Текст книги "Тёмные Звёзды: Дары грома (СИ)"

Автор книги: Александр Белаш

Соавторы: Людмила Белаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Старые кратеры – при всей скрытности мориорцев, – вступают с мирянами в торговые сношения. Правда, те, кто пытается заключить с ними сепаратный мир – например, Делинга, – бывают жестоко обмануты. Дьяволы не считают нас равноправными партнёрами. У них свои планы.

– Как знать – быть может, со временем положение изменится, – загадочно ответил Дангеро. – Сейчас вопрос в другом – как избавиться от этой… неуместной твари.

– Если Ваше Величество доверит решение вопроса мне, я гарантирую её исчезновение. Ни следа, ни клочка ткани, ни пряди волос. С графом Бертоном я всё улажу. Свидетели её визита… только лейб-полиция? Это верные люди, они болтать не станут.

– Займитесь, Галарди. – Дангеро нетерпеливо пошевелил пальцами по крышке стола, затянутой тёмно-васильковым сукном. – Я не желаю больше о ней слышать.

Деликатно постучав, бесшумно вошёл камер-лакей, доложил с поклоном:

– Лейб-медик к Вашему Величеству, как изволили приказывать.

Император слегка поморщился. Долго же медикус возился!.. Всего-то обморок на почве истерии, а осмотр – словно ставил диагноз великой княжне. Впрочем, он врач весьма исполнительный, а усердие в вину не ставят. Пусть отчитается. Даже если речь идёт об особе, которой жить осталось – сколько Галарди позволит.

– Зови.

Быстрым шагом – будто переходя в полковом лазарете от одного операционного стола к другому, – ворвался маленький сухощавый человечек, лысоватый, в узком коричневом сюртучке, с улыбочкой на тонких губах, утирая салфеткой сильные, в выступающих венах, бледные ладони.

– Ваше-ство… – Его поклон напоминал кивок.

– Слушаю вас, доктор, – благосклонно наклонил голову Дангеро.

– В целом эта особа здорова. Никаких отклонений, которые бы угрожали жизни. Некоторое малокровие… это объяснимо… Чтобы предотвратить нервную горячку, я велел дать ей брому с валерианой. Крепкий бульон на ужин, выспаться – и она вновь будет на ногах.

– Значит, девушка в полном порядке? – спросил Галарди, взглядом испросив у государя разрешения вмешаться в разговор.

– Девушка?.. – Лейб-медик приподнял белёсые жидкие брови. – Это женщина, гере, которая исполняет своё природное назначение.

– То есть?.. – нахмурился Дангеро с досадой и непониманием.

– Гравидитас! – шутливо-высокопарным тоном ответил врач, со значением подняв указательный палец. Доктора обожают выражаться на мёртвом лацийском языке, чтоб подчеркнуть свою учёность и превосходство над профанами.

– Говорите ясней!

– Беременность, Ваше Величество. Акушер скажет точнее, но, по-моему, между четвёртым и пятым месяцем. К новогоднему празднику эта «девица», бог даст, произведёт на свет хорошего здорового младенца… Ваше Величество? – Тон врача вмиг стал обеспокоенным, и медик с тревогой шагнул к Дангеро, заметив, как у того изменилось выражение лица.

– Галарди… – прохрипел император, уставившись на статс-секретаря. – Всё отменяется. Вы головой отвечаете за то, чтобы с неё и волос не упал.

В знак повиновения статс-секретарь склонился. Приказ есть приказ. Златая кровь осиянных молниями священна, в каком бы презренном теле она не нашла приют.

Но, гром поднебесный, это значит, что в чреве дьяволицы – внук или внучка Синего дракона?!

F. Против ветра

Восемнадцать веков тому назад

Средняя Кивита, названная Святой Землёй

Ветру поставили царский шатёр на богоизбранном месте, где стояли вековые акации – молнии не раз осияли их своим огнём. Для небесного гостя столяры соорудили кресло, вроде трона, из кедрового бруса. Пол был застлан драгоценными коврами; на чеканных серебряных блюдах рядом с троном лежали фрукты, хлебы из белой муки, стояли кувшины с отборным вином – он отдавал всё в лагерь, где освящённые Ветром дары делили по глоткам и крохам, чтобы сопричаститься благодати. Чтобы усладить его обоняние, в шатре возжигали курильницы с ладаном. Как изваяние, сидел великан на троне в своей пятнисто-серой хламиде, надвинув капюшон, не глядя на снующую прислугу.

Из шёлка и атласа был сшит полог шатра, золотом было украшено его навершие – ничего не жалели в равнинах, чтобы воздать почести посланцу громового неба. Всё равно придут легионеры Консулата, разграбят скарб, убьют людей, уведут скот, съедят хлеб, сожгут дома – лучше отдать имущество на прославление Воителя. Он поведёт верных по радуге, когда настанет судный час.

Была неистовая вера, было вдохновенное отчаяние, была предсмертная решимость, ибо прокуратор – молва донесла, – объявил: «Резня без пощады, рабство выжившим». Последние дни наступают, можно исповедать свою веру без утайки, в стане обречённых все равны – хозяин и раб вместе сидели у костра, из одного котла ели продымлённую пищу, вместе вострили мечи и ободряли друг друга. Госпожа и служанка обрезали свои волосы, женскую красу, на тетивы для луков.

Чернявый Аргас, волею Грома став из легионера легатом под именем Эгимар, Меч Вышнего, метался, приказывая – собрать зерно, уводить скотину в горные леса, уходить, подпилив мосты и отравив колодцы. Возвращаясь вечером в стан бунтарей, он видел – войска мало, оружие плохое, бойцы неумелые. Ниже лагеря в реке Ярге женщины стирали одежды, плескались детишки, юнцы поили коней. Речная вода мерцала алым отсветом заката, будто кровь, которой суждено пролиться.

У шатра молились, стенали и кланялись в землю. Перед входом маялись девы в веночках, наряженные и причёсанные как на свадьбу.

– Что за вой? – спросил Аргас у немолодого ополченца, прожевав кусок лепёшки. Измотанный, он не ощущал вкуса, даже не омыл рук и заросшего чёрной щетиной лица.

– Матери привели в дар Воителю чистых дочерей, чтобы он осчастливил их. Но он велел войти Глене, осквернённой.

– Её не за что винить, – буркнул Аргас, запив свой скрытый стыд вином из фляжки. Он не касался Глены, кроме как копьём на костре, но…

– Ты не здешний, Эгимар. Девице без чести у нас места нет. Если примут родители – её счастье, если нет – пусть живёт с бродягами и прокажёнными.

– Я думал, Гром добрее.

– Гром велик! – спохватился ополченец. – Но обычай с плеч не сбросишь…

– Я изменил богам и консулам, обратил меч против них, – молвил Аргас, тяжело вставая с камня. – Почему бы и вам не… А! ладно. Пройдись-ка по лагерю и созови мне сотников. Есть разговор.

Глена, дочь Димана и Колации, сказала Воителю: я опозорена среди людей, обычай велит мне быть презренной. Вера моя жива, но сердце во мне умерло. Отпусти меня или возьми себе.

В те дни многие приводили дочерей к Воителю для услужения, но он не брал их. И отвергнутые говорили меж собой: пренебрегает чистыми, зачем ему нечистая?

Её охватывала дрожь всякий раз, когда она приближалась к этому гиганту, окутанному звенящим движущимся воздухом. Вблизи него трепетали занавеси, колыхалась бахрома, как вздох вздымался и опадал полог шатра – всё шевелилось, волновалось как живое. И едва уловимый звук натянутой струны – то слабее, то громче, он витал вокруг Воителя, волнами расходясь от его громадного тяжеловесного тела.

Он же видел перед собой худое, вовсе не женственное существо, золотистое от загара жарких равнин, с белёсым ребячьим пушком на тонкой коже, с прямыми пепельными волосами и впалыми охряными глазами – словно она за недели поседела и постарела на много лет.

– …если тебе одиноко, – договорила она. – Я не белоручка. Могу шить и стряпать. Мне хватит места у твоих ног.

– Мне одиноко, – гулко выдохнул гигант, и она зажмурилась от ветра в лицо, а волосы её взметнулись. – Ты знала Радугу?

– Да!.. я сподобилась её прикосновения. – Лицо девицы просветлело, одухотворилось. – Когда она целила, родители принесли меня к ней. Моя нога чудом выпрямилась и правильно срослась. Отец подарил Деве цену быка и пригласил жить к нам. Целый день она была нашей гостьей, я помню каждое её слово, каждое мановение руки…

– Она не упоминала о ключе? о ключе с изображением древа?

– Нет, великий.

– Говори о ней. Вспоминай.

Глена рассказывала и час, и другой. В её глазах, в её устах чудесная Радуга была бесконечно доброй, всезнающей, способной утолить любую боль. Даже увядшие цветы вновь наливались соком под её руками. Своей искренней и неумелой пантомимой Глена пыталась изобразить – как та ходила, как улыбалась, как преломляла хлеб за столом. Старалась передать звучание голоса Радуги, её интонации.

Пристально, не мигая, наблюдал за ней Воитель.

– …больше всех цветов она почитала ирисы, везде благословляла их.

Слова иссякли, Глена выдохлась, но это была счастливая истома. Впервые за много дней терзаний девушка испытала радость. Даже стальной лик Воителя не внушал ей священного страха. Ей казалось – в его немигающих медных глазах застыли слёзы. Смешиваясь с ароматом ладана, в колеблющемся, беспокойном воздухе под сводом шатра витал металлический запах, как в кузне.

– Ты отведёшь меня к её могиле. Ты увидишь кровь её убийц, – изрёк он.

– Не надо крови, – попросила Глена. – Она не убивала никого…

– Чего ты хочешь?

– Если соизволишь, очисти меня перед людьми. И… надели даром исцеления. Я хочу быть… как она.

Опустив голову, словно в раздумье, Воитель стал водить указательным перстом десницы по тылу своей левой длани. Золотой узор, загадочной вязью покрывавший его железно-серую кожу, загорался и угасал от прикосновений. Словно Ветер читал по живым знакам – суждено? не суждено?

Затем поднял взор на Глену:

– Сними тунику и подойди.

С робостью она подчинилась, путаясь пальцами в завязке под грудью.

«Он не обидит, нет».

Жест Воителя остановил её, готовую принять его объятия – он выставил вперёд десницу, подняв открытую ладонь навстречу девушке. Из ладони, как из волшебного зеркала, заструился свет, плотный и тёплый, словно дыхание коня. В луче света трепетали огненные спицы, колко осязая лоб, плечи, живот Глены. Она ощутила себя прозрачной как вода, сквозь которую солнце освещает дно пруда.

– Сможешь. То, что есть в тебе, проснулось. Ты знала, чего хотеть. И прими её знак.

Спицы обожгли грудь, Глена невольно вскрикнула. Когда же опустила глаза, увидела на себе рисунок ириса, будто прописанный иглой.

Из шатра они вышли вместе, и люд пал ниц, издав нестройный вздох: «Великий, славься!»

– Слушайте, – заговорил Ветер, возложив длань на плечо Глены. Голос его покрывал простор до Ярги. – Кто пренебрёжёт ею, тот оскорбит Радугу. Её старое имя истаяло вместе с бесчестьем. Отныне она Уванга – Чистота.

– Да будет так! – ответила толпа.

Затем Воитель наклонил лицо, обращая взор на Увангу, которая была как дитя рядом с ним, и девушка узрела небывалое – на железных губах гиганта появилась улыбка.

Но в Святое Писание сей краткий миг не вошёл.

Меж тем с юга приближался легион, сжигая и разоряя на своём пути селения, творя великие бесчинства и жестокости.

Воитель же собрал военачальников под знамя истины и объявил: пора повергнуть медного дракона.

Эгимар сказал: направь на них силу Отца Небесного! Их тысячи, а наши силы малы.

Воитель ответил: велика ли будет ваша заслуга, если не приложите рук к делу, за которое многие умерли в муках?

Тогда войско сынов истины вышло к реке Ярге, чтобы дать бой легиону, и было их, оружных, вчетверо меньше, чем врагов. И они поклялись друг другу не сойти с места, на котором встали.

Зная тактику армии, в которой он служил, Аргас использовал излучину мелководной Ярги как преграду и вынудил легион форсировать реку под обстрелом лучников. С утра до полудня легионеры мутили воду в речушке илом и своей кровью, яростно проклиная бунтовщиков-сектантов, но упорство воинов Консулата недаром вошло в поговорку – когда солнце близилось к зениту, они перешли Яргу, построились в манипулярный боевой порядок и мерным шагом пошли на врага. Тут передовую лёгкую пехоту встретили волчьи ямы с кольями на дне. Туда же провалились всадники фланговых турм, посланные смять рыхлый строй мятежников.

Но вот ударили пращники, а за ними надвинулась первая линия легиона – стена щитов, ощетиненная копьями. Над Яргой зазвучал неумолчный крик боли и ярости, зазвенело железо. Страшна была отвага воинов Ветра, потому что каждый из них жаждал венца молний и пути по радуге.

И битва длилась от середины дня до вечернего часа, и знамя истины было над войском, и сыны истины отражали натиск за натиском. Эгимар, обагрённый своей и чужой кровью, пришёл к шатру и сказал: мы верны клятве, но вскоре замертво поляжем там, где стоим. Защити безоружных и женщин.

Воитель сказал Эгимару: вы доказали верность Грому; отступите и ложитесь лицом вниз, и закройте ваши головы, и пусть никто не поднимает глаз.

И было объявлено в стане, чтобы все легли наземь.

Тогда Воитель воззвал к Отцу Небесному, подняв руки ладонями к небу, и над легионом произошло великое возмущение воздуха, как бы хобот крутящийся, чёрный и воющий, который взметал ввысь воду и землю, людей и коней. И войско прокуратора было сметено как сор, немногие уцелели из него и сии выжившие уверовали в Гром.

Северная Кивита, Церковный Край

1500 миль к северо-востоку от Ярги

Доннер – патриаршая столица

Как древле Ветер перед битвой, патриарх во время череды молебнов трапезовал постно – сладкое вино, орехи, фрукты, сдоба. После благословения над пищей большинство блюд и кувшинов со стола уносили нетронутыми, для раздачи бедным – так заповедал Воитель.

Великий обряд с песнопением в полный голос – нелёгкое занятие. Кто прошёл семинарию, получил священный чин и принял обеты, тот знает, чего стоит служение Грому.

Ты крепок костью, широк в плечах и вынослив, как пеший легионер? значит, тебе по силам дальний приход в дикой степи, в сотнях миль от конечной станции железной дороги. Что значит – «нет храма»? построй его! Загон для скота, бойня, костяная мельница и клееварня – весь посёлок. Зато большое кладбище! здесь полёг целый обоз тарханов – шли на запад, перемёрли от чумы сурков. Вон бежит сурок. С Богом! Когда тарханы возвращаются, продав скот на востоке, они очень щедры, если не пропьют барыш в порочных больших городах.

Шаг за шагом, от пресвитера в иеромонахи, далее в игумены, в архимандриты – ты выбираешься из степной жизни, учением и рвением прокладываешь путь к епископству в Девине, у живоносного гроба Радуги, а оттуда – в Край Святых.

Здесь ты царь.

Но молодой рьяный поп с угловатым широким лицом, когда-то глядевший на тебя из зеркала, куда-то исчез. Теперь оттуда смотрит бывалый иерарх, похожий на крутолобого тахонского бизона – старый вожак тысячного стада, чей рёв далеко разносится над травянистыми равнинами, защитник коров и телят, готовый в одиночку расшвырять и растоптать целую волчью стаю.

Служение…

Он пинцетом доставал из чаши белых мучных червей, с хрустом раздавливал им твёрдые хитиновые головы и клал извивающиеся жирные тела перед большой древесной ящерицей. Изумрудная, с бирюзовым змеистым рисунком на боках и золотистой маской на плоской клиновидной голове – похожая на живое изваяние из самоцветов, – ящерица проворно сглатывала пищу и вновь начинала озираться, присматриваясь, как бы улизнуть в джунгли.

Каменные стены резиденции своей толщей гасили душный жар тропиков, листва затеняла окна покоев – здесь чудесно отдыхалось от молитвенных трудов.

Завтра вновь – идти в собор и, подняв руки ладонями к громовому небу, взывать, подобно Ветру: «Причасти меня силы молний Твоих, мощи раскатов Твоих, могущества бурь Твоих, и вложи в десницу мою Молот Гнева Твоего, Молот всесокрушающий…» Подхваченная хором певчих, мольба возносится в прозрачный полумрак под куполом, к великой Триаде, звенит эхом, с каждым повтором нарастает, и в какой-то миг свыше нисходит ответ без слов – подобно прохладной струе водопада, сила незримо льётся с высоты купола и наполняет всё твоё существо. И ты способен творить небывалое. Даже чудо.

По этому свойству распознаётся истинный пастырь. В епископы могут посвятить и не обладающего даром, но в патриархи – никогда.

Увенчав митрой, старейший тайно напутствует тебя: «Нет даров Грома вне служения. Чей дар не служит Грому, служит царю тьмы».

Тот, кто шептал это патриарху, давно взошёл по радуге и не увидел обретения святыни, умножавшей дар тысячекратно. Настолько, что патриарх не рискнул внести сокровище в Доннер. Но даже за сотни миль от святыни он ощущал, как там, среди горных джунглей, под ступенчатыми сводами дрожит от напряжения сердце силы, пробуждённое молитвой и согреваемое служением. Словно раскалённый слиток в горниле… часть великого целого в верных руках. Всё сильнее поток, всё полнее чаша гнева, она готова пролиться…

Негромко постучавшись, вошёл секретарь-комтур Тайного ордена, ведавший сбором сведений. Этот тонкий, невысокий кивит в звании, равном имперскому майору, приносил Отцу Веры новости, передаваемые лишь изустно. Таких гостей патриарх всегда принимал благосклонно – это люди целеустремлённые, разумные, попусту они не приходят, их речи по-военному ясны и кратки.

– Медиа-связь с храмом пока невозможна, – доложил секретарь, в поклоне поцеловав перстень патриарха. – Слишком сильны помехи. Позавчерашний отчёт оттуда должен прибыть с конной эстафетой до вечерни.

– Хорошо.

– Круговорот постепенно усиливается. Из Лации по телеграфу сообщают – были пылевые смерчи…

– Рано. При первой возможности передать через эфир – брату-чтецу умерить пыл.

– Будет сделано.

– Есть вести из Эренды?

– Наш человек готов исполнить свою задачу.

– Кто у нас там?

– Брат Леве. Послан как инспектор, в мирском платье.

– Из молодых?

– Сержант светлых кровей. С малых лет в нашем пансионе, воспитан как подобает. Недавно за способности переведён из «серпов» в «колпаки».

– Пусть работает старательно… и чисто. Мне нужен реальный результат во славу церкви.

– Позавчера принц Церес, покинув Курму ради посещения театра, – секретарь спрятал в губах улыбку, – провозгласил при большом стечении народа девиз «С нами Гром и Молот!» Это широко подхвачено газетами…

– Славная новость. – На душе у патриарха стало светлее. Опальный наследник не потерял ни жизнелюбия, ни веры – это обнадёживает.

«Хотя, насколько я знаю Дангеро, у Цереса будет ещё немало поводов впасть в отчаяние. Старый дракон не рад тому, что молодой расправляет крылья…»

– Усильте наблюдение за Курмой. Сержант Леве имеет инструкции на все случаи?..

– Так точно. Есть занятная почта с Запада. – Секретарь подал патриарху бедно изданную книжицу вроде брошюры, в каких печатают жития для церковных библиотек. На броской обложке красовалась дьявольская боевая черепаха с огненными глазами – своими ногами, лучами и щупальцами она рушила античные дворцы, из которых в ужасе разбегались люди в одеждах времён Консулата. Заглавие на языке вестерн гласило: «ДОПОТОПНЫЕ ПРИШЕСТВИЯ – ЧТО СКРЫВАЮТ ЦЕРКОВЬ И НАУКА».

Поморщившись, патриарх взял книжонку так, словно вынул из грязи. Брезгливо полистал, выхватывая названия глав и картинки.

В светских республиках – что Запада, что Востока, – инквизиция и церковная цензура не имели власти, там печатники свободно изощрялись, кто во что горазд, пока не попадут под суд за клевету или безнравственность. Чёрная полиция проверяла на таможнях всю республиканскую макулатуру и частично сжигала, но кипы скандальных брошюр – где контрабандой, где по недосмотру, – всё-таки проникали в империю и сеяли растление умов. То измышления на тему «Бога нет», то оскорбления величия, то ложь об инквизиции… мало ли скверны изрыгает блудливая свободомыслящая пресса?

Научный прогресс – едва полвека, как начавшись, – подлил масла в огонь неверия.

«Ужасные находки в разных частях Мира… Скелеты шестируких монстров… Шлем и меч ганьского царя сделаны из пенистой брони… Кратеры-озёра – следы метеоритов или… Врачи в Эндегаре не смогли отличить сына дьяволицы…»

И, наконец, главное –

«Профессор Валлан Вуале уверен: жизнь на Мир пришла с Мориора! Мы потомки мориорцев, наше слияние с могущественными предками неизбежно, пора принять это как должное».

– Уже профессор, надо же, – без удивления молвил патриарх, листая писанину учёного республиканца. – Когда я нарекал его громовым именем, он был всего лишь лиценциатом. Ей-богу, иных новообращённых надо придержать в купели, пока не перестанут пузыри пускать… Знать бы заранее – кого!

– Он тогда не внушал подозрений? – спросил секретарь с осторожностью.

– Не больше других. Начитанный, пылкий, в мечтах о карьере и женитьбе. Будущий тесть, промышленник, поставил ему условие – сменить Лозу на Гром. Что ж, лиценциат припал к моим стопам: «Я долго думал, страдал, жажду избавиться от замшелых заблуждений…» А теперь вот: «Моя теория зарождения жизни не нуждается в трухлявых костылях веры. Все устаревшие догмы пора похоронить». Наш могильщик, прошу любить и жаловать. Заметь – из воюющего Эндегара он уехал в Явару, где шары никогда не падали. Там-то самосуд толпы не страшен. Глядишь, и секту создаст – «Братание с дьяволами» или что-то вроде этого.

– Для Тайного ордена никакая страна не является слишком далёкой, – смиренно заметил секретарь. – Прикажете посетить его, Ваше Святейшество?.. пока секта не возникла. Всё-таки борьба с ересью – наш профиль.

– Только без крови и насилия. Негоже, если основатель ереси станет мучеником.

– Есть самые современные средства, – заверил секретарь. – Химики просят благословения опробовать в деле порошок, полученный из смоляной руды – радий, о котором я докладывал.

– Он пригоден?..

– Да. Не только засвечивает фотопластинки, но и вызывает у животных белокровие.

– Угостите профессора, – ответил патриарх кивком одобрения. – Это научно, как раз в его духе. Пусть идёт по пути прогресса, куда следует.

– Слушаюсь, Ваше Святейшество. Сегодня есть ещё одна забота – больной…

– Ему придётся ждать. В дни проклятия я исцелением не занимаюсь.

– …в тяжёлом состоянии. Очень плох. Привезён издалека.

Мрачнея, патриарх заворчал:

– Кажется, всем объявлено – целение несовместимо с проклятием. И ты мне передаёшь такие просьбы?

– Человек в последней надежде добрался сюда – мне следовало отказать, не известив Ваше Святейшество?..

Аккуратно взяв упитанную ящерицу поперёк туловища – она извивалась, шипела и била хвостом, – патриарх опустил её в клетку.

– Вели открыть мою молельню. Я должен освободиться от настроя на кару, прежде чем принять больного. Через час, не раньше.

– Тогда, быть может, Ваше Святейшество соблаговолит уделить внимание и девице?..

– Какой ещё девице?! – воскликнул с недовольством Отец Веры. Так всегда – стоит дать слабину, склониться к состраданию, и просители начинают лезть в двери, в окна, а «серпы» майорского звания им потакают.

– Она тверда в намерении очиститься. Наш брат, читающий в сердцах, – подчеркнул секретарь, – убедился в искренности её помыслов. Готова к самоотречению вплоть до монашеского пострига.

– Хм… сложная житейская история?

– Любовь, безудержность желаний, горечь измены, родительское проклятие – тут всё смешалось. Из хорошей семьи, имеет домашнее образование… пожалуй, могла бы поступить на высшие женские курсы.

– Дарами отмечена? – как-то мимоходом спросил патриарх, успокаивая ящерицу.

– Не выявлены. Хотя…

– В курсистки! – фыркнул патриарх. – Дальше – в гувернантки, в телеграфистки, преподавать музыку… Хочет пострига – получит. Орденам нужны образованные девицы. Я скажу ей напутственное слово, а ты – убеди, наставь, направь, не мне тебя учить. Покажи ей славу великих монахинь. Покажи сестру Кери! Пусть захочет превзойти.

В ответ «серп» приложился к патриаршему перстню. Сестру Кери, добывшую радий, одетую в свинец!.. голова под плотным чёрным чепцом, горящие глаза за зеленоватым стеклом забрала – как у астролётчика! – руки в толстых каучуковых перчатках и тело, от горла до пят скрытое тяжёлым фартуком, словно доспехами…

А вдруг… новенькая превзойдёт её?

В такие дни слова Отца Веры сбываются, веленья воплощаются – благодаря нисходящей в него силе. Даже стоять с ним рядом – счастье. Цветы – и те не вянут в вазах, когда он целит и очищает.

Так совершалось на заре веры. Так есть и будет, пока церковь хранит дары Грома.

Больного вынесли, как принесли – на носилках, – но застывшая маска страдания на его бескровном лице сменилась выражением блаженной полудрёмы, щёки стали розовей, губы – ярче. Девицу пришлось вывести под руки – так её проняло слово пастыря, помноженное на целящий дар. Ни исцелённый, ни очищенная не запомнили черт Отца Веры – лицо потерялось, рассеялось, словно померкло в мареве исходящей от него нездешней мощи.

В покои поспешили келейники патриарха – с кувшином сока, с нагретым густым вином, с примочками к голове, – отпаивать, приводить в себя. Служение – не легче, чем труд землекопа.

– Ветер усилился, – обратился к кавалеру Карамо командир «Морского Быка». – Сейчас достигает шести баллов. Если бы мы возвращались в столицу – лучше погоды не придумаешь! Но по маршруту, который вы проложили, нас будет сносить к юго-востоку. «Бык» пойдёт, имея ветер в правый борт; придётся постоянно спрямлять курс, и мы заметно потеряем в скорости.

– Скорость – не главное, – ободряюще улыбнулся кавалер. – Так будет даже удобнее, чтобы сделать в полёте кое-какие физические измерения… А вот когда достигнем Церковного Края, вам придётся бороться с ветром – надо, чтобы дирижабль зависал неподвижно для аэрофотосъёмки.

– Постараемся, гере Карамо. Мои рулевые с мотористами не подкачают. Только вот сомнения есть…

– Что?

– Всё-таки Край Святых – страна со своим государем. Вряд ли к нам отнесутся с пониманием, если мы там начнём воздушную разведку. Как бы скандала не возникло…

– Это уже мои заботы. Я лично объяснюсь с комендантом Скалистого Мыса.

– Полагаюсь на вас, кавалер.

Провожать «Морского Быка» сошлась толпа жителей Селища – все скрылись от полуденного солнца в громадной тени дирижабля. Посланник Глинт, чуя, что визит зоркого кавалера с Востока угрожает ему крушением карьеры, расстарался на прощание, чтобы хоть как-нибудь искупить свои промахи – велел погрузить на воздушный корабль две бочки свежих фруктов, ящик отличного чая, какие-то неслыханные лакомства и вина. Гремела музыка – духовой оркестр сеттльмента с подъёмом играл марш Воздушных сил ВМФ, – а жилистый пожилой священник в развевающейся рясе кадил, благословляя «Быка» в небесный путь.

Голубоватый дымок ладана стремительно улетал с пылью, поднятой ветром. Качались толстые сучья деревьев, тонкие деревья гнулись, телеграфные провода гудели; в толпе дамы придерживали шляпки, мужчины – кепи и шляпы, опасаясь, что сорвёт и унесёт.

Дрожала под напором ветра причальная башня; вся её конструкция поскрипывала от рывков, когда тяга летучего корабля напрягала шарниры и крепления стыковочного узла. По лестницам башни, как муравьи, вереницей взбирались экипаж и пассажиры.

– Хорошо здесь было… – молвила Эрита с сожалением, бросив сверху взгляд на Селище. Впервые она побывала в заморской стране, столько нового узнала, столько увидела – в самом деле, высочайшим особам надо путешествовать инкогнито. Только так поймёшь всю сложность мира, в котором тебе назначено быть одной из государынь. И, конечно, в путешествии необходимы опытные провожатые и верные друзья…

«…и они есть у меня», – оглянулась она на шедших следом Лис и Лару. Где-то ниже поднимался бравый артиллерист Котта, который прошлым вечером пел им романсы и размышлял над переводом заклинания гушитов.

– Я бы сюда вернулась, – вздохнула Лисси. – И не на три дня, а на месяц… два! Вчера десять страниц в дневнике исписала, и то всё не вместилось. Если ехать в Гуш – взять фотографический аппарат, запас пластинок… ещё фонограф с валиками, ящики для коллекций, альбомы для зарисовок… Сколько же денег надо, чтобы снарядить экспедицию?

– Когда виц-адмирал Гентер плавал за Пояс Мира, его корабли снаряжали оба имперских адмиралтейства, торговые компании и частные лица… в складчину, – вспомнила Эрита простонародное словечко Лары.

– Я так и чувствовала, что придётся по подписке собирать. – Лисси остро ощутила себя девчонкой, у которой есть лишь то, что батюшка и матушка дадут «на леденцы». – Впору часть наследства попросить вперёд…

– Побереги наследство, Лис. Лучше, как вернёмся, с Карамо переписку завести, – отозвалась Лари за спиной. – Он мужчина отзывчивый, обязательно проговорится – мол, скоро еду. Тут и садись ему на хвост…

– Куда?

– Э-э… в смысле – вежливо предлагай свои услуги. У тебя все козыри – граф с кавалером дружат, кавалер тебе благоволит, а его артиллеристы тобой любуются…

– Ларита!..

– А что я такого сказала?

– Юница очень милая! – воскликнула Хайта, волочившая за собой по ступеням Анчутку.

– Сестра-секретарисса, ты записала ту песню «Дочь тархана»? – на ходу спросила Эри.

– М-м-м, нет. Увлеклась, слушая. Но я попрошу Гирица спеть ещё раз…

– Не трудись, я тебе надиктую по памяти, – пообещала Лара. – Мне больше понравилась твоя, Эри – «В тёмном замке над обрывом».

Не оборачиваясь, Эри сохраняла полную достоинства осанку, но на лице её – пока никто не видит! – появилась счастливая и чуть смущённая улыбка. Значит, не зря попросила гитару у Гирица и, оговорившись наперёд «Я учусь, не более», спела про девушку, тоскующую взаперти. Хоть и боялась, что голос подведёт. Не подвёл. Верно говорил учитель пения: «Страх и робость должны умереть с первым звуком ваших уст».

– Нет, лучшее за вечер – то, что Гириц перевёл, – ответила она. – Вот уж действительно – поднимает настроение! – Эри мельком оглянулась, подмигнув Лисене.

– О, да! – с важностью признала та.

Пером конный артиллерист владел не хуже, чем саблей или пистолетом, да и его знание языков пришлось кстати. За две трети часа справился с заданием левитесс! Работал как истый поэт – очи к потолку, губы едва заметно шевелятся в поиске рифм, потом перо в чернильницу – и строчить. Зачеркнул одно, другое, быстро переписал набело – к вашим услугам, анс!

«Бахлу и святых бутов я заменил. Надеюсь, это сработает! Вполне можно петь, даже хором…»

Не утерпев, Эри сразу взяла листок и прочла перевод заклинания. Достойного красноармейца – тем более приближённого Карамо, посвящённого во многие тайны! – стесняться незачем, а проверить необходимо. Сейчас же! немедленно!

Я рождена, чтобы летать как птица,

Чтобы парить в небесной вышине

Мне Божий дар поможет возноситься,

Воитель-Ветер даст опору мне

Всё выше, и выше, и выше

Лечу я, подобно стреле

И, ангелов песни услышав,

Я вновь возвращаюсь к земле

Волнуясь, в спешке она выхватила из текста только начало и конец, но глазами пробежала всё – и вышло точь-в-точь как во второй строфе –

Земли под ногами не чуя

И к небу свой взор устремив,

Всю силу и веру хочу я

Направить в единый порыв

Без всякого голубого раствора Эри вдруг испытала блаженно знакомое чувство невесомой лёгкости и, не отталкиваясь, под восхищёнными взглядами девчонок одним усилием воли воспарила над полом. Казалось, направь себя взглядом, даже мыслью – и тело помчится, как пушинка по ветру! Да! да! оно действует!.. В голове слегка мутилось, всё окружающее стало стеклянным, зыбким; листок выпал из её разжавшихся пальцев, и Лара подхватила его на лету.