Текст книги "Медсестрица Аленушка в стране козлов (СИ)"

Автор книги: Александр Любославский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 9

Никита поехал на очередные соревнования. Через день он позвонил и радостно-возбужденным голосом сообщил, что занял первое место, что возвращается домой, что на вокзале его встретит отец. «Ну и хорошо», – подумала Алена. – «Хоть такая польза от папаши есть.»

На следующий день чемпион в сопровождении отца явился домой. Оба сияли как медные самовары. Никита тут же побежал к себе обзванивать приятелей. Бывший торжественно водрузил на стол бутылку шампанского:

– Надеюсь, не возражаешь?

– Кто пить-то будет? Ты за рулем, ребенку нельзя, я сама что ли?

– Ничего, мы с Никитой пригубим. Ты не представляешь, как для него это важно. Теперь он первый в классе! Тренер доволен. В общем, неплохое чадо мы с тобой смастерили.

Алена скептически улыбнулась, но смолчала. В конце-концов, действительно, у ребенка праздник. Первая серьезная победа в жизни. Надо поддержать.

Сели за стол. Бывший эффектно откупорил шампанское, разлил по бокалам. Все пригубили. Никита стал рассказывать про соревнования, тараторя и захлебываясь от собственного потока слов и эмоций. Бывший цвел розою, как будто это он выиграл, и не просто соревнования, а олимпиаду. Никите кто-то позвонил по "вайберу" и он убежал разговаривать в свою комнату.

– Может сойдемся? – Неожиданно спросил бывший.

– Чего вдруг?

– Ну, ради сына, хотя бы… – смущенно ответил тот.

– Ради сына раньше надо было думать.

– Ладно, извини, забудь…

– Ладно, живи, забыла. – Тут Алену стали душить слезы, она выскочила из-за стола и убежала на кухню.

Бывший остался сам.

Когда она вернулась, в комнате никого не было. Никита у себя увлеченно болтал с кем-то по мобилке. На вопрос: "Где папа?" ответил, что тот уехал домой.

Убрала со стола. Попыталась закрыть практически полную бутылку шампанского, но пробка не лезла. "Вот так и я, как эта бутылка – надпили, бросили, и остается ждать, что кто-то допьет быстрее, чем выдохнусь."

Метафора показалась ей смешной. Она улыбнулась и пошла разбирать сумку Никиты.

Робкие попытки Алены "слиться с коллективом" ни к чему не приводили. Не то, чтобы ее бойкотировали, но все так привыкли к ее отгороженности, что все попытки наладить более эмоциональное общение натыкались на непонимание и вызывали у окружающих настороженность. Алена решила начать со смены.

Принесла чекушку водки, обьяснила, что проставляется за победу сына. Мероприятие прошло удачно, поговорили "душевно" про детей и внуков.

Надо было закреплять успех. Алена заметила, что "на сухую", без алкоголя, разговор по-прежнему не клеился. Стала потихоньку приносить с собой то водку, то коньяк. Риск, конечно, был. Но Алене, после отьезда подружек не хватало дружеского общения и, так получалось, что кроме девчат из своей смены ей и поговорить было не с кем.

Как говорится, ничто не предвещало… Вечер был как вечер. Пока не стемнело, вывели больных на прогулку. Чуйка сработала у Михайловны.

– Где Васильева?

Кинулись смотреть – действительно нету. Настена позвонила по мобилке Алене, которая осталась в здании, та мотнулась в туалет, по палатам – нигде нет. Прогулку прервали, всех больных срочно завели в помещение. Алена с Михайловной побежали искать.

– Беги на остановку! – распорядилась Михайловна, как более опытная в таких делах.

– А вы куда?

– А я к башне! – так называла Михайловна старую колокольню.

Алена побежала, с ужасом думая, что старая санитарка права: больная с наклонностью к суициду, а перелезть через забор или найти в нем дыру не представляло труда. Говорят, кто– то из больных уже пытался залезть на колокольню, успели помешать.

Примчавшись на остановку, Алена еще издалека заметила Васильеву, одиноко сидящую на лавочке в ожидании автобуса. Слава богу, что вечером транспорт ходил реже. Сопротивляться больная не стала, покорно пошла, ведомая под руку Аленою.

Как она умудрилась уйти, когда, казалось, все больные были на глазах? Этого Алена так и не поняла. Больная же свой поступок обьяснила просто: "по дому соскучилась, всякие бабки ходят, а мне тоже хочется". Тогда никто из персонала смены не обратил внимание на эту фразу, вспомнили ее потом, когда было уже поздно.

Сели ужинать, Алена разлила "по сто грамм для снятия стресса". Стали вспоминать разные случаи побегов.

Зазвонил телефон внутренней связи. Настена побежала взять трубку. Тут же прибежала назад:

– Алена, тебя дежурная врачиха! Срочно!

Сегодня дежурила "сестра Вась-Вася", такая же пожилая и такая же дотошная докторша. Она не ленилась прийти лишний раз к тяжелым больным, могла устроить по своей инициативе внеплановый обход отделений с проверкой персонала – все ли на рабочих местах. За придирчивость ее недолюбливали в больнице.

Алена примчалась на сестринский пост, схватила трубку, доложилась.

– Скажите мне, дежурная сестра тринадцатого отделения, кто из больных у вас отсутствует или в побеге? – Ехидным тоном спросила врачиха.

У Алены внутри похолодело: "откуда она узнала?"

– В отпусках и в побеге никто не числится. – Ответила Алена.

– Не числится… А на деле? Все на местах?

– Да.

– Ну тогда идите на приемный покой, посмотрите на человека, ибо есть сомнения.

Алена побежала на приемный. Там в обществе персонала приемника сидела и о чем-то увлеченно рассказывала их больная.

Тут же была и дежурный врач.

– Ваша? – Спросила она.

– Наша, – упавшим голосом ответила Алена.

– Ну, тогда пошли разбираться к отделение.

Алена вспомнила слова Васильевой и поняла, что больные ушли одна за другой, а может и вместе. Что самое неприятное было для смены, так это то, что ушедшая "бабка" была почти слабоумной. Она находилась на обследовании как раз по этой причине, что стала уходить из дома и расхаживать без цели по городу, при этом не всегда могла вспомнить дорогу домой. То есть побега, как такового – умышленного, продуманного действия с целью сбежать из больницы здесь и близко не было. Просто пошел себе человек куда глаза глядят. И далеко не ушла, заблудилась на территории больницы, забрела на хоздвор, где ее обнаружили сторожа.

Все это опытная докторша просекла сразу. Чистой воды промашка персонала. Причем грубая, нелепая. Если уж от вас слабоумная может уйти, то о каком режиме вообще можно говорить? Позор.

Это понимала и провинившаяся смена и дежурный врач, которая, конечно, слегка поиздевалась по этому поводу над Аленой, но без особых эмоций.

– Стакан чистый есть? – Спросила докторша.

– Да, принести? – Алена не сразу поняла, зачем он понадобился врачихе.

– Несите.

Вот тут до нее дошло и внутри все опустилось. Да, врачиха унюхала "свежачок" и сейчас удостоверится в этом при помощи "органолептической пробы со стаканом".

Пришлось выдыхать в стакан. Докторша понюхала, брезгливо сморщилась:

– Что за гадость вы пьете?

– Днем, перед сменой… Была на дне рождения… – начала мямлить Алена.

– А вот врать не надо. Либо говорим правду, либо едем в наркодиспансер на экспертизу. Когда-то слышала о вас хороший отзыв. Но времена меняются. Вы же знаете, что поездка на экспертизу – это ваше автоматическое увольнение. Скорее всего, по "статье". Оно вам надо? Так что, колитесь и пусть с вами Василий Васильевич разбирается. Я бы вас, на его месте, конечно, выгнала.

Пришлось "колоться". Алена представило дело так: пока выводили больных, одна из них, Васильева, попыталась убежать, догнали только на остановке. Понервничала. С собой была водка, выпила "для снятия стресса".

– Ладно, поверю. А что за больная убегала? Показывайте!

Докторша пообщалась с Васильевой, придирчиво перечитала дежурные журналы сестер, истории болезней, сделала свои записи. Все это время Алена молилась, чтобы врачу не вздумалось проверять "на стакан" ее санитарок. Обошлось.

Согласно неписанным правилам надо было отзвониться старшей и заведующему. Отзвонилась. Выслушала. Предупредили готовиться к общению с главврачом за побег.

Всю ночь пила чай и мочегонное, чтобы вывести алкоголь.

Наступило утро. Утро стрелецкой казни. И старшая и Вась-Вась пришли раньше обычного. Вась-Вась сходил к дежурной врачихе, выслушал самолично подробности. Оперативку провели в сокращенном режиме, чтобы успеть явиться к главному сразу после пересменки дежурных врачей. Явились в приемную всей сменой под конвоем старшей и заведующего.

Ожидание казалось бесконечно долгим. Наконец, пересменка закончилась, дежурные врачи вышли. Первым пошел Вась-Вась. Было слышно, как он что-то бубнил, других голосов слышно не было. Вась-Вась открыл дверь и скомандовал:

– Смена, заходи!

Зашли, выстроились в рядок, Алена, естественно впереди.

Главный набычившись, рассматривал их исподлобья.

– Ну, что, Василий Васильевич, передаю решение вопроса на ваше усмотрение. Как скажете: хотите, давайте выгоним их, чтоб не позорили ваш коллектив. А нет, воспитывайте сами.

Повисла пауза. Василий Васильевич сурово посмотрел на своих подчиненных и обратился к главному:

– Если позволите, накажу сам, своей властью.

– Позволяю, делайте с ними что хотите, пусть идут.

Смена развернулась и печально стала покидать кабинет.

Тут главный тормознул их.

– А ну, постойте! Эта та медсестра, что бучу подняла в областной больнице?

Алена ответила:

– Да, это я.

– Ну, молодец, докатилась!

Обратно в отделение возвращались в гробовом молчании.

Алена сидела в кабинете заведующего и смотрела в пол. Вась-Вась перешел на "ты". Это обозначало крайнюю степень его недовольства, хуже было, разве что, когда он называл провинившуюся "голубкой".

– Ну, что скажешь?

– Виновата…

– Будем расставаться?

– Не хотелось бы…

– Да и мне тоже, но что делать, что делать – ведь от такой работы страдают другие…

Алене не к месту вспомнилось: "был нетрезв, допустил поведение недостойное чести офицера, прошу дать возможность загладить…" и она прыснула от смеха.

– Да ты, голуба, еще и смеешься?

– Извините, это нервное.

– Нервное? Как, кстати, твое здоровье?

– Ничего, спасибо, лекарства уже не пью.

– В общем, так: заявление пока писать не заставляю, но считай, что ты под колпаком. Знаешь, что это такое?

– Слышала…

– Будешь работать только днями, старшая график изменит. Сдашь мне зачет по клинике алкоголизма. Свободна!

Вот так проходит слава мирская. Еще вчера ты считала себя суперпрофи, с врачами сравнивала. А сегодня ты алкоголичка, которой даже смену доверить нельзя…

График старшая поставила "два через два" – два дня на работе, два – дома.

Если раньше у Алены было хоть какое-то дружеское общение с санитарками своей смены, то теперь и поговорить ей, кроме как по работе, было не с кем. Поначалу она и сама не очень хотела с кем-то разговаривать, не желая обсуждать свои неприятности. У "дневников", тех кто работал каждый день – манипуляционная медсестра, ванщицы, буфетчицы, сложился свой круг общения. Алене, с ее независимым характером, трудно было войти в этот круг. Умом она понимала, что сторониться своих коллег, с которыми ее свела работа, как минимум, контрпродуктивно, но она видела их, чувствовала чужими.

Старшая пыталась сблизить ее с другими "дневниками", но эти попытки были слишком неуклюжими, чтобы иметь успех.

Пыталась с ней пообщаться и Дарья. Но обе хорошо помнили недавние недружественные отношения. И мотивации особой к установлению контакта с Аленой у Дарьи не было – так, поговорила для проформы, чтобы выполнить должностные обязанности психолога.

Алена все больше чувствовала себя инородным телом в коллективе. Как-то так выходило, что она все больше была занята работой за пределами отделения: водила больных на консультации к стоматологу, гинекологу, другим врачам, носила какие-то бумаги в приемную, ходила в аптеку, лабораторию. В общем, была девочкой на побегушках. Были дни, когда большую часть времени она проводила, сопровождая больных в поездках на консультации к врачам в других больницах. Все чаще она пропускала такое традиционное мероприятие, как общий обед, а когда попадала, то чувствовала себя почему-то неловко, садясь за стол с другими девчатами. В конце-концов, она отказалась от обеда вообще, ограничиваясь чаем в промежутках между беготней по больнице.

Работа была суетливая, но нетрудная. И скучная. Раньше, в смене, Алене нравилось читать истории болезни, сопоставлять прочитанное с тем, что видела сама. Она пыталась найти логику в назначенном врачами лечении, смене лекарств. Она испытывала моральное удовлетворение, когда первая выявляла у больной признаки изменения состояния, когда ее самостоятельные действия признавались своевременными и необходимыми.

Теперь ничего этого не было. Взамен она получила возможность первой узнавать общебольничные новости и сплетни. Но делиться этим было не с кем.

Алла никаких вестей о себе не подавала. Никто о ней ничего не слышал. Полина по первах названила, как всегда, больше рассказывая о своем, наболевшем, чем выслушивала Алену с ее проблемами. Последние недели звонки стали совсем редкими.

Никите нравилась его новая школа – спортивный лицей. У него там быстро появились новые друзья. Он взрослел, стал более придирчив к своей внешности, стал обращать внимание на одежду. Все чаще он гостил у отца.

Началось с того, что он однажды отпросился на субботу к отцу с ночевкой: "хотим с папой по телевизору бокс посмотреть, а показывать будут поздно". Алена разрешила. Постепенно у Никиты сложилась традиция субботний вечер проводить в гостях у отца и возвращаться в воскресенье к обеду.

Тетка, великому удовольствию Алены, тоже стала реже награждать ее своим обществом. Она открыла при своей ветклинике грумминг-салон и теперь налаживала и контролировала его работу.

Получалось, что Алена все больше и больше времени проводила в одиночестве и отдалялась от людей. Поначалу ей это даже нравилась, но потом стало надоедать, становилось скучно и временами тоскливо.

Снова появились боли в животе. Опять начались кровотечения. К врачу она не пошла, стала принимать лекарства самостоятельно. Заметила, что грамм сто крепкого алкоголя снимают боли лучше, чем обезболивающие таблетки. Но пить могла только в нерабочие дни. У нее опять складывался график, подобный тому, который был при первом обострении болезни, когда она "сидела" на психотропных препаратах. Только теперь вместо лекарств была водка. Пила, естественно одна, старалась удерживаться и не принимать больше необходимой дозы, хотя очень хотелось напиться вдрызг, чтобы забыть о проблемах, почудить, как в старые добрые времена. Тоска ее никуда не делась, Ромчик все также прочно сидел в ее голове со своими ласковыми руками. Временами она брала телефон, находила его номер и представляла, как она позвонит, о чем они будут говорить. Потом начинала плакать. Выплакавшись, становилось легче.

Вечером в субботу, когда Никита поехал к отцу, она позволила себе немного расслабиться, выпила водки, включила диск, подаренный Аллой и стала мечтать о Ромчике. Раздался звонок в двери. "Наверное, Никита вернулся, видно что-то сегодня у них с отцом не сложилось." На всякий случай убрала бутылку в холодильник и пошла открывать двери. Пришла тетка. То, что Алена пьяненькая, заметила с порога:

– Так и знала. А сначала не верила. Вот, значит, до чего докатилась племянничка!

Оправдываться не имело смысла.

– По какому поводу пьяная? С кем пила?

"Слава богу, что не знает о моем одиночном пьянстве" – подумала Алена и ответила:

– Да с кем мне пить, с подругой конечно. Приезжала в гости к родителям, встретились, отметили по чуть-чуть.

– Врешь ты, наверное все. На днях общалась я с твоим главврачом. Привозил к нам стричь собаку. Расспросила о тебе. Не понравилось мне то, что он о тебе говорил. Теперь и сама вижу, спиваешься. Сын от тебя убегает к отцу. На работе к тебе плохо относятся. Да, вот еще что! Дошли слухи, что ты роман закрутила с кем-то из женатых сотрудников. Не хватало, чтоб тебе его жена морду набила. А не удивлюсь, если так и будет.

Алена молчала.

– Долги свои помнишь? Условия, так сказать, кредитования тоже не забыла? Когда планируешь возвращать? Что молчишь?

"Да что ж они все за меня взялись-то" – нарастала обида в душе Алены. "За что же мне такие мучения?". В таких случаях она, обычно, начинала злиться, но сегодня, то ли от обиды, то ли от выпитого, она просто расплакалась.

– Это мы можем, слезы лить. Ну да, а что остается делать. Ну-ка, вытерла сопли и слушай сюда! Даю тебе сроку месяц на исправление ошибок. Через месяц проверю, поговорю с твоим начальством, с другими людьми. Если все по-старому, буду решать вопрос конкретно: лишать тебя материнских прав. А может и лечить. От пьянства.

Тетка ушла не прощаясь.

Алена проревела полночи. Она знала, что тетка слов на ветер не бросает. Ей трудно было представить, как та собиралась "лишать" ее материнских прав, но то, что она способна выполнить любую свою угрозу, почти не сомневалась.

Никита, пожалуй, был единственным светлым лучом в ее мрачной последнее время жизни. Хоть она и ругала его за лень и не в восторге была от его ученических успехов, все же это был единственный человек на свете, ради которого ей стоило жить. Она никогда не разлучалась с сыном больше, чем на несколько дней. Никита с детства не любил "телячьих нежностей", а сейчас, вступив в подростковый возраст стал стесняться любых проявлений своих сыновьих чувств. Но Алена знала, что сын привязан к ней и по-своему переживает ее неприятности.

Утром она проснулась вся в крови. Кровотечение началось ночью и, судя по обилию крови, ее вытекло много. Голова кружилась. Алена сделала себе укол. Перестелила постель. Стала ждать результата. Но его не было – текло по прежнему. Она боялась измерить давление, справедливо опасаясь, что оно слишком низкое. Выпила крепкого кофе. Ей хотелось дождаться Никиту. Однако, дальше тянуть было опасно и она позвонила своей гинекологше. Та была категорична: "вызывай "скорую"". Пока она собиралась, складывала вещи, которые надо было взять в больницу, вернулся Никита. Увидел мать и испугался:

– Мам, что с тобой? Ты такая бледная.

Вызвали "скорую". Те приехали быстро и без особых разговоров забрали Алену. Она машинально выполняла указания, наверное, срабатывала психологическая защита, меньше думать о том, что с тобой происходит, чтобы меньше пугаться. Да и не было сил обдумывать, хотелось скорее добраться до постели и лечь, потому что кружилась голова.

Но полежать не дали, потащили в операционную.

– Психосоматика. – Глубокомысленно изрек гинеколог в ответ на рассказ Алены о развитии событий. – В общем-то, повезло вам, могло быть и хуже… Цитология будет через недельку, но выписать могу и завтра, при условии, что кто-то приедет, довезет до дому. Если нет такой возможности, даже на такси не отпущу. Лучше побудете у нас еще день– другой, для страховки.

Алене очень не хотелось оставаться в больнице. Просить бывшего и тем более, тетку, тоже не хотелось. Знакомых, которых можно было бы попросить о такой услуге, у нее не было. Куковать два лишних дня в гинекологии или все-таки просить бывшего? Или тетку? Нет, только не тетку. Решила позвонить Никите, который пока она была в больнице, жил у отца:

– Ты у папы?

– Нет, только пришел из школы, сейчас еду к нему.

– А он, что тебя из школы не забрал?

– Нет, у него машина сломалась, сейчас пойдем в гараж, ремонтировать.

Транспорта, значит, у бывшего нет… Алена смирилась с тем, что придется провести еще два дня в больнице. Уже без надежды, так, на всякий случай, перелистала папку контактов в своем телефоне. На глаза попался какой-то Иван Иванович…Стоп! Почему какой-то? "Иван Иваныч, мой будущий тесть…". А что если позвонить ему, при расставании обещал помощь. Да ну, неудобно, напрягать малознакомого человека… С другой стороны, если человек свободен, на своей машине, да еще такой крутой, вряд ли поездка займет много времени.

Борьба мотивов завершилась победой здорового авантюризма.

Набрала номер. Мужской голос ответил:

– Алло!

– Иван Иванович?

– Да, я.

– Вас Алена беспокоит, помните, вы меня подвозили домой, подобрали по дороге?… Медсестра из психбольницы.

А, медсестрица Аленушка? Как же – как же, помню! Как поживаете?

– Да по всякому… Иван Иваныч, извините меня за нахальство, но… Вы говорили можно обращаться… Не могли бы вы мне помочь? Опять отвезти домой?

– Не вопрос. А откуда на этот раз?

– Из больницы "Скорой помощи". Меня сегодня выписывают, но с условием транспортировки до двери, такси не разрешают. Такие тут порядки строгие…

Договорились, что Иван Иванович заедет через час.

– Что серьезное было? – спросил Иван Иванович, как только сели в машину.

– Не думаю, типичные женские болячки, хотя… Надо ждать анализа на раковые клетки.

– Сочувствую. Если анализ будет плохой, звоните, есть кое-какие связи в медицинском мире.

Хорошо, спасибо! А у вас как дела, как ваш бизнес?

– Бизнес? – Удивленно спросил Иван Иванович: – Ах да, я же "свободный предприниматель". Бизнес, Аленка, процветает. Особенно, когда я в него не вникаю.

– А кто же тогда вникает?

– Есть помощники. Сыновья, например.

– У вас большая семья?

– Нет, два сына и я.

– А…жена?

– Нету жены. Сначала мы развелись, потом она умерла.

– Извините…

– Извиняться не за что. Вот у вас, женщин, есть такое мнение, что все мужики – козлы. За всех не ручаюсь, но яркий представитель козлиного племени перед тобой. Слушай, можно я на "ты" перейду? Разница в возрасте вроде позволяет.

– Да, конечно, мне и самой так удобнее.

Так вот, Аленка, было дело, взбрыкнул я по-козлиному… Правда, давно это было…

Иван Иванович замолчал. Алена не решалась первой возобновить беседу.

Наконец, он вздохнул и продолжил:

– Хочу сказать тебе одну вещь… Никогда мужчина до конца не поймет женщину и наоборот… Впрочем, это банальность… А ты, я так понимаю, не замужем?

Пришлось Алене, в порядке взаимности, ознакомить Ивана Ивановича вкратце со своим семейным положением и некоторыми его особенностями, из-за которых ее некому было забрать из больницы.

За разговором Алена не заметила, что они уже приехали и стоят у подьезда.

– Врач назначил сопровождать до двери, так что веди, хозяйка! – скомандовал Иван Иванович.

Зашли в квартиру. Алена предложила чаю, но Иван Иванович замахал руками: – Спасибо, спасибо, только не сейчас. И мне ехать надо и тебе после больницы небось есть чем заняться. Будь здорова, если что – звони, постараюсь помочь.

Алена осталась одна. Присела на диван, задумалась. Может ей лучше жить одной? Есть Никита, посвятить ему свою жизнь. Вспомнился один из разговоров с Аллой, которая считала, что нельзя жить ради другого, потому что это невозможно: если человек ставит какую-то цель, то это уже его цель, то есть, он уже для себя ее выполняет. И потом, нельзя заменить своей жизнью чужую, пусть и самого близкого человека.

Везде тупик. Но жить-то надо.