Текст книги "Медсестрица Аленушка в стране козлов (СИ)"
Автор книги: Александр Любославский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
Обряд включал в себя душевный разговор с каждой пациенткой, заумное обсуждение каких-то деталей с лечащим врачом, раздачей указаний. Все это затягивалось наполдня. Новый доктор после двух пройденных палат уже явно изнемогал, хотя и пытался виду не показывать. Он плелся позади всех, иногда проталкиваясь вперед по зову Вась-Вася. В маленькой палате, где вся свита не уместилась, Алена оказалась рядом с врачом, стоя в дверях. Она посмотрела на страдающее лицо Романа Олеговича и неожиданно для себя подмигнула ему. В ответ он тяжко вздохнул и закатил глаза. "И что так каждый раз?" – шепотом спросил он Алену. Та, также шепотом ответила: "ничего, привыкните". Тут Вась-Вась в очередной раз призвал ординатора подойти поближе, чтобы получше рассмотреть "интересную" пациентку.
Ромчик, как его сразу окрестили медсестры, вникал в работу основательно и не торопясь. С персоналом он держался подчеркнуто вежливо, называя всех на вы и по имени отчеству. На посторонн ие темы ни с кем не общался. Ни в каких других кабинетах, кроме заведующего не задерживался."Может он аутист"– шутили между собой девчата.
Глава 2
Среди родни и множества знакомых, которыми обросла Алена за время своей городской жизни, был один человек, который занимал в ее жизни важное место. Человек, которому она искренне желала смерти. Сначала, когда такие мысли стали лезть ей в голову, Алена гнала их, пугалась такого желания, корила себя, но потом смирилась.
Этим человеком была ее родная тетка, отцова сестра. Это был человек– монумент, из него не гвозди можно было делать, а сверхтвердый режущий инструмент. Когда-то, при Союзе, она была ветврачом и возглавляла ветеринарную службу на местном рынке, где хорошо "поднялась", как говорили в те времена начинающие бизнесмены. С наступлением капитализма она вовремя уловила тенденцию и организовала ветеринарную клинику, совладельцем которой являлась и по сей день, хотя уже давно отошла от дел и числилась пенсионеркой. Вполне возможно, у нее был еще какой-то бизнес, о чем Алена не знала.
Тетка была одинокой. Когда-то, очень давно она была замужем, но быстро развелась. Детей у нее не было. Поэтому весь потенциал своей неуемной энергии в сочетании с деспотически-тираническим характером был направлен на родню, то есть семью брата. И самой близкой (географически) родственницей довелось быть Алене. У тетки была шикарная четырехкомнатная квартира, где она жила со своим любимым мастифом и приходящей (а может и постоянно живущей) то ли экономкой, то ли домработницей. Тетка ни в чем себе не отказывала: ездила по курортам и заграницам, дорого одевалась, с претензией на моду, несмотря на свои глубоко за шестдесят.
Отношения с родственниками у тетки были такими же необычными и противоречивыми, как и она сама. С одной стороны она третировала родню, с другой помогала, в том числе и материально.
Квартира, где жила Алена с сыном, была куплена, в основном, на деньги тетки и та никогда не упускала возможности напомнить об этом. Владелицей числилась Алена, но вздумай она продать или обменять квартиру без ведома тетки, – страшно было подумать о последствиях.
Последнее время тетка, видимо, решила всерьез заняться моральным обликом племянницы. Итак, в вину Алене вменялось: плохое воспитание сына (вернее, его отсутствие), неумение экономить, транжирство. Ну, а самыми тяжелыми статьями были блядство и алкоголизм. Тетка не стеснялась расспрашивать соседей, подключала свои старые многочисленные связи по всему городу и в итоге знала многое о сексуально-алкогольных похождениях Алены. Поэтому почти каждый визит тетки заканчивался скандалом. Пока теткины угрозы носили общий, неконкретный характер, но Алена знала, что при желании тетка сможет ее серьезно ущучить, боялась даже предположить как. С другой стороны, менять свой образ жизни она не собиралась и, при необходимости была готова вести военные действия до победы или своей погибели.
В очередной раз тетка заявилась в воскресенье, когда Никита был дома. Она была в благодушном настроении, которое могло измениться в любой момент, в зависимости от результатов ревизии.
– Так, школьничОк, покажи-ка дневничОк! – ласково попросила она Никиту.
Тот с видом идущего на заклание поплелся к себе в комнату и стал там рыться, оттягивая неприятную минуту.
– Ну, а ты, шалунья, все пьешь и блядуешь? – Вопросила тетка Алену.
– Угу, теть, все так.
Тетке нравился только свой юмор. Поэтому веселый тон ответа племянницы был не к месту. Теткино благодушие стало потихоньку улетучиваться.
– Ох, смотри мне, доиграешься. Неужели ты думаешь, что я вот так и пущу все на самотек? Ты у меня единственная племянница и я не позволю тебе спиться и скурвиться, как бы ты сама этого не хотела.
– Да я же медсестрой в психбольнице работаю, как же мне там спиться-то можно?
– Знаем, знаем. Сейчас и шофера за рулем спиваются. Подумаешь, медсестра! И где – в психушке. Там и больные психи и доктора поехавшие. В такой обстановке и здоровому человеку ум сохранить сложно.
"А я дура и нездоровая, стало быть, мне это не грозит" – подумала Алена, но спорить с теткой не стала.
Никита принес дневник и началось детальное обсуждение его содержимого.
"А нет худа без добра, у меня-то руки до его дневника не доходят, пусть сынуля
перед тетечкой отчитается." Никита вяло бубнил свои оправдания, пока не получил строгие наставления, обязательные к исполнению. Какая-никакая, а польза от теткиных наездов была – Никита тетку боялся, поэтому хоть и с грехом пополам, но учебу как-то подтягивал.
Потом тетка отправила Никиту "погулять", а сама взялась за племянницу.
– Ну, что, опять пьешь, по ресторанам шастаешь? Сын растет бездельником, лентяем, а тебе только гульки на уме? Кто такую профуру замуж возьмет?
– Да я замуж не собираюсь.
– Это почему-же? Сыну мужское воспитание нужно, тебе деньги. Ты, что у нас – бизнесвумен? Ни себе толку дать не можешь, ни сыну. Родители твои, дай им бог здоровья, люди сельские, помочь тебе уже не могут. Только на меня у тебя надежда, а ты все грубишь. Ну, вот, скажи, куда ты Никиту определять собираешься после школы? В какое-нибудь ПТУ?
Алена считала себя терпеливой, но не плохо выносила насмешки над собой. Она услышала в теткиных словах издевку над собой и сыном. Еле сдержав себя, чтобы не наговорить грубостей, она ответила:
– Почему же в ПТУ? Думаю, попытаемся поступить в педагогический.
– Куда-куда? И на какой-же факультет?
– Физвоспитания, скорее всего.
Тетка удивленно вскинула брови: – Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее.
– Никита занимается спортом…
– Это я знаю, – перебила ее тетка.
– Так вот, его тренер видит в нем задатки, намерен его продвигать.
– И это он сам тебе сказал?
– Да.
Тут тетка призадумалась. – А знаешь, может он и прав, твой тренер! Ладно, посмотрим, время еще есть.
Дальше тетка уже не наезжала, формально еще поговорили о родителях и гостья удалилась. Алене захотелось напиться. Полина была на дежурстве, обзванивать других подружек было лень, поэтому вместо веселого вечер получился скучным, прямо по заветам тети, с чаем и книжкой.
Профком сподобился раздать билеты на какой-то концерт. Алена считала себя любительницей музыки, хотя специально сама никуда бы не пошла и денег на билет пожалела бы. Но, как говорится, на халяву и керосин шампанское. Кроме них с Полиной, билеты были еще у двух сотрудниц отделения. Так что, организовался маленький культпоход. Места оказались на балконе, на втором ярусе. До сцены было далековато, но зато хорошо можно было рассмотреть публику в партере, чем и они занимались перед началом представления.
– Смотри, смотри, кто пришел, – толкнула Алену в бок соседка: – вон, внизу, правее смотри, видишь?
Внизу, между рядами боком продвигался Роман Олегович с какой-то дамой, очевидно женой.
– Да он у нас красавчик модный, оказывается. – Шептала соседка.
Действительно Ромчик был одет стильно – на нем был модного синего цвета пиджак, белая рубашка с черным галстуком-бабочкой.
– А жена, смотри, пигалица какая-то.
А вот здесь Алена была не согласна: "пигалица" была миниатюрной шатенкой с изящной фигуркой и приятными чертами лица. Она заметила, что их разглядывают и что-то шепнула Ромчику. Тот поднял голову, нашел взглядом девчонок и приветственно помахал им рукой.
Концерт получился интересный, но Алена постоянно отвлекалась, тайком рассматривая Ромчика с его спутницей. Ромчик выглядел оживленно, совсем не так, как на работе. Он охотно аплодировал, в промежутках между номерами наклонялся к спутнице и что-то ей говорил, смеялся.
"Так вот он какой, северный олень", – думала Алена и ей почему-то становилось все более грустно и захотелось уйти, не дожидаясь окончания концерта.
Такое настроение не укрылось от подруги: – Ну ты че захандрила? Концерт не понравился? Да, это вам не леди Гага, а наша, местная баба Яга! – Рассмеялась Полина собственной шутке.
После концерта единодушно решили отметить это мероприятие посиделками в кафе. Из четверых двое – Полина и Алена жили ближе к центру, две другие жили возле больницы, в Городке и редко выбирались "в город", тем более для похода в театр, филармонию или другое культурное заведение.
В кафе дружно принялись обсуждать Ромчика и его супругу. Все сошлись в мнении, что "наш" Рома – красава, а вот что касается его жены, здесь мнения экспертов разошлись. Алена настаивала, что они гармоничная пара, остальные с разными аргументами пытались доказать, что это совсем не так.
– А дети у них есть?
– Да, двое, уже больших, старший в медунивер поступил в этом году.
– А жена так молодо выглядит.
– Это потому, что муж заботится о ней.
– Любит наверное…
Вывод о том, что их доктор любит свою жену, то ли опечалил участниц дискуссии, то ли настроил их на философский манер, но дальше разговор пошел вялый. В скорости жительницы Городка покинули компанию, было поздно, транспорт туда по вечерам ходил плохо.
Полина с Аленой остались одни. Алене опять стало муторно на душе. Заказали бутылку водки. После пары рюмок вроде стало попускать.
Полина разделяла настроение подруги. Ей казалось несправедливым, что у доктора красивая (ну да, все-таки красивая, если честно) жена, ребенок в универе учится. И сидит он партере, на хороших местах и смеется и аплодирует и хорошо ему, счастлив он, наверное. А они работают рядом, работа у них еще тяжелее, чем у врача (а кто попробует поспорить?), и сами они красивые, не хуже Роминой жены, а жизнь у них, прямо скажем, сломана. Все эти плоды своих размышлений Полина вывалила на подругу, добавив сакраментальное: – И где же справедливость?
– Эх, Полинка, Полинка! Да все справедливо! Ведь Ромина жена его выбрала в свое время, а не козлов таких, как наши мужья, слава богу, что бывшие. А почему? Потому что умнее нас была и сейчас умнее, раз не расстались. И ребенки у них умные родились, потому что генетика. И не пьет она по кабакам, как мы с тобой. И не нужно ей искать кобелирующих личностей, чтобы потрахаться, когда есть Ромчик под боком!
Полина задумалась, таинственно улыбнулась и спросила:
– А как ты думаешь, Ромчик классно трахается? Я че-то думаю, что классно…
– Ну, так возьми, попробуй!
_ Все смеешься, подруга… А я бы ему дала! Да только оно ему и на х…й не надо. В смысле я не нужна…
– Ну, если вернуться к старой аксиоме, что все мужики козлы, то просто Рома в компенсации в данном периоде. А если его декомпенсировать, как говорят наши доктора?
– Окозлить что-ли? Тогда на хер он сдался, если козел.
Подруги поняли, что зашли в логический тупик и разлили по новой.
Водка шла хорошо и пришлось прикупить еще бутылку. К ним стали подсаживаться мужички, но, видимо Ромина аура витала над ними, поэтому они
от души посылали на разные дальние адреса всех претендентов.
Остаток вечера Алена помнила смутно. Им кто-то упорно предлагал подвезти якобы домой. Они упорно отказывались, но, в конце-концов на чем– то уехали, скорее всего, все-же на такси, хотя вызвать его Алене почему-то никак не удавалось, что она запомнила отчетливо. Приехали к Алене. Полина заночевала у нее.
Утром Полина умчалась спозаранку, что бы успеть перед сменой заскочить домой и привести себя в порядок. Алена, проводив сына в школу, рухнула на диван и попыталась привести мысли в порядок. "Боже, что я творю? Тетка права, я спиваюсь". Если бы не повстречался на концерте Роман с женой, их с Полиной пьянка, вполне возможно, закончилась бы "поревом" с незнакомыми мужиками.
Что-же она за дура такая? Сказать безвольная, так нет, многие завидовали ее твердому характеру. Взбалмошная, балованная? Нет, же, нет. Импульсивная, сказали бы Вась-Вась или Ромчик. "Да, конечно, я импульсивная. Это мне в наказание? За что?"
Она упала на диван и залилась слезами. Проплакавшись, закатила рукава и затеяла уборку. Механическая работа, автоматические движения не мешали думать. "А ведь тетка в чем-то права. Живу одним днем, о будущем особо не задумываюсь. Что ждет меня? Сын вырастет, женится. С любой невесткой с моим– то характером я не уживусь. Жилье разменяем, буду куковать одна в однокомнатной квартире до старости. А потом? Буду полусумасшедшей старухой, заведу кучу кошек, буду воевать с соседями. Блин, удариться бы в творчество какое-нибудь, так ни талантов нет, ни времени. Ну, небось на пьянство и гульки время нахожу. А вот талант… А что, в детстве неплохо рисовала, даже ходила в студию на первом курсе колледжа. Потом, конечно, забросила, более веселые занятия начались."
Села с тряпкой в руке, задумалась. Потом начала искать свои старые рисунки. На удивление, быстро нашла. Вот дама в шляпе, какой-то пейзаж с мостом, все это карандашом. А, вот и акварели. Цветы, вроде ирисы, еще цветы и еще… В общем-то неплохо. Может, стоит попробовать? А, что? Лес я знаю, секс люблю… Смеяться некому, разве что, Никите. Так он и так, небось мамашу всерьез не воспринимает – юношеский нигилизм.
Закончив уборку, Алена нашла детский альбом для рисования, с трудом нашла несколько цветных карандашей и приступила к творчеству. Скоро убедилась, что с таким инструментом ей трудно будет выразить свою творческую натуру, поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, оделась и поехала в центр, искать художественные принадлежности.
Она долго бродила по художественному салону, рассматривая картины, панно, декоративных кукол, резные шкатулки и прочую красоту. "Да, не потяну…" Подумалось ей и тут же почувствовал злость и азарт: "а и пусть, там посмотрим, что получится".
В художественном салоне они купила только кисти. Краски и специальную бумагу ей посоветовали купить в другом магазине, где дешевле, но для новичка в самый раз.
Домой она возвращалась с полным набором принадлежностей.
Вернувшийся из школы Никита застал мать за странным занятием: раскладыванием разного размера листов бумаги для рисования. Он хмыкнул иронично и пошел на кухню искать себе обед.
Алена смогла преодолеть соблазн сразу приступить к творчеству, все же присутствие сына ее немного смущала. Весь вечер она рассматривала интернет-сайты, посвященные рисованию и живописи.
Первые шаги в искусстве, как и полагается, были трудными. Но Аленина настойчивость стала помаленьку приносить свои плоды в виде более-менее смотрибельных акварелей. Изображала она только цветы. Свои "этюды" она решила пока никому не показывать. Может быть, когда-нибудь, если получится что-то достойное, то повесит в рамке на стену в своей спальне.
Глава 3
Как не странно, ни в раздевалке, ни в сестринской никого не было. В конце коридора, в дверях одной из палат толпился персонал в белых халатах и кучковались больные. Явно что-то происходило. Возле дверей собрались обе смены – дневная и ночная. Все молчали, лишь из палаты раздавались громкие голоса.
– Что происходит? – Тихо спросила Алена ближайшую к ней санитарку из дневной смены.
– Больная заточкой угрожает!
Алена осторожно пробралась ближе к эпицентру событий. У окна, на другом конце прохода между кроватями стояла больная с ложкой в руке, которую держала так, что черенок выглядел как лезвие ножа. Больная была пьяная, причем, здорово. Но речь была достаточно понятная и движения, хоть и немного замедленные, но четкие.
– Эй вы, че там, обосрались, как заточку увидели? Не знали, что я на зоне была? Теперь я тут буду боговать. Ни одна п…зда без моего разрешения ничего делать не будет.
Людка, дневная сестра стояла ближе всех к больной и пыталась ее уговаривать:
– Валечка, зайчик, отдай ложку, мы никому не скажем. Смотри девочкам домой пора идти, ужин скоро…
– Домой идти? – Взревела 'Валечка": – А х…й вы пойдете домой. Сейчас все здесь будут, и главврач и заведующий! Где старшая? Почему ушла? Пусть спирту мне несет.
– Чего ты хочешь? – Спросила Алена, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал.
– О, ты кто такая? Медсестра? У тебя спирт есть – нету, ну и молчи! Чего я хочу?
Мужика хочу! Ха-ха! Че, мало? Спирту хочу!
– Коньяка хочешь? – Спросила Алена.
– А вот и хочу! Да, коньяка хочу! Давай коньяк!
– А ты ложку давай!
– Ага, давай. Ложка-то вот она, где твой коньяк, ссыкуха?
Алена шепнула стоявшей рядом Настене: "Неси быстро, у меня сумке бутылка".
– Так я и поверила, что тут сестры коньяки пьют. Коньяки доктора пьют, а вам, блядям, только бутылки выносить, ха-ха!
Больная продолжала куражиться, играя ложкой, как ножом. Издалека была плохо видно, но не похоже было, чтобы черенок ложки был заточен – заточки Алене приходилось видеть.
Настена принесла коньяк, сунула Алене в руку.
– Вот смотри, коньяк, закрытый. Меняю на ложку.
– Давай, кати сюда бутылку, если боишься подойти, а я ложку на пол положу.
– Ну да на пол, а как потом из нее есть? Вот коньяк, пей сколько сможешь, но из моих рук.
– Это как из рук?
– Ну, мы ж больнице, подставляй свою ложку, буду как лекарство наливать!
В дверях засмеялись больные. Больная немного растерялась.
– И много я так выпью?
– Да хоть всю бутылку, главное, чтоб руки не тряслись, чтоб не разлила.
– Не ссы, я свое не разолью!
– Ну, подходи, со своей ложкой!
Алена демонстративно отвинтила и бросила на чью постель крышку от бутылки.
Больная тоже демонстративно вытянув ложку, приблизилась к ней.
– Держи ровно!
– Держу, давай лей!
Алена плеснула в ложку коньяк, больная жадно глотнула и тут же протянула ложку опять. Алена плеснула еще раз и перелила жидкость через край.
– Эй ты, криворукая, че мой коньяк разливаешь?
В дверях стало весело, больные смеялись и отпускали шуточки.
– Может тебе еще и прям с горла дать?
– А ты дай, не жлобись!
– Так выкинь ложку!
– А она мне еще пригодится!
– Тогда руки назад, пить только с моих рук!
Больная завела руки назад, приподняла голову и сделала губы трубочкой: приготовилась пить. Тут Алена ткнула горлышком бутылки в губы больной.
Та инстинктивно попыталась схватиться за ушибленную губу руками, но их уже крепко держали. В течение несколько секунд "Валюша" была раздета и привязана в наблюдательной палате. К удивлению, вела она себя смирно, с пьяной бравадой хвасталась, что развела персонал на бутылку коньяка, хоть и выпила одну ложку. "Слышь, девки, остальное допейте за мое здоровье, за психическое! "
На сестринском посту сидел Роман Олегович, рассматривал вещдоки – ложку и бутылку коньяка (крышку нашли и бутылку закрыли). Ложка была обыкновенная, из столовой, алюминиевая, слегка погнутая. Никаких следов заточки на ней не было. Он сегодня тоже дежурил и был в другом корпусе. Пока дошел, ситуация разрешилась.
Потом они долго втроем – Роман Олегович и две дежурных медсестры – дневная и ночная обсуждали инцидент. Людка, дневная, дала волю слезам. Роман морщился, но не утешал – виновата. И само событие произошло на ее смене и больная, алкоголичка добыла спиртное в отделении и напилась, и недостачу ложки вовремя не заметили. И, поди знай, как дело бы закончилось, если бы не Аленкина идея и ее же коньяк. А вдруг черенок ложки был действительно заточен? В если бы больная нанесла рану кому-то из окружающих? Масштаб неприятностей, грозившей Людмиле дотягивал и до увольнения и до общения с прокурором. Заодно были бы крупные неприятности и у Вась-Вася, и у более высокого начальства, по чьему согласию в психиатрическом отделении оказалась наркологическая больная-алкоголичка. Хотя доктора, наверняка выкрутились бы. Диагноз-то они пишут.
Обговорили единую официальную версию событий, которая и будет изложена в сестринском постовом журнале и врачебной истории болезни.
Людмила ушла, шмыгая носом, писать журнал и прочие бумаги.
– Коньяк ваш?
– Мой.
– Почему в отделении?
– Случайно оказался. – Не стала вдаваться в детали и выкручиваться Алена. – Что разве нельзя личные вещи держать в своей сумке?
Роман понимающе усмехнулся.
– У вас сейчас стресс, можете выпить, если хотите. Налить?
– Ну, налейте.
Доктор отвинтил крышку, плеснул слегка на салфетку, которой протер горлышко бутылки и налил в чашку на два пальца.
– Пейте на здоровье!
Алена повертела чашку в руках и отставила.
– Сама не хочу.
– Ладно, составить героине компанию не грех.
Он налил себе в другую чашку, слегка закрыв донышко.
Выпили. Роман Олегович достал из стола плитку шоколада, разломил ее на части.
– Ешьте!
– Не хочется что-то.
– Блюдете фигуру? Она у вас и так изящная. Вообще, интересная вы девушка, полчаса назад, можно сказать, рисковала жизнью, а сейчас сидите, как ни в чем не бывало. Или вас позже "накроет"?
"Накроет? Это тебя "накроет", привыкли сидеть по кабинетикам. А у меня таких моментов, как…" – с ожесточением подумала Алена и стала вспоминать о "моментах", но к своему удивлению, подобной ситуации в ее практике не было.
– Бутылку отдадите?
– Отдам, но не сегодня. Полную и получше качеством. Я ведь ваш должник.
– Должник? С какой стати?
– Ну, как же, вы уберегли меня от кучи хлопот и неприятностей. Я ведь сегодня дежурный врач, не забыли?
И Алена пошла работать.
Дни опять шли за днями, ноябрьские туманы с моросью сменились декабрьскими туманами с мокрым снегом. Все также, то грозно, но уныло нависала на больницей монастырская колокольня. Подьезжая к больнице, Алена искала взглядом эту колокольню и увидев ее, чувствовала какое-то удовлетворение: значит все на своем месте.
Позвонил Лешик, назначил свидание. Алена легко согласилась. Вовчик давно не показывался, а Аленина физиология уже советовала прекратить воздержание. Встретились днем у нее. Лешик явился с традиционным шампанским и коробкой конфет. Он поначалу смущался, что веселило Алену, которая вспоминала его раскованность в тот вечер, когда состоялось их знакомство. В плане секса Лешик уступал Вовчику, но его трогательная нежность привнесла особо приятные нотки в букет Алениных сексуальных ощущений, которые хотелось бы повторить. Поболтали, потом повторили. Второй раз Алене понравилось еще больше. Опять поболтали. О Полине говорить избегали. Лешик все больше рассказывал о своих "производственных делах". Договорились созвониться через недельку.
Геройство Алены, как и следовало ожидать, вылезло ей боком. Старшая взяла ее на карандаш в плане пьянства и подозрительно принюхивалась к ней и девчатам со смены, особенно после ночи. Это раздражало. С Полиной отношения стали более прохладные, хотя о Лешике они больше не вспоминали. Полина стала реже плакаться в жилетку подруге.
Роман Олегович, похоже, забыл про обещение выставить бутылку коньяка и, вообще, вроде и не замечал Алены.
Вовчик давным-давно не звонил с нескромными предложениями.
Зато отношения с Лешиком развивались если не бурно, то довольно динамично. С каждым разом он все больше нравился Алене, как сексуальный партнер и все скучнее становился, в паузах между сексом. Все его интересы ограничивались работой и родительской семьей. Сам Лешик был холост и, с его слов, никогда не имел продолжительных отношений с женщинами – "как-то не складывалось". Это настораживало Алену, заставляло искать в Лешике какой-то изьян. И этот изьян нашелся совершенно случайно.
Лешик традиционно приходил на свидание с шампанским и конфетами или тортом. Сам он почти не пил и сладкого не ел. Алена также не "тащилась" по таким продуктам. К тому же, периодическое появление сладостей в сочетании с шампанским как-то нужно было опосредовать перед сыном. Алена намекнула Лешику, что ему бы не мешало сменить подарочный репертуар. Реакция Лешика была неожиданной: он понял так, что его подарки не нравятся и нужно что-то более дорогое. Алена пыталась разьяснить ему суть проблемы, то он обиделся, замкнулся и перестал звонить.
Зато прорезался Вовчик, оригинальным способом. Однажды Никита, вернувшись с тренировки заявил, что тренер просит маму ему позвонить. Алена тут же и позвонила. Вовчик бодро заявил о спортивных успехах подопечного, потом, немного помявшись сообщил, что для поступления в спортивный лицей при педуниверситете ей надо выложить определенную сумму "нужным людям". Сумма была для Алены немаленькой и быстро ее найти она не могла. Правда и срок был демократичным: до апреля-мая, то есть еще, как минимум четыре месяца. Алена согласилась (а что делать, сама набилась), с надеждой, что до весны что-то изменится. Теперь стало понятно, почему Вовчик стал ее избегать: сочетать любовные и деловые отношения, ему, очевидно, было не с руки.
Приближался Новый год. Суета в отделении усилилась, началась подготовка к отчетам. Старшая мобилизовала себе в помощь пару медсестер, а их работу распределила между остальными. Увеличилась круговерть больных: кто-то стремился успеть выписаться до праздников, кого-то, наоборот, родственники хотели запроторить в психушку, чтобы не портил им эти праздники, или чтобы иметь возможность уехать на несколько дней из дому. На местном жаргоне это называлось "положить на сохранение". Как правило, "на сохранение" попадали больные, требующие особого наблюдения и ухода, стало быть, работы у персонала добавлялось.
Старшая раньше никогда не привлекала Алену к составлению отчета, обычно это был удел молодых. Но тут потребовалась помощь машинистке, которую, в свою очередь стали дергать из администрации больницы. График полетел кубарем. Алене приходилось и дежурить ночами и приезжать днем, чтобы печатать выписки и прочую бумажную лабуду вместо машинистки.
Но самое неприятное, что теперь ей приходилось часто быть на глазах начальства.
Алена свято блюла солдатскую заповедь: быть подальше от начальства и поближе к пищеблоку. Одно было хорошо – кабинет машинистки был в самом конце коридора и просто так, без дела, туда никто не заглядывал. Но зато без конца заходили или старшая медсестра или кто-то из врачей.
Правда, Алена сумела выторговать одну поблажку: поскольку, дескать, она человек в деловодстве новый, то чтобы ее поменьше отвлекали. Типа, если ей что-то непонятно будет, то она сама придет и спросит. Вась-Вась повелся на эту уловку и строго запретил беспокоить машинистку по пустякам. Она приходила к старшей за "нарядом", потом шла за указанием к врачам и уединялась, насколько это было возможно. Главным посетителем был Вась-Вась. Он плохо владел компьютером и частенько пытался по старинке диктовать истории болезни. Но Алена и тут дала понять, что для этого есть штатная машинистка, ее же призвали печатать выписки, эпикризы, отчеты и всякие протоколы по шаблонам и черновикам, а на остальное она не подписывалась.
Полностью изолироваться от начальства ей не удавалось. Она поневоле становилась свидетелем разговоров верхушки отделения и знала больше, чем знали остальные сотрудники. Разумеется, никаких стратегических тайн она выведать не могла по причине их отсутствия, но всякие ценные для отделенческих сплетниц нюансы в отношениях руководящей троицы – старшей и докторов могла замечать. Еще ее раздражало отношение руководство к ней, как своей, хотя она себя таковой не считала. Где-то в глубине души, на уровне подсознания, она разделяла весь персонал отделения на "начальство"– эксплуататоров, бездельников и "простой народ, пахарей", таких как она, которые тянут всю работу отделения на себе. Скажи ей об этом кто-нибудь со стороны, она бы даже возмутилась поначалу, хотя потом согласилась бы.
Поэтому ей было как-то неловко видеть, как пожилой, не очень здоровый Вась-Вась переживает, как ребенок за статпоказатели отделения, как он волнуется перед визитом к главному врачу с очередной просьбой сделать что-то для отделения, как спорят они с Романом о том, как оформить пособие для обнищавшей больной, как лучше написать посыльной лист, чтобы ВТЭК наверняка дал группу инвалидности, да и просто о том, чем лучше лечить ту или другую больную. Она видела, как старшая медсестра умудряется выплывать среди моря бумаг и одновременно быть в курсе всех событий отделения. Но так не должно было быть. Начальство должно бездельничать и получать мзду, должно перекладывать свою работу на бедных подчиненных. Однако, своими глазами она видела немного другую картину, видела, что эти люди тоже работали. И, что самое неприятное было для Алены, – она осознавала, что сама так работать не смогла бы, а может просто не стала бы, ушла бы искать другую работу, полегче. Сказать, что рушилось ее представление о жизненных принципах нельзя было – Алена была достаточно умным человеком и в глубине души понимала, что каждая более высокая полочка на лесенке общественной иерархии, даже у них в отделении, обозначает не только увеличение благ и привилегий, но и увеличение негатива: нервотрепки, ответственности, просто обьема и тяжести работы. Но ей не хотелось этого знать, проще было жить с привычном мифом, видеть только белое и черное. Поэтому на новом рабочем месте ей было тяжело психологически. Внешне это проявлялось в ее подчеркнутой отгороженности. Она общалась с начальством только по необходимости, обходясь минимумом слов.
Впрочем, ее моральные страдания никто не замечал, возможно, по причине всеобщей занятости.
Однажды к ней в кабинет зашел Вась-Вась, уселся рядом и слегка задыхаясь от одышки изрек:
– Был у главного. Просил надбавки к зарплате на новый год. Обещал выделить. Решил дать вам пятьдесят процентов на три месяца, то есть на квартал, а там, как бюджет позволит. Думаю, вы заслужили – работаете хорошо, вот здесь помочь согласились, в отличие от других. Случай тот, сами помните какой, многого стоит. Я, знаете ли, в психиатрии медбратом начинал, кое-что понимаю… Опять таки, вы мать-одиночка, сын– подросток. Считаю, справедливо будет… Он поднялся и уходя, добавил:
– Зайдете к старшей, обсудите, напишите заявление.
Алена выдавила из себя "спасибо". Ну что ж, награда нашла героя. Денежки-то, пусть небольшие, но ой как не помешают. Интересно, кому-то еще дадут, кроме нее? То-то народ обзавидуется. А может отказаться, не писать заявление?
