Текст книги "Тёмные Звёзды: Дары грома (СИ)"

Автор книги: Александр Белаш

Соавторы: Людмила Белаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Эри с трудом заставила себя покинуть состояние полёта и вновь коснуться тверди ступнями.

«Теперь ты, Лис!.. Попробуй!»

«Бог мой, – бормотал Котта, откинувшись на спинку стула и проводя рукой по своим пышным светлым волосам, – впервые вижу, как девы взлетают одна за другой!»

Ларе оставалось молча читать листок, оброненный Эритой, порой посматривая, как Лисси парит под потолком. Она так и не решилась заметить вслух, что песня про юную дворянку лучше и захватывает дух куда сильнее. А вот смотри-ка, прочли и над полом взвились. Порхают, счастливые.

Сейчас, забираясь всё выше на башню, она оглядывались на Селище, и её овевали свежие воспоминания. Недели не прошло, а как всё переменилось!.. И говорящий ключ, и расставанье с Огоньком, и сближение с Эри. Стоило поддаться на предложение Карамо, как жизнь понеслась, успевай озираться.

«Наверно, я выросла, – подумала она, видя внизу скопище людей, крыши и деревья, волнуемые ветром. – И в Гестель совсем не хочется… я бы у кавалера училась, а экзамены сдавала бы экстерном».

Вспомнив о Ларионе, она поискала глазами посольство Фаранге. Как он там?.. Почему-то жалко и даже больно было покидать его, не попрощавшись. Хоть бы через эфир… Но он был без обруча, а настроиться, чтобы напрямую его чувствовать, не получалось – мешала опаска вновь наткнуться на луч неизвестного вещуна из посольства… и загадочный чёрный гул с юго-запада, из-за пролива.

«Вот надену шлем – и попробую! – упрямо решила она. – Такого парн… такого медиума грех оставить одного в языческом вертепе, а то его совсем с пути собьют. И, может, помирить их как-нибудь с отцом?.. Нельзя же так, не по-людски это».

В мыслях ей призрачно явилось – Карамо с Ларионом сходятся, бледные и хмурые, будто дворянские студенты на дуэль, а она… она отнимает у них пистолеты! и берёт их за руки, касается их сильных тёплых ладоней, чтобы простили друг друга… перед глазами расплывается от слёз радости, на душе щекотно, и светлая жалость сжимает дыхание. Оба с благодарностью целуют ей пальцы… так сладко!

Ох! чуть не споткнувшись, Лара очнулась – уже близко стыковочный узел и коридор внутри «Быка».

«Если держаться около Карамо, – смекнула она, – рано или поздно Ларион появится. Парень не отступит, пока не добьётся… Он прав. Должен человек свою мать знать, ведь не сирота безродный».

Пока расходились по каюткам и располагались, летучая громада вздрогнула – и рывки прекратились. «Морской Бык» отделился от башни, заскользил кормой вперёд по ветру. Едва тень «Быка» покинула пределы Селища, на головы гушитам сбросили пару тонн водяного балласта. Включились электромоторы, могучие винты завели своё «бух-бух-бух», и, преодолевая ветер, огромное серебристое тело начало плавно подниматься вверх, одновременно выполняя разворот на запад, в сторону порта Панака.

Со смотровой площадки видно было, как за портовыми молами бьются о камни высокие волны – а в синем далёком пространстве залива чередой шли белые пенистые гребни и, словно стелящийся туман, вздымалась водяная пыль. У причалов густой гребёнкой стояли парусники, редко – пароходы, один из которых дымил трубой.

– Смотри-ка, никак мой «Сполох»!.. – вглядывался Сарго. – И под парами… Не иначе Джакар в рисковый рейс наметился. Везёт капитану – до сих пор живой и пароход не утопил… Вот бы подзорную трубу или бинокль – сдаётся мне, он грузится, к нему целая процессия с носилками на сходни лезет.

– Знакомый шкипер? – стоя рядом, Лара пыталась разобрать, что творится возле парохода, готового к выходу в море, но едва различимые лилипутские фигурки сливались в единую массу. Корнет – стрелок глазастый, ещё какие-то носилки углядел!..

– Да-а… – покивал Сарго с уважением, – Джакар – отчаянный моряк! Ни береговой стражи, ни бури сроду не боялся. Но с чего решил брать пассажиров – в ум не возьму. Он больше по срочным грузам, вообще-то…

Потеряв интерес к пароходу, Лара устремила взгляд и мысли на юго-запад – туда, туда, скорей бы, а там… можно будет свысока взять азимут и точно узнать, откуда идёт вращающийся гул, который глушит эфир.

«Я нужнее всех, – гордилась она, жмурясь от самодовольства. – Без меня – никуда!»

В этот момент Мосех – он стоял на палубе «Сполоха» у борта и наблюдал за тем, как смуглые мускулистые рабы бережно несут по сходням кедровый ларь с его новой любимицей Лули, – поднял к небу голубые глаза и с улыбкой проследил за величавым движением дирижабля.

Прелестную Жемчужину доставили в лучшую пассажирскую каюту, занавесили циновками иллюминаторы, расстелили по полу пушистый ковёр – лишь тогда наложницу сиятельного мужа выпустили из ларя.

А на борт поднимали другой ящик – из кирпично-красного палисандра, окованный медными полосами. Окошки в ящике были забраны железными жалюзи с пластинами толстыми, как клинки мечей. Из-за оплошности раба ящик резко качнулся, внутри него раздался приглушенный рык, от которого даже видавших виды матросов пробрало до мороза по коже.

– Пусть твои люди будут осторожны, – спокойно обратился Мосех к шкиперу. – Строго запрети им подходить к ящику.

– Не подряжался я зверя везти, – зажав в жёлтых зубах мундштук короткой трубки, буркнул Джакар – низкий, широкоплечий, будто задубевший от солёных ветров и загара. – За такой багаж положена приплата.

– Это не зверь, – успокоил фаранец. – Это хуже.

В уютном и тихом дворце Меделиц, стоявшем в отдалении от главных зданий Этергота, Чёрному Барону не доводилось бывать. Туда приглашали других – сановных вельмож, близких друзей царственной семьи, иностранных гостей, – а военврач-полковник вряд ли мог удостоиться такой чести. Тем более полковник с репутацией живодёра.

Докладные записки, которые барон Данкель составлял для генштаба, попадали к штабс-генералу Куполу – тот читал их с удовольствием, делал выводы, рассылал инструкции и циркуляры. Остальные питались слухами о Чёрном Бароне и его научной тюрьме, где потрошат заживо. Единственно, где Данкеля радушно принимали – в академиях и университетах; там публика тоже безжалостная, ради истины на всё готовая.

Поэтому барон был удивлён, получив вызов к императору. К вызову прилагалось письмо от второго статс-секретаря Галарди – приказ взять с собой опытных медиумов, крепких санитаров и фургон без окон.

«Почему заодно не велено прихватить коллекцию зародышей в банках с формалином? или пяток анатомических атласов?.. Раз уж государь – в кои веки! – решил убедиться, что не зря содержит пресловутую научную тюрьму, я готов отчитаться по всем статьям расходов», – думал барон в раздражении. Теряясь в догадках, Данкель надел новый – с иголочки, – парадный мундир и отбыл в путь мало что не кортежем, как за трофеями к кратеру.

Явно его вызвали не затем, чтобы вручить орден Двойного Дракона (хотя барон втайне ожидал какой-нибудь награды как признания своих заслуг) или присвоить звание лазарет-комиссара, первое генеральское для военврачей.

С императором он виделся раз пять-шесть за всю жизнь – когда заканчивал кадетский корпус, потом военно-медицинский факультет, когда производился в штаб-комиссары и когда получал в своё ведение крепостцу Гримор. От свидания к свиданию юный барон рос и мужал, а в волосах императора мало-помалу пробивалась седина. При последней встрече ДангероIII удостоил его продолжительной беседы, пожалел успеха и вручил ключи от крепости. Но званием кастеляна не удостоил – только назначил директором.

«Похоже, тогда он меня и запомнил, – размышлял барон. – И кто-то ему доносил о моих работах, раз он решил меня призвать… но зачем?»

В Меделиц! с командой вещунов! с силачами-санитарами и фургоном для перевозки кротих!..

Цокали копыта упряжных коней, экипаж мягко покачивался на рессорах, дорога была почти неощутима под каучуковыми шинами, тесный воротничок мундира раздражал и натирал шею.

Кортеж Чёрного Барона без задержек проследовал прямо к уединённому дворцу, по тенистой липовой аллее. Данкель обратил внимание на то, что возле Меделица как-то многовато лейб-полиции. Прямо под каждым кустом по сизому мундиру. А вон и белогвардейцы похаживают!.. да с примкнутыми штыками.

У площадки перед парадным залом Данкеля встретил мрачный Галадри – запавшие от усталости глаза его недобро поблёскивали под круглыми очками:

– Добро пожаловать. – Тут же он взял барона под локоть и повёл к Банному корпусу, на ходу полушёпотом объясняя ситуацию.

За каких-нибудь двадцать шагов барон узнал пару величайших тайн и дал обет молчания.

– …то же касается ваших людей. Ни устно, ни письменно, ни через эфир – ни слова!.. Распорядитесь обследовать этого штабс-капитана Вельтера – что дьяволы вложили ему в голову, всё ли он рассказал, не осталось ли в мозге каких-то мин с секретом. А девица… Барон, вы который год кротих анатомируете! никто лучше вас не знает, как они устроены и на что способны. С ней не всё ясно…

– Конкретно – в чём проблема? – Достав папиросу, Данкель принялся неторопливо разминать табак.

– Она покинула резиденцию Цереса почти три месяца назад, а… наедине с принцем последний раз была в прошлогодний день Зимней Радуги. За сутки я налетал и изъездил миль семьсот, принял с полсотни шифрограмм, чтобы убедиться в этом. Лейб-медик и лейб-акушер клянутся светом молнии, что её… плоду никак не больше четырёх месяцев; она же клянётся своими бесовскими звёздами, что была нерушимо верна Цересу.

Зимняя Радуга… Данкелю почудился любимый вкус румяных яблок. Ко дню зимнего солнцестояния их – крепкие, налитые сладким соком осени, восково блестящие, – достают из погребов, из древесных опилок, или из деревянных ящиков, где они ждут праздника, засыпанные золой… В морозном стужне – душистый яблочный сок на зубах… от детских воспоминаний барон даже сглотнул слюну.

Но от Зимней Радуги до нынешнего дня – полных восемь месяцев!

– Угощайтесь, гере Второй. Это бодрит. Мне набивают вейским сортом с мятой и шалфеем.

– Благодарю, барон… Если считать от солнцеворота, её живот должно быть видно за сто мер, даже в тумане, – проворчал Галарди, приняв любезно протянутую бароном папироску. – Полагаю, она приписывает отцовство принцу из корысти… Государь желает слышать ваше мнение.

– Сначала я должен увидеть девушку.

– Она здесь, в Банном корпусе, под стражей. Всё металлическое мы оттуда удалили или заземлили. А штабс-капитан – в гостевом флигеле, с противоположной стороны.

Сама беседа с любовницей Цереса заняла у Чёрного Барона меньше трети часа. За годы научных работ он достаточно насмотрелся на существ этой породы, чтобы делать умозаключения быстро и точно. Образчик, достойный внимания принца, отменно дрессированный, почти вписавшийся в чужую жизнь, однако… от своей природы не уйдёшь. Держалась она чуточку нервно, но чинно, говорила довольно смело… похоже, почти верила в свой успех. Ну как же! её не выкинули за ворота, не заточили в подвал, камер-лакеи носили ей кушанья, кланялись и называли её «ан Бези», как подобает – значит, она принята при дворе. Ждёт, когда государь оттает и смягчится.

Заглянул барон и в гостевой флигель, где медиумы изучали незадачливого «письмоносца». Этот случай куда любопытней! Со времён первой звёздной войны не бывало, чтобы дьяволы обращались прямо к правителям!.. Но вещуны из Гримора пока не преуспели, несмотря на все усилия – выложив послание господаря, штабс-капитан забыл его напрочь, он был опустошён и вял.

– Гере барон, второпях мы не справимся. Тут работы на два дня. Перевезти бы офицера к нам в крепость…

– Если будет позволено.

В кабинете Меделица его ожидал государь, сидя за письменным столом. Напряжённый, прямой, он выжидающе смотрел на Чёрного Барона – с чем тот явился?.. Поприветствовав военврача кивком, указал на резной стул красного дерева с высокой спинкой:

– Рад видеть вас, Данкель – хотя повод для встречи далеко не радостный. Надеюсь, вы вникли в суть дела и сможете развеять мои опасения.

Временами – то в докладах графа Бертона, то в бумагах от Купола, – он встречал фамилию этого родовитого дворянина, посвятившего себя кровавому ремеслу вивисектора. Не могло быть и речи, чтобы посетить барона в Гриморе. Пусть делает свою мрачную, но нужную работу там, в крепостных стенах, дожидаясь производства в генералы…

Кто мог подумать, что придётся звать его сюда!

– Я весь к услугам Вашего Величества, – глуховато ответил высокий лобастый медик, отдав положенный поклон. – Что вам угодно знать, государь?

– Известная молодая особа… – Дангеро перебирал пальцами по тёмно-синему сукну на крышке стола, – …утверждает, что беременна от моего сына. Это возмутительно, однако следует признать это или отвергнуть. Научно! на основании строгих доказательств. Ваше слово, барон.

– Вы хотите услышать, – начал Данкель, рассеянным взглядом рассматривая портрет Галориса Дракона, висевший в простенке позади императора, – что кротиха затяжелела от лакея, от жандарма из полка или гвардейца свитской роты…

Глаза Дангеро прямо-таки просили: «Да, скажи это! Мне нужен твой авторитет, чтобы скрепить им высочайшее решение – и избавиться от девки!.. Зародыш в её чреве – не моей крови!»

Основатель обеих династий тоже смотрел на барона с портрета – тяжко, угрожающе. Как на деле выглядел Галорис, за века забылось – остались мощи в гробнице, аляповатые профили на полустёртых серебряных монетах и топорные изваяния, напоминавшие пучеглазых идолов. Здесь, на полотне галантного XVIII века, первый из осиянных молниями был кудрявым красавцем, воинственно усатым, в стёганом кафтане цвета индиго, в мушкетёрском шлеме и панцире с золотой насечкой, с мечом на плече, на фоне грозовых туч, гор, крепостей, марширующих пикинёров и скачущих кирасиров, над которыми в тучах реял Громовержец, венчающий Галориса сияющей короной. Всем своим видом Галорис намекал, что не потерпит в роду маленьких кротят.

– …и подтвердить это письменно, – прибавил император.

«Очевидно, я всё-таки выйду в отставку полковником», – обречённо подумал Данкель.

– Увы, государь, это может быть потомство принца.

– Не может, – возразил Дангеро с нажимом, а барону слышалось: «Не должно!» Государь нашёл лазейку, чтобы отвергнуть бастарда, и требовал, чтобы военврач – третьим, для священного числа, во имя Отца Небесного, Грома и Молота, – вслед за другими подписал: «Невозможно по срокам».

– Я позволю себе обратиться к биологии. – Чёрный Барон старался говорить как можно убедительней. – В живом мире есть феномен «скрытой беременности». Так, например, у крыс, полевых мышей, косуль, тюленей…

– О чём вы?! какие крысы?.. – опешил Дангеро.

– …и у мориорцев, вернее, у их самок, – продолжал барон, сознавая, что его карьера подходит к концу. Но смолчать сейчас – значит, предать династию. – Кроме того, самки-рабыни предназначены для вынашивания зёрен живых машин – «пата хайджа».

Император готов был вскипеть:

– Какое это имеет отношение…

– Минуту терпения, государь. Часть рабынь прибывает на Мир, уже заряженная этими зёрнами, как обойма винтовки – патронами. Как только жизнь станет сытой и спокойной, спящие зёрна пробуждаются и начинают расти, чтобы родиться…

– Оставьте свою биологию, – Дангеро передёрнуло, – и вернитесь к тому, с чего начали!

– Охотно. Такое выжидание заложено в природе дьяволиц. Чтобы дождаться благоприятных условий, их беременность замирает и поэтому может длиться год, даже полтора. Например, в космическом полёте. Поэтому вполне возможно, что…

Зависла пауза. Галорис на портрете стал плоским и скучным, он больше не буравил Данкеля своими грозными очами – а его отдалённый потомок обмяк в кресле, будто вместе с надеждой его покинул жизненный тонус.

– Насколько верны эти сведения? – упавшим голосом спросил Дангеро.

– Я проводил опыты, – ответил Чёрный Барон доверительным тоном. – Две группы заряженных самок. Первая получала много корма и содержалась в тепле, другая – нет. В результате…

– Избавьте от подробностей!.. Итак, вы полагаете, что она родит ребёнка Цереса?

– И да, и нет.

– Как следует вас понимать?!

– Если девушка несла в себе зёрна, может появиться гибрид – помесь отца, матери и живой машины. Я не берусь предсказать, чьи свойства он унаследует… и будет ли иметь людское обличье. После родов увидим.

– Уйдите, страшный человек, – простонал убитый горем Дангеро, закрыв глаза ладонью, а другой рукой указывая барону на дверь.

– Но…

– Оставьте меня! Забирайте эту тварь, держите в крепости… пока не родит!

– Ваше желание – закон для меня, Ваше Величество, – быстро встал Данкель. – Разрешите мне взять также штабс-капитана?

– Обоих! всех! с глаз долой!

Но не успел военврач перешагнуть порог, как в спину ему раздалось твёрдое:

– Стойте.

Быстро овладев собой, император поднял голову и смотрел на барона жёстко, словно не было минутной слабости:

– Кроме самых доверенных лиц, никто не должен знать, что её содержат в Гриморе. Наблюдать, исполнять все пожелания, извещать меня о любых изменениях. Что касается штабс-капитана… если он не опасен, ему найдётся место в действующей армии. Вы свободны, Данкель.

– Мою карету к Банному корпусу, – распорядился штаб-комиссар, едва выйдя из дворца. – Нежно, бережно изъять девицу, усадить в экипаж и успокоить. Двое сопровождающих. Взять еду и напитки в дорогу. Окна кареты закрыть.

– Чуть погодя, гере барон, – словно извиняясь, ответил старший санитар. – Там шум какой-то… вроде, дамочка скандалит. Сейчас полиция её отгонит, тогда сразу и займёмся.

В самом деле, невдалеке от бледно-жёлтого Банного корпуса две молодые дамы с кружевными зонтиками, в нарядных голубых платьях, как-то слишком оживлённо беседовали с сизыми лейб-полицейскими. Стражи порядка сгрудились вчетвером, преграждая дамам путь к дверям корпуса, а со стороны подходил белогвардейский патруль – но осторожно и вроде бы крадучись, как на цыпочках. Направился туда и Данкель, издали вслушиваясь в перепалку.

– …не могу войти в свой дворец!

– Ваше Высочество, никак не можем пропустить, – почтительно козырял фельдфебель. – Имеем строгий приказ Его Величества… Не извольте гневаться – служба!

Истекли две недели тоскливого домашнего ареста, и принцесса Ингира, вырвавшись из «дочерних» покоев, решила прогуляться по аллеям Этергота с камер-фрейлиной. Но стоит пройти полмили от летнего дворца, чтобы навестить батюшку в его уединении – он, видите ли, на всю семью разобижен, живёт добровольным отшельником! – как внезапно наталкиваешься на охрану и нелепые приказы.

«Гром небесный, сама Лазоревая дева, краса Запада!.. – невольно залюбовался Данкель высокой стройной принцессой, зарумянившейся от гнева. Её светлому точёному лицу с большими серыми очами весьма шёл розовый оттенок на скулах… словно на яблоках, а спадающие прядки чёрных волос прелестно оттеняли белизну лица. – Увы, мне сегодня не везёт – я уже огорчил отца, теперь огорчу дочь и окажусь у обоих в немилости».

– Светлейшая ан-эредита… – Он отдал честь со всей возможной галантностью. Лазоревая дева недовольно взглянула на рослого костистого военврача в серовато-жёлтом с зелёным отливом мундире – кто это? что он тут делает?.. Бледный, высоколобый, узкогубый, с холодным лицом – невзрачный тип, хотя, похоже, волевой.

«У него глаза артиллерийского наводчика. Этот не промахнётся».

– Честь имею – барон Данкель.

– Рада знакомству… – нетерпеливым жестом принцесса протянула ему для поцелуя тонкую руку в полупрозрачной перчатке. – Барон, отчего здесь столько стражи?

– Вы позволите проводить вас к дворцу?

– Не нуждаюсь в провожатых. Я хочу знать, почему этот корпус оцеплен полицией и солдатами со штыками.

– Потому что сейчас здесь командую я, Ваше Высочество.

– Вы-ы?.. – Ингира воззрилась на него, как на невиданное животное. – Позвольте, но вы не придворный офицер. Кто дал вам такие полномочия?

– Ваш батюшка. Светлейшая, если вы не желаете пройтись по аллее в моём обществе, вас проводят два сержанта.

– Но как вы смеете!?..

– Ваше присутствие здесь нежелательно, – промолвил Данкель, глядя на носки своих сапог. – Фельдфебель, велите сержантам сопровождать Её Высочество.

– Барон, самоуправство дорого вам обойдётся! – пообещала Ингира железным голосом, так странно звучащим в девичьих устах.

– Просто сегодня плохой день, – как-то невпопад ответил дерзкий военврач. Тут фрейлина, тихо ахнув, приблизила губы к ушку Ингиры и торопливо прошептала что-то, косясь на полковника в «гороховой» форме. Глаза у принцессы чуть расширились с выражением смятения… и отвращения.

– Да, именно так, как сказала ваша наперсница. – Данкель с усмешкой отвесил неглубокий поклон.

Взгляд Ингиры заметался, затем остановился на перчатках Чёрного Барона. Приметив это, Данкель заложил руки за спину. На лице принцессы неприязнь постепенно сменилась болезненной жалостью.

– Я была излишне резка с вами, – подавив антипатию, сказала она тише и мягче. – Хорошо… проводите меня. Кирина, оставь нас.

Послушная фрейлина тотчас отделилась и пошла в сторону по липовой аллее, а Ингира позволила барону взять себя под руку, хотя ей пришлось перебороть себя. Уходя к летнему дворцу, Данкель дал знак своим санитарам – приступайте.

– Это правда, что вы не снимаете перчаток? – спросила принцесса после того, когда они молча прошли мер пятьдесят.

– Правда.

– Что ваши руки…

– Да.

– Я видела в лазаретах, что бывает после… Примите мою искреннее сочувствие.

– Благодарю. Ваше Высочество.

– Зачем вы сюда приехали?

– Предпочёл бы не отвечать.

– Я всё равно узнаю.

– Вряд ли.

Далеко позади, у Банного корпуса, послышался слабый женский крик, потом другой. Ингира начала было поворачиваться туда, чтобы взглянуть через плечо, но лайковая рука барона схватила её выше запястья.

– Не оглядывайтесь! – сказал он неожиданно резко и зло, а лицо его в этот миг испугало Ингиру.

– Поче… – Она пыталась высвободиться, но барон держал крепко. – Отпустите! вы оставите мне синяк!..

– Ни следа не останется, будьте уверены.

– Слушайте, вы в самом деле так жестоки, как о вас рассказывают! Что там происходит?

– Ваше Высочество, – немного сникшим глухим голосом ответил Данкель, разжав пальцы, – есть вещи, которых не следует знать.