Текст книги "Медсестрица Аленушка в стране козлов (СИ)"

Автор книги: Александр Любославский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5

– А Владимир Николаевич от нас уходит. – Поделился Никита новостью за завтраком. Алена чуть было не поперхнулась.

– Как уходит, куда?

– Вчера попрощался. Уезжает за границу. Куда, точно никто не знает, говорят, вроде, в Эмираты, тренировать там детишек.

– А что же с вами будет, закроют секцию?

– Не, почему закроют? Анатолий Федорович будет теперь вести. И нас и своих, старших.

У Алены чесались руки схватить мобилу и позвонит Вовчику прямо сейчас. Она еле дождалась, когда сын уйдет из дома. Была суббота и Никите некуда было спешить, кроме как пойти на каток "с пацанами", куда он, наконец, и ушел.

Не успела закрыться за Никитой дверь, а Алена у же набирала номер Вовчика. Тот ответил сразу.

Алена сходу пошла в атаку:

– Так что, уходим по-английски, не прощаясь?

– С чего это ты так решила? У меня еще неделя в запасе дела закончить и попрощаться с хорошими людьми.

– А со мной ты как прощаться собираешься?

– А как ты сама захочешь.

– Ладно, давай к делу: что будет с Никитой?

– Уговор дороже денег. Кстати, деньги уже есть? Могли бы за пару дней закрыть вопрос.

Алена задумалась – что делать? Денег, естественно у нее нет. Деньги есть у тетки и надо ее просить. Последний раз расстались вроде без особого скандала. Тянуть нельзя.

– Я постараюсь деньги достать быстро, может даже сегодня. Когда тебе можно позвонить?

– Да в любое время суток.

– Деньги тебе отдать нужно будет?

– Ну нет, я лишь свидетель и, так сказать, гарант сделки. Деньги надо дать человеку, который непосредственно решает вопрос. Давай, жду звонка.

Давай, так давай. Алена набрала побольше воздуху, как перед прыжком в прорубь и стала звонить тетке. Та сразу не ответила, но вскорости перезвонила:

– Ну, что там у тебя стряслось?

– Тетя, нужна ваша помощь, материальная. Тренер уезжает в загранкомандировку, надо дать на лапу кому-то в педунивере. А денег у меня сейчас нет…

– Да уж, да уж, конечно нет, не было и не будет. Парня жалко, поэтому денег дам. Только деньги давать буду сама, думай, как свести меня с нужным человеком. Приготовишься-перезвонишь.

Захочет ли Вовчик связываться с незнакомой ему теткой? Тем более, накануне отьезда? Как ни крути – криминал. Оно ему надо – рисковать перед отьездом.

Пришлось звонить Вовчику и обьяснять ситуацию. Тот расспросил про тетку, записал ее "фио" и обещал позвонить в течение двух дней.

Алена мандражировала напрасно: все "срослось" лучшим образом. Через пару дней они втроем – Вовчик, тетка и Алена стояли под кабинетом с витиеватым названием – что-то про методики олимпийского и профессионально спорта. Вскоре подошла хозяйка кабинета, мужеподобная баба в старом спортивном костюме и со свистком на шее.

– Что, Володя, привел клиентов, а сам сбегаешь? Кто ковать резервы будет? А? Ладно, давай знакомь.

Зашли в кабинет, представились. Хозяйку звали Калерия Ивановна и она была замдекана. Вовчик посчитал свою миссию выполненной и в момент упорхнул из кабинета. Калерия Ивановна держала паузу, роясь в своем столе.

Тетка взяла инициативу на себя:

– Калерия Ивановна, я человек в городе не последний, репутацию имею, при желании про меня легко узнаете. Думаю, мы можем поговорить тет-а-тет, а мамочка будущего чемпиона пусть пока погуляет.

Калерия, разумеется, совершенно не возражала.

Итак, проблема с будущим Никиты была практически решена. Стоимость этого решения была равна очередному долгу перед теткой. Тетка долги свои помнила хорошо и честно предупреждала, что долги возвращать придется. Необязательно деньгами, но и "правильными поступками". Пока таких поступков от Алены не требовалось, что под этими поступками подразумевалось, – ей было неизвестно.

Психиатрия странная отрасль медицины – здесь все не так, как в других медицинских дисциплинах, и больные не такие и врачи, порою, мало отличаются от своих пациентов. Давно прошли те времена, когда выпускники медицинских вузов с охотой становились психиатрами, соблазняясь, кто процентной надбавкой и длинным отпуском, кто таинственным ореолом профессии. Романтика давно выветрилась, а прагматики находили гораздо более выгодные и не пыльные специальности. Поэтому на смену поколению Вась-Вася если кто и шел, то или случайно, что было лучшим вариантом или "по призванию", то есть люди с большими странностями и перспективой перейти в разряд пациентов уже официально. Но администрация была рада и таким, вспоминая народные варианты пословицы про безрыбье и бесптичье.

Обычно медсестры, работающие ночью и в выходные дни интересуются, с кем из врачей им придется дежурить. Учитывая все уменьшающееся количество врачей, медсестры больницы знали все повадки и особенности докторов-дежурантов и ориентировались в своей работе на эту информацию. Этот ленивый, но трусливый: если не испугать, на вызов может не прийти, будет решать вопросы "дистанционно", по телефону. Это мнительная, обязательно прибежит, и потом еще пару раз для перестраховки. Этот педант, припрется с обходом, будет сверять в журналах "дебет с кредитом". Этот балагур и весельчак, этот зануда и ябедник.

Воскресенье не лучший день для дежурства: капельницы, уколы те же, что и в будние дни, а ни манипуляционной медсестры, ни старшей нет, все надо делать самой. Да еще и орды родственников, проведывающих своих больных с дурацкими вопросами и нелепыми претензиями. Где-то их понять можно – приехали люди издалека, в другие дни, кроме выходных, добраться до больницы не всегда возможно, а хочется узнать, что да как, ведь больные такие, что не все могут правильно о себе рассказать.

Среди всей этой суеты Алена заметила, – как-то нехорошо изменилась баба Катя, частая пациентка отделения, болеющая депрессией. Баба Катя удостоилась чести называться так фамильярно за свой тихий нрав и постоянную готовность помочь санитаркам, не брезгуя никакой санитарской работой. Учитывая, что лечиться в отделении бабе Кате приходилось не один раз в году и всякий раз подолгу, то и она знала персонал, не хуже, чем свою родню, и персонал считал ее "своей". А сейчас баба Катя лежала одна в палате, свернувшись калачиком.

– Баб Катя, что случилось, почему сачкуем, почему не помогаем?

– Ох, Аленка, шось мне заплохело, голова кружится, тошнит, кажется, сейчас рвать буду.

Бабе оперативно принесли ведро под кровать на случай рвоты. Алена измерила давление и присвистнула: восемьдесят на пятьдесят, при том что баба была гипертоничкой и сто сорок на девяносто было для нее праздником организма. Похоже на внутреннее кровотечение. Откуда? Желудок? Кишечник? Гинекологичское исключаем, там уже проверили, сухо. Поноса и вообще стула не было.

И тут, прямо на глазах у Алены у бабы началась рвота кровью, еще и со сгустками. И Алена и поддежурная медсестра заметались делать холодный компресс на живот и колоть кордиамин. Поддежурная побежала звонить врачу. В этот момент Аленина чуйка уже знала, что с врачом у нее будут проблемы. На приемном покое врача не было, позвонили на сестринский пост в то отделение, где работала докторша. Сели ждать. Врач не шел.

Алена пошла звонить сама. Трубку взяла дежурная медсестра.

– Где докторша?

– У себя в кабинете.

– Говорили, что кровотечение, сгустки, давление падает?

– Конечно, говорили!

– И что, она ничего не делает?

– Кино смотрит по планшету…

– Она что, е…нутая у вас?

– Да! Она у нас е. нутая!! На всю голову!!! Господи, когда ее уже выгонят!

– Я сейчас сама приду!

– Приди, убедись!

Алена впала в бешенство. Она схватило ведро с кровавой рвотой и побежала в соседний корпус. "Я ей, бляди, на голову это ведро выверну!" По пути забежала на приемный, показала содержимое ведра сразу побледневшей от этого зрелища дежурной сестре. В отделении, где находилась врачиха, персонал собрался под дверью ординаторской.

Алена ворвалась как вихрь:

– Где она? Открывайте дверь!

– Она закрылась изнутри!

Местная дежурная вкрадчивым голосом стала убеждать:

– Жанночка Сергеевна! Откройте, пожалуйста! Тут пришла медсестра из "тринадцатого", принесла рвотные массы вам показать. Тут на самом деле кровь – правда, девчата?

Местные загомонили:

– Да, да!

Алена заколотила изо все сил по двери:

– А ну, открой, сука! Иди работай! Человек умирает! Я сейчас главному позвоню и в областной департамент! Полицию вызову!

Из-за двери раздался голос:

– Если вы будете угрожать и цинично браниться, – я напишу на вас рапорт.

Потом вдруг послышались звуки плача.

– Ну, писец, теперь это надолго. – Шепотом сказала местная дежурная. – Теперь наша Жанночка поплачет полчасика, потом выйдет, как ни в чем не бывало.

Алене надо было что-то делать самой. А что? Она не врач. Надо бежать на приемный, там сестры опытные, что-то подскажут. В этот момент затренькал мобильный телефон. Звонила поддежурная:

– Алена, слушай, тут родственники к бабе приехали, ругаются, что ни дежурной сестры, ни дежурного врача нет. Что там врачиха? Да ты что?! Ну, все равно, беги сюда.

План спасения ситуации и бабы Кати начал вызревать у Алены во время возвращения. Она сходу накинулась на родственников:

– Транспорт есть, на чем сюда добирались?

– Ну, есть, на своей машине ехали…

– Сколько вас?

– Ну, трое…

– Вы сын?

– Да.

– Слушайте, сын! У нас в больнице ЧП, дежурный врач внезапно заболела, хуже, чем баба Катя! Пока найдут ей смену в воскресенье, пока сменщик приедет, пока оформит бумаги, может быть поздно. В общем так: берите бабу, садитесь в машину и езжайте прямо в приемное отделение областной больницы. Слушайте и запоминайте: приехали в гости, с бабой. По пути бабе стало плохо, стала рвать кровью, крови много было, еле машину отмыли. Про психбольницу ни слова!

– Это почему?

– Да потому, что они там все бздливые, боятся психов. Они же не знают, какая баба Катя. Для них, раз из психушки, значит псих, раз псих, значит буйный. А отказать вам не имеют право! Ситуация, опасная для жизни.

Родственники задумались. Сзади подошла Михайловна, спросила сына:

– Тебя как зовут?

– Ну, Андрей.

– Андрюша, слушай медсестру, она дело говорит. Я тут всю жизнь работаю, видишь какая старая. Она это придумала, ты это сделаешь, вдвоем бабу Катю спасете! А больше никто. Кровь и сейчас, наверное, течет у бабы в животе и мы тут ничего с этим поделать не можем! Ей в хирургию надо.

Сын на минуту задумался, потом, тряхнул головой – едем!

– Запишите мою мобилку, позвоните если что не так пойдет, хотя все должно пойти как надо, ну и мне же потом надо будет задним числом с врачом выписку оформить. – наставляла родственников Алена вдогонку.

Собрались быстро и уехали. Через пару часов сын позвонил, что бабу взяли на операцию.

Алена ушла в ординаторскую. Она рассчитывала найти у Ромчика нычку с чем-то спиртным, но ничего не нашла. Хотела поплакать, но не плакалось.

Жанна Сергеевна в отделение так и не пришла и не позвонила.

Через два дня ее перевели в диспансерное отделение, где она проработала еще неделю и уволилась в неизвестном направлении.

Бабу Катю выписали из областной хирургии через три недели и завезли опять в психушку долечиваться. Сын принес торт, который успели сьесть до прихода смены Алены.

И опять потянулись однообразные дни, занятые рутинной работой. На фоне всей этой серой и унылой тягомотины, как брильянты, рассыпанные на дерюге, блистали свидания с Ромчиком.

Технику безопасности они блюли неукоснительно и приспособились играть в игру, в которую играли и играют миллионы людей – жить двойной жизнью.

Упоительный секс сочетался для Алены еще и с восхитительным удовольствием общения с Ромчиком. Оказалось, что им нравилась одна и та же музыка, одни и те же книги, одни и те же фильмы.

Раньше Алене и в голову не приходило заводить разговор с кем-то из своих любовников об искусстве. Да и для большинства подруг и знакомых темы, не связанные непосредственно с материальной, бытовой стороной жизни были не интересны. Секс, это да, это интересно.

Разговоры занимали время, а его было мало. Алене хотелось встречаться почаще, а еще хотелось просто посидеть вдвоем в кафешке, не спеша, никуда не торопясь, поболтать о совершенно отстраненных темах.

Она замечала, что скучает, тоскует по Ромчику. Были дни, когда она просто лежала на диване и думала о нем. Стояла уборка, задерживалась готовка, откладывалась стирка, а она ничего не могла с собой поделать.

Единственная тема, где у них взгляды радикально расходились, это была, как ни странно, медицина. Алена считала, медицина испокон веков устроена неправильно. Что в других областях человеческой деятельности нет такой несправедливости, как в медицине. Она считала, что в какой-то момент сформировался внутренний, присущий только для медицины элитарный класс – врачей, которые сумели всю самую тяжелую работу спихнуть на медсестер и других "средних медработников", а сами, прикрываясь исключительностью своих знаний, по сути дела, уклоняются от работы.

Ромчик поначалу смеялся и не воспринимал всерьез ее попытки доказать свою правоту. Потом стал сердиться, что та не понимает элементарных вещей:

– Врач принимает решения. Медсестра исполняет. Тебе не все равно, что колоть, главное в вену попасть или абсцесс не сделать!

– Неправильно! Медсестра принимает на себя ответственность – самой принимать меры или звать врача. А, стало быть, она должна определять компетенцию не только свою, но и врача!

– Ага, а если она решила, что это не компетенция врача, то компетенция…попа!

И Ромчик опять начинал хохотать, а Алена надувала губы.

– Ну вот, смотри: врача нет, исчез. Медсестра будет делать только то, в чем ее компетенция?

– А как иначе?

– А если она знает больше компетенции?

– Как это больше компетенции?

– А вдруг, я больше врача знаю, так что – должна молчать в тряпочку, а больной пусть помирает, раз врача рядом нет?

– Ого, подруга, куда тебя занесло! Тут подумать надо. Действительно интересный парадокс…

– Ото ж, такие вы, врачи… А наблюдать за больными, клинику видеть у вас тоже глаза и уши не доходят. "Медсестра – глаза и уши врача" – с ехидством процитировала Алена.

Ромчик вынужден был сдаваться и затыкал ее рот поцелуем.

Весна, как и положено, переломила ход борьбы с зимой в свою сторону. Снег сошел, короткие дожди сменялись такими же короткими проблесками солнечной погоды. Ветры гоняли по обочинам дорог мелкий зимний мусор, вылезший из-под снега и успевший просохнуть.

На территории больницы началась суета: в разных направлениях двигались разнокалиберные отряды больных, возглавляемые важными трудинструкторами или просто санитарками. Кто-то что-то вез в тачках, кто-то мел дорожки, кто-то сгребал мусор с обочин дороги.

В отделении наступило относительное затишье. Тяжелых больных не было, начальство не цеплялось, словом, жить можно было.

Алене эта благодать не нравилась. В психбольнице действовали свои мистические законы, согласно одному из них всякое спокойствие чревато неприятностями. Чем спокойнее жизнь сегодня, тем больше неприятностей будет завтра. Каждая смена молилась про себя: "только бы не у нас".

Но как всегда, беда пришла, откуда не ждали.

Алена, наконец-то, заставила себя сделать в квартире генеральную уборку и была очень довольна собой: все, что планировала, сделала и быстро управилась. И тут раздался звонок от старшей:

– Аленка, ты в городе?

– Ну а где мне еще быть?

– Мало ли где, вдруг в село уехала…Тогда быстренько собирайся, приезжай в отделение.

– Что-то случилось?

– И да и нет. Наше отделение организует выездной сестринский пост в областную больницу.

– Для кого?

– Ты ее не знаешь.

– Что, только поступила?

– Ну, можно и так сказать…

– А зачем к нам ехать, почему не сразу в областную?

– Особый случай. Вась-Вась собирает всех сестер, инструктаж будет делать. За сколько доберешься?

– Ну, минут за сорок…

– Хорошо, давай, собирайся быстрее.

Инструктаж Вась-Вась решил провести в своем кабинете, наверное, чтобы народ проникся важностью момента. Было тесновато: сестры были все во главе со старшей, кроме них присутствовали Ромчик и сестра-хозяйка.

Из многословной речи заведующего Алена поняла, что им здорово не повезло. К ним должна была поступить молодая больная с шизофренией. Лечилась один раз, несколько лет тому назад. Потом ремиссия, успела выйти замуж. Сейчас беременность, где-то больше семи месяцев и жуткий токсикоз, или как сейчас принято говорить – гестоз. Давление за двести. Пациентка находилась в районной больнице. Там начался рецидив психоза: галлюцинировала, вела себя неадекватно, было возбуждение. Направили к нам. Но, по правилам, такие больные могут находиться только в гинекологии. Два главврача, из областной больницы и наш договорились – лежит у них, свое лечат они, а мы свое. Главное – страховка, чтобы она там не набедокурила. Папа ее, видная шишка на районном уровне, поднял все свои областные связи – поэтому быть осторожными, "фильтровать базар" в общении с родственниками.

Пару раз Алене приходилось дежурить на таком "выездном посту". Ничего особо сложного там не было. Плохо, что график летит к черту. Платить сверхурочные никто и не подумает. Старшая потом долги постепенно раздаст отгулами.

Вась-Вась с Ромчиком будут подьезжать пару раз в неделю и чаще – при необходимости. Сестра-хозяйка должна обеспечить "средства фиксации", на жаргоне – "пояса" – специально сшитые из плотной фланели длинные ленты, чтобы привязывать больную к кровати.

Когда-то давно, на первом году работы Алена спросила старших товарок, где же смирительные рубашки? Те от души посмеялись: " Ты возбужденную больную уже видела? Да ты представляешь, сколько народу надо, чтобы на нее какую-нибудь одежду натянуть? И все равно привязывать к кровати придется".

Старшая набросала график выездных дежурств, Алена выходила на третьи сутки.

Но уже после первых двух смен стало ясно, в какое дерьмо вляпалось отделение. Психическое состояние больной оставалось тяжелым. Она никого не слушала, просьбы и инструкции выполняла через раз, могла внезапно схватиться куда-то бежать. Пыталась отказываться от еды. На уколы соглашалась после долгих уговоров и то не всегда.

Персонал гинекологии вообще устранился и никакой помощи не оказывал. Более того, медсестры гинекологии требовали, чтобы их иньекции выполняли сестры из психбольницы, мотивируя тем, что им "процентов за вредность не платят" и просто боялись близко подойти к больной. Естественно, в палате других больных не было.

Просто выйти в туалет уже было проблемой. Деваха была при теле и в одиночку ни одна медсестра не могла с ней ничего поделать, если больная оказывалась от укола или от еды. На второй день в помощь к сестре добровольно стали подьезжать санитарки из их смены, чтобы хоть чем-то помочь: отнести – принести тарелки, придержать больную на время укола. При этом в палате постоянно появлялись какие-то делегации, видимо врачебное начальство. Каждый раз нужно было отвечать на дурацкие вопросы. Сколько времени это должно было продолжаться, никто не знал. Ромчик намекнул, что гинекологи ждут повода для искусственных родов, но показания к этому очень строгие. А может случиться и так, что все это затянется до срока естественных родов.

Первое дежурство в гинекологии Алена еле дотянула, хотя ей приходила помогать Михайловна. Особенно злили местные медсестры и санитарки. Они относились к психиатрическому персоналу, как к зачумленным. Дошло до того, что местные санитарки попытались не пустить больную (в сопровождении, разумеется) в общий туалет для больных ("пусть ходит на ведро, нормальные люди боятся заходить в туалет, а вдруг ваша сумасшедшая там"). Пришлось жаловаться Вась-Васю и решать вопрос на уровне заведующих.

Пару раз в неделю приезжали родственники: родители и еще какая-то тетка. Отец производил впечатление адекватного человека, пытался помочь, чем мог: привез чайник, заварку, кофе с печеньем для медсестер, электрорадиатор, потому что в палате было прохладно. Но, почти все время проводил в беготне по врачам и начальству. Мамаша была явно не от мира сего. Она просто сидела возле дочери, время от времени задавая ей и медсестре совершенно нелепые вопросы, потом тихо исчезала. Лучшим помощником была тетка. Она сидела в палате почти весь день, до отьезда домой, и помогала и накормить и выполнить какие-то гигиенические процедуры и еще много мелких дел, из чего и состоит, в общем-то, уход за больным человеком. Но большую часть времени медсестра оставалась с больной один на один.

То ли самые слабые нервы из всех сестер отделения отказались у Алены, то ли звезды так сошлись, но рвануло именно на ее смене.

В очередной раз в палату завалилась куча народу. Возможно, это был обход, то ли главврача, то ли ихнего заммеда. Помимо заведущего гинекологией и пары знакомых лиц местных врачей, был, судя по повадкам, главврач, а также главная медсестра областной больницы, наглая и противная особа, которую хорошо знали все сестры других больниц по ее участию на экзаменах при аттестации и всяческих проверочных комиссиях.

– Ну, что нам доложит дежурная медсестра?

– Психическое состояние за смену без особых перемен. Больная периодически галлюцинирует, испытывает слуховые псевдогаллюцинации. Психотропные не вводились, согласно листу назначений, поскольку поведение было достаточно упорядоченным.

– А что, у нас тут психиатры есть? – Шутливым тоном спросил завотделением. – Может вы нам доложите, какая температура и какое давление у больной?

– Может и доложу, хотя, мне кажется, это лучше сделают гинекологические медсестры и у них, подозреваю есть даже температурный лист есть и лист назначений этой больной и даже знаю что там назначено, хоть в глаза его не видела. Потому как ваши сестры, судя по всему, не умеют ни давление смерить, ни укол сделать. Они не верят, что верхний наружный квадрант на ягодицах* у психически больных там же, где и у здоровых.

Присутствующие врачи тихо рассмеялись.

Но тут слово взяла главная медсестра:

– А ты чего вдруг решила нам тут клоунаду устроить? Ерничает она, видишь ли!

Это ты перед своим главврачом будешь комедии разыгрывать. А тут изволь отвечать на вопросы по существу! Это ваши психиатры плохо работают с пациентами и родственниками, позволили такой сумасшедшей забеременеть, а нам теперь отдувайся за вас! Видишь ли, ей трудно укол сделать психбольной. Наша медсестра успевает всех больных обслужить, а ты с одной не можешь справиться!

– А вы мне не тычьте! – Ответила Алена.

Но тут главврач напомнил, кто здесь главный:

– Прекратите перебранку! Значит так: Виталий Вадимович, – обратился он к заведующему гинекологией: – выясните в чем суть конфликта и сегодня до обеда доложите мне. Мой коллега, главный врач из областной психбольницы обещал предоставить нам помощь, но видно, не все его сотрудники такую помощь могут или хотят оказать. Похоже, эта девица здесь нам не помощница.

Пришлось звонить старшей, потом Вась-Васю, обьяснять ситуацию. После обеда позвонила старшая, сказала, чтобы Алена приготовилась к сдаче смены, сменщина уже выехала, а ей, Алена предстоит срочно прибыть в психбольницу для беседы с главврачом.

Главный врач был человеком эмоциональным и это все знали. Под горячую руку ему лучше было не попадать. Хотя он быстро остывал и, бывали случаи, когда даже извинялся перед сотрудником за свою горячность, утешительного в этом было мало.

Алена была много наслышана об особенностях характера главного, равно и о том, как правильно вести себя в подобных ситуациях. Наиболее действенная тактика была молчание: дать человеку выплеснуть гнев, выкричаться. А потом по ситуации – или сразу или через время, во время повторного визита пояснить ему свое видение ситуации.

Сегодня главврач был в бешенстве. При экзекуции присутствовал Вась-Вась. Судя по густоте его румянца, которая соответствовала высоте его артериального давления, свою порцию деликатесов он уже получил.

Алена уже перегорела, внутри была пустота. Ей стало безразлично все: и несправедливое отношение и гнев начальства. Единственно, ей было немного жалко Вась-Вася. Ну что он тут мучится, с его-то давлением, шел бы уже на пенсию. Ясно, что на врачебную пенсию не зашикуешь, но все лучше, чем умереть на боевом посту от инфаркта или инсульта. А вдруг это случится прямо сейчас? Что они будут делать с главврачом? Кто из них умеет проводить реанимацию? В себе Алена не была уверена. Вот, спрашивается, нахрена главный устроил порку Вась-Васю и еще эти показательные выступления?

За этими размышлениями Алена не заметила, как главный выдохся. Он перестал бегать по кабинету, сел сам и жестом показал подчиненным, что им тоже разрешено присесть.

– Ну и долго вы молчать собираетесь? Небось, в областной не молчала! А сейчас, что, язык проглотила?

– Разрешите рассказать, как все было?

– Именно это я и хочу услышать от вас!

Алена стала излагать, не спеша и обстоятельно, стараясь не упускать никаких деталей. Упомянула и про санитарок-доброволиц, и про родственников и про бесконечные делегации, ну и конечно, полный перечень обид от персонала гинекологии.

Главврач совсем успокоился. Сидел, вертел в руках ручку.

– Ладно, идите в отделение.

Назад шли молча. Вась-Вась выглядел уставшим. Алена хотелось спросить его про давление, как-то проявить сочувствие, но стеснялась, боялась рассердить шефа нетактичными вопросами.

"Похоже, мы все здесь собрались, чтобы вредить друг другу. Я и главврач потихоньку убиваем Вась-Вася, он – старшую, старшая меня. Разбежаться бы нам в разные стороны. Так придут другие… Убийцы. В секту податься какую-нибудь, что-ли…".

Алена ждала наказания и оно последовало – надбавку к зарплате, которую ей "выбил" Вась-Вась, с нее сняли. Еще ее, отстранили от выездных дежурств, что трудно было назвать наказанием. Правда, из-за этого среди сестер начался ропот неудовольствия – нагрузка на остальных увеличилась. Но вслух никто ничего Алене не говорил. Ситуация в гинекологии после инцидента стала несколько легче: каждый день приходили какие-то помощницы, которые о своих отношениях с больной не распространялись. Как вычислили местные пинкертонши, скорее всего, это были нанятые родственниками санитарки и сестры из районной больницы. Дежурили они только днем, но с их помощью работать было гораздо легче. Не прошло и недели, как больную взяли на операцию родоразрешения. Плод был мертвым, причиной его смерти посчитали крайне тяжелый гестоз. Больную через несколько дней перевели в психбольницу. По правилам, она должна была поступить в "тринадцатое", но решением главврача ее положили в другое отделение.

Наступила очередная белая полоса. Правда, для Алены не надолго.

Сколько веревочки не виться, конец будет. Они с Ромчиком спалились. Нелепо и непонятно. Их сеансы обжимансов-целовансов были последнее время изредка, только в определенные моменты, когда вероятность внезапного появления постороннего была маловероятна и продолжительность сеанса не превышала среднего времени пребывания по делу сотрудника отделения во врачебном кабинете.

В общем, никогда такого не было и вот вам и опять. Почему Ромчик не закрыл дверь на замок? Как смогла санитарка настолько тихо подойти к кабинету? Пол в коридоре скрипел, казалось даже, когда по нему пробегал таракан, но факт оставался фактом. Дверь внезапно открылась и также внезапно закрылась. Ни Ромчик, ни Алена не успели даже рассмотреть – КТО?

Ромчику потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что делать, он помчался следом, но "шпиона" и след простыл. Скорее всего, и это подтверждали некоторые симптомы, эта была "дверная санитарка", которая дежурила возе входной двери и контролировала входящих-выходящих. Обычно, если приходил посетитель к врачу, санитарка звонила с поста во врачебный кабинет. Но, иногда, когда нужно было сказать что-то нетелефонное, санитарка шла докладывать врачу лично.

Если бы знать, кто их спалил, то у Ромчика был шанс, хоть и не надежный, договориться с "палителем" о молчании. А так… Оставалось только ждать развития событий.

Теперь во всяком взгляде, брошенном в ее сторону, всяком слове, сказанном в ее присутствии, она пыталась увидеть и услышать намек на знание ее тайны. Они с Ромчиком решили свести все контакты по работе до минимума. Алена стала бояться общения с другими сотрудниками, избегать общих разговоров. Она стремилась под каким-либо предлогом уйти из сестринской или бытовки, когда там собиралось несколько человек. В своей смене это быстро заметили. Пришлось на ходу придумать несуществующие проблемы со здоровьем. Сейчас она эксплуатировала, вопреки медицинской суеверности, свои прежние гинекологические проблемы.

Она вычислила, кто из сотрудников отделения работал в тот злополучный день и мог их застукать и пыталась по их поведению определить, кто же это был. Особенно внимательно она наблюдала за санитаркой, которая была в тот день на дверях. Временами ей казалось, что та как-то хитро посматривает на нее. Но ничего более того она заметить не смогла. Время шло, Алена уже начала было успокаиваться, когда на пересменке на столкнулась с Алкой-алкашкой. Та была в крайне раздраженном состоянии по причине невозможности опохмелиться, так как работала в дневную смену. Естественно, она оставила Алене в наследство кучу недоделок. А когда Алена заикнулось об этом, та вызверилась на нее:

– Да, пойди нажалуйся на меня, настучи своему Ромчику.

Алена попыталась отмазаться:

– Да он такой же мой, как и твой. Я не стукачка, но чужую работу делать не буду.

– А мне плевать, заложишь – не заложишь, я иду домой. А уж чей Ромчик, все знают.

На Аленино счастье этот разговор был в бытовке при закрытых дверях и отсутствии свидетелей.

Хотелось как-то поделиться с Ромчиком, но звонить вечером, когда он дома, она опасалась. Ромчик неожиданно позвонил сам.

– Говорить можешь? Чужих ушей поблизости нет?

– Могу, я одна.

– Нас раскрыли. Старшая заложила, якобы по секрету Вась-Васю, тот мне "дружески посоветовал" быть осторожным.

Алена поведала ему встречную новость о речах Алки.

– Послушай меня внимательно. Мы должны залечь на дно. Никаких встреч, пока все не устаканится.

– Да как и кто узнает о наших встречах в городе?

– Ты еще не знаешь, что такое травля и слежка. Извини, что втянул тебя…Поверь, в нашей ситуации перестраховки лишней не бывает. Звони мне только в случае ЧП. А лучше, вообще не звони. Я сам с тобою свяжусь.

Встречи с Ромчиком последнее время не столько доставляли Алене сексуальное удовольствие, сколько были своеобразной психотерапией. Она чувствовала рядом мужскую силу и защиту, хотя, на самом деле Ромчик нервничал и боялся разоблачения не меньше, чем она. И вот теперь и это окошко закрывается. И ей придется быть одной в темном подвале собственных тревог и страхов.