Текст книги "Тёмные Звёзды: Дары грома (СИ)"

Автор книги: Александр Белаш

Соавторы: Людмила Белаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

D. Легенды и видения

Перед сном вредно слушать страшные истории – даже о смерти Девы-Радуги, – а тем более ругаться или смотреть, как другие ругаются. Если отойти ко сну с дрожью в душе, злые тени – слуги тёмного царя, – ворвутся в сновидения, смутят душу, нашепчут грех или напустят кошмар.

Плохо к вечеру маяться от разлуки и переживать о том, как люди перессорились.

Хотя Лара истово молилась на сон грядущий, её сердце томилось, дрёма всё не приходила, и волнение долго мешало девчонке сомкнуть глаза.

А сон явился тягостный, пугающий.

Или его навеял чужеземный Бахла? всё-таки Эри с Лис читали в комнате заклинания вейского бога, а для детей Грома инобожие запретно…

Ларе снилось, что она стоит на голом высоком холме. Небо низко заложено тёмными, сплошными тучами, вся земля в сумраке. Вдали глухо грохочет, громыхает что-то, и в такт раскатистым ударам горизонт кроваво вспыхивает алым. Она поняла – «Там война». Захотелось скрыться, убежать, но сойти с места сил не было.

Сквозь эфир Лара видела вдали ржавый огонь пожаров. Горели города. Пылая, рушились в реки мосты, багровыми взрывами в клубах дыма взлетали на воздух заводы, а беженцы текли по дорогам многотысячными толпами, как чёрные реки. Среди дыма и пламени ползли тусклые грязно-бронзовые колпаки боевых черепах, блистая вспышками жёлтых лучей, а навстречу им катились самоходки, с рёвом взлетали ракеты, били пушки, вздымая облака пыли и гари.

Всё ближе была жуткая картина. Как это отличалось от победной панорамы «Одоление дьяволов»!..

Мёртвые лежали тут и там, от их вида пробирал озноб, и подступала тошнота. Стелился ядовитый фосфорный туман, смрадно курились воронки от бомб.

На краю громадной ямы солдаты в противогазах и кирасах поднимали красный стяг царя Яннара. Вскидывают ружья, салютуют саблями – и общий вопль, утробный, яростный: «Ура-а-а!»

Красноармейцы шли редкими цепочками, охраняя с двух сторон вялую, понурую колонну, в основном из патлатых девиц – жалких, грязных, то нагих, то прикрытых рванью из бурой студенистой плёнки, похожей на лохмотья скользкого желе.

Кто-то поднял ружье и выстрелил прямо в гущу пленниц. Одна рухнула, через неё переступали, а она ещё шевелилась. Солдат подступил – колонна отпрянула, как овцы от овчарки, – занёс штык и приколол лежащую к земле. Голова её мотнулась на шее, замерла с широко открытыми глазами. Ноги идущих топтали разметавшиеся волосы – длинные, светлые.

Луч зрения пронзал время и расстояние, показывая Ларе омерзительные сцены, нестерпимые как смерть, и даже хуже. «В могиле не больно», мама Рута говорила. А жизнь там, на острие луча, тянулась в муках и криках, под гогот солдатни, и видеть это было нельзя, но глаза видели сквозь веки, сквозь ладони.

«Прекратите!» – но голос лишился звука.

Вдруг она ощутила, что кто-то смотрит вместе с ней – лучи, её и его, пролегали рядом, словно натянутые провода, и вздрагивали в такт. Лара оглянулась.

Как в мареве, едва проступало лицо гиганта – железно-серое, в рябинах и выщерблинах, в пепельно-золотой сетчатой маске. Медно-жёлтые глаза, не мигая, следили за ужасным зрелищем – твёрдо, холодно, без сострадания.

Она задохнулась от страха – да! таким его изображают в храмах – но побеждённым, со склонённой, полускрытой капюшоном головой, со злобной и мучительной гримасой на скованном сетью лике.

Попыталась собрать во рту слюну, чтоб плюнуть, по обычаю – рот пересох.

«Проклятый!.. Гром на твою голову!»

Зрячие лучи пересеклись; от их соприкосновения на Лару накатила знобящая дрожь и оцепенение. Железное лицо стало медленно и удивлённо поворачиваться к ней.

Он… услышал?

От гиганта повеяло льдом и огнём, вокруг него затлело свечение, которое, как вода, обтекало его тяжёлую голову, мощную шею, плечи великана; разгорались медные глаза, а зрачки расширялись как чёрные бездны. Позади него проступила зубчатая цепь мрачных гор – из-за неё взмыли летучие тени…

Только не встречаться с его взглядом! нет!

Лара вынырнула из сна, как из гибельного омута – с жалобным криком, в поту, глаза мокрые. Призраки сновидений оторвались от ума, закружились быстро тающими клочьями, исчезая в водовороте беспамятства.

Остался горизонт, рокочущий кровавыми зарницами, растоптанные волосы в грязи и – неподвижное железное лицо, обтянутое сетью.

– Лари?.. – привстала сонная Эрита. – Что с тобой?

– Сон… плохой сон… Сейчас пройдёт… – Она торопливо осенилась и упала головой в подушку, с немой мольбой: «Пожалуйста, господи, пусть что-нибудь хорошее приснится…»

«Надо за всех умерших свечей поставить! Это они грустят, что их не поминают, и по их печали тени в мир пролазят…»

Дома к ранней литургии помина-дня детей будит мама: «Ну-ка, сони, хватит спать! Кто голодную службу пропустит, тому мёртвая родня назавтра явится с попрёками».

Встретить ночью бледных призраков Лара боялась и, едва мама потеребит за плечо, мигом вскакивала умываться-одеваться.

Когда колокол церкви Селища пробил утро, она вскинулась в постели, встряхнула волосами:

– Эрита, давай собираться! скорее, а то к службе опоздаем…

– Боже, ну что там? – промычала Эри, недовольно ворочаясь.

– Помин-день. Пойдём свечи зажигать.

Та вслепую поискала шнур сонетки – вызвать камер-фрейлину для одевания. Забыла, что до Красной столицы, даже до Гестеля – сотни и сотни миль.

– Тут прислугу зовут молотком. Гонг в коридоре, – напомнила Лара. – Ну их, вейки сонливые!.. с их поклонами только к концу успеем: «Идите, знамя истины над вами!» Сами умоемся. Позволите за вами поухаживать, сестра-лунница?

– Ах, вы так добры, сестра-эквита! – стряхнув сонную одурь, Эрита живо выскользнула из-под простыни. Жара в Панаке вынудила отказаться как от панталон, так и от одеял. – Охотно приму вашу любезную помощь.

Сперва Лара поливала из кувшина ей на руки, пока Эри склонялась над тазом и фыркала, протирая лицо. Потом произошла заминка – взяв кувшин, Эрита остановилась.

«Прислуживать смущается. Мы ж не в лазарете, там другой порядок», – догадалась Лара и, чтобы помочь принцессе побороть неловкость, подмигнула:

– Тёмные Звёзды.

Улыбнувшись, Эри кивнула и занялась делом.

«Выросту – напишу ме-му-а-ры, – мечтала Лара, умываясь. – Мол, мне красная ан-эредита воду на руки лила… Нет, так нельзя! это оскорбление величия… Значит, запечатаю в пакет и положу в сейф к нотариусам, как завещание, на сто… на двести лет! Тогда уж никто не обидится. И другие Динцы, пра-пра-правнуки, прочтут, какой мне был почёт…»

Причесали друг дружку, оделись, повязали на плечо одна другой траурный бант – так положено на литургию в помин-день.

– А у тебя многие из близкой родни умерли? – спросила Лара.

– Дедушка и бабушка. Я их плохо помню. Тогда мой отец взошёл на престол, а я жила с матушкой и статс-дамами в отдельном замке…

Лара сочувственно кивнула. Историю деда и бабки Эриты она прочла в «Хрониках Драконов». Там и фотогравюра была – он в мундире, с орденами, она такая милая, даже в почтенном возрасте красивая как девушка… Подлые отщепенцы взорвали царскую чету бомбой в поезде – хотели под шум смуты отделиться от империи, присягнуть ганьскому медному змию. Не тут-то было – царь Яннар живо сменил улыбку на оскал, и так их покарал, что ой-ой-ой. Ещё дядька Рубис спьяну бушевал на анархистов: «Чего с ними чикаться? надо, как у красного царя – виселицы вдоль дорог, заместо фонарей!»

– Мой дядька Ботер тоже подорвался – на котле, по неосторожности. А другой, Диль, от водки умер. Мама Рута всегда за них молится, чтобы им было легче в тёмном царстве…

Зашли за Лисси – она приготовилась, оделась, только их ждала. Ей тоже надо в церковь, по братикам трёх месяцев не миновало.

За ночь ветер посвежел и поддувал сильней вчерашнего – поднятая ладонь чувствовала его, он поднимал пыль, приводил в движение большие ветви шелковиц; юные деревца покачивали под его напором тонкими стволиками. Если бы не булавки – мог шляпки с голов посрывать, и то лучше придерживать.

По пути в храм Лара перебирала в уме, о ком свечи ставить. Перво-наперво за дядьёв, они свои кровные, это святое. Деды-бабки живы, слава богу. За прадедов оптом – большую свечу?

«А за убиенных?»

Слишком много смертей в свежей памяти. И всё на глазах, иногда не успеешь зажмуриться. А вспомнишь – камень на душе.

«Сперва жандарм, кого Удавчик во дворце Птицы-Грозы застрелил… Ронди, так его звали. Потом то отделение, которое нас казнить вело. Они присягу давали, приказ выполняли… Потом, когда «С праведными да взойдут по радуге» отпоют, тогда и за живых можно. За батю с мамой, за братишку, тёток и дядек, за сестёр двоюродных… О, и за себя бы – чтоб от дурных снов избавиться! Значит, святой Линде, изгоняющей злых теней. Ещё… за Карамо с Юнкером – святой Серене, от раздоров разрешающей…»

– Почему у вещунов нет своего святого? – вырвалось у неё.

– Да, правда – почему? – встрепенулась и Эрита. – А у левитантов? тоже нет.

– Можно молиться Ветру-Воителю, как принято у авиаторов.

Лис усомнилась:

– Хорошо ли? Авиаторы на технике летают, а мы сами по себе. Поглядим в святцах, – предложила она. – Были святые, которые силой молитвы в воздух возносились, за великую веру. Та же мать Уванга…

Эрита возразила:

– Она из лётчиков – её архангел на Птице-Грозе по небесам катал, для утешения.

Дружба дружбой, а упрямства у графинюшки хватало:

– Не хочу простых угодников. Уванга – мученица! лично с Воителем зналась…

– Вам есть, из кого выбирать, – вмешалась Лара. – Летали многие, хоть на меру над землёй приподнимались. А кто говорил через эфир?

Так, споря, дошли до храма, и здесь притихли.

Литургия в помин-день – особенная. По сторонам от алтаря вывешены иссиня-чёрные флаги скорби, а посередине, под ликом Отца Небесного – белый покров надежды с вышитой радугой.

Служил невысокий пожилой священник, жилистый, с чуть раскосыми глазами – вейской крови. Эрите он напомнил старика – учителя из школы Лунного Пруда. Старец не уступил ни червонца за свою тайну, да ещё попытался к баханству склонить: «Прозрей в ладонях Бахлы, девица, и небеса откроются тебе до звёздной высоты». Толмач-гушит даже переводить не хотел – боялся, что за потворство соблазнителю со службы выгонят. Однако Эрита настояла, выслушала – и отвергла. Душой не платят, надо хранить свою веру – хоть умри, а изменять не смей.

Но как переложить формулу баханов на язык Грома?.. и чтобы она по-прежнему работала?

Спросить у попа?

Плохая идея. Это, во-первых, признаться, что ты лунатичка, а во-вторых, что приняла колдовство иной веры. Кошек в жертву приносишь? к вейским демонам взываешь? в покаянный дом пора.

К ранней литургии сошлось много народа – военные, штатские, даже слуги-вейцы, кто принял Гром. Лара устала кланяться в ответ на поклоны молодых офицеров. В мысли мельком вкрался соблазн – что, если до Огонька дозваться?..

«Нет, с обруча до парохода не достану, он далеко ушёл за ночь. И… мне это нужно, разговоры затевать? Он сам отказался! Тьфу, даже думать о нём противно…»

– Хорошо, что его на материк услали… – проговорила она, осенившись и отдав поклон алтарю. Эри, стоя рядом, вопросительно взглянула, потом светлым голосом молвила:

– Да, лучше с глаз долой…

– И никогда бы не встречаться, – прибавила Лара сквозь зубы. – Одна морока от парней.

– Верно.

– Среди них бывают и толковые. – Лара усмотрела справа, в сторонке, Котту Гирица. – Сестра-лунница, я бы похлопотала насчёт вашей с Лисеной затеи. Негоже вам самой все дела улаживать… М?

«Подруги лучше служанок» – Эри отметила про себя, что её забава с поясами в купальне принялась, как доброе зерно, и уже даёт всходы.

– Действуй, – наклонила она голову в знак согласия.

Странно – меднолицый блондин ставил свечи у иконы святых Ларов.

«Хм, с чего бы?» – подходя, гадала Ласточка.

С другой стороны, это удобный предлог для начала беседы.

– Вы их почитаете, Котта? – купив ещё две свечки, как полагается для Ларов, она быстро оказалась рядом с конным артиллеристом.

– Как всех святых, – ответил тот, не отводя глаз от ликов. На иконе Ларион и Ларита стояли, взявшись за руки, прямые и сияющие, а серебряный ангел сзади возлагал руки им на плечи, объединяя сердца в небесном союзе.

– Или – за сестру, брата им молитесь?..

– Просто у нас считают… они знали друг о друге, через горы и моря. Годами шли навстречу, храня верность тому, кого не видели с рождения. Это особая связь избранных людей.

Хмурясь, Лара вчиталась в надпись под иконой: «Благие связаны незримо, их мольба – о долгожданной встрече».

– Как две половины одного существа, разъединённые судьбой, – продолжал дицер задумчиво, словно пытаясь проникнуть взглядом куда-то вглубь, сквозь икону, где сокрыта тайна, – они дышали и даже мыслили в унисон. Когда болел один, недомогал другой. Когда один был весел, другой радовался. Если Ларион грустил, Ларита посылала ему ласковое целование и возвращала бодрость духа. Это… как любовь. Для неё нет расстояний. Я прошу их о том, чтобы мне была дарована такая духовная близость… с кем-то, кого я ещё не встретил.

– Да, было бы чудесно!.. Вы помолвлены, гере дицер?

– Пока нет. – Котта смерил её коротким добрым взглядом, в котором Лара ясно прочла: «Ты ещё молода для этого». – После офицерской школы я служил на ганьской границе… потом путешествовал. Даже состоял в коммандо – конном ополчении тарханов.

– О, на Диком Западе? и как там живут?

– Дико! – Дицер чуть усмехнулся, насколько это позволительно под сенью храма. – Бескрайние степи, стаи кочевников… Тарханы, вольные поселенцы – смелые люди! На свой страх и риск занимать земли Тахоны, без помощи регулярных войск – не всякий решится. Фургон, запряжённый волами, котёл для еды, жена, дети, в одной руке Святое Писание, в другой винтовка – вот их жизнь. Зато там пахнет свободой!..

– Говорят, где-то в Тахоне есть кратер пришельцев, – начала осторожно прощупывать Лара. Прищурив повеселевшие серо-стальные глаза, Котта наблюдал за ней, будто хотел угадать, что её известно.

– Говорят. Но я до него не добрался. Была суровая зима, много коней пало… пришлось вернуться в империю.

«Вот как?.. А ведь не иначе ты отправился туда по просьбе кавалера. Или по заданию?..» – присматривалась и Лара к выражению его твёрдого лица.

– И на Вейских островах жить приходилось? Языком вы владеете мастерски…

– К делу, ан. Я видел, как вы беседовали с ан Эритой, прежде чем случайно подойти ко мне.

«У, глазастый дьявол!..»

– Если бы вы смогли перевести для нас… м-м-м… здешние стихи, то, возможно, мы вам позволим спеть в нашем апартаменте.

Польщённый признанием сразу двух его талантов, красноармеец искренне улыбнулся:

– Могу ли я отказаться от столь заманчивого приглашения, ан Ларита? В котором часу я буду вам полезен?..

– Мы известим вас дополнительно, – пропела она и ускользнула.

Пока Лара гибко пробиралась к Эри сквозь толпу молящихся, на уме прыгали, сталкиваясь и сплетаясь, слова Котты, с каждым мгновением наполняясь всё более ярким, отчётливым, наконец – восхитительным смыслом. «Особая связь избранных людей», «нет расстояний»… вот оно!

– Чего добилась? – шепнула Эрита, когда они оказались рядом.

– Он наш с потро… весь в нашем распоряжении. Придёт с гитарой. Час встречи назначаем сами. Я думаю – письмецом через прислугу.

Назад из церкви Лара спешила так, что оторвалась от Эри с Лис и далеко обогнала их. Новая, свежая мысль росла и зрела в ней, как буйный побег тропической лианы, наливаясь радостью и распуская цветы тайного восторга. Не выдержав собственного пыла, Лара пустилась бегом, полоща юбкой.

«Скорей бы надеть обруч. Мне есть, с кем поделиться! Заодно подбодрю его, а то, поди, скис после вчерашнего…»

Снять шляпку. Обруч на голову. Быстрее, пока не вошла Эри. Прицел на фаранское посольство.

– Ласточка вызывает Юнкера!

Эфир зашевелился в точке попадания луча, вспыхнуло заспанное, изумлённое лицо внебрачного сынка Карамо. Казалось, он прокутил всю ночь, и теперь спросонья не мог связно думать. Даже спал голый, как язычник! С кем поведёшься…

– Может, прикроешься? – Она сердито отвернулась.

– Прости. Я… не ожидал. Что случилось?– Пелена сна вмиг сошла с его глаз. Взгляд стал настороженным, сумрачным.

Лара запнулась, не соображая, что сказать. Летела, спешила, и вдруг осеклась.

«Что мне его жалко – ему знать не надо! Просто бабья жалость… ну, чтобы он не чувствовал, что одинокий, брошенный… Опять же – имя парное! и таки свой, громовник».

– Знаешь, у нас есть святые. Мне вдруг открылось…

– Давно пора. Кому же ты сызмала ставила свечи – не Лавану ведь?..

– Ты язва, Ларион.

– Такой уродился… Всё же я не пойму – с чего ты разволновалась?

– Лары – покровители медиумов! – гордо объявила она.

Юнкер помолчал, глядя через эфир, как сверкают глаза Ласточки, потом спросил тихо:

– Кто тебе сказал?

– Один красный намекнул. А дальше я сама.

– Он объяснил, что это церковью не признано? что это ересь?

– Но кто-то должен быть у нас на небе? чтобы молиться…

Тонкие губы Юнкера растянулись в счастливой улыбке, его глаза потеплели.

– Да. У нас с тобой есть небесные заступники. Ради этого можно и поцеловаться, верно?

– Иди к дьяволам! – обиделась она. Все парни одинаковы! с ними сокровенным делишься, прямо из сердца, а они сразу лезут, выпятив губищи – чмок и чмок.

«Ты не святой Ларион, чтоб тебе ласковое целование послать! И незачем тебя жалеть – макоман чёртов, пособник язычников…»

– Извиняюсь, поспешил, – смиренно потупился Юнкер. – Давай встретимся? Я могу рассказать больше… если ты хочешь знать о тайных святых и святынях.

– Может быть, – отозвалась Лара после паузы – так, чтобы ничего не обещать. – Например, о катастрофе.

– Клянусь – сам едва знаю!

– Ну-ну. А ты подумай, поищи.

– Хм. Стараешься для гере кавалера?– Глаза Юнкера с подозрением сузились.

– А ты для кого?

Внезапно Юнкер изменился – его взгляд заметался, лицо исказилось.

– Снимай обруч! в угол его, живо!

– Поче… – начала было Лара, но тут ей передался испуг собеседника, она сорвала с головы медиатор и отшвырнула на кровать. Успела лишь уловить, как по эфиру – тоже из посольства, – почти осязаемо прошёл мощный поисковый луч. Кто-то, посильней Юнкера, вошёл в игру лучей, и перед таким вещуном лучше обнажить голову и скрыться, как мышке от кота.

В дверь постучали – явно не рука Эри.

– Молодая госпожа, можна-а? – прозвучал женский голосок с местным акцентом.

– Да, войди!

Служанка трижды поклонилась на пороге:

– Вас зовёт кавалер из вельможного коттеджа.

«От сына – к папе… Начался денёк! – Ларита невольно осенилась. Вся вчерашняя тяжкая встреча у церкви ожила перед глазами, тёмные чувства поднялись со дна души. – Святые Лары, упасите-сберегите!.. Господи, за что нам, вещунам, такая судьбина?..»

«Нас подслушивают из посольства», – хотела сказать Лара кавалеру, едва они разменялись приветствиями, но решила – выдавать свою связь с Юнкером нельзя. Карамо вновь начнёт пилить и предостерегать.

Но, похоже, кавалеру было не до нравоучений. Он словно с вечера не вставал от большого письменного стола, и спать не ложился – сидит без галстука, склонившись над бумагами, перед открытой чернильницей; волосы чуть встрёпаны, ворот расстёгнут, манжеты кое-как подвёрнуты, в руке перо – ни дать ни взять поэт в запое вдохновения. Так увлёкся, даже в церковь не ходил! Бамбуковые занавеси на окнах опущены, ставни закрыты – хотя на дворе солнечно! – и лампы горят усталым светом… Ароматические свечки в курильницах давно истлели, один пепел остался и слабый пряный запах в неподвижном воздухе.

– Ан Ларита, прошу извинить – я должен посвятить ещё немного времени моим записям. Подождите здесь, пока я закончу; это ненадолго.

– А я не завтракала, – буркнула Лара. – Была на голодной службе, завтрак пропустила… Потом вы позвали.

– Угощайтесь – вот мой завтрак, в судках. Не притрагивался. Боюсь, остыло…

«Во, человек ушёл в науку! День с ночью перепутал, про еду забыл!..»

– У меня аппетит, и холодное съем.

Она ела – правда, всё едва тёплое, – стараясь кушать прилично, не за оба уха, по полглотка потягивала лёгкое столовое винцо и гадала: «Какая ему лихоманка аппетит отбила?.. Совесть гложет или дела не клеятся? Нет, вроде бы он бодрый, даже на взводе… только взъерошенный».

Попытка заглянуть тайком в записки кавалера кончилась ничем – глядя сбоку, такой почерк трудно разобрать. Перед Карамо был разложен пяток толстых тетрадей в жёлтых клеёнчатых обложках, листки с бегло начертанными схемами кругов, не то разрезанных пирогов – и по правую руку плоский предмет на подносе, накрытый клетчатым платком.

Утерев губы салфеткой, Лара скромненько отсела от стола в кресло, сложила руки на коленях:

– Благодарю, гере.

– А? да, конечно!.. – Кавалер, в отрешённом сосредоточении кусавший кончик пера, очнулся и покивал ей с рассеянной улыбкой. – Сейчас… ещё минут десять, хорошо? Вы… возьмите медиатор! Проверьте эфир на помехи…

Это очень кстати! Можно, наконец, попытаться Гестель вызвать – как бы для проверки… Сняв шляпку и водрузив на себя шлем пенистой брони, Лара сначала проследила, есть ли кто поблизости в работе или с медиатором у тела. Чисто.

С обруча обзор не так широк; шлем позволял слышать куда дальше. Прикрыв глаза, Ласточка представила себя стоящей высоко на башне – но вместо чистого горизонта звуков ей открылась тёмная гудящая преграда, мерно колеблющаяся как грозовая туча. Дальний эфир был вновь забит вращающимся гулом, только сейчас он походил не на спицы колеса, а на волны, расходившиеся по воде от брошенного камня. Угадать их исходную точку было куда сложней, хотя центр находился там же, где-то на юго-западе. На других направлениях эфир был прозрачней, хотя волны сумрачного звука проникали и туда, затмевая всё пространство.

– Я Ласточка, вызываю Гестель, – негромко – чтобы Карамо не расслышал, – заговорила Лара, с усилием направив узкий луч сквозь волновую мглу в сторону пансиона. – Я Ласточка, вызываю Гестель… Ответьте мне…

Напрасные старания. Пансионеры, кто остался, тоже сейчас стараются в тарелке ложкой, навёрстывая пропущенный завтрак. Занятий нет, наставники отдыхают… да и связь никакая! Наверно, вихрь обрушил разговоры всем вокруг… вокруг чего? что это за генератор глухоты? Будто извержение вулкана, как в книжке по естественной истории…

Несколько раз она повторяла вызов, но никакого отзвука не приходило. Лара уже отчаялась установиться связь и готова была снять шлем, когда по линии, соединявшей её с местоположением Гестеля, донёсся незнакомый голос молодого мужчины, слабый и прерывающийся:

– Гестель слышит… Нож на связи… кто…кого…

Позывного «Нож» Лара не знала, но голос исходил, откуда надо. Она напряглась, пытаясь проникнуть зрением сквозь мглу. Есть прорыв!.. но на том конце девчонка увидела какого-то парня с тёмно-карими глазами, с сердитым рубленым лицом…

…в форме жандармского сержанта!

Нечего пугаться, надо брать быка за жабры.

– Где Бези? Мне нужна Бези.

– Сейчас. Секунду…

Он снял обруч и вышел из вещания – зато взамен него возникла Бези. Облик её был то ясным, то расплывчатым, то совершенно исчезал из вида, когда помехи становились непреодолимы для луча. Единственное, что смогла разглядеть Лара – Бези едва напудрена, бледна, взволнована, под глазами у неё зеленоватые тени, она в приталенном жемчужно-сером жакете и элегантной шляпке «мышиного» цвета с дымчатой вуалью, манжеты сборчатые, а перчатки палевые, и на пальцах два перстенька. Судя по голосу, Безуминка нервничала, но при этом искренне радовалась переговорам с ней. Вроде бы она ехала в экипаже с поднятым верхом. Её речь порой тонула в завывании помех, и только импульсы смешанных чувств проходили без искажений – трепет волнения, напряжённая опаска, нетерпение, пульсирующие порывы надежды, теплота и нежность, едва не доходящая до слёз.

– О, звёзды, Ласточка! Милая моя девочка, как я счастлива слышать тебя! Где вы? я плохо вижу дистанцию…

– Мы на Якатане, я царстве Гуш, – держась за виски, закрыв глаза, с нажимом вешала Ларита, буквально тараня неподатливый эфир своим лучом. – У нас всё хорошо. Кавалер подарил нам форму авиаторов. Тут столько всего, что сразу не расскажешь!..

– Я слышу … почему такой шум? Сигнал почти не … Передавай привет … Звёздам! ... я на пути в столицу. Приехал пехотный капитан с кошкой и сержант … другой такой оказии не будет … пожелай мне … я задумала!

Разобрать, что она тараторит, был очень сложно; чувствуя, что связь вот-вот прервётся, Лара ответила только:

– Береги себя!

– …я тоже! – донеслось в ответ, и луч заглох в гудящей мгле. Чтоб вырваться из неё, Лара поспешно сняла шлем – уууух! Вновь затенённая тихая комната и скрип пера Карамо.

– Успешно? – не оборачиваясь, проронил он.

– Н-н-не очень. То есть, совсем никак. – Лара встала, отыскивая глазами стакан с водой; сгустившийся эфир заставил её направить всю силу води в одну точку, а когда всё кончилось, мучительно захотелось пить.

– По-прежнему шум из Кивиты?

– Да, только… он стал сильней и… другой. Как будто разгорелся.

– Что вы этим хотите сказать? – наконец, Карамо соблаговолил повернуться к ней.

– Я однажды видела пожар. Огонь бился из окна, лопнули стёкла… он был маленький, а потом выметнулся и стал расти. Горел третий этаж, но жар оттуда опалял лицо за сорок мер. Тут примчались пожарные, я убежала. Этот звук тоже растёт. В Гестеле нам не говорили, что может быть такой мощный… – Девчонка без спроса выпила чуть не стакан залпом. – …источник эфирного сигнала. Он исходит не от человека, – добавила Лара почти убеждённо. – Скорей, как пароходный или заводской гудок. Как извержение. Страшновато выглядит…

– Вы же зрячий медиум… – начал Карамо.

– Нет, туда трудно смотреть, словно против ветра.

– Передохните; ваше искусство мне ещё потребуется. А Бези… я не ошибся, вы вызывали её?

– Без толк… понапрасну. Слышно через два слова на третье, ни черта не понятно. Можно считать, связи с Великой землёй больше нет.

«Куда «в столицу» она собралась? что за «оказия», какой «капитан с кошкой»?.. правда, что Безуминка! где она, всюду шурум-бурум с присвистом. От тоски измаялась, вот и чудит. Грустно ей… лишь бы в блажь не впала и в историю не влипла, с капитаном-то. Не должна бы!.. себе цену знает, ниже героя не разменивается. А жандармский Нож при ней откуда? да вдобавок принцева полка вещун!.. что-то Бези вокруг себя замесила, ой, боюсь я за неё…»

Чтобы отвлечься, унять душевное смятение и не сидеть как кукла в витрине, Лара тихо взяла с тумбочки Святое Писание. Оно всегда полезно для души. Хотелось найти в книге что-нибудь умиротворяющее, но как нарочно, открыв наугад, она попала на явление Ветра-Воителя.

Их поставили к столбам для сожжения, раба Угера, кузнеца Мариса и деву Глену. Судейский претор объявил им: «Если вы принесёте жертвы богам во имя консулов-правителей и растопчете цветы ириса, наградой вам будет жизнь»…

Никто из них не изменил истинной вере и не топтал цветы Радуги.

Когда время милости истекло, центурион велел знаменному воину зажечь костры.

Даже читать боязно. Не так давно Лара сама была привязана к столбу, а в десяти шагах стояли в ряд жандармы с карабинами, готовые стрелять. Сложись иначе – и зарыли б в одну яму с Бези и Удавчиком. Две меры длина и глубина, а ширина две с половиной…

Но если ты за правду, бог спасает, верно?

Лара заглянула на страницу раньше, чтобы не сразу о спасении прочесть. Здесь тоже говорилось о жестоком.

…а третьей была Глена, дочь Димана и Колации, искавшая венца молний и пути по радуге, учившая людей всякого звания духовной чистоте. Её лишили чести, ибо закон запрещал казнить девственниц.

А воин, сволочь, ещё толкал её торцом копья, чтоб заговорила. Ну, она и сказала ему, смелая: «Прощаю тебе, как неразумному брату, по слепоте своей свершающему зло». И он раскаялся, стал человеком и святым. Вот какая сила была в Глене.

Тогда взошёл на Пепельную Высь некто неведомый, в длинной хламиде с капюшоном, выше самого рослого воина, а лик его был как железный со златым узором. И толпа расступилась пред ним в страхе и смятении.

Десятник спросил его: «Кто ты?» И странник рёк: «Я Ветер-Воитель, посланец громового неба. Я ищу деву, которая привела в равнины дождь и напоила землю. Её убили люди, носящие знак медного дракона. Я мститель за неё. Молись идолам, в которых веришь, ибо время твоё на земле истекло».

И приказал центурион схватить его как мятежника.

А Воитель велел мирным людям уйти с места казни. И они кинулись прочь, не дожидаясь, когда зазвенят мечи.

Тогда Воитель простёр десницу. От него изошла сила Отца Небесного и смела воинов как буря. Кровь их обагрила Высь, омочила прах мучеников и напоила его вином отмщения, слаще которого лишь мёд прощения.

Воин же, стоявший у столбов, именем Аргас, ополчился на Воителя, метнул в него копьё, а затем заслонился щитом и обнажил меч, изготовившись к схватке.

«На что ты надеешься? – рёк Воитель, – или не видишь, что стало с твоими?»

«Вижу, – отвечал Аргас, – и верю, что ты из вышних, но я воин, и мой долг сражаться, пока живу».

«Воля сильнее смерти, – сказал Воитель. – Встань справа, будь моим мечом, таково отныне твоё имя».

И звали его с тех пор Эгимар, что значит «меч вышнего».

«Наши – такие, – втайне гордилась Лара. – С виду иногда полные свиньи, разные приказы исполняют, а когда дойдёт до края, тут в них душа и покажется. Вроде Сарго или Тикена…»

Она хотела ещё прочесть, как архангел деву Глену наградил и нарёк Увангой, но тут кавалер закрыл свою тетрадь:

– Ну-с, ан Ларита, приступим к великому делу! Тут нам помех не будет.

Торжественным широким жестом он снял клетчатый платок с подноса, и Ларе открылись две части ключа, лежавшие вплотную, словно предмет и его отражение в зеркале. Теперь заметно было, что они – как бы фрагменты одного кольца. На одной части знакомая Ларите гравировка в виде рыбы, на другой – в виде черепа.

– Они соединились? – встав, Лара с живым интересом подошла к столу.

– Нет, – досадливо вздохнул Карамо. – Я их просто приставил друг к другу. Почему-то они не смыкаются… Впрочем, и ожидать не стоило – чтобы собрать ключ воедино, надо исполнить завет.

– Да? а какой? – склонившись, Лара разглядывала части, едва не касаясь их носом. Изделия из небесного металла слабо отблёскивали в свете ламп; тайна была замкнута в них.

– Я же вам говорил – рукопись ветхая, текст повреждён. То, что можно прочесть, звучит как «Владетелю святыни дано воссоединить её вместе для наделённых достоинствами также…» – и дальше не хватает слова или двух. Язык очень древний, пра-лацийский, без знаков препинания. Сведущие люди полагают, что завет – собрать все части в одних руках и тогда, в присутствии достойных, таинство свершится.