкор со свекровушкой! Я из-под земли дьяволица, вдобавок вещунья, мила ли я вам?» Ну тебя, Кит, с твоими нежностями. Если искать семью, моя семья должна быть во дворце… В конце концов! Я не дам себя забыть и бросить. Не кошку выкинули! Пусть не жена, но любимая, близкая…»

Из лабораторного корпуса Китус скорым шагом отправился ловить юнцов и юниц, оставшихся тут на каникулы. Пусть за двадцать лик служат науке. Тогда, глядишь, больше останется времени на обхаживание Бези.

«Она что, ждёт генерала или адмирала? Увы, мужчины с золотыми эполетами давно разобраны, а кто из нынешних вояк выслужится до комдива – поди, угадай. Кукуя в Гестеле, мало кого дождёшься. Мы здесь на отшибе… Надо мужа в чинах – надевай шлем и шли вздохи лысому Куполу. Чем не жених? Штабс-генерал, холостяк, у государя принят, и столько кротов перебил, что давно к ним привык. Опять же, медиум. С ним, может, проще будет столковаться, чем с каким-нибудь котом Тиграном… Видишь? Выбор невелик! Брось свою бледную тоску и улыбнись…»

Когда Картерет вернулся в лабораторный зал, почитать свежих газет, он нашёл Бези грустно сидящей в вещательном кресле. Медиа-шлем был поднят на шарнире, чтоб и случайно его не коснуться. Отчуждённое лицо златокудрой девушки, казалось, сковано гримасой уныния.

– Можете идти к себе, – скрипуче молвил профессор, однако в голосе его мелькнула нотка заботы.

– Я привыкла к креслу. Столько под шлемом просидела… Здесь уютнее, чем в келье.

– Да. Мне понятны ваши чувства.

– Разве? – подняла она печальные глаза.

– После отъезда младших барышень стало тише. Конечно, их болтовня докучала, но без них стало как-то пусто… А навязывать своё общество кому бы то ни было – против моих правил. Что ж, утешимся новостями, затем вернёмся к опытам.

– Вы были женаты? – спросила Бези после долгой паузы, когда Картерет уже водрузил на нос очки и развернул листы «Глашатая». Развязная газета забавляла его и давала повод позлословить над вралями-репортёрами.

– Зачем это вам? – сурово взглянул профессор поверх очков.

– Так просто. Хотела представить вас под руку с женщиной…

– И не смогли?

– Вас я знаю только…

– …старым. Таким и останусь – старше императора и даже патриарха. Государь Дангеро мне годится в сыновья, а вот Отец Веры скорей ровня. Смолоду все позволяли себе вольности, только я и патриарх вовремя остепенились, выбрали одиночество, в то время как Дангеро… хм!

Бези оживилась:

– Вы виделись с отцом Цереса?

– Видел ли он меня? Вряд ли. Лезть на глаза прилично актёрам, певцам, но учёным… Предпочитаю держаться в тени.

– Каков он со стороны?

– Они с принцем разные. Схожи ростом, осанкой, немного манерами, в остальном же отличны. Говорят, Церес и Ингира много взяли от матери, Мариалы из «кузницы королев». Это лишний раз подчёркивает, сколь важно заниматься кошками, чтобы понять, как из рода в род передаются признаки.

– А по характеру? – продолжала выпытывать она.

– Ан, вы могли бы сами разузнать. Что мешало вам представиться Его Величеству? К чужим грешкам он снисходителен. Глядишь, допустил бы к руке фаворитку сынка… В свете принято иметь пассий, тем более неженатым.

– Церес запретил, – глухо отозвала Бези. – Велел сидеть как мышке, пока батюшка в Бургоне. Наверное, стеснялся, что я – кротиха…

Картерет хотел было объяснить ей, почему осторожный принц таил её от батюшки, но вместо этого вновь углубился в газету.

– Смотрите-ка, мы вовремя убрались из Бургона. Если верить бульварной прессе, там появились чудеса в духе Корделя. Какой срам!.. В эпоху, когда прогресс достиг невиданных высот, когда наука идёт семимильными шагами, они позволяют себе писать: «Дерево ожило и растерзало парковую стражу»! Гром небесный, что за времена?! На одной странице – и старинные бредни, и объявление: «Ныне, 28-го хлебника, на космодроме в Эрендине астральный корабль «Авангард-4» будет установлен на стартовом комплексе…»

– Ожило, в нашем парке? – Бези изумлённо заморгала.

– Так пишут! Должно быть, читателям наскучила война, надо чем-то подстегнуть их интерес. Как это сделать? Взять до дыр зачитанные нянюшкины сказки, сборник балаганных пьесок, переврать – и в печать!.. Откуда взято? куда цензура смотрит?

Вернувшись к тексту, он примолк, недовольно шевеля губами. Глаза его бегали по строчкам, а в сердце вкрадывалась смутная тревога.

«Об этом ужасе поведал по секрету свидетель, нижний чин белой гвардии, просивший не называть его имени. Он долго скрывал событие, но больше не в силах был молчать…»

– Принц показывал мне дерево, – заговорила девушка неуверенно, – старый дуб возле той круглой башни, где жандармов запирали протрезвиться. По пути к Нырищу. Дуб так криво стоял, словно он шёл и на ходу застыл. У него корни из земли торчали как подогнутые ноги… Ствол весь изрубленный, в шрамах, и цепью окован – та прямо в кору вросла. Нижние ветви спилены. Церес говорил, что…

– Мне тоже, на прогулке, – огрызнулся профессор. – Чудес не бывает.

– А я? то есть – медиумы?

– Любое так называемое волшебство, – назидательно заметил Картерет, – есть знание, которое пока нам недоступно.

Мир без чудес вдруг показался Бези столь нестерпимо унылым, что захотелось на воздух, в свет и зелень садов. Даже во рту стало пресно, до того было заунывно поученье старца.

«Срочно надо пожевать. Чего-то кислого!»

– Пойду. Скоро обед, а у меня маковой росинки…

Картерет спохватился, что останется один со своей мудростью под низкими сводами, как в склепе.

– Хотите, я велю принести обед сюда?

– Нет-нет, не трудитесь!

В Аптечный сад Бези пробиралась крадучись, кружным путём, далеко обходя и женский, и дворянский корпуса, потом по тенистой аллейке позади лазарета – и через пролазину в живой изгороди. Ложку и нож несла в ридикюле. По дороге осторожно озиралась – не видит ли кто, куда она идёт?.. Благо, заросли старинных – ещё монастырских времён, – сиреней и жимолостей защищали её от чужих глаз.

И даже в саду её не покидали опасения – ну как из кустов кто-нибудь выглянет? Зрелище непохвальное, предосудительное – дворянка, наставница юных вещуний, столовыми принадлежностями выкапывает коренья, кое-как их очищает от земли ножом, споласкивает наскоро в ручье – и в рот. Жуёт как животное, некрасиво сидя на корточках, подобрав юбки. А где манеры, приличия? Какие разговоры после этого пойдут по Гестелю – лучше не думать.

Но что делать, если ужасно хочется – до слюнотечения, до икоты, до спазмов в животе хочется выковырять из земли именно этот корешок, манящий своим горьковатым запахом, сводящий с ума. Хочу-хочу-хочу, никого не слышу, ничего не вижу, просто умираю от желания… Даже почва, в которой сидел корень, кажется вкусной.

Доев, она вздохнула и утёрла платочком губы, испачканные жирной землёй – тут, откуда ни возьмись, из боярышников, густо росших у ручья невдалеке от Бези, вылезли двое военных. Подкрались – веточкой не хрустнули!.. Пехотный штабс-капитан и жандармский нижний чин, оба с револьверами наизготовку. От неожиданности девушка вскочила; в глазах у неё потемнело, словно серая вуаль затуманила высокие кусты, лужайку, фигуры мужчин. Дурнота подступила снизу, остановив дыхание на вдохе.

– Тихо, барышня, – негромко сказал офицер, приложив к губам указательный палец левой руки, затянутой в перчатку.

– Я буду кричать. – В страхе Бези попятилась, чуть не упав. Зрение прояснилось; она смотрела лишь на приближавшегося офицера. – Не трогайте меня! Нет!..

– Где кошки? – наступал штабс-капитан, нацелив ствол в грудь Бези. Он походил на помешанного, а жандарм – тем более, весь какой-то мятый, с бешеными глазами, револьвер в руке трясётся. – Здешние люди украли мою кошку. Я этот паршивый пансион переверну с ног на голову, чтобы…

– Бези! – внезапно воскликнул жандармский сержант. – Безуминка, ты что тут делаешь?.. Ваше благородие, я эту девушку знаю!

– Нож?.. Ножик, а ты здесь откуда? – уронив ложку, исполнявшую роль лопаты, Бези уставилась на парня из полка принца – и не просто из полка, но из команды медиумов. – Вы меня… так напугали!

– Кто эта особа? – рыкнул офицер, взведённый как пружина, того гляди нажмёт на спусковой крючок. Злые глаза его недоверчиво и цепко изучали Бези.

– Наша. Своя. – Нож бессильно опустил оружие. – Не извольте сомневаться, ваше благородие – она поможет. Она добрая, я вам клянусь. Бези…

– Кошки в лаборатории профессора, в виварии, – начала Безуминка медленно, наблюдая за оружием офицера. – Я вас провожу. Только вы… уберите это, ваши пушки. Не надо стрелять. Тут охрана… Давайте всё по-хорошему сделаем. Нож, ты чего такой… пьян, что ли?

– Мы с фронта, с кратера. – Сбив кепи на затылок, Нож с усилием растёр себе небритое лицо ладонью; глаза его блуждали, будто он вот-вот упадёт в обморок. – Без, я трое суток не спал. И его благородие тоже на нервах. Грома ради, дай где-нибудь выспаться… хоть часа два… только обещай одну вещь.

– Ну? – Бези чуть осмелела, хотя со штабс-капитана глаз не сводила – чего от него ждать?

– За его благородием будешь присматривать. Даже на миг не упускать из виду. Я тебе и револьвер отдам.

– Зачем?!

– А попытается бежать – стреляй в него.

«Оба на фронте рехнулись, – в тоске подумала Безуминка, жалея, что пошла в Аптечный сад не вовремя. – Вот она, война, что делает с людьми!..»

Как ни странно, на слова сержанта офицер ничуть не возмутился, только ещё больше помрачнел и, убирая оружие в кобуру, кивнул:

– Нож говорит правду. Вы должны будете сделать это, барышня. Я приношу вам мои глубочайшие извинения за испуг и невежливое обращение. Дело в том, что… я стремлюсь в столицу против своей воли. Я ищу встречи с высочайшими особами и не знаю – зачем.

«В столицу. С высочайшими особами, – повторила Бези про себя, словно запоминая депешу для передачи в эфир, и сразу находя в словах штабс-капитана свой, особый смысл. – Не знаю – зачем… Зато я знаю – зачем».

– Дай сюда, – решительно протянула она руку. Нож послушно вручил ей оружие, которое тотчас исчезло в ридикюле. – Идёмте со мной.

Стрелять она не умела – но какое это имеет значение?

Экспедиция кавалера Карамо

Остров Якатан, царство Гуш

2600 миль к северо-северо-западу от Гестеля

Собраться вместе Тёмным Звёздам удалось лишь за поздним обедом.

Уши Лары заложило от стрельбы, правую руку по самое плечо ломило от напряжения и ударов рукоятки револьвера в кисть. Сарго ученице спуску не давал, натаскивал как взрослую. Будто нарочно измывался, чтоб она от своей затеи отказалась.

Тут кто кого переупрямит! Она сдаваться и не думала, просто железина тяжёлая и сильно в руке бьётся.

С попаданием пока было туго. Мишень украшалась дырками там и сям, но редко – в середине. Лисси стреляла точней.

«Стрельба, сестричка – только полдела! – наставлял корнет. – Собой владеть и содержать оружие в исправности – вот главное. Разборка и сборка вслепую, а самое святое – чистка! Чем хозяюшка гордиться? кухонной посудой. Так вот, драить револьвер ты должна хлеще, чем свои кастрюли. И по сторонам не зевать!»

В стороне у барьера Огонёк палил из «красного грома». У него тоже получалось так себе, хотя пули ложились ближе к центру мишени. Вдобавок он, похоже, нервничал из-за патронов – таких, «бутылочных» калибра 7,5 линий, в Гуше не достать, разве что купишь у восточных офицеров.

А когда перезаряжали оружие, он даже не пытался разговор наладить!

И стрельбу Лары не обсуждал.

Хоть бы сквозь зубы сказал: «Нормально, у тебя уже получается».

Или боялся, что она начнёт его меткость оценивать?..

Лара сделала попытку похвалить: «Ловко работаешь», но он лишь буркнул: «Да, ничего так» и отвернулся.

Грустно.

За обеденным столом наконец выпало время побеседовать – только Эри про свои дела помалкивала, но все замечали, что она держится с плохо скрываемым торжеством. Весёлый взгляд её поблёскивал, жесты выдавали нетерпение, а улыбка на тёмно-пламенных губах вспыхивала чаще, чем обычно.

– Кавалер велел летучую гадину утопить в спирте, – доложила Хайта. – Её повезут на материк, учёным господам на растерзание. Они всё режут на части, что им достанется?

– Хайта, такова наука, – разъясняла Лис. – В академии ищут тайны жизни.

Чтобы вдуматься, Хайта приложила палец к носу:

– Жизнь – это когда живое. А мёртвое – это тайны смерти. Вот профессор Картерет, тот изучает живое… Он тоже в академии?

– Его оттуда исключили. – Разгорячившаяся и проголодавшаяся за день Лара с аппетитом ела мясную поджарку под остреньким перечным соусом. – Бези рассказывала мне… Дедушка Рикс ни с чем не считался, мог человека уморить ради науки. Натуральный живодё… ну, мучитель настоящий, инквизитор. Представляю, как он без нас тоскует – пытать некого! Наверно, за ассистентов примется… Прелесть! мы вернёмся – а Сеттен с Китусом уже заспиртованы! вот их мечты и сбудутся – винищем захлебнутся…

– А я опасаюсь за кошек, – печалилась Лисси. – При нашем отъезде профессор диктовал Китусу заказ на сотню кошек…

– Это ему Карамо нашептал, чем заняться. Учёный спор про… – Лара прищурилась, вспоминая учёное слово, – …наследственность! Вроде, если у кота хвост белый, а у кошки чёрный, то какие будут у котят? Рикс ещё два шкафа тетрадей испишет.

– Цвет хвоста – от бога…

– Лисси, ну какое богу дело до хвостов?!

– …и зачем ради этого кошек неволить?

– Уверяю, кошки будут «за» всеми хвостами и лапами. Казённый корм досыта и любовь без края.

– О, Ларита! пожалуйста…

– Кошачья порода такая, что делать. Через год в Гестеле ступить будет некуда, сплошное «мяу». Они плодущие! Но на самом деле Карамо с профессором хотят вычислить, что станет, если медиум и лунатичка…

Лисси чуть не подавилась от смущения.

– Летающий вещун родится, – вмешалась Эри. – Но слишком редкая пара – с разными дарами.

Подбирая вилкой рисовый гарнир, Лара искоса, чтобы Эрита не увидела, взглянула на неё – «Редкость?.. Да что вы говорите, Ваше Высочество? А ваш ночной полёт в обнимку с Огоньком?» – и продолжила расспрашивать златовласку:

– Хай, много нашли кротовых нор?

– Я с патой – две, Каси – три. Они между домами, а выходят наружу, за стену. Бояться не надо – под гостевой дом ходы не прорыты.

– Мне посчастливилось выведать важный секрет. – Эрита не вынесла переполнявших её чувств и таки решила поделиться с Тёмными Звёздами, приоткрыть краешек своей радостной тайны. – Я опробую его наедине, а потом покажу вам. После ужина, хорошо? Нет, пока не расспрашивайте, я ещё не разобралась хорошенько.

«Подумаешь, какой-нибудь гушитский фокус, – чуть пожала плечом Лара. – С моим небесным ключом не сравнить…»

На свидание с Юнкером Карамо и Лара выехали в мотокарете посланника. Разведка донесла – в Панаке неспокойно, были возмущения черни. При подобном раскладе лучше быть на колёсах, с вооружённой охраной.

– Гере кавалер… – сидя рядом на кожаном диванчике, Лара долго набиралась смелости, и таки решилась. Стрельба в тире, учёба на дирижабле и жизнь в Гестеле, где она стала самостоятельной, придавали ей сил утверждать своё «я».

– Да, ан? – тепло взглянул на неё Карамо, до того наблюдавший в окно дверцы за суетой на панакских улицах.

– Вот, я участвую в ваших делах… конечно, я не должна знать всего, но… Вы мне так много доверили, я вам очень признательна.

Кавалер скрыл ласковую улыбку.

«Может, она далека от того, чем я занимаюсь двадцать лет, но уверен – это её увлекает. Она пытлива и сообразительна… лишнее доказательство тому, что кровь двух орденов в ней не угасла, а напротив – возгорелась с новой силой. Ну-с, милая кареглазка, сделайте ещё один шаг… но помните – прикоснувшийся к тайне отмечен ею навсегда».

Тем временем Лара плела свои простенькие – не чета дворцовым, – хитрости:

– В Гагене так говорят: «Плох кровельщик, если не видит кровлю целиком». Вам ведь нужна помощница, я верно поняла?

– Соратница. Но вы ещё молоды, ан…

– Тогда проще оставить меня в гостевом доме и не звать больше.

– А вы сможете там усидеть?

– Я усидчивая. Буду читать книги из библиотеки. Может, заведу знакомства с умными людьми. Даже когда выйду замуж… мысли-то останутся со мной. И когда-нибудь я доберусь до того, что хочу знать.

– Что именно?

– Почему ключ говорит. Зачем его надо собрать, кто его сделал… ну, и всё-всё-всё остальное.

«Познать тайны Отца Небесного до последней» – вспомнился Карамо орденский завет.

«Голос крови!.. Поразительно – он просыпается порою в нежном существе, чьё назначение – любить, растить детей, вести хозяйство… Нет, нет – та, что задалась целью всё узнать, стоит выше званий госпожи и хозяйки. И дети такой женщины – рыцари будущего века».

– Эти загадки, ан Ларита – не просто девичьи забавы.

– А я не просто девушка, я медиум. И потом, вы же меня посвятили…

Рассмеявшись и встряхнув тёмно-русыми волосами, Карамо хлопнул себя по колену:

– Кто вас учил дискутировать?

– Наш пансионный поп, отец Конь. Он такой языкаст… то есть – красноречивый.

– Сдаюсь. Против красоты и святой церкви я бессилен. Но… возможно, вы разочаруетесь, ан – многих ответов я и сам не знаю.

– Если повезёт, я вам помогу.

– Очень надеюсь. Мы подъезжаем.

Квартал оптовых купцов, где стояла церковь святого Лавана – место благополучное и чистое, улицы тут замощены камнем, дома часто построены на имперский лад, хотя куклы-души на карнизах и здесь попадались. Раскосые гушиты, торговавшие с материком, желали выглядеть респектабельно, даже принимали веру Грома – но оставались собой.

На пороге церкви Лара замялась в неловкости. Входить одетой по-мужски… местные воспринимали её наряд как должное, а что скажет священник? Ступишь – тотчас пономарь выскочит: «Это против устава. Извольте покинуть сень Грома!»

– Я подожду снаружи.

Можно помолиться и перед вратами храма, кланяясь Птице-Грозе, что над входом. Наружная охрана царственных персон так всегда и делает.

Входящие поглядывали на неё. Какая воинственная юная девица! строгая прическа, ремень на талии и револьвер на поясе… наверное, цари-драконы учредили новый род войск.

«Теперь Карамо мне расскажет! – думала она, осеняясь и отдавая поклон. – А то, что я – инструмент, что ли? Я даже голос ключа слышу, а он – небесный. Только странный… Действительно, как граммофонный, неживой. Если ангелы так говорят…»

– Примете ли от меня святой воды? – тихо спросил вблизи молодой мужской голос.

Лара с дрожью обернулась.

Он!

Для встречи Юнкер приоделся, как здесь обычно рядятся торговые агенты – белая сорочка с фатовским воротником, небрежно повязанный чёрный галстук, палевый жилет в кофейную полоску, лёгкий жемчужно-серый сюртук нараспашку, за атласным кушаком – кошель и револьвер. Узкие панталоны бледно-табачного цвета и сияющие ваксой щегольские сапожки. Широкополую шляпу он снял и непринуждённо обмахивался ею, как веером.

– Жаркий вечерок, не правда ли?

– А в другой раз так подкрадёшься – будет худо, – ощетинилась Лара. – Зачем явился? вечерня ещё идёт! И хватит на меня пялиться, я тебе не подружка…

– Мои глубочайшие извинения, Ласточка…

– …и не Ласточка!

– Как же тебя звать, если не позывным?

– Ан Ларита, – надменно процедила она.

– Чудно, – повёл он плечами, не отводя от неё глаз. – А меня зовут Ларион, вот и познакомились.

– Ты это выдумал, прямо сейчас, чтобы ко мне подбиться.

За ними издалека наблюдали водитель, шоффёр и охрана кареты. Старший матрос с карабином на плече уже ступил было на лестницу – что-то разговор у барышни с молодчиком слишком сердитый, не вмешаться ли? – но Лара жестом остановила его: «Спокойно!»

Глубокие глаза Юнкера помрачнели, тонкие губы поджались, он водрузил шляпу на столбик каменных перил и, распустив галстук, развёл в стороны крылья воротника. На бледной коже ниже яремной вырезки у него было красиво, каллиграфически выколото чёрным: «ЛАРИОН».

– Не убеждает?.. Иногда я лгу, но с именем всё строго.

– Извини, – смутившись, хмуро ответила она.

– Пустяки. Кто ждал такого совпадения? Похоже, твоя матушка тоже почитает святых Ларов. А брат у тебя есть?

– Младший… но имя у него не парное.

– Значит, кто-то в семье умер… искренне сочувствую.

– Что ты привязался? это моя семья! я же в твои домашние дела не лезу.

– И не дай бог, – спокойно сказал Юнкер, завязывая галстук, потом замялся и продолжил более мягким, извиняющимся тоном. – Вчера я испортил тебе прогулку… Назначь наказание. Выкуп. Что хочешь. Только… давай говорить без вражды. Помиримся? – Он глядел просительно.

– А… я пока не знаю, – честно ляпнула Лара. – В смысле, не надо мне выкупа. Всё уже стряслось, не поправишь.

– Ты говоришь о том пареньке?

– Не твоё дело!

– Ясно. Если не выкуп, тогда что-нибудь другое.

– М-м-м… как ты вещаешь без шлема?

– О, это случайно! срыв, от волнения. Ты появилась вблизи, я дымил… это должно быть тебе знакомо.

– Дурман действует как гигаин?

– Не пробуй никогда. О чём ещё хочешь спросить?

«В фаранской крепости есть «составная часть устройства»? – вертелось на языке Лары, но она смолчала. Во-первых, Ларион соврёт. Лгать умеет, сам сказал. Во-вторых, это тайна Карамо…

«…и моя» – Впервые Лара ощутила, что повязана большим общим секретом, как в союзе на клятве.

– На кого ты работаешь?

– Я переводчик в посольстве.

– А зачем следил за мной оттуда?.. чур, не ври, я дистанцию чую. Ты меня на луче держал. Кто-то заказал слежку?

На тонком лице парня отразилось замешательство. Похоже было, что он повторяет вопрос в себе, вновь и вновь. Его злил допрос, который ему учиняла девчонка, но – сам вызвался, а тут вдруг слов не находится.

– Просто… я слышу тебя лучше, чем других. Гораздо лучше. Такой звонкий голос… Может, нам святые Лары помогают? – попробовал он отшутиться. – Но заказа не было, клянусь честью. Ты довольна ответами?

– Почти.

– Тогда мой черёд. Где, когда и за какие деньги ты можешь спеть мне ту колыбельную?

– Я что, похожа на певичку из кафешантана?!.. это мамина песня. Её на заказ не поют. Только малым детям… или по настроению.

Похоже, отказ не обескуражил Юнкера, и он готов был добиваться своего, но не успел и рта открыть, как от церковных врат раздался неприязненный, жёсткий голос Карамо:

– Ларион, вы опять за своё?

Лара отпрянула к перилам, чтобы не оказаться между ними – ненависть, как луч, пролегла от кавалера к бледному медиуму, и даже мурашки по коже пошли от чувства, почти ощутимо задрожавшего в душном воздухе.

Ей почудилось: сейчас мужчины – молодой и зрелый, – схватятся за револьверы, грянет выстрел, и один из них упадёт, залитый кровью.

Они сближались. Замерший Юнкер напряжён как струна, он ещё сильнее побледнел, а Карамо прям и твёрд будто клинок, и кофейные глаза его стали как каменные. Даже хромоты у кавалера не было заметно.

Лара быстро переводила взгляд с одного на другого. Точно, они знакомы! Впились друг в друга, следят за малейшим движением. В очах Карамо – лёд и плохо скрытое отвращение, а у Юнкера…

…казалось, он вот-вот заплачет. Но его слёзы закипят, едва выступив из глаз.

– Я воспрещаю вам приближаться к этой барышне, – не допускающим возражений голосом сказал Карамо.

– С какой стати, гере? – мягко и чуть ядовито парировал Юнкер. – Коль скоро вы ей позволили носить оружие, значит, она прошла девичье посвящение и может вступать с беседу с мужчинами…

– …с теми, чья репутация чиста. Пока я рядом – яопределяю, кто достоин говорить с нею. А теперь потрудитесь объяснить, с какой целью вы меня вызвали на встречу. Ваши россказни о бедствии, которыми вы потчевали ан Лариту – лживый повод увидеться или нечто более реальное?

Сделав над собой усилие, Юнкер принял вольную позу и с изяществом опёрся на перила чуть ниже того места, где прижалась к ним встревоженная Лара.

– Реальней быть не может, гере. Шестого зоревика в полдень произойдёт катастрофа, и вы рискуете погибнуть. У вас есть воздушный корабль – улетайте заранее. Лучше всего на восток.

– И что за напасть меня ожидает? землетрясение, шторм?

– Затрудняюсь ответить… что-то ужасающее. Природа бедствия мне не известна, но оно затронет Гуш, и я постараюсь на днях покинуть эту обречённую страну.

– Как велики будут масштабы бедствия? – выспрашивал Карамо штаб-офицерским тоном, сдвинув брови.

– Не представляю. Большое разрушение, тысячи жертв… Луч, который я поймал, был слабым и прерывистым, голос неразборчив.

– Откуда он исходил?

– Этого я открывать не стану. У меня свои тайны.

– И вы поверили голосу – возможно, голосу лжеца или безумца, – а теперь под маской заботы пытаетесь убедить меня, что чей-то шальной луч передавал сущую правду?

– Есть другие доказательства. Я вас предостерёг, а дальше вам решать. Потом вы поймёте, что я был прав.