Текст книги "Медсестрица Аленушка в стране козлов (СИ)"
Автор книги: Александр Любославский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 6
Полина была на больничном с дочкой и по возвращении устроила Алене допрос с пристрастием.
Алена, наконец-то, получила полную картину своего позорного падения. Застукала их, как и предполагалось, "дверная" санитарка. Заложила старшей, вернее намекнула по своей глупости на владение некоей тайной. Но от старшей медсестры тайн в отделении не должно быть, поэтому раскрутить санитарку и получить информацию было для старшей лишь делом техники. А вот приказ держать рот закрытым первовладелица тайны не выполнила. Других путей утечки информации быть не могло: ни старшая, ни, тем более Вась-Вась на роль распространителей слухов не годились. Но, все, – птичка вылетела и теперь ее не поймать.
Полина сердилась на подругу за скрытность и требовала пикантных подробностей.
Алене пришлось пускать в ход проверенную "дезу" про гинекологические проблемы и пояснять эпизод обьятий тем, что она расплакалась в кабинете Ромчика, жалуясь ему на болезнь и спрашивая совета о выборе гинеколога: "Он же врачей городских лучше знает, думала присоветует кого-нибудь. Расплакалась как дура, а он стал утешать, обнимать."
Полина недоверчиво слушала эту печальную повесть. Но, по простодушию, повелась и переключилась на гинекологическую тему:
– У тебя же есть гинеколог.
– В отпуске, трубку не берет, – самозабвенно врала Алена.
– Ну и как, нашел Ромчик тебе доктора?
– Нашел, правда, на один раз.
– Почему на один?
– Дорого берет, мне не по карману.
– Это да, гинекологи они такие, первые рвачи среди врачей. – Скаламбурила Полина.
Нельзя ссылаться на несуществующую болезнь – заболеешь на самом деле. Суеверие не подвело. У Алены началось кровотечение. Сначала она думала, что это внеплановые месячные, что бывало уже не раз, но время шло, а у Алены бежало и бежало. Пришлось действительно искать "свою" гинекологшу. Та назначила колоть уколы и пить капли. Заодно назначила кучу анализов в платной лаборатории. Когда Алена узнала цены, то ахнула. Позвонила докторше и попыталась отбрыкаться от обследования или хотя бы "скостить" самые дорогие анализы, но врачиха была непреклонна и, видимо, в наказание за строптивость, намекнула, что даже с анализами не исключено "диагностическое выскабливание", процедура, от одного названия которой Алене чуть было не поплохело.
Больничный лист докторша выписывать не спешила – "станет хуже, звони, сразу положу в отделение".
А на работе – очередная новость, которая немного отодвинула в сознании коллектива Аленины шашни. В отделении появился новый сотрудник – психолог. Вась-Вась давно выпрашивал у начальства своего психолога и наконец-то дождался. Впереди бежал слушок, что девица блатная, что главврачу пришлось напрячь отдел кадров и выкроить для нее должность. До психушки она уже успела где-то поработать пару лет, но подробностей никто не знал.
С первых дней Дарья Андреевна, засучив рукава, стала внедрять передовые психологические методы. Вывешивала какие-то списки, распределяла больных по группам, заставляла рисовать картинки и разрисовывать раскраски. В общем, детсад "Солнышко".
По вечерам дежурным сестрам было велено показывать специальные видеофильмы, что натолкнулось на ожесточенное сопротивление большей части больных, для которых лучшим развлечением в больнице было вечернее созерцание плаксивых телепередач: сериалов-мелодрам и аналогичных по слезоотжиманию токшоу. Кто-то из сестер пытался выполнять указания психологши, кто-то с самого начала их игнорировал, рассуждая, дескать, как-то жили без этого и дальше проживем.
Кураж Дарьи Андреевны длился недолго. То ли она сама остыла, то ли ВасьВась повернул ее энергию в другое русло, но доставать сестер своими указаниями Дарья перестала. И вообще, вскорости ограничила свою деятельность незаметными для персонала действиями. Теперь большую часть времени она тынялась по отделению, зависала то в кабинете старшей, то у ВасьВася, заходила на сестринский пост поболтать, но там из-за вечной суеты долго не удерживалась. Чаще и дольше всего она бывала в кабинете у Ромчика.
Поначалу Алена тихо радовалась такому развитию событий, – внимание местных наблюдателей и аналитиков было отвлечено в другую сторону. Но потом стала ревновать. Дарья была девица видная, высокая, фигуристая, а главное, весьма самоуверенная. Словом, пробивная баба. Не из тех, кто свое упустит. Действительно ли она положила глаз на Рому или торчала в его кабинете от скуки, сказать было трудно. С одной стороны, Ромчик был староват и для Алены, а уж для Дарьи и подавно. Однако, общаясь с представительницами Дарьиного поколения, Алена знала, что для них возраст потенциального партнера играл второстепенную роль. Как, впрочем, и для нее самой.
Настали мучительные дни. Алена чувствовала себя как тюремной камере. Она не могла ни позвонить Ромчику, ни зайти к нему в кабинет. К тому же болезнь не проходила. На смену кровотечениям пришли боли: постоянные, ноющие, изматывающие. Она стала плохо спать ночами, частично из-за болей, частично из-за переживаний. Сильнодействующие лекарства она принимать опасалась, более слабые на нее не действовали.
Пришли анализы, которые никакой ясности не внесли. Гинекологша посылала ее анализы какому-то своему то ли учителю, то ли знакомому светиле в столицу. Ответ оттуда тоже был уклончивый. Сходились на гормональных нарушениях. Рекомендовали принимать длительное время дорогостоящие лекарства без гарантии эффекта.
Однажды гинекологша, будучи не в духе, высказалась напрямик:
– Что ты хочешь? У тебя сильная половая конституция. Твой организм требует частого и регулярного секса. Выходи замуж или заводи постоянного любовника.
Может организм и требовал "частого и регулярного секса", самой же Аленке больше хотелось только общения с Ромчиком. Хотя бы просто поговорить, заглянуть в глаза, удостовериться, что он, как и прежде… Чего? Любит? Они никогда не говорили с ним про любовь и вообще очень мало обсуждали свои отношения. Им было хорошо здесь и сейчас и этого было достаточно. Алена не питала никаких иллюзий по поводу их отношений. Да, она любовница и рано или поздно придет время им расстаться. Но каждый час с Ромчиком был ее часом, часом жизни иного качества, жизни-мечты.
Боли, бессоница, бесконечная карусель одних и тех же мыслей все больше и больше выматывали Алену. Работать стало тяжело, она еле успевала сделать все необходимое за смену. Глядя в зеркало, видела там свое осунувшееся лицо, серую кожу, темные круги под глазами с воспаленными веками. Все чаще на нее накатывала тоска и апатия. Хотелось просто лечь, отвернуться к стенке и ни о чем не думать. Но и это было нереально, – мысли постоянно толклись к голове и мешали сосредоточиться на элементарных вещах. Отсутствие нормального ночного сна временами замещалось какими-то странными состояниями полусна-полубодрствования, когда Алена застывала на несколько секунд, а то и минут и, как бы уплывала, не отчетливо соображая, где она и что вокруг происходит. Наконец, количество перешло в качество – она перестала успевать выполнять нужную работу за смену. Стали ворчать сменщицы, старшая косо посматривала в ее сторону.
А гинекологша прямо сказала:
– Сходила бы ты, зайка, к своим врачам, в смысле к психиатрам, что-то нервы у тебя совсем расшатались. Теперь я уже не пойму сама, что мы лечим.
Алена и сама чувствовала, что ей не помешает профессиональный совет. Но к кому обратиться? Все ведь не расскажешь. Приятелей среди врачей больницы у Алены не было. Просто обратиться к кому-то, с кем знакома по дежурствам – будет выглядеть странно: в отделении свои врачи есть, почему не к ним?
В общем, перелистав несколько историй болезни и листов назначений, Алена решила рискнуть, заняться самолечением и начала со снотворных.
Каждая дежурная медсестра имела в загашнике некий лекарственный НЗ. Наверное, это повелось еще с тех страшных для больницы времен, когда с трудом находились средства, чтобы накормить больных, а лекарства полностью закупались самими больными и их родственниками. А так, как сплошь и рядом были случаи полного отсутствия у больного каких-либо средств, то врачебные назначения выполнялись по мере возможности, а старшие сестры решали задачу библейского уровня, как разделить три ампулы аминазина на пятдесят страждущих. Тогда иметь свою ампулу того же аминазина в кармане обозначало для медсестры более-менее спокойную ночь.
У Алены тоже был маленький запасец лекарств, составленный из забытых при выписке, а чаще, просто оставленных больными таблеток. Пришлось провести некоторые бартерные операции с другими сестрами и нужное лекарство было получено. Пойти и купить в больничной аптеке было не так-то просто – требовался рецепт, получение которого, опять-таки, требовало каких-то хитростей и вранья.
Первая попытка была не очень успешной, вернее, через чур успешной. Алена с трудом проснулась где-то к полудню и до самого вечера клевала носом. Вторая попытка с половинной дозой оказалась более удачной, хотя какая-то апатия и приторможенность чувствовалась. По крайней мере, Алена выспалась, а притупленность не давала развернуться тревожным навязчивым мыслям.
Однако, через несколько дней Алена чувствовала себя настолько заторможенной, что не могла ничем заниматься. В предверии дежурства лечение пришлось приостановить. И дальше прием "психтаблеток" приходилось приспосабливать к дежурствам и другим событиям в жизни, где требовалась ясность мышления. В целом стало немного лучше, но не надолго. В "активные" периоды Алена стала замечать за собой раздражительность, которой не было раньше. Она всегда была эмоциональной и всегда могла сдержать свои эмоции. А теперь она ощущала вспышки гнева, с трудом удерживаясь, чтобы не впасть в ярость и не устроить скандал.
Все больше и больше раздражало поведение Ромчика. Он упорно не звонил и никак не проявлял свое к ней отношение. Она уже несколько раз порывалась позвонить ему сама, но всякий раз удерживалась, утешая себя тем, что через чур эмоциональна и что нужно доверять мужской рациональности – раз не звонит, значит так надо.
Стала усиливаться отгороженность Алены от остального персонала. Даже в своей смене санитарки перестали заводить с ней разговоры на посторонние темы. Обычной ранее болтовни за поздним ужином с обсуждением текущих событий и новостей отделения теперь не было по той простой причине, что Алена во время смены за общий стол не садилась, так как ничего не ела.
Она стала замечать, хотя, возможно, это ей казалось, что при ее появлении в сестринской, бытовке разговоры умолкали или тема разговора резко менялась.
Даже Полина стала реже заводить с ней разговоры, ограниваясь дежурными жалобами на бывшую свекровь. О своих амурных делах она уже давно перестала рассказывать, а Алена и не расспрашивала.
Однажды произошел странный случай. Алена подходила к бытовке персонала, где все переодевались и хранили одежду и тут ей послышалось свое имя. Она замедлила ход и успела услышать:
– Как ее, бедную прикрутило, переживает, что мужика из-под носа уводят.
– Пусть знает, как чужое брать. Вор у вора дубинку украл.
Раздался смех. Алена вошла в бытовку. Там были две санитарки. Они перестали смеяться, увидев Алену, заспешили собираться и быстро ушли. "А может, у меня начинаются галлюцинации? И бред отношения?" Алена неплохо, для медсестры, знала психиатрию. По крайней мере, для нее не было китайской грамотой, как для некоторых других сестер, ни специальная терминология, ни логика врачебных назначений. Тем более, для нее не было секретом основные проявления психических болезней.
Она испугалась, представила себя в палате, в больничном халате. В свое отделение ее, наверное, не положат, а в другом отделении она точно станет обьектом любопытства местного персонала, а то и насмешек.
Следующим ударом был удар по самолюбию. В кои-то веки Алене понадобилось зайти в кабинет Ромчика. Собственно ее туда послала старшая чтобы найти в "этом бардаке, наконец историю имярек". Алена послушно пошла выполнять указание. Дарья, как обычно, сидела у Ромчика. Они оживленно о чем-то болтали. Алена заявила о цели своего прихода. Ромчик небрежно кивнул на стопку историй болезни на столе, – дескать, ищи. Как назло, нужной истории не было. Ромчик и Дарья обсуждали какие-то врачебные новости, как кто-то норовит то ли ехать, то ли не ехать куда-то то ли на конференцию, то ли на курсы.
Алена уже дважды безрезультатно перебрала всю стопку. Она заметила еще одну кучу историй на подоконнике.
Извинившись, вознамерилась пересмотреть истории на подоконнике. И тут Дарья ее спросила:
– А скажите, вот так, по честному, вам любопытно знать, о чем говорят между собой врачи?
Алена обернулась. Ромчик сидел за столом с растерянной улыбкой на лице, потупив взгляд. Дарья вольготно развалилась в гостевом кресле, закинув ногу за ногу, демонстрируя колено и полбедра. Она глядела на Алену с улыбкой, которую можно была назвать приветливой, но в данном контексте Алена видела ее издевательской. Она вскипела бешенством.
– А вам?
– В смысле? – Но тут до Дарьи дошел намек, что ее врачом не считают. Она покраснела. – Я медицинский психолог, как и врач, специалист в области психического здоровья!
– Ну, что ж, как специалисту в области психического здоровья, могу вам сказать, что знаю, о чем говорят врачи.
– Да? Это интересно! И что же вы знаете?
– Например, в данный момент они просто пи. дЯт ни о чем и мешают медсестре найти их же врачебный документ.
Тут на глаза Алене, наконец-то, попала нужная история болезни, она ее схватила и молча, ни на кого не глядя, выскочила из кабинета. Проходя мимо зеркала увидела свое бледное, искаженное гримасой злобы лицо. "А может вернуться и добавить ей по морде?", уже успокаиваясь, подумала Алена.
"Неужели и после этого случая он не позвонит?" Не позвонил.
Спать удавалось только со снотворным. Боли внизу живота повторялись с пугающей регулярностью. Деньги растекались, как сухой песок между пальцами. Работа превратилась в подобие каторги. Если раньше Алене любопытно было, что происходит в отделении, вызывали интерес разные необычные случаи проявлений болезни, то теперь она тупо ждала конца смены, формально выполняя необходимый минимум работы. Еженедельная уборка в доме превратилась в редкое явление, – как себя успокаивала Алена: "по мере необходимости". Дома она все меньше и меньше общалась с сыном, перестала следить за его успехами в учебе. Никита стал чаще проявлять желание пообщаться с отцом, задерживался у него дольше обычного.
Алена стала привыкать к тяжелому по началу состоянию лекарственной заторможенности. Теперь ей даже нравилась сонливость, когда она могла присесть где-нибудь на кухне и за пару минут успеть увидеть какой-нибудь сон.
Полина вызвала Алену на "серьезный разговор". Традиционно разговаривали за "чаем с тортиком" в кафешке в "городке".
– Значит, так, подруга! Я не знаю, какие у тебя там сейчас проблемы с гинекологией, но на "колеса" ты присела! И это вижу не одна я. Так что, давай рассказывай!
Алена попыталась увильнуть от темы, но Полина проявила не свойственную ей настойчивость:
– Ты не уворачивайся. Я даже знаю, у кого ты сомнекс** выменивала. Я не первый день в дурдоме работаю, – что я не вижу, когда человек под психотропными находится? Давай, давай, исповедуйся. Я не допущу, чтобы моя подруга стала наркоманкой!
Пришлось Алене поведать про свой способ лечения бессонницы.
Полина призадумалась.
– Тебе надо с кем-то из докторов поговорить. Может, все же, с Ромчиком? Не, не хочешь? Боишься, что опять жалеть полезет? А поговори с Вась-Васем! Он все равно все видит. Старый хрен, как рентгенолог, насквозь нас видит, ничего не спрячешь. Знаешь, лучше сама первая сходи, а вдруг он тебя засек, или старшая заложила, все равно вызовет. Я ж говорю, заметно очень, что ты что-то пьешь, в смысле психотпропное.
Пошли к заведующему вдвоем, Полина в качестве группы поддержки довела подругу до двери кабинета.
Алена рассказала заву о своих проблемах, исключая, разумеется Ромчикову тему.
Вась-Вась задумался. Задал пару уточняющих вопросов. Еще помолчал. Наконец начал говорить:
– Ситуация, довольно сложная. Знаю, гормональные нарушения у женщин лечатся плохо. А здесь сложился порочный круг – боль порождает бессонницу, астенизирует нервную систему. Надо убирать боль. А как? Постоянно принимать обезболивающие нельзя, глушить симптоматику психотпропными – ну это вы на себе уже испытали. Ладно, сейчас, что-нибудь придумаю.
Он взял лист бумаги и начал что-то писать, временами надолго задумываясь, зачеркивая написанное. Взял другой лист, написал набело.
– Вот вам назначения. Придется сделать несколько капельниц. Скажите старшей медсестре, что я разрешил сделать капельницы у нас, что это назначения гинеколога. Дальше все строго по схеме, выйти должны на вот эти препараты, будет вам, как поддерживающее лечение, месяца на два или пока беспокоят боли.
Алена аккуратно сложила листок, засунула в карман и, бормоча слова благодарности вышла из кабинета. Полина вертелась неподалеку, подскочила к ней:
– Ну, как?
– Все нормально, расписал лечение.
– Вот видишь, а ты боялась!
Алена печально посмотрела на подругу и спросила:
– А помнишь, мы его козлом называли? Старым.
Полина смутилась, взяла Алену под руку, потащила ее по коридору и быстро нашла оправдание:
– А хороший врач не может быть хорошим козлом? Что делать, если мы живем в стране козлов.
И они дружно рассмеялись.
После капельниц Алене полегчало, даже боли ушли куда-то вглубь живота, лишь иногда, как побитые собаки, тихонько рычали оттуда.
Но моральные муки оставались прежними. Ромчик упорно молчал, не звонил. Дарья захаживала к нему, но реже.
Алена вновь мучилась неопределенностью. Иногда ей казалось, что она ненавидит Ромчика и злорадно придумывала для него всякие неприятности. Все же, чаще она откровенно тосковала по его ласкам.
Как-то раз у нее был укороченный день и она в хорошем настроении спешила на автобусную остановку. Ее обогнала автомашина и остановилась. Дверь с пассажирской стороны открылась и женский голос спросил:
– Вы из "тринадцатого", если в сторону центра, садитесь подвезу.
Алене поначалу показалось, что за рулем кто-то из родственников больных, и она без размышлений села в машину. За рулем сидела жена Ромчика.
– Ну, здравствуйте! Вы, если не ошибаюсь, Алена? А меня знаете?
Алена с трудом скрыла свое изумление и, стараясь не выдавать волнение, ответила:
– Да, знаю, вы жена Романа Олеговича, только я не знаю, как вас зовут.
– Зовите Анной Александровной. Вот, разминулась с мужем. У вас, смотрю с отработкой рабочего времени вольготно?
Алена ответила, типа "по разному бывает". Сама она лихорадочно придумывала повод, как бы пораньше выйти из машину. Ляпнула, что до города, теперь надо поддерживать светский разговор минут пятнадцать хотя бы. "Интересно, откуда она меня знает? Неужели она…знает? Да нет, откуда? А почему "да нет"? Очень даже может "да".
– А вы наверное, ломаете голову, откуда я вас знаю? А угадайте!
– Сразу сдаюсь!
– Экая вы неазартная. Я работаю в областной, запомнила вас, когда вы там охраняли роженицу– шизофреничку и бунт устроили. Я не перепутала? Так вот вы какая! То-то Рома не спешит возвращаться в свой диспансер. Как он себя ведет у вас, достойно?
Алена пыталась сообразить – над ней просто подшучивают или намекают. Она сжалась в тревожном ожидании дальнейшего развития разговора.
– Да вы не нервничайте, я дама не ревнивая. Да и Ромашка, он у меня ручной, к дому привязанный. Так что, если загуляет, домой все равно вернется.
Как это часто бывало у Алены, тревога и растерянность быстро сменилась злостью.
"Какого черта она со мной говорит в таком тоне? Издевается и провоцирует меня?"
– А знаете, Анна Александровна, мне кажется, что вы свои…э…комментарии направляете не по тому адресу. И передавать кому-либо наш разговор я не намерена.
– У, вы какая! Теперь я верю, что вы смогли отбрить нашего главного. Вам кстати, куда? Я еду в центр.
Алена назвала ближайшую остановку троллейбуса. Обменявшись парою незначащих фраз они доехали до нужного места и Алена вышла.
Ромчик позвонил на следующий день:
– Ты с ума сошла совсем? Что ты наплела моей жене?
– Ты о чем? Что значит наплела?
– А кто намекнул, что ее ревность не по адресу?
– Твоя женушка так шутить изволила, дескать, медсестры слишком красивые, типа меня. Но тебя назвала ручным и домашним. Что ты в гнездышко всегда возвращаешься.
– Ну, я не знаю, кто из вас и что говорил, но жена считает, что ты на кого-то намекала! К Дашке что-ли ревнуешь?
Алена поначалу обрадовалась звонку – наконец-то они поговорят, может договорятся, наконец-то, о встрече. А тут на тебе, он ее еще в чем-то обвиняет.
И Алена вновь озлобилась:
– Я смотрю, ты дорогой, в трех бабах запутался. Распутаешься – звони!
Бросила трубку и тут спохватилась: "Дура, что я наделала! Что нельзя было до чего-то договориться? Ах да, я у нас гордая! И что мы собираемся делать теперь? Ждать как Ярославна князя ждала? Терпеть и страдать дальше?"
В таких душевных мучениях и терзаниях прошло еще несколько дней.
Прошел слух, что Ромчик возвращается в свой диспансер, у них там тоже образовался напряг с докторами, а на его место пришлют интерна.
В общем, Алена выбрала момент и позвонила Ромчику сама. Вопреки ее опасениям он был спокоен и никаких упреков относительно звонка не высказал.
– Извини, я погорячилась. Хотелось бы встретиться, пообщаться.
– Извини и ты, встречаться в ближайшее время не могу.
– Ближайшее время это сколько?
– Я не знаю. Надо сделать паузу. До лучших времен. У нас ведь свободные отношения? Будь свободна. Если у меня будет получаться, я тебя найду.
– А если не будет получаться?
– Слушай, давай не будем нагнетать! Все меняется в этой жизни…
– Я правильно поняла – мы расстаемся?
– Ну, можно и так. Хотя, ты знаешь мое любимой выражение: никогда не говори никогда.
– Да… Тогда прощай…
– До свидания, еще увидимся на работе!
Алена прорыдала весь день. Никита перепугался, вернувшись из школы и увидев мать, опухшую от слез. В очередной раз оправдалась болезнью. И болезнь тут же откликнулась: снова усилились боли, снова стала плохо спать.
Пыталась отвлечься, вернулась было к рисованию. Но ничего не получалось, все валилось из рук. Идти повторно за советом к Вась-Васю не хотелось. Самой возобновить прием успокаивающих и снотворных она не рискнула. Временами, когда оставалась дома одна, давала волю слезам. Выплакавшись, становилось легче. Любые воспоминания, мысли о Ромчике, саднили душу. Но постепенно становилось легче. Раньше ее больше беспокоили тревога, страх перед разоблачением, грядущими неприятностями вперемешку с надеждами и мечтами, то теперь весь прежний спектр волнений и переживаний сводился к тупой безысходности. Если раньше ей трудно было работать, то теперь работа отвлекала, она окуналась в производственные проблемы, как в свои собственные, стремилась к какой-то доскональности, даже там, где это было бессмысленно.
Отделение жило своей жизнью, прежние сплетни уже никого не интересовали, поскольку появлялись новые. Кто-то собирался на пенсию, кто-то замуж. Весна перевалила через середину и устремилась к лету. Не за горами был сезон отпусков и те, кто хотел изменить сроки, начинали поиски желающих поменяться. Полина опять отстранилась от нее, она была занята очередным выяснением отношением с Лешиком. Судя по некоторым симптомам, там дело шло если не к сожительству, то к чему-то долгоиграющему.
Старшая, готовясь к отпускной кампании начала кроить график и сделала Алене стыковой смену Алки. После тех наездов Алена старалась избегать общества Алки, как, кстати, и большинство других сотрудниц из– за почти постоянного плохого настроения у нее: то на поддатии, то с бодуна. Но последнее время Алка то ли совсем не пила, то ли пила так, чтобы это было незаметно. График дежурной медсестры – день– ночь, три дня дома позволяли и пить и работать. Как-то, сменившись, Алка задержалась в сестринской и начала разговор:
– Слышь, Алена, ты не дуйся на меня. Ну что делать, раз уж я такая языкатая. На деле я тебе зла не желаю. Знаешь, что я хочу сказать: нас в отделение двое умных – ты да я. Ну, может еще старшая, но она, скорее просто хитрая. Поэтому нам хуже всех. Ты не смейся, дескать, у меня "манька величавая". Сравни себя и кого-нибудь из сестер, да хоть Полину, подругу твою. Как они живут– пожрать, поспать, потрахаться. И чтоб не хуже, чем у других. Книжек не читают, музыка – шансон и Аня Лорак. От силы, может кто-то рукоделием занимается. Не подумай, я не говорю, что они хуже нас, я уж точно их хуже. Но умнее. Для нас с тобой эта беда. Мы не на своем месте. Нам другим чем-то заниматься нужно и с другими людьми общаться. Но в жизни не всегда правильно получается. Что, среди наших врачей и начальников нет дураков? Есть, но меньше, чем дур среди нашего персонала. Ибо разделение идет – кто умнее, тот обычно выше забирается. Ну, это все знают. Так что не обижайся, если что надо, проси, не откажу.
– Так что, наше горе от ума?
– И от ума и от того, что ум наш не востребован. Человек не только для себя живет. К сожалению, ум не всегда в деньги конвертируется, напрямую не получается. Вот смогтри: ты ведь график сложить сможешь не хуже старшей? Даже лучше. Но прибавку к зарплате за старшинство она получает.
– Выходит, надо бросать эту работу, искать другую?
– Это, разве что, если подвернется и повезет. А так – увы, поезд ушел. Надо было диплом получше получать, а с ним и работу, где шибче головой работать нужно, ну и зарплата, чтоб была получше теперешней. Ладно, побегу уже, захочешь поговорить, звони, встретимся, пообщаемся.
