Текст книги "Тёмные Звёзды: Дары грома (СИ)"

Автор книги: Александр Белаш

Соавторы: Людмила Белаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Навстречу, легки на помине, шли те самые Эрита и графинька. Под ручку. Грациозны, словно на картинке. У них, разумеется, платья чище и дороже, а для девушки главное – как ты наряжена и как ступаешь. Лара тотчас ощутила, что шагает без врождённого изящества. Откуда ему взяться в доме кровельщика?

«Нет, я выучусь! Буду ходить по-ихнему и даже красивей…»

Как ни старалась ставить ноги правильно, ей всё сильней казалось, что принцесса и графинька смотрят на неё со снисходительным презрением. Будто на гусёнка, ковыляющего к лебедям.

– Добрый день, анс. – В обществе дворянок именуют «барышни», даже если ты носишь цвет одного с ними пансиона. Наедине – как отношенья сложатся, а при людях всё строго. Этикет-с!

– Здравствуй, Ларита, – ответила Эри с улыбкой, показавшейся Ларе притворной и высокомерной. – Гуляла после классов по садам?

«Откуда она… ах, ты, гром божий, колючка на подоле…»

– Да, ходила к Святому пруду. Думала, утки плавают…

– О, там так идиллически прекрасно! – Лисси мечтательно вздохнула, подняв к небу большие синие глаза. – Но на кладбище сестёр ещё покойнее, густая тишь и зелень… Идём с нами?

С недоверием и тайной надеждой Лара дала согласие. Неужто вправду захотели взять её в компанию? То сторонились, лишь между собой шептались, а тут вдруг пригласили. Подозрительно как-то.

– Я полагала, из аудитории ты ходишь прямиком в библиотеку. – Принцесса разговаривала мягко, словно старалась усыпить бдительность Лары.

– Ну, да… Как правило, – поправилась Ларита. За языком надо следить, чтоб не посыпались простонародные словечки. – Я вожу туда Ласку, читаю ей. Она маленькая, но запоминает крепко-накре… дословно. Дай-то Гром, чтоб пата её глазки дочиста языком промыла. Она же зрячая была и сможет видеть снова.

– У неё уже радужки видно, – поделилась Лис, гордая лечебной свиньёй своей служанки. – Но не сложны ли для девчушки твои книги?

– Они внятные, складно написаны. Если что-то не поймёт, я объясняю. В конце концов, можно спросить у библиотекаря… Потом доучится! Ей медиумом быть, надо много всего знать.

Про себя Лара твёрдо решила перечитать всё, что было на полках – книги, словари, журналы. Затвердить и верно применять учёные слова. Только умом и знанием девчонка из рабочего квартала может в люди выбиться. Дар медиума – лишь полдела. Ласка тоже вещунья, но из-за ожогов на лице совсем неграмотная. Кто она поэтому? Просто живая эфирная станция, передающая депеши слово в слово, но не понимающая их. Световой телеграфист скажет – ре-транс-ля-тор. А надо, чтоб твой позывной произносили с уважением: «О, это ж Ларита-Ласточка, первостатейная вещунья в медиа-службе Его Величества! Среди наших самая завидная невеста. Поручик Огонёк к ней сватался – отвергла. Недостоин, мол, такой красавицы и умницы, при дворе принятой и с высочайшими особами знакомой…»

– Тебе приплачивают за учёбу Ласки? – спросила знакомая Ларе высочайшая особа, ведьмовски блеснув изжелта-карими глазами.

– Как можно? Убогим помогают не для выгоды, а… и не из жалости. Просто так надо. Чтоб они тоже к чему-то стремились, а не сидели пнём. Если б не пата, я б всё равно Ласку учила. Даже без дара ей доброе место нашлось бы. У нас в приходе Радуги Приморской есть псаломщица слепая. Поёт – у морских капитанов слезу вышибает, а это мужики жестокие, всеми штормами битые…

Разговорилась – и примолкла. Стоит язык распустить, тотчас простонародное нутро наружу лезет.

«Болтаю, как торговка с рынка… Прикуси губу, трещотка! Думай, перед кем откровенничаешь. Эри вельмож слушала, сановников, послов заморских, а Лис, поди, с князьями дружбу водит…»

– Если бы все так поступали… – вырвалось у Эри, но осеклась и она. Тогда заговорила Лисси:

– Мы хотим устроить чайный стол завтра, в храмин-день. После вечерни собраться у нас в корпусе. Есть галеты с корицей. К столу каждый принесёт что-нибудь от себя… Не откажешься?

Общий стол Тёмных Звёзд? Гром небесный, вот так случай!.. У Лары в груди потеплело. Наконец-то ей дворянки протянули руку. Глупо отвергнуть такой жест доброй воли.

– Я… охотно.

– С одним условием, – продолжила графинька. – Пригласительный билет на чай – подвиг. Надо подвигнуться и кое-что совершить.

«Так и знала – без подвоха тут не обойдётся!»

– А что именно?

– На могиле заживо погребённой будет лежать брошка. Кто возьмёт её сегодня в полночь, – голосом подчеркнула Лисси, – будет желанной гостьей в моей келье.

Потом она поманила Лару ближе и едва слышно прибавила:

– Вечером консьержка передаст тебе записку о том, где зарыта брошь.

«Во, попала ты, Ларинка!»

Ясно, затея принадлежит ан-эредите, дольше всех живущей здесь. Это её право – испытывать новеньких.

О посвящениях в пансионах вроде Гестеля были разговоры ещё в приходской школе, до того как Лара с голосами в голове попала в лечебницу для умалишённых. Сходить в полночь на могилу – вариант не худший! Закрытое учебное заведение располагает к разным выходкам, за которые на воле можно угодить в дисциплинарный или даже в покаянный дом. Если не в инквизицию. Запертые в четырёх стенах девчонки ох как горазды на выдумки…

И, как нарочно, нынче Бези привязалась: «Пойдём, пойдём, заглянешь в графские бумаги, для меня, мы же подруги, Звёзды, тра-ла-ла, бу-бу-бу». Ради неё выжималась до пота, а теперь – солнце к ужину, – изволь, не отдохнув, идти к могиле!

Но ведь согласилась. Слово – свято, поздно отказываться.

При мысли о тьме, что вскоре накроет Гестель чёрным саваном, Лара боязливо поёжилась.

Будь пата свойской свиньёй, впору её подговорить. Инопланетная тварь понятлива. Слов не разберёт, а смысл уловит. За угощение сходила бы, отрыла. Потом – проболтается Хайте, та – Лисене, и пропало дело. Со стыда сгоришь.

«Без неё обойдусь! Подвиг делают своими ногами, свинье не поручают. За чай с галетами у самой принцессы стоит рискнуть. Я тоже в свет хочу…»

Что есть «свет» и как оно там, Лара представляла себе смутно и восторженно. Балы, экипажи, оркестры. Кавалеры в шикарных мундирах целуют ей ручки.

«Господи, хочу! В тиснёных башмачках, в театр поехать, сидеть в бельэтаже и обмахиваться веером… и причёску пышную-препышную, с жемчужным венчиком… Всё будет. Когда выучусь!»

Ужин съелся мигом и без вкуса, просто улетел. Удалось побороть свою нервность и мирно уложить Ласку, почитать ей перед сном, пока малая не убаюкалась. Глядя во мрак за окном, Лара ждала при погашенной лампе.

Когда её саму почти сморило от усталости, в дверь поскреблись, словно в дешёвой книжке с картинками «Тайна баронской усадьбы, или Расплата за любострастие». Консьержка с подмигиванием вручила письмецо без подписи:

– Я тебя выпущу, и буду ждать обратно.

В ночи новолуния стрекотали кузнечики. Пока шла вдоль Мельничного сада, горьковатый дух тимьяна сменился запахом дикого цикламена, похожего на ландыш. Едва заметный звёздный свет призрачно обозначал аллею впереди. Одна-одинёшенька в пустынном Гестеле, Лара пробиралась к его самому безлюдному углу, где и днём ни души.

«Не боюсь, не боюсь… там никого… возьму и вернусь быстро-быстро…» – Между тем сердце ощутимо опускалось глубоко в живот и ёкало там.

Шаг за шагом – вот показались замшелые надгробия. Сама себя не чуя, Лара опустилась на корточки, прошептала молитву за усопших. От земли пальцам передался холод, как веяние из гроба.

Тут, не успела она нащупать свёрток вощёной бумаги, вблизи раздалось сдавленное, тоскливое вытьё:

– Ыыыуууаааууу…

Следом шорох, всё ближе.

Пальцы одеревенели, рот бездыханно приоткрылся, сердце совсем замерло.

«Ма-амочка… Покойница лезет…»

В следующий миг донеслось сопение.

«Э-э, меня не одурачишь! Мёртвые не дышат!»

– Пата! Ты, морда поросячья…

– Мня, мня! – радушно зачавкало чудище, с треском веток выбираясь напролом, будто кабан. Кто другой, увидев этакую тварь ночью среди могил, тотчас бы окочурился со страху. С множеством глаз, с носом-хрюкалом, пасть акулья, пегая голокожая туша на восьми ногах и хвост поленом. Ни дать ни взять – мертвуха, та, что гложет на погосте кости грешников! Но Лара, зажав в горсти заветную брошь, обняла свиноухую и расцеловала в мокрое рыло:

– Больше так не шути, ладно?

– Гу. Ларрра…

– Айда со мной! – подхватилась девчонка, враз смекнув, на что зверюга пригодится.

– Ку-а?

– На кухню, таскать пироги.

Это дело пата уважала. Кухня – место райское, там овощи в ларях, тесто и прочие вкусности. Главное, много в пузо не пихать, иначе двуногая госпожа надаёт по ушам.

Может, дурно так поступать, но графинька и принцесса натаскать себе харчей не смогут. Скорее помрут с голоду, чтоб соблюсти достоинство. Где они разжились галетами, бог весть. Наверняка с графского стола. От батюшки принять дозволено. А вот с карманными деньгами у дворянок туго! Их стол – со всеми наравне, даже в соседний городок не съездишь докупиться к празднику.

Зато пате жить привольно! У свиньи ни чести, ни совести, один риск схлопотать половником по черепу. Но свиная башка очень крепка, не всякой пулей прошибёшь. И зоб-мешок внутри. Укротит аппетит, скажет себе «Ня!» – пироги там полдня останутся сухи и свежи.

– От нашего стола – общему! Пата, вываливай.

– Ах! – схватилась за лицо Лисена. – Откуда столько?

– Пата знает.

– Хап-хап, – доложила свинка, подняв морду над блюдом с пирогами. Мол, похвалите за стойкость – таскала, хранила и не сожрала.

– Лара…

– Я ни при чём! Это она, умничка, сама… Верно, пата?

– Гу.

– И в житии святого Эгена сказано – что зверь принёс, то бог дал. Она тварь невинная… – Лара гладила добытчицу.

– Не стану выспрашивать, как пата додумалась, – прятала улыбку Эри. – Следует отдать часть Ласке и Хайте.

– Куда Хайте? Пата с ней жамками делится, «мамой» зовёт, вы ей кладёте от себя добавки – скоро платье расшивать, так отъелась. Ошейник ещё сходится?

– Платье – нннн, – поёрзала златовласка упитанным торсом. Одежда мирянок тесна, неудобна, с юбкой-колоколом. Как ловко было в накладной коже-обливке! На тело намазала, дала умом команду – ап! готов покров с горла до пят. Хоть ногу за голову заложи, нигде не лопнет. Хорошо быть кисою, собакою – им юбки носить не велят…

– Юница-хозяечка Хайту ругать, – ныла она Ларе, как новому лицу в келье. – Пани кси э вайтэй хафэса нэн ухалили-бу…

– Погоди, медиатор возьму. – Ларита приложила ко лбу чайную ложечку. Слабовато, но вблизи годится. – Теперь скажи ещё раз.

– За то, что у меня грудь растёт быстрей, чем у неё…

«Мне бы твои заботы. – Лара грустно сравнила пышку Хайту и себя. – Растёт, и радуйся!»

Чаёвничать не кровлю крыть. Трижды консьержка кипятила воду барышням, а они всё беседовали и беседовали. Блюдо с пирогами скрыли под столом, завесив скатертью. Ощущался сословный барьер, но пироги пришлись по вкусу, крепкий чай поднимал настроение, почти пьянил девчонок. По тону и отношению Эри и Лис выходило – угодила им Ларита.

«Так-то. Мы, приморские, нигде лицом в грязь не ударим. Ай да я! Разве могла вообразить, что за одним столом с Красной принцессой сяду чаи гонять, с графской дочкой пирожок переломлю?.. Всё дар, ему спасибо. Он чуть под пули не подвёл, он же сюда закинул. А ведь ехала в наручниках, под конвоем той бабищи… боялась, отдадут меня на опыты, как кролика».

– Счастлива, что удостоилась вашего приглашения, анс. Сердечно признательна за угощение.

– Взаимно благодарна, ан Ларита, – вежливо наклонила голову царевна.

«Пустяк, ан-эредита. Благородство – штука важнецкая, а червячка заморить всем охота – с титулом, без титула… Вон, глаза какие сытые. Будто намаслены».

– Знакомство наше было бурное, и я искренне рада, что ты согласилась принять меня в Тёмные Звёзды, – продолжала Эрита приподнятым, чуть звенящим голосом. – Войти в такой узкий круг намного тяжелее, чем блистать в свете.

– Ой, не скажите! Высший свет, там… такое творится, страшновато с непривычки. Взять хоть Его Высочество Цереса…

Взвинченный чаем ум вмиг представил принца внутреннему взору Лары. Ох, ужасен! ах, прекрасен!.. Недаром по нему барышни стонут, мало что фотогравюру его не лобзают. Отточен как сабля, суров как гроза, статен как конь. Покуривая сигару, холодно изрёк «К смертной казни через расстрел». Буквально в сердце врезался. Забудешь, как же!..

– Церес бесподобен. – Казалось, Эрита вот-вот прыснет, она даже ладошкой прикрылась.

– Вы… простили ему попытку взять вас замуж?

Принцесса посерьёзнела:

– Для меня это было испытание. Как для тебя поход на кладбище. Я справилась.

– Ещё чашечку? – на правах хозяйки кельи предложила Лисси.

– Пожалуй, довольно, – отказалась Эри, промокнув платочком лоб. Без присмотра дорвались до чая, сердце в груди так и прыгает.

– А я выпью. Без сливок и сахара.

– Лари, он очень сильно настоялся.

– Налейте, ан Лисена.

«Позвольте превзойти вас, Ваше Красное Высочество!» – Лара мысленно сделала реверанс перед Эритой.

Пока они вспоминали недавнюю пору, когда союз Тёмных Звёзд едва сложился, чай обрёл почти чёрную окраску и стал до того терпким, что вязал рот. Отпив, Лара сдержалась, чтобы не скривиться от горечи, но раз вызов брошен, придётся допить.

На последнем глотке она заметила, что в глазах всё расплылось, а голоса девчонок звучат издали, как бы с другого конца коридора в сто мер длиной. Вместо уютной белой кельи вокруг расширялась какая-то круглая зала пепельно-золотистых тонов, где потолком был ночной небосвод с пугающе огромной, выпуклой луной глиняно-сизого цвета. На стене мерцал, переливался медным пламенем силуэт жар-птицы с хохлом-гребнем и распростёртыми крыльями. Ниже виднелась надпись – из неё память удержала только слово «возгорится».

Посередине стоял стол в кругу нескольких кресел, частью пустых.

Она шла к нему, а голоса четверых, сидящих у стола, отдавались в её голове как громовые раскаты. Громадные, четверо походили на людей, но лица и руки их были железными, а тела окутывали мантии, похожие то на клубящийся дым, то на струящуюся воду, то на стальную чешую.

– Давайте призовём Огня назад, – сказала единственная среди них женщина. Одетая водой, она ужасала и восхищала своим видом ожившей статуи. Её лик лучился бледно-голубым лунным сиянием.

– Огнь нарушает правила, – возразил великан, покрытый дрожащим металлом. Под его одеждами билось багровое свечение, словно в кузнечном горне.

– Мы его выгнали, мы первые нарушили, – настаивала женщина.

Чтобы спрятать глаза от света четверых, Лара опустила взгляд на свои руки. Только что она держала выпитую чашку, а сейчас – поднос, с виду серебряный, и на нём стеклянные плошки, налитые густой бурой жидкостью. Но страшнее всего были чужие руки. Пальцы слоновой кости с блестящими шариками суставов, выше запястий перевитые сухие стержни вместо плоти.

Из зеркальной глади подноса на неё, не мигая, смотрел череп. Безо рта. Без носа.

«Пропасть адова, ведь я скелетом стала!.. Монашка прокляла меня. Это за кощунство, за то, что на могиле рылась…»

Хотела вскрикнуть – но ни голоса, ни звука. Она выронила поднос, вцепилась костяными пальцами в тощее горло, ощутила мёртвые кольчатые жилы.

На звон металла и стекла все четверо обернулись, устремив к ней сверкающие, пронзительные очи.

– Кто это? – указал перстом великан в земляной коре.

– У нас гость в духе. – Другой, покрытый мутным движущимся воздухом, начал подниматься с кресла. Длинные волосы развевались вокруг его головы, словно ветер вздымал их.

Падая на колени перед гигантом, Лара почувствовала, как её подхватили тёплые, живые руки, как пата облизнула ей щёки. Моргнула раз, другой – над ней обеспокоенные лица Эри и Лисены.

– Лари, ты слышишь? Ответь мне, Ларинка!.. – Лис чуть не плакала.

– Да… я… что?

– Ты так побледнела!

– Слишком много чая, – определила Эрита, сама испытывая дурноту и сердцебиение. – В другой раз нельзя столько пить.

– О, никогда!.. Мне показалось, что… Фу! Ужасно.

– Срочно отпивайся сливками! Давай, весь кувшинчик.

Лара послушно глотала жирные сливки, давилась и попёрхивалась, а перед глазами таял, исчезал железный лик в ореоле роскошных волос, покрытый золотой вязью.

– Возьми нас за руки и держись. Так будет легче, – почти ласково сказала Эри. – Ну? Мы – Тёмные Звёзды.

Того же дня, в полном соответствии с прогнозом астрономов, очередной космический корабль врага – одиннадцатый по счёту, – приземлился на Мир. Его падение видели у экватора, где лежит большой жаркий остров Кайдал. Чёрные дикари, вышедшие на ночной лов с масляными лампами, в оцепенении глазели, как гремящий огненный шар несётся по небу.

Словно луна, полыхая, сорвалась со звёздного свода! За шаром тянулся тающий пламенный хвост. Зловещий оранжевый отсвет лёг на горы и леса Кайдала. Замедляясь с надсадным рёвом, шар проплыл низко над горными вершинами, а потом канул вниз. От берега к морю донёсся тяжёлый гул падения.

Там, где возник кратер, тишина стояла недолго. Вскоре земля кнаружи от вала начала вздуваться, словно вокруг язвы появлялись волдыри. Один за другим бугры вскрывались, и на поверхность начали вылезать бронзово блестящие монстры с толстыми ногами. Наскоро осмотревшись глаз-камерами, бронеходы выпускали стебли с лучевыми пушками и принимались жечь окрестный лес. Для острастки. Чтобы никто не посмел приблизиться к новому стану.

A. Владение двух принцев

По тонкому лучу скользни

Из непомерной дали,

Чтоб помыслы мои и дни

Тобою засияли

Михай Эминеску

«Лучафэрул»

Третий месяц по империи и сопредельным странам ходили толки о том, что синий принц Церес в жестокой опале у отца, венценосного Дангеро III. Казалось, летом «молодой дракон» был на взлёте, батюшка доверил ему командование армией своего царства. Но вдруг – недели не прошло, как принц лишён должности главкома, назначен главой Западного берегового округа, и теперь безвылазно сидит в крепости Курма на острове возле Эренды. Что это, если не почётная ссылка?

Или хуже – заточение?

От проныр-газетчиков трудно что-либо утаить. Тем более в эпоху телеграфа, когда новости летают по материку со скоростью молнии. Даже если введут жёсткую цензуру телеграфа, репортёры наймут медиумов-нелегалов – и вести понесутся сквозь эфир, от обруча к обручу на головах вещунов. Тут-то и стало известно, что при смещении Цереса в стольный Руэн прибыли дирижабли ВМФ с морской пехотой, были кровавые стычки жандармов принца с белогвардейцами Дангеро.

На устах – шёпотом, в доверительных беседах, – были слова «заговор» и «переворот». Время военное, от крупной чистки в армии Дангеро воздержался, лишь расформировал личный жандармский полк Цереса. Однако поговаривали, что в армии отставкой принца недовольны.

В салонах, на бирже, в офицерских собраниях нет-нет да звучало сквозь зубы: «Мало нам звёздной войны, ещё гражданскую вдобавок?.. Но младшему дракону не откажешь в смелости. Объединить империю, взять Красную половину под своё знамя… Лишь бы без крови. Раскол нас погубит. Разделимся – враги державу раздерут, а дьяволы добьют».

Шли дни, недели, но нелепое командование принца в военно-морском округе продолжалось.

Из Курмы он не выезжал, гостей не принимал. В Эренде им могли любоваться лишь по фотогравюрам и олеографиям – принц в тёмно-синем мундире жандармского полковника, принц на высочайшем выходе в окружении придворных чинов, генералитета, духовенства, послов и купцов первой гильдии, принц на своей яхте, принц в кабине ракетоплана, принц верхом на караковом жеребце. Мужчина мечты! Брюнет с властным серым взглядом, покоряющим наповал, с тонкими усиками и статью героя.

И сей кумир – взаперти в толстых крепостных стенах!

Когда же «Коронная почта» сообщила, что его сестра, принцесса Ингира, по нездоровью уединилась в «дочерних» покоях, сведущие люди поняли – высочайшая семья в крайнем раздоре. Если так дальше пойдёт, то не Синяя половина поглотит Красную, а наоборот.

* * *

Когда бы зеркала, словно фотопластинки, запоминали отражения и потом показывали слой за слоем, что накопилось в их прозрачной глубине – то здесь, в Бургоне, опустевшей резиденции Цереса, зеркала могли поведать череду удивительных историй длиной в полтора века. Можно представить, какие картины откроются там…

Вот за стеклом, картинно подбоченившись, любуется собой стройный, не по годам развитый парнишка – это юный Церес. Ко дню совершеннолетия отец подарил ему Бургон. Опасный дар – рядом кратер пришельцев, запретная зона, но «молодой дракон» страха не ведает. С ним рота свитской гвардии, как положено «особам златой крови, осиянным молниями», и эскадрон жандармов. Юнцу к лицу мундир жандармского поручика. Правда, усики едва пробиваются, но это дело наживное.

Мужает принц, его плечи всё шире, рост и звание всё выше, а рядом с ним возникают, как в калейдоскопе сменяя друг друга, мимолётные увлечения – челядинки, актриски, цветочницы, даже дворянские дочки. Куда их уносит потом? Зеркала молчат.

Вдруг – одна молоденькая задержалась. Дни, месяцы мелькали, а она по-прежнему возле Цереса. Стройная, с изящной фигуркой, златокудрая зеленоглазка, неловко носящая платье, зато привычная к ошейнику и обручу на челе. По губам принца можно угадать, как он зовёт эту избранницу – Бези, Безуминка, нежный кротёнок.

Но и её смела охота к переменам. Порой она грустно возникала где-то позади, в сторонке, выглядывая из-за плечика очередной фаворитки. Прежняя близость ушла.

Потом коридор опустел, зеркала стали безлюдны. За окнами сгустилась грозовая темень, раз-другой громыхнул гром – или ружейные выстрелы? – полыхнул отсвет молнии.

Снаружи – отрывистые команды:

– Занять выходы из дворца! Разоружать всех – свитских, жандармов. Покои Его Высочества взять под стражу. Третий взвод – к аэродрому, четвёртый – в лабораторию.

Белогвардейский капитан снял кепи перед зеркалом, пригладил светло-русые волосы. Рослый, мясистый, в пепельно-серой полевой форме, он изучал себя мелкими, близко посаженными глазами.

Позади него из двери принцева кабинета тусклые фигуры с натугой выносили кофры и волокли к лестнице. Не иначе, будут грузить у заднего подъезда в экипажи. Последним кабинет покинул крупный, медлительный мужчина в длинном сюртуке спаржевого цвета, невозмутимый как конь водовоза – даже в скучном лице его было нечто лошадиное.

– Благополучно ли в шкафах порылись, гере обер-полицмейстер? – вполоборота спросил офицер.

– С божьей и слесарской помощью, гере лейб-капитан. Можете ставить караул к дверям, – подходя, вяло ответил шеф тайной полиции. Для гвардейских шпилек его кожа была слишком толста – не проколешь. Что вояки презирают полицейских и жандармов, так было и будет.

Оба высокие, плотно сбитые, они смотрелись в зеркале как дальняя родня. Капитан моложе, с выправкой, а сосед по отражению грузнее, плечи и большие руки чуть обвисшие.

– Моим людям нужен доступ в лабораторию, – мягко молвил обер-полицмейстер.

– Никак не могу. Высочайше приказано всё, включая людей в здании, опечатать, сохранить и вывезти силами гвардии, без посторонних лиц.

– Там есть девица, по имени Бези. Не вмешиваясь в ваши полномочия, мои агенты могут побеседовать с ней час-два. Только разговор в отдельном помещении.

– Увы, гере, мне запрещено допускать кого бы то ни было. Давайте разграничим, что кому положено. Вам – обыск с конфискацией, нам – опись научного инвентаря и охрана резиденции.

– Уверен, вы здесь не соскучитесь. Вас ждёт много интересного.

Капитан слегка нахмурился:

– Остались тайники с сюрпризами? Разве ваши не все стены простучали?..

– Мы разграничены, – наконец-то старший соизволил посмотреть на младшего. – Придётся вам самому познать, что есть в Бургоне особенного. На личном опыте, включая неприятности.

Подвигав желваками, капитан принял вид полного равнодушия:

– Если вы о кротовьих ходах со стороны кратера – выявим, не извольте сомневаться. Неделя сапёрных работ, и кончен бал. Пресечём и замуруем.

– Вы слишком по-военному мыслите, дружище, – с неискренней лаской старший похлопал его по плечу. – Будьте немного политиком. Спросите себя – зачем кроты сошлись с Его Высочеством? Ради еды? Пока их не тревожат, они прекрасно обойдутся своим кормом. Ради защиты от армии? Но стража у старого кратера – давно синекура, там самые сытые солдаты и самые беспечные офицеры. Что же им было нужно от принца?

– Действительно – что? – озадаченно хмыкнул гвардеец.

– Даже я не знаю. Но если придёт свежая мысль на сей счёт, и вы поделитесь ею со мной, – подчеркнул обер-полицмейстер, – то можете надеяться на звание майора. Досрочно, без выслуги лет.

Вместо ответа капитан слабо кивнул. Такая сделка приказам не противоречит.

– И ещё позвольте дать вам чисто дружеский совет. Полистайте на досуге документы здешней канцелярии. Списки слуг – когда наняты, откуда родом, куда в отпуск уезжают, сколько отпускных денег на руки выдано, какие подарки получают к дням тезоименитства Их Величеств. Мало ли, вдруг что-то вам странным покажется…

– Например?

– Скажем, кто-то денег не берёт. Или в графе «место жительства» – прочерк. Держите таких людей на заметке. Спокойней будет.

Вскоре воины лейб-капитана убедились, что стеречь затихшую полупустую резиденцию – дело хлопотное. Силами штатной роты Бургон не охватишь. Одних аллей с дорожками полсотни миль. Там караульный пост, сям караульный пост, раз-два, все разбрелись, и без дела остались одни кашевары.

В казарме, откуда без церемоний вытурили жандармерию, что ни вечер шли хмурые разговоры:

– Опять завтра в дозор у восточных развалин. Нет бы их динамитом взорвать!..

– Давно пора. Нырище – окаянное местечко, даже дьяволы им брезгуют. Мне садовник сказал – мол, к старому замку кроты ни ногой.

– Да что они, враги себе? От руин и в полдень холодиной тянет, а чуть смеркается, из них туман ползёт. И тишина, как в погребе. Поневоле чудится то скрип, то шорох. Идёшь там – держи руку на затворе…

– Это всё от ереси и богохульства, – поучали старослужащие. – Кто Бургон строил – Громом был наказан, разума лишён. Не будь он царских кровей персона, горел бы в инквизиции на очистительном огне, а так дёшево отделался – под замком у родителя сидя, голову об решётку размозжил.

– В старину государи судили по-быстрому. Бочки с порохом под стены и в подвалы, весь вертеп с землёй сровнять, чтобы на дым ушёл и щебнем стал. Жаль, Его Высочество оставил Нырище как есть. Вырубить заросли, ямы засыпать битым камнем, паровой каток пустить…

– Засыплешь!.. Провал там, сказывают, глубже всякой шахты. Шаг ступишь – поминай, как звали. Бездна адова.

– Брехня! Девчонок пугать, чтоб с лакеями в кустах не прятались. А шуршат барсуки да лисы.

– Ну, будешь в дозоре, загляни туда. Если в провал промахнёшься, то уж собаку-говорушку точно встретишь.

– Застрелю её, чего с ней говорить. Ты ещё про живое дерево соври, а то мне скучно. Брось, друг! Тут челядь кисла без хозяев, от безделья напридумала, чего на свете не бывает… Лучше сходи в балаган, глянь пьеску «Кордель Безумный, принц помешанных». Оно куда занятнее.

Одни сомневались, другие храбрились, третьи держали руку на затворе, но все, отправляясь караулить восток обширного парка, озирались с особым вниманием. Может, собака-говорушка это сказки, а живое дерево – враньё, но чем бес не шутит?..

В тени, за густо растущими, переплетёнными деревьями руины Нырища выглядели мрачно и зловеще – обомшелые осколки стен, торчащие куски колонн на месте рухнувших ворот. Здесь государь Кренар командовал штурмом, брал приступом замок сына, а Кордель с мушкетом отстреливался из бойниц, глотая амулеты, взывал к царю тьмы: «Дай мне мудрость! Скорее!» Так и сгинул со своей бредовой мудростью в Квадратной башне, колотясь в окно. При нём-де и деревья парка шевелились, и псы по-человечьи говорили – не счесть россказней о принце-сумасброде.

Только Нырище осталось, немые груды камней в зарослях, куда ни тропинки, ни лаза. Забылось название старого замка, но тёмная слава по-прежнему жила здесь, словно память о заразном кладбище. Государь пожалел дворец с зеркалами, прочие строения, а замок сына снёс. Было, за что?..

Но опаска началась не с Нырища, она выползла из лаборатории, что гнездилась в двухэтажном дворце Птицы-Грозы, на западной стороне парка. Что ни говори, разрушенный замок Корделя заброшен и мёртв, просто оброс легендами как мхами, а в лаборатории жил сварливый сыч-профессор. Ну, чисто мухомор трухлявый! И этакий плюгавый старикан смутил ум целой роте лейб-гвардии.

Поначалу он сидел будто пришибленный, весь съёжился. Думали, вот-вот окочурится. Со старикашками из штатских так бывает, если в дом вломится солдатня, начнёт гаркать, топать, стучать прикладами и рыться по кладовкам. Однако сморчок ожил и забегал, будто таракан, когда начали сгребать в мешки его научные записки: «Нет! Не так! Складывать аккуратно! Дайте, я сам!»

Прыти и злости в нём открылось – на пять ломовых извозчиков. Не гляди, что худ и ростом мал, а бритая физиономия как яблоко печёное – простуженным скрипучим голосом мог осадить любого унтера и даже офицера. На помянутую обер-полицмейстером девицу Бези – к слову, очень миловидную особу! – прямо-таки рычал, пока её не проводили к экипажу с остальными, кого велено везти в столицу.

Похоже, он в лаборатории и спал, и столовался – настоящий чокнутый учёный. Для полного портрета колдуна недоставало черепушки на столе, чучела совы под потолком и книги с заклинаниями.

– Гере профессор, – пошучивали солдаты, – где ж ваши сосуды с уродами?

Шутки как отрезало, едва сошли в подземный этаж дворца. Гром небесный! да ведь старый злыдень людишек живьём маринует!.. В одном стеклянном гробу девушка, в другом парень, оба как сухие мумии, а кругом лампы могильного света, электрические помпы, трубки в инеи и каучуковые шланги. Иные осенялись, кое-кто шептал:

– Тут дело подсудное… за это – в святой трибунал прямиком…

– Что ж вы им – умереть не даёте? Или из могилы вырыли? Грех на вас, гере профессор!

– Молчать! – отсёк худой старик, одетый по-учительски в долгополый сине-чёрный сюртук. Верзил-гвардейцев, возвышавшихся на голову над его круглой шапочкой, он нисколько не страшился. – Ваше дело – вынести их по очереди так, чтобы все провода и трубки оставались на местах, насосы продолжали работать, а аккумуляторы давали ток. Бережно! Всем ясно?

– Помнится, Кордель тоже ставил опыты. Противоестественные и безбожные. Пока не свихнулся, – цедил лейб-капитан, наблюдая за осторожной работой своих подчинённых, вокруг которых сновал озабоченный, встревоженный профессор. – По его стопам идёте? Или воздух такой возле Нырища?..

Вначале замерев, профессор затем перевёл на него железно твёрдый взгляд:

– Какой вы факультет окончили, чтобы судить о законах естества?

– Высшую пехотную школу.

– Я учился в трёх университетах, был вольнослушателем в двух, и то считаю, что мои знания неполны. Тем более знание истории, которая вся – побасенки и враки. Увидеть в театре «Корделя Безумного» – мало! Надо хотя бы прочесть его «Письма самозабвения».