Текст книги "Медсестрица Аленушка в стране козлов (СИ)"

Автор книги: Александр Любославский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глупо.

"А все-таки дура ты, Алена!" Подумала она. "Жизнь-то посложнее будет, чем ты считаешь. Так что, не хрен выеживаться и строить из себя статую Свободы и независимости. Дают – бери…"

Все равно негативизм к начальству остался. Теперь он имел еще и оттенок стыда.

Последние дни перед Новым годом начался настоящий завал. Их штатная машинистка сидела безвылазно в администрации, в статотделе. Алена почти не вставала из-за компьютерного стола. Глаза стали уставать, чего раньше она никогда не замечала. Набирая очередную "простыню" с цифирью она не заметила, что за спиной кто-то стоит.

– Приветствую тружеников клавиатуры! Долг платежем красен! – Сказал Роман Олегович и поставил перед монитором коробку. Судя по форме и надписям внутри находилась бутылка весьма недешевого коньяка.

– Прошу простить за задержку.

Алена повернулась к дарителю:

– Спасибо! Как раз к Новому году. Только зря вы так тратились, я человек скромный, в дорогих коньяках все равно е разбираюсь.

– Ну, вот, есть повод начать. В смысле разбираться. Да, карандашик можно у вас взять попользоваться?

Алена протянула ему карандаш. Роман Олегович, вместо того, чтобы просто взять протянутый ему карандаш, медленно и мягко обхватил своею кистью ее кисть и скользящим движение захватил карандаш. Получилось и карандаш забрал и руку погладил. И тут же вышел из кабинета.

"И что это было?" Подумала Алена и почувствовала что краснеет. "Это что, флирт? Похоже, он самый… И что делать? Закрутим роман с Романом?"

На очередной утренней оперативке Алена исподтишка рассматривала Романа Олеговича. Тот сидел рядом с Вась-Васем, небрежно свесив кисть руки. "А пальцы у него красивые, длинные, вены вон какие, мечта манипуляционной медсестры" – пыталась про себя ерничать Алена, но ее любимый язвительно-иронический тон не получался даже в мыслях. "И все-таки красивые руки" – и она вдруг представила, что эти руки, эти пальцы поглаживают ее, прикасаются к…Тут она испугалась, осторожно огляделась по сторонам: не догадался ли кто о ее мыслях. И стала заливаться румянцем. Чтобы скрыть такую неуместную реакцию, сделала вид, что пытается сдержать кашель. Слава богу, оперативка закончилась и Алена побыстрее умчалась на пост.

Сегодня ей предстояла работа на два фронта. Сначала надо было покрутиться на посту, "раздать патроны" своей смене и поддежурным сестрам, а потом идти печатать. А там Ромчик. "Интересно, продолжит ли он ухаживания? Как он будет это делать? Или все уже закончилось? Нет, нет, продолжение обязательно будет и эти пальцы… Да что же это такое? Неужели она такая сексуально озабоченная? Так, взяла себя в руки и вперед!"

Алена и оттягивала момент, когда надо было идти в кабинет машинистки и с нетерпением ожидала этого времени.

Усевшись за клавиатуру и обложившись бумагами, ей стало легче, потому что работала требовала внимания и сосредоточенности. Кто-то зашел в кабинет. Алена вздрогнула и обернулась. Эта была старшая:

– Работай, работай, я только поищу тут кое-что. Она порылась в бумагах и тихо удалилась. Следующим зашел Вась-Вась, ему тоже понадобились какие-то бумаги.

А Ромчик все не шел.

В тот день он так и не появился.

Потом у Алены было ночное дежурство, потом выходной день. Сексуальные фантазии о Ромчике возникали реже, но сам факт их беспокоил Алену. "Ну вот, какого черта залез в душу? Мужик как мужик. Мало ли таких было? Вот привязался."

Чтобы развеяться, позвонила Полине. Та вся светилась от радостного возбуждения, что было заметно даже по телефону. Еще бы! Лешик почтил ее вниманием. И не только вниманием. И подруга вывалила на Алену свои сексуально-восторженные впечатления от Лешика.

"Вон оно как, наш пострел везде поспел. Ну, ну." В другое время она бы не сдержалась и обломила бы кайф подруге некоторыми собственными наблюдениями. Но сегодня ей было как-то безразлично, как и с кем трахается Леша и никакой ревности к Полине она не испытывала.

Выслушав подругу, сколько хватило терпения, Алена взялась за краски и кисти. Вдохновение, похоже, смилостивилось над нею и цветы на бумаге расцветали сегодня дивной красотой.

В ее импровизированную мастерскую на кухне зашел Никита, по пути к холодильнику заглянул через плечо:

– Ого, мам, да у тебя здорово получается!

Воодушевленная сыновьей похвалой, она исписала еще несколько листов.

Особенно хорошо получились очередные ирисы, сиренево-голубые на лимонно-желтом фоне с размытыми зелеными пятнами листьев.

Поскольку отделенческий компьютер до нового года был в полном распоряжении Алены, она решила поменять обои рабочего стола и повесила фотку своих ирисов. "Будут меня вдохновлять на тяжкий виртуальный труд". Виртуальный – не виртуальный, а усталость стала брать свое, хотя до нового года, а, стало быть, до конца аврала осталось буквально несколько дней.

Ромчик зашел незаметно и присел на стул, освободив его от кипы бумаг.

– Ой, Роман Олегович, что вы сделали, теперь все бумаги перепутаются.

– Да ничего с ними не сделается. Отвлекитесь на пять минут, передохните. Ого, какие необычные ирисы! Где скачали?

– Сфотографировала.

– С оригинала?

– Да.

– А оригинал откуда?

– Из папки "мои лучшие работы".

Ромчик привстал, чтобы получше рассмотреть картинку.

– Вы пишете акварелью?

– Скорее рисую…

– Да вы…просто талант!

– Да, ну, бросьте…

– Я, между прочим, тоже художник в какой-то степени. Знаете, был период, и маслом писал и акварелью. Мы с друзьями даже выставки устраивали, такие, вроде "квартирников". Собирались у кого-то, развешивали картины, даже больше расставляли, где ни попадя. Приглашали друзей-знакомых. Условие – каждый приглашенный должен купить картину, хоть за медный грош. Вот весело было. И, знаете, покупали, не скупились.

– А сейчас что же? Дело заглохло?

Ромчик поскучнел, задумался на секунду:

– Давно это было. Как сказал поэт: иных уж нет, а те далече. Будете продавать свои картины – я бы купил.

– Я вам и так подарю. С дарственной надписью.

– Заранее благодарен! И когда можно будет надеяться?

– Ну, наверное, как начну продавать.

Оба рассмеялись.

Ромчик встал, легонько, на секунду приобнял Алену за плечи:

– Извините, задержал вас дольше, чем можно было, работы еще много, небось. Да, интересная вы девушка, медсестрица Аленушка!

На языке у Алены вертелось что-то по поводу девушки с четырнадцатилетним сыном.

Но она спросила-

– Чем же я вам интересна?

– Да так сразу и не скажу. Если позволите, как-то разовьем эту тему.

– Хорошо…

– Значит как-то продолжим.

И Ромчик ушел.

Глава 4

Идея новогоднего корпоратива так и не вызрела. Вась-Вась вообще прохладно относился к любым застольям. Мотивиции особой искать, арендовать кафешку для совместной пьянки у него не было ни желания, ни связей. Все-таки психиатрия это не хирургия, пациенты там специфические и дружеских связей после выписки, как правило, не поддерживают. Старшая какую-то суету производила в данном направлении, но безрезультатно. Если в прошлом году нашелся спонсор из благодарных родственников пациентов, то в этом году как-то обошлось.

Совсем отказаться от идеи отметить переход на новый годовой рубеж коллектив был не готов. Народ жаждал праздника. И это было понятно. Работа была не из лучших – и грязная, и опасная временами, с постоянной нервотрепкой. Проценты за вредность платили не зря. Поэтому хотелось какой-то отдушины, хоть иногда.

На последний день года решили мероприятие не оставлять – все будут спешить домой, а тридцатого в самый раз. С утра отчеты должны быть уже готовы, все текущие работы к обеду можно подогнать и, покормив больных обедом, уединиться в "комнате дневного отдыха пациентов и артерапии", выставив, разумеется дозоры, немного расслабиться, посидеть за чашкой чая и других напитков. Участие было сугубо добровольное, взнос участника, был хоть и невелик (Вась-Вась все же наскреб кое-какую спонсорскую помощь), но для кого-то показался чрезмерным, у кого-то были другие планы, в общем, около половины сотрудников изьявили желания участвовать.

Алена особо не жаждала быть участником мероприятия и, скорее всего, будучи в тот день свободной от работы, на "корпоратив" бы не пошла. Не из жадности, но из лени. Опять же, ей не очень хотелось сидеть за одним столом с начальством. Со своими девчатами, сестрами и санитарками из смежных смен она погуляла бы с удовольствием, а так – только чтоб отбыть мероприятие. Наряжаться, как другие, она не планировала. Надеялась при первой возможности смыться домой. Полина должна была заступать на смену в ночь и уклонилась по этой причине. У нее в самом разгаре были "отношения" с Лешиком и ей никто не был нужен.

Любопытно было только посмотреть, каков Ромчик в застолье. Учитывая, что Вась-Вась, скорее всего, отсидит формальных три первых тоста и под благовидым предлогом удалится, как он это делал обычно в таких случаях, то Ромчику придется, что называется, вести вечер. Посмотрим-посмотрим.

И еще чего-то ждала Алена. Чего-то нового, неожиданного. Сердце замирало в предвкушении одновременно приятного и в тревожном ожидании опасного.

С Ромчиком она сталкивалась последнее время по несколько раз на дню. То он заходил спросить какой-то пустяк и отпускал следом какую-нибудь шутку. То ей вдруг требовалось взять какую-то бумагу во врачебном кабинете. Они встречались взглядами и задерживали эти взгляды чуть– чуть дольше, чем обычно. Алене хотелось что-то успеть рассмотреть, что-то увидеть, чего – она сама не могла понять. Что-то надвигалось, приближалось, но Алена не хотела думать, анализировать, делать выводы. Ей хотелось только ловить его взгляды, ждать его шуток, смеяться над ними.

День начался с обычной суеты, которая не утихала, как в обычные дни к обеду, а наоборот, усиливалась. Алена, наконец-то, завершила все свои бумажные дела, но возвращаться в предпраздничную кутерьму не хотела. Вернулась из админчасти машинистка, хозяйка кабинета, которая тут же оставила Алену одну, а сама побежала общаться и делиться новостями с подружками по отделению.

У Алены возникло ощущение, что она не успела что-то сделать, что-то хотела, но забыла. Ах, да, надо вернуть на компьютере старую заставку. Полюбовавшись еще раз на свои ирисы, на выставила прежние "обои" и стала ждать, когда ее позовут за стол. А вдруг про нее забудут. Кое-кто не забудет, придет звать. Подойдет незаметно сзади, положит руки на ее плечи…

– Аленка, ты че, заснула тут? Ишь, пригрелась у начальства на груди, давай иди помогай, скоро садимся! – Грубо выдернув Алену из романтических грез, машинистка стала судрожно шастать по выдвижным ящикам, – Ножницы тут были большие такие – не видела?

Ножниц Алена не видела и пошла помогать накрывать стол.

Как ни старалась Алена сесть подальше от начальства, ее таки придвинули к активу. Какой-нибудь психолог был бы удивлен такой точной реализацией иерархии малой группы. Расселись без указаний, но четко блюдя всяк свой шесток. Алена оказалась между машинисткой и профоргом, в непосредственной близости от "формальных лидеров" – врачей и старшей медсестры.

Первый тост был, естественно, заведующего. Вась-Вась, пыхтя и отдуваясь, поднялся с фужером минералки и долго и витиевато говорил все больше о хорошем. Второй тост достался Ромчику. Алена приготовилась услышать что-то необычное и остроумное. Но Ромчик сказал просто и душевно, запив красным вином.

Специалистом по душевности была старшая сестра, поэтому ей пришлось постараться, что вернуть себе утраченное было первенство в этой дисциплине. Дальше пошло веселей. Народ уже почувствовал приятные свойства алкоголя и перешел к неформальному общению. Обьявили разминочную паузу, в прежней редакции – перекур, но так как курение было запрещено (курили в потайных местах, о которых все знали). Врачи вышли из-за стола, прошествовали в сторону своих кабинетов. Включили музыку. Кое-кто добавил без общего тоста. В общем, застолье вошло в обычное русло. Алене пить не хотелось, но пила автоматически, не разбирая, что наливают. Старшая, в отсутствие более высокого начальства взяла штурвал в свои руки. Выпили еще, за тех, кто на посту. Кто-то побежал сменить "дозорных".

Ромчик все не возвращался. Сказать, что отряд не заметил потерю такого бойца, было нельзя, у старшей пару раз спросили, вернется ли Роман Олегович. Не только Алене было интересно посмотреть на нового доктора в неформальной обстановке. Старшая пожимала плечами, мол, не сторож я докторам нашим. Девчонки расселись по кучкам и интересам. Старшая подозвала Алену и попросила сходить разведать, чем занимаются их врачи:

– Может решили добавить по чуть-чуть в мужской компании, верни хоть Рому, если получится.

Сердце у Алены заколотилось, колени задрожали. Она прошла в конец коридора, где располагались врачебные кабинеты. Было тихо. У Ромчика кабинет был приоткрыт, у Вась-Вася закрыт, сквозь щель был виден язычок замка, значит дверь заперта.

Алена осторожно постучала в дверь ординаторской. Никто не ответил. Она открыла дверь пошире, зашла в кабинет и увидела Ромчика, стоящего перед зеркалом.

– Подойди, – попросил Ромчик.

Алена подошла ближе и стала рядом с ним. Роман отошел к двери и прикрыл ее, потом вернулся и стал сзади.

– Кого видишь в зеркале?

– Меня, вас… – растерянно сказала Алена.

– Ответ неверный! В этом зеркале сейчас отражается самая красивая девушка этого отделения, этой больницы и этого города.

Он наклонился, прикоснулся губами к мочке уха и медленно опустился к шее, где задержался поцелуем. Алена повернулась к нему лицом и положила руки ему на плечи.

Давно она ни с кем так жарко не целовалась. Внизу живота сладко заныло.

– Боже мой, нас же ждут, меня за вами послали.

Ромчик с видимым усилием оторвался от Алены и сказал:

– Иди, скажи народу, буду через пять минут, пошел провожать Вась-Вася.

Алена вышла в коридор. "Господи, что это было? Что я творю? Блин, да я потекла."

Она рассмеялась счастливым смехом.

Между тем, веселье было в разгаре. Кто-то уже пытался танцевать, но пока без энтузиазма. Алена доложила старшей все, что ей было велено. На нее накатило неудержимое веселье, хотелось пить и танцевать.

– Так, пока поручения выполняла, вы без меня уже накатили небось! А ну, давайте, наливайте компенсацию!

Ей налили водки, она махнула полчашки (рюмок хватило только начальству, опять же, конспирация), чем-то закусила и блестящими глазами стала разглядывать окружающих. "Надо поддать, чтобы никто ни о чем не догадался по моему виду" подумала Алена и вознамерилась налить себе еще.

Тут вернулся Ромчик. Он с порога заявил:

– Девчонки, танцую со всеми желающими! Но только по одному разу.

Такое предложение вызвало визг одобрения и начались танцы.

Алена выпила еще и еще, совершенно не чувствуя опьянения. Ромчик добросовестно отплясывал. Старшая блюла порядок.

Пора было уходить, сегодняшний день уже состоялся.

Аврал закончился. График устаканился. Алена ждала продолжения. В первое же ее дневное дежурство Ромчик под благовидным предлогом вызвал ее в кабинет. Они посмотрели друг на друга и молча начали сеанс поцелуев и "обжимансов". Это нескучное занятие пришлось прервать из– за звуков за дверью. Зашел Вась-Вась, подозрительно посмотрел на Алену, которая схватила первую попавшуюся историю болезни со стола и выскочила из кабинета.

На седующий день Ромчик позвонил по мобилке.

– Привет! Говорить можешь свободно?

– Да.

– Извини, что по телефону… В общем, как ты насчет встретиться?

– Я согласна. А где?

– Завтра свободна? Весь день? Я позвоню в обед, скажу точно, где и когда.

Сердце у Алены гулко застучала, ноги стали ватными. Она присела на краешек стула и впервые за последние дни попыталась обдумать ситуацию.

"Ты согласилась на свидание, сразу, без ухаживаний, без уговоров и соблазнений – и это ты, которая мнила из себя кокетку и неприступную крепость! Ты или дура или… Да, ты дура и ты влюбилась! Как школьница! Влюбилась-влюбилась! Какой позор!"

Констатация этого факта почему-то успокоила Алену. "Ну, да, произошло. Ну, да, случилось! И что теперь? А я его хочу и отдамся! По любви! Вот так, по любви, а не похоти ради, как раньше. Да, ладно, хватит оправдываться."

Алена то вскакивала и бегала по комнате, то бросалась на диван. Мысли неслись, отталкивая друг друга. " Зачем, зачем тебе все это? У тебя мало хахалей? Щелкни пальцами и тут же свора кобелей прибежит. Зачем тебе ОН?! Ты, что, не понимаешь, чем это может закончиться? Тебе хочется поискать новую работу? Тебе хочется получить звиздюлей от его жены? "

Ей хотелось то плакать, то смеяться. Но она знала: все ее внутренние споры напрасны, завтра она с нетерпением будет ждать его звонка и побежит туда, куда он скажет. Ее сознание как бы разделилось – часть его продолжала спор, часть – прагматично обдумывало план на следующий день.

И вот он наступил, следующий день. Они встретились на какой-то квартире, со слов Ромчика, принадлежащей его другу, уехавшему в командировку. Все было не так, как представляла себе Алена. Это было одновременно и хуже и лучше ее представлений. И она сразу поняла, что никакая сила на свете не сможет заставить ее отказаться от повторения. Сказать, что Ромчик был бог в сексе она никак не могла, скорее, в этом плане он был в худшей части, если сравнивать с прежними исполнителями. Но никто из прежних, включая бывшего мужа, не смог дать ей и малой части того наслаждения, которое она получила сегодня. Как, каким образом это получилось – она не могла понять.

Одно его поглаживание стоило любого из ее прежних оргазмов.

Жизнь превратилась в прерывистый сон: были чудесные моменты, когда она была с Ромчиком и это была реальная жизнь, и были какие-то посторонние события, когда она ходила на работу, что-то там делала, занималась домашним хозяйством, боролась с Никитой за оценки и против разгильдяйства, с кем-то о чем-то говорила, – это было как-то несерьезно, невсамделишно, как во сне, когда знаешь, что спишь.

Самое трудное было не выдать своих чувств. Оперативка была главным испытанием. Если раньше Алена чувствовала себя во время этого мероприятия вполне свободно, начальства она не боялась, за себя постоять, "отгавкаться от села" всегда могла, то теперь она сидела молча, с напряженным выражением на лице (которое считала "безэмоциональным"), с трудом вникая в суть происходящего. Труднее всего было видеть его руки: тут же воображение рисовало бесстыдные картины, а память подливала масла в огонь.

Работу свою она выполняла механически, выглядела рассеянной. Разумеется, такие изменения в поведении были отмечены и требовали обьяснения. Женский коллектив не терпел неизвестности и заполнял ее домыслами при отсутствии правдоподобной информации. Поскольку не так давно у Алены были гинекологические проблемы и она кому-то об этом говорила, то отмазка была изготовлена из этого материала.

Надо было либо брать себя в руки, либо придумывать правдоподобные обьяснения.

Ромчик также изменил свое поведение. Толи ему действительно стало легче общаться, то ли такой способ он посчитал действенным, но он перестал быть нелюдимым и отгороженным, каким был первые недели работы в отделении. Теперь он охотно шутил, общался, заходил на сестринский пост просто поболтать, побалагурить с персоналом. И это у него неплохо получалось. Свои метаморфозы он пояснял тем, что всегда сначала присматривается к новым людям и новому коллективу, а потом перестает осторожничать.

Как бы там ни было, его новый модус поведения был встречен позитивно, если не сказать с энтузиазмом. Вась-Вась испокон веков держал дистанцию в общении с персоналом, был слишком серьезным и редко снисходил до неформального общения. Поэтому Ромчик быстро завоевал симпатии женского коллектива. В тоже время ему легко удавалось удерживаться и не переходить границу, за которой начинались намеки на флирт и избирательное проявление симпатий. Алена, сколько могла, поддерживала его игру, хотя, все же старалась избегать общения с ним в отделении. Но они не могли удержаться от соблазна оказаться случайно одним в его кабинете и минуту-другую посвятить целовашкам-обнимашкам.

Постепенно Алена стала приспосабливаться к новым требованиям жизни. С Ромчиком они встречались нечасто, раз в две недели и реже, поначалу на каких-то случайных квартирах. Ромчик почему-то избегал встреч у Алены, но потом смирился и Аленина квартира стала главным местом их свиданий.

Ни он ни она не заводили разговоров о будущем своих отношений, не определяли никаких обязанностей сторон. Ромчик, время от времени делал какие-то подарки, чаще дорогую косметику. Однажды он помялся и спросил:

– Мы же с тобой не чужие люди, давай по честноку: тебе ведь удобнее будет какая-то материальная поддержка, чем традиционные подарки?

Алена покраснела, хотела было обидеться, дескать, ты что, деньги мне платить собираешься, как проститутке, но потом передумала и согласилась с условием, что он сможет это делать без ущерба для семьи. С тех пор Ромчик регулярно подсовывал ей конверты с суммами, которые хоть и не определяли Аленин бюджет, но, уж точно, позитивно на него влияли.

Зима заканчивалась. Стояли последние морозы. На фоне ярко-синего неба монастырская колокольня гляделась памятником архитектуры или дорогостоящей декорацией исторического блокбастера. Казалось, вот-вот и раздастся удар большого колокола и "малиновый" перезвон малых. Но вместо колоколов каркали вороны, где-то тарахтел тракторный мотор, перекрикивались санитарки.

Приближалось восьмое марта. По традиции этот праздник коллектив отмечал девичником. Подарок женщинам заключался в частичном финансировании этого события. Теперь расходы Вась-Вася разделил и Ромчик. Как всегда, праздновать не захотела бОльшая часть коллектива. Алена колебалась, но Полина ее уговорила:

– Давай, Аленка, гульнем с девчатами, а то мы с тобой и вкус алкогольный забыли!

С Полиной последнее время они действительно, общались мало. Сначала Алена была "припахана" на работе предновогодним авралом, потом она избегала всяческих контактов, боясь "спалиться" из-за Ромчика. Она и сейчас не очень стремилась к общению с подругой: не хотелось врать и юлить, но и раскрывать

такую тайну, естественно, было невозможно.

Собралось человек десять на дому у одной из санитарок. Частный дом был полностью в распоряжении компании. Взрослая дочь хозяйки и ее зять ушли к друзьям с ночевкой. Так что были все условия хорошо провести время.

Гуляли, что называется, от души. Горячительные напитки – преимущественно водка, текли рекой.

Устроили танцы, переходящие в дикие половецкие пляски, классический и марлезонский балет, пение народных песен и нецензурных частушек. Наконец, пришло время для душевных разговоров "про это". Поговорили про мужей, любовников, дошла очередь до обсуждения мужчин отделения. Вась-Вася сразу оставили в покое, учитывая возраст и совершенно "неспортивное" поведение последние годы. А тема Романа Олеговича вызвала горячее обсуждение. Предметом дискуссии было два вопроса: "оприходовал" он уже кого-то из персонала, и, если нет, то на кого положил глаз. Большинство участниц дискуссии придерживалась мнения "я бы дала". Было высказано несколько предположений, в том числе прозвучала и кандидатура Алены.

– Поверьте девки, кого-то из нас он точно трахнет. Не зря же он последнее время вертится в сестринской. Присматривается.

– Да ну, он мужик неглупый, оно ему надо заводить шашни на работе. А может у него уже и есть кто-то на стороне.

– Оно то так, но как мужику устоять, когда такая красота кругом? Вон, взять Аленку – если б захотела, охмурила Ромчика в два счета! А может и уже? А, Аленка? Ну, признайся коллективу, дала доктору?

"Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу"– подумала Алена, а вслух сказала:-

– Девочки, миленькие, как только, так сразу, расскажу и бюллетень в бытовке вывешу!

Тут заговорила Алка, медсестра, которая большую часть вечера молча пила. Алка когда-то была одной из лучших сестер больницы, подменяла старшую, у нее была коллекция разных грамот за "ударный труд" и благодарностей в трудовой книжке. Но, последние годы ее держали в отделении в основном за былые заслуги – Алла спивалась. Ее пытались лечить, грозили увольнением, но все меры помогали не надолго. Ее пьянство имело две особенности: какая бы пьяная она не была, всегда могла попасть в самую тонкую вену и разрулить любую дурдомовскую ситуацию. А вторая особенность была похуже: пьяная она становилась мрачной и язвительной, хотя в обычном состоянии была добрейшей души человек.

– Слушай, девочка миленькая! Не х. й нас за нос водить. Ты думаешь, что вокруг одни дуры, которые ничего не видят? Как ты без конца к Роме в кабинет шастаешь и выходишь оттуда как лиса из курятника? Та еб…сь хоть с гаечным ключом, нам по х…ю, только дурочек не надо из нас делать!

Все замолчали. Алка налила себе очередную рюмку водки и выцедила ее и с выражением крайнего отвращения то ли к водке, то ли к окружающим.

Полина первая пришла на помощь Алене:

– Да не слушай ее!

И, обращаясь к Алке, добавила:

– Тоже мне, эксперт по отношениям! На хрен Аленке этот старпер? За ней знаешь какие увиваются? Может ты ревнуешь? А, Аллочка?

Но Алла уже потеряла интерес к дискуссии, пробормотала:

– Да идите вы все на х. й со своим блядством. И попыталась налить себе еще, но бдительные соседки пресекли эту попытку и повели вяло сопротивляющуюся Алку "делать баиньки".

– А че голову ломать? Вот щас мы всю правду и узнаем! Щас позвоню Ромчику и спрошу: кто на свете всех милее и красивее! – С этими словами известная в отделении своей бесшабашностью санитарка Райка выхватила мобилку и начала искать нужный номер. Сразу несколько рук потянулись к ней, чтобы помешать, но не тут-то было.

– Алло! Роман Олегович? Сейчас с вами будут говорить из отделения. – И сунула мобилку в руку Алене. Та опешила от неожиданности и машинально взяла трубку.

Оттуда доносился женский голос:

– Алло, алло, да говорите же!

– Алло… – Растерянно сказала в трубку Алена.

– Вы из отделения? Это жена Романа Олеговича, он немножко занят, что-то случилось? Что ему передать?

Алена уже собралась:

– Извините, что беспокою. Просто коллектив отделения просит передать Роману Олеговичу большое спасибо за его подарок нам к празднику. Мы уже празднуем и пьем за его здоровье! Извините еще раз!

– Ой, девчонки, вы даете! Ну, спасибо, обязательно передам!

Алена хотела от души треснуть мобилкой по смеющейся Райкиной харе. Но конец диалога потонул реве восторга. Все кричали, перебивая друг друга.

– Все, ша! – Закомандовала хозяйка дома. – Пьем за здоровье Романа Олеговича! И его жены! Пусть они будут здоровы!

Народ с большим одушевлением выпил. Следующий тост был за здоровье и находчивость Алены.

Так Алена познакомилась с женой Ромчика, пока только по телефону.

Полина замучила Алену предложениями сходишь в кафешку "на чай с тортиком". Понятно, что после очень интересного девичника ее распирало любопытство, а по телефону или, тем более, на работе обстоятельно не поговоришь. Наконец, Алена сдалась. Надо было что-то говорить лучшей подруге. А что говорить? Правду не скажешь, опять сказку сочинять?

Пока Полина излагала свое, наболевшее, Алена слушала в пол уха и судорожно пыталась в последний момент придумать что-то правдоподобное. Потом она очень к месту вспомнила блатной термин "пойти в отрицалово". Иду в отрицалово – знать ничего н знаю, ведать не ведаю, живу честно-благородно.

– Ну, а теперь ты рассказывай! – Полина даже облизнулась в предвкушении сенсационных откровений.

Алена лениво поболтала ложкой в чашке и спросила:

– О чем?

– Да ладно, подруга, если уж Алка-алкашка заметила…

– Вот с Алкой и поговори.

– Вообще-то мы подруги, а ты меня к алкашке посылаешь про тебя узнать. Это…как-то не подружески…

– Слушай, Полина! Ты думаешь мне приятно слышать о себе сплетни? Приятно доказывать, что я не верблюд?

– У-у, значит ничего не было… Ну бабы, ну сплетницы. А я уж думала подруга пропадает, надо помогать. Знаешь, Аленка, был момент, ты выглядела, как будто влюбилась. Правда ты болела тогда… Слушай совет: заведи кого-нибудь для отвода глаз, ну хоть попроси, чтоб приехал встретить после дневной, так чтоб все видели…Слушай, а давай договоримся с Сережкой – помнишь, он был в Лайме, когда мы с Лешиком познакомились. Кстати, он интересовался тобой через Лешика.

Алена пришлось сыграть заинтересованность и "подумать на досуге".