Текст книги "Медсестрица Аленушка в стране козлов (СИ)"

Автор книги: Александр Любославский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 10

Больничный закрыли и надо было идти на работу. Алена ехала в автобусе и смотрела в окно. Было ощущение, что ее не было в психбольнице по крайней мере, полгода. За несколько дней похолодало, и листва успела поменять свой спектр.

Но монастырская башня по-прежнему нависала над больницей и все так же напоминала о бренности всего сущего и тщетности бытия.

Потянулись одинаковые, как близнецы дни. Все те же хождения по кругу больничных корпусов с пациентками или с бумагами, все то же одиночество среди бесконечной людской суеты.

Как-то старшая зазвала ее в свой кабинет.

– Василий Васильевич тобой доволен. Говорил: нет худа без добра, вроде наказали человека, ан нет, открыли еще один талант. Скажу прямо, никто лучше тебя с этой работой не справлялся. Вечно, то больных не туда поведут, то с консультантом поругаются, то документы где-то забудут. Но, с другой стороны, мне трудно закрыть график дежурств. А тут еще "декрет" кое у кого намечается. Так что, скорее всего, придется тебе вернуться в смену. Ты как, готова?

Алена уже свыклась с новой должностью и новыми особенностями работы, но в смене интереснее и, главное, будет с кем поговорить.

– Когда выходить?

– думаю, недели через две, с начала месяца.

Со своей бывшей сменой ей удавалось общаться крайне редко. Санитарки днем были обычно заняты, Алена же, большую часть рабочего дня проводила за стенами отделения.

Подходил к концу месяц и Алена с нетерпением ожидала появления нового графика дежурств. Наконец, старшая вывесила его в сестринской и Алена сразу де увидела свою фамилию. Значит, она возвращается. Так, надо посмотреть, когда будет первое дежурство, с кем из сестер на стыке. А это что такое…? Алена смотрела и не видела знакомых фамилий своих санитарок. Вернее они были, но в другой смене. А у нее были записаны "чужие".

Она кинулась к старшей за обьяснением.

– А ты не знаешь? Я думала, ты в курсе. Видишь ли, в чем дело… Они так хорошо сработались со своей новой сестрой, что не захотели к тебе возвращаться. И сестра не против, девчата хорошие. Но ты не расстраивайся. Я тебе подобрала не хуже. Опыта у них, правда, маловато, но добросовестные. Сработаетесь, это не проблема.

Алена вышла из кабинета старшей с опущенной головой." Вон оно, как, Михалыч…. Не захотели, значит… Проклятая я, что ли? Может в церкву сходить? "

Выяснять отношения с бывшей сменой она не стала: а смысл?

Первое дежурство после столь длительного перерыва показалось трудным. Санитарки плохо понимали, что от них требуется. Похоже, они ее просто боялись. Сели ужинать. "Наверное, на поминках веселее" подумала Алена. Перебросились парой фраз, чтобы совсем не молчать. " Ну и бог с ними, в конце– концов я у них начальство, пусть думают, как налаживать со мной контакт" – решила Алена.

Никита увлекся автоделом. Бывший в свое время бредил машиной, но денег на ее покупку у молодой семьи не было. Он все выходные пропадал на гаражах, что пояснял налаживанием связей для поиска и покупки дешевого подержанного "жигуленка". Не задолго до развода свою мечту он осуществил. Произведение российского автопрома он называл "чермет", намекая на его скорый переход в следующую фазу – "вторчермета". После развода он стал появляться уже на другой машине, насколько Алена понимала в этих вещах, классом повыше. Которая сейчас по у него по счету, она затруднилась бы ответить.

Увлечение, тем более такое практическое, радовало Алену – сын больше времени будет занят чем-то полезным (как всякая мать, она опасалась "вредного влияния улицы"). Однако, ее огорчало то, что Никита все больше времени проводил с отцом и все меньше с ней. Она не забывала угрозы тетки и стала смотреть на свои отношения с сыном более придирчиво. Перетряхнула его гардероб, "с боем" заставила пойти с ней по магазинам и прикупить кое– какие обновки.

Здоровье ее после "чистки", как называли гинекологи и их пациентки перенесенную Аленой операцию, несколько улучшилось. По крайней мере, кровотечения прекратились, хотя боли периодически беспокоили, но не настолько, чтобы их нельзя было перетерпеть.

После возвращения в смену она стала больше уставать, частично, по причине отсутствия желаемого сотрудничества с санитарками смены. Отчуждение, холод в отношениях, оставались на прежнем уровне и никаких положительных сдвигов не было. После нескольких попыток Алены перейти к менее формальным отношениям, она махнула рукой на сложившуюся ситуацию. Тем более, она даже не задумывалась о возможности сблизиться посредством "совместного распития".

Но приходилось постоянно контролировать работу своих подчиненных и страховать их. Не было ощущения надежного тыла, как со старой сменой.

Приходя домой, особенно после ночной смены, валилась от усталости. Она похудела, одежда висела на ней мешком. Глядя в зеркало, видела там отнюдь не "самую красивую девушку, отделения, больницы и города". Кожа была бледной, землистой. Она грешила на анемию, связанную с потерей крови, но последние анализы показывали норму.

Несмотря на бледный вид – в прямом и переносном смысле слова, она почти перестала пользоваться косметикой. "Похоже, я опускаюсь и без пьянства. Надо что-то делать, может сходить посоветоваться с Вась-Васем, это же явная депрессия". Но, конечно, ни с кем советоваться не стала.

Домашнюю работу выполняла через силу. На кухне ее мотивации хватало только чтобы приготовить любимые блюда Никиты. У самой же аппетита не было.

После очередного ночного дежурства ее попросила задержаться старшая. Грехов Алена за собой не чувствовала, поэтому неприятностей не ожидала.

Старшая выглядела несколько смущенно.

– Как работается с новой сменой? – Начала она с вопроса.

– Ничего, терпимо. Хотя неопытные, приходится вникать в детали.

– Конфликты были?

– Слава богу, до этого не доходило.

– Видишь в чем дело… Твои санитарки просятся в другую смену, обе сразу. Что у вас там происходит?

– Ничего не происходит. И чем же им я не нравлюсь?

– В том то и дело, что конкретных претензий у них нет. Говорят "тяжело психологически".

Алена пожала плечами:

– Так дайте других. Мне все равно с кем работать.

Старшая внимательно посмотрела на Алену и продолжила:

– Другие тоже не хотят. Вот такое у тебя реноме на сегодняшний лень. Так что работать будете в прежнем составе. И подумай, что происходит. Если будут бузить – говори, я помогу. Тоже мне, взяли за моду: " с этим хочу, с этим не хочу". Как у тебя со здоровьем? Извини, прямо скажу: выглядишь нездоровой.

– Спасибо, со здоровьем нормально, ну, то есть…терпимо. Никак не адаптируюсь к работе в графике, тем более с новыми людьми.

– Если нужна помощь, подходи, не стесняйся. Если опять со здоровьем что – не затягивай, хорошо?

Алене осталось только согласиться.

Решила позвонить Полине. Последнее время подруги редко перезванивались. Позвонила, рассказала о "бойкоте". Полина рассмеялась:

– Аленка, ты ли это? Да пошли ты их…сама знаешь куда. А перед этим вставь им как следует, не мне тебя учить. Ты меня удивила. Да ты любого можешь с дерьмом смешать, вон главняка областного как отшила, а тут не можешь справиться с какими-то санитарками? Да кто они по сравнению с тобой? Да тебя Вась-Вась больше других уважает, нс смотря на все твои художества. А вот послушай, что у меня случилось…

И дальше пошло типичное для Полины изложение ее проблем и трудных отношений с близким окружением.

"Может, действительно, нужно "наехать на этих клуш?" – думала Алена, но для "наезда" у нее не было злости, а была обида. Причем обида не на конкретных Иру и Катю, а на людей вообще. "Почему они так ко мне относятся? Разве я заслужила такое отношение?"

На следующем дежурстве Алена ожидала тяжелого разговора со своими санитарками и боялась его. Боялась, что не сможет сказать им в лицо, все нужно было сказать: о том, что работу надо делать вне зависимости от того, с кем рядом работаешь, что, прежде, чем идти к более высокому начальству, стоило поговорить со своей медсестрой, что с такими навыками работы их вряд ли кто-то захочет взять в свою смену, что, в конце-концов, ей уже надоело ходить за ними следом, как за малыми детьми. Она поймала себя на том, что избегает встречаться с ними взглядом, как будто это она ходила жаловаться к старшей.

Но санитарки вели себя как ни в чем не бывало.

Утром она собралась духом, подозвала их и сказала:

– Девчата, я устала постоянно вас проверять и заставлять доделывать и переделывать. Если у вас не получается работать, как я требую, давайте расстанемся. Но учтите, я от других сестер ничего скрывать не буду. Если меня спросят, какие вы в работе, скажу все, что знаю.

Санитарки смотрели на нее ошарашенно. Алена не стала ожидать, когда те придут в себя и что-то ответят, развернулась и ушла.

Не смотря на то, что все валилось из рук, рисование получалось. Только цветы выходили или слишком темными или блеклыми, – яркие краски слишком ослепляли, она не видела за ними рисунка, полутонов. Попыталась рисовать монохромно, стало получаться лучше, но только синей или черной краской. "Пора браться за серию 50 оттенков серого"– мысленно шутила Алена.

Когда Никиты не было дома, она доставала папки с рисунками, раскладывала листы на всем свободным поверхностям в порядке их появления и видела, что расцвет ее творчества остался позади: последние работы были вообще какими-то мрачными.

"Может стоит поменять жанр? А то все цветы и цветы. Настроение не цветочное." Решила попробовать рисовать пейзажи. Для начала взялась нарисовать по памяти старую колокольню. Неожиданно карандашный набросок я у нее получился удачным. "Надо рассмотреть эту башню получше, там же старинная архитектура, есть над чем поработать".

Старшая, все же, провела ротацию смены. Правда не полностью, а заменила одну санитарку. Взамен пришла Анна Ивановна, в миру Аныванна. Среди сестер утвердилось мнение, что она дебилка. Аныванна до отделения не работала ни где ни дня. Она жила в пригороднем селе, занималась хозяйством. Когда на горизонте замаячила пенсия, решила заработать хоть какой-нибудь стаж. В психбольницу пришла по той простой причине, что здесь "год за два идет и на пенсию раньше отпускают". К работе она относилась как некоему неизбежному злу. Она искренне не понимала, зачем ей надо мыть полы ("итак все чисто"), разводить дезинфицирующие растворы в определенной пропорции ("какая разница, дурная морока"). Она не могла отличить проявления болезни у пациенток, всерьез обижалась и сердилась на них. Молодежь потешалась над ней, но она то ли "не догоняла", что над ней смеются, то ли игнорировала это обстоятельство. Она кочевала из смены в смену, как переходящее знамя, заменяя отпускниц и заболевших. Среди медсестер бытовало мнение, что научить ее чему-либо, тем более, в таком немолодом возрасте, невозможно. Когда она попадала в смену Алены, а так было несколько раз, когда она заменяла приболевшую Михайловну, то проявляла даже некоторую старательность. Впрочем, это обьяснялось легко: все знали, что у Алены "не забалуешь". Слишком хитрая для дебилки, такой вывод сделала тогда Алена.

Аныванна не изменилась, она также была настроена на работу а ля не бей лежачего. Изменилась Алена, которой теперь стало трудно проявлять свой твердый когда-то характер и совершать "наезды" на подчиненных и прочие воспитательные мероприятия.

Сам факт "подкидывания" в смену такого кадра выглядел не очень спортивно со стороны старшей медсестры. А при желании, это вообще можно было трактовать как насмешку. Обида накапливалась в душе Алены, тяжким камнем давила на сердце. Идти выяснять отношения со старшей у нее не было моральных сил. Она смирилась.

В первое же дежурство Аныванна вызвала негодование у своей напарницы, которая прибежала жаловаться на нее Алене. Напарницу можно было понять, если работу не сделает Аныванна, то ее, то есть работу, придется делать напарнице.

У Алены сегодня было много своих, сестринских дел, но без ее вмешательства конфликт был неизбежен и, учитывая настрой молодой санитарки, вышел бы за пределы смены.

– Аныванна, у вас есть корова?

– Уже нет, продала, теперь коз держим на пару с соседкой.

– Как это на пару?

– Один день она пасет и доит, другой день я.

– А если соседка пасти не будет?

– Значит и молока не будет.

– Для нее или для вас?

Аныванна задумалась, с подозрением посмотрела на Алену:

– Да наверное для обоих.

– Но вы же пасете?

– Ну да.

– А соседка перестала пасти, только доит. Какое-то молоко все же будет?

– Будет, но мало.

– А может соседке и этого хватает. Зато можно другим делом заняться или отдохнуть. Правильно?

– Так же никто не делает.

– Почему никто? Вы же делаете.

– Я пасу!

– Да ни хрена вы не пасете!

– Как это не пасу?

– У себя в селе может и пасете, а здесь только доите. А мы с Катей за себя и за вас пасем. Понятно обьясняю?

– Та понятно…

– А что вы стали бы делать с соседкой, если б она не пасла?

– Та с другой бы держала.

– Ну вот и пасите свою долю, а то без козы, в смысле без работы останетесь. Думаете сокращение последним было?

Воспитательная беседа возымела действие. Очевидно, Аныванна решила, что с Аленой лучше не связываться, что здесь сэкономить на энерготратах у нее не получится.

Между тем установилась настоящая золотая осень. Ночами бывали небольшие заморозки, а днем было тепло и ярко от солнца и желтых листьев. Алена при возможности выходила во двор и рассматривала старую колокольню, пытаясь реставрировать ее в своем воображении. Всякий раз почему-то вместо колокольни в результате такой реставрации у нее получалась мрачная средневековая башня.

Неожиданно подвернулась "халтура". Кто-то из дальних знакомых вывел ее на клиентов, которым требовалась медсестра для ухода за парализованным стариком. Люди соглашались на гибкий график. Требовался весь спектр сестринских услуг – от капельниц до перевязок. Но и оплата была вполне приемлемой. Алена согласилась без особых раздумий. Работа предполагалась временная, поскольку родственники были не в силах долго обеспечивать такой уход и зондировали почву в разных больницах города, чтобы определить туда деда. Но, как минимум месяц-другой Алена была обеспечена приработком. Дело было знакомое – в отделении почти всегда были тяжелые больные, чаще со слабоумием после инсультов или других тяжелых мозговых поражений. Поэтому обрабатывать пролежни, трофические язвы и проводить прочие неэстетичные процедуры для Алены проблемой не было.

Однако, еще одна работа делала состояние усталости постоянным. У нее появилось ощущение, что она везде опаздывает, не успевает и делает что-то не так. Для успокоения ей требовались лишние проверки уже сделанной работы, что еще больше увеличивало усталость.

Вскоре Алена поняла, что "халтуру" она выполнять не в силах. Еще немного и она перестанет справляться на обеих работах. Надо было обьясниться с работодателем, предупредить о своем уходе, что бы дать ему возможность найти замену. Ей было стыдно, что она нарушает первоначальную договоренность о сроках и она все оттягивала этот разговор. Но неожиданно эта проблема разрешилась сама собой – родственники быстро договорились с больницей положить туда деда и Алена освободилась от приработка.

Приходя домой и сделав необходимую домашнюю работу, она ложилась с твердым намерением отдохнуть. И тут начиналось самое интересное. Сон не шел. Вместо него начиналось обдумывание событий последнего дня, месяца и жизни с попыткой ответить на вопрос: "что я сделала не так". Выяснялось, что все было сделано не так. Жизнь прожита не так. Ошибки вопили о своей глупости и бесповоротности. Это даже были не ошибки, скорее преступления. Ничего исправить нельзя. Ничего. Все, что она имеет к сегодняшнему дню есть результат ее неправильной жизни. Ее накрывала волна мучительного стыда. Дальше было думать невозможно, она вскакивала на ноги и начинала метаться по квартире. Потом, все же успокаивалась и начинала чем-нибудь заниматься.

Мысли об ошибочности и преступности своей жизни постепенно стали настолько назойливыми, что не отпускали ее ни днем, ни ночью. Несколько часов поверхностного сна были заполнены кошмарами.

Однажды ей приснилась старая колокольня. Она стояла рядом с ней и смотрела вверх. Колокольня была огромной. И страшной. Лишь на самом верху сияла освещенная солнцем вершина. Алена откуда-то знала, что именно там, наверху, в сияющей вышине находится ее счастье, счастье Никиты, все то хорошее, что исчезло из ее жизни и которое она хотела вернуть. Но для этого ей надо было как-то добраться туда, на самый верх. Она бродила вокруг колокольни, которая превратилась в каменную башню мрачного средневекового замка. Бродила и не могла найти вход, чтобы зайти. И проснулась с чувством отчаяния и безысходности.

Алена давно собиралась в церковь, наконец собралась. Не так далеко от дома (можно было дойти пешком) недавно отстроили красивый храм. Туда она и пошла.

В церкви было пусто, тихо и темно. Возле икон горели свечи, их мерцающий свет делал обстановку таинственной. Никого, кроме пожилой женщины, продававшей иконки, крестики, свечи и другую церковную атрибутику, в помещении не было.

Алена робко спросила, как она может поговорить со священником. Продавщица ответила:

– Он сейчас занят, отец Роман. Освободится через пятнадцать – двадцать минут. Можете подождать его здесь или во дворе, там лавочки стоят.

"И здесь Роман" подумала Алена и вышла из храма. Она стала обходить церковь и увидела необычную картину. Возле второго входа, в нескольких метрах от ступеней стояла автомашина, сверкающий свежей краской черный большой джип. Рядом стояла пара – высокий мужчина в кожаном плаще и дама в платочке. Вокруг машины ходил священник в куртке, надетой поверх рясы и махал чем-то, напоминающим малярную кисть, обильно обрызгивая машину святой водой, нараспев читая молитву.

Алена посмотрела с минуту на этой действо, развернулась и пошла прочь от церкви.

"Какая разница между мной и этой железной колесницей? Сначала отец Роман закончит с железякой, а потом возьмется лечить мою душу. Может у дорогих машин тоже есть душа? И богатые хозяева за этот сервис доплачивают при покупке? И машины их возят с душой."

А ее душа болела и болела. Алена чувствовала себя как зверь, которого обложили. В личной жизни она брошенная любовница, в семейной – разведенка без алиментов, которая постепенно теряет контроль над ребенком, на работе она изгой. Но, в отличие от зверя она не ощущала никакой агрессии и желания бороться. "У меня психологический цунгцванг"– думала Алена: "что бы я ни делала, я делаю во вред себе и людям". Значит, надо ничего не делать.

Она вернулась из церкви, легла на диван и начала "ничего не делать". Но тут же возобновился самосуд. Теперь главная тема была – наказание. Суду все ясно, адвокат выдохся и у него не осталось аргументов. Прокурор не сомневается в виновности подсудимой. "Вериги и самоистязание? Ха-ха, размечталась. В нашем уголовном кодексе есть наказания поэффективнее. Смертная казнь? Чтобы кто-то потом чувствовал себя палачом? " И тут ее озарило: вечная мука, вот какая казнь ее ждет. Собственно, она, казнь, уже и началась. И дальше будет хуже и так до смерти. "Ты будешь жить долго, чтобы мучиться дольше"– подумала она.

Алена уснула и ей опять приснилась башня. Только на этот раз никакой сияющей вершины не было и не было никакого выхода, но был вход. Она зашла в башню. Там горели свечи и отец Роман окроплял святой водой джип Ивана Ивановича. Она стала искать Ивана Ивановича, но внизу его не было, надо было подниматься наверх. И чей-то насмешливый голос шепнул: "ты не сможешь, ты не найдешь". И она проснулась.

Было еще очень рано. Пошла посмотрела на Никиту, он спал, как детстве, разметав руки. Поправила одеяло. Пошла на кухню готовить завтрак.

Сегодня у нее был неполный рабочий день, доработка. С утра, не дожидаясь оперативки пришлось вести больную в лабораторию, потом к консультанту, потом ждать, пока врач сделает запись в истории болезни. Когда вернулась в отделение, ее зазвала к себе старшая и сказала:

– Здесь вчера была твоя тетя. Заходила узнать, как ты, не обижаем ли мы тебя. Разговаривала с заведующим. А перед этим была, девчата видели, в приемной главврача. Наверное, по своему делу, видно, что женщина деловая. Ну, не про тебя же она главного приезжала расспрашивать.

Сердце у Алены упало куда-то вниз и часто-часто застучало. Все это могло обозначать только одно: тетка реализует свою угрозу и забирает у нее Никиту.

Что ж, значит, у нее никого не остается. Родителям она не нужна. И никому на свете.

В этот момент она приняла решение. Ей сразу стало легче. Тоска и тревога отступили.

Надо было дождаться окончания своего рабочего дня. Но старшая медсестра ее отпустила раньше:

– Что-то ты неважно выглядишь. Иди-ка, пожалуй, домой, отдохни.

Она оделась и вышла из отделения. Старая колокольня висела над ней грозной тенью.

Надо как-то к ней подобраться. Алена пошла вдоль больничного забора по еле заметной тропинке и нашла дыру, через которую смогла проникнуть за территорию больницы. Минуя кучи мусора, подошла к колокольне. Задрала голову, посмотрела на верхушку. Последний этаж выглядел как беседка, колокола, естественно не было. Обошла вокруг здания, нашла дверь, дернула на всякий случай за ржавую ручку. Дверь, судя по виду не открывалась много лет. Пошла вокруг в другую сторону. Нашла лист ржавого железа, прислоненный к стене, отодвинула его. Лист прикрывал разобранную кирпичную кладку с проемом, через который легко можно было пролезть внутрь.

Внутри был полумрак. На первом этаже окон не было, но они были выше и свет проникал, освещая винтовую лестницу. Осмотревшись, Алена заметила следы пребывания людей: дверное полотно, положенное на кирпичи, очевидно, служило столом. Стульями служили чурбаки и неизвестно как, оказавшийся здесь табурет.

Присела. Хотела посмотреть, который час, обнаружила, что забыла свою сумку с мобилкой в отделении. Подумала равнодушно: "какая теперь разница".

Было хорошо, потому что впервые за много дней в голове не было никаких мыслей.

Но сидеть долго было нельзя, она это чувствовала.

Начала подниматься. На втором этаже часть ступенек обвалилась. Перепрыгнула, держась за перила. Посмотрела вверх. Там на уровне окон третьего, предпоследнего этажа, кое-где не было перил. Пришлось держаться ближе к стене. Испачкала куртку. Окна были высокие, площадок между этажами не было, лестничные пролеты переходили один в другой ломаной спиралью.

Вдруг внизу раздались чьи-то голоса, кто-то пролазил через дыру в стене. "Могут помешать, надо быстрее"– подумала Алена и стала карабкаться дальше и уже видела площадку последнего этажа, но попасть туда было невозможно – лестница закончилась, последнего пролета не было.

Что делать? Значит надо прыгать внутрь. Она глянула вниз и голова ее закружилась.

Неужели она забралась так высоко? Сейчас, она немного передохнет, наберется сил и…

– Эй, там наверху, вы кто? Что вы здесь делаете? Если хотите посмотреть виды – ничего не получится: на самом верху лестницы нет.

Алена осторожно посмотрела вниз. Там стояли какие-то подростки: два парня и две девчонки. На импровизированный стол они поставили пакеты, судя по звяку, с бутылками.

– Женщина, вы не из психушки случайно?

– Суицидалка, наверное… – шепотом сказала одна из девиц. Из-за какого-то акустического эффекта Алена слышала отчетливо каждое слово и даже шорох.

– Блин, сейчас спрыгнет нам на головы… Вот влипли. – Причитала другая.

Парень решил вступить в переговоры:

– Женщина, спускайтесь, пожалуйста! Вы ведь не сумасшедшая, правда? А мы вас пивом угостим! Только не прыгайте, хорошо?

Опять начали шептаться:

– Может полезть туда, к ней?

– Ага, а если спугнешь и сиганет?

Начали опять переговоры:

– Тетенька, ну не молчите, скажите что-нибудь. О, давайте познакомимся. Я

Серега, это Марина, а это Шурик с Лизой. А вас как зовут?

Алена поняла, что она уже не прыгнет и не испортит настроение Сереге и компании.

– Не бойтесь, я спускаюсь!

– Вот молодец, только осторожнее!

Но спускаться было не так-то просто. Медленно, по шажку, она пошла вниз по лестнице, подолгу застревая перед проваленными ступенями, боясь их перепрыгивать. Кто-то из парней полез встречать.

Наконец, спустилась. Девчонки взялись чистить ее испачканную куртку. Алену начал бить озноб. На нее накинули еще какую-то одежду.

– Вы замерзли? – участливо спросила одна из девиц.

– Это от нервов. – ответил за Алену парень. – Хотите пива? Стресс снять?

Эх, жалко, ничего покрепче не взяли.

Озноб закончился так же внезапно, как начался.

– Ну я пойду? – полуутвердительно, полувопросительно сказала Алена.

– А мы вас проводим.

Молодежь тоже стала приходить в себя после пережитого. Открыли пиво, опять пытались угостить Алену. Стали шутить и смеяться.

– А вы что, из психушки сбежали? За вами гнались? А что у вас за болезнь? А правда, что там из людей лекарствами овощей делают?

Последний вопрос вызвал у остальных негодование:

– Сам ты овощ! И без лекарств! Не давать ему больше пива.

Провожать Алену отрядили одну парочку. Вместе дошли до дыры в заборе. Девчонка повернула назад, а парень повел Алену по больничной территории.

– Вас куда провести, до какого корпуса? Или на остановку пойдем?

– Да мы уже пришли, спасибо!

Алена позвонила в дверь отделения, свой ключ доставать постеснялась, чтобы не разрушать легенду. Парень не стал ждать, когда Алена зайдет, услышал шум за дверью и быстро ушел.

Открыла санитарка:

– О, ты и ключ забыла? Где пропадала? В бухгалтерию ходила? Вот там любят мурыжить людей. Телефон у тебя в сумке разрывался. Ого, где так испачкалась?

Алена что-то отвечала, а сама хотела побыстрее остаться одной. С ней что-то произошло. Она еще полностью не осознала, что.

– Алена! Появилась наконец! Тебя тут парень ждал, может еще ждет, не уехал. Видим, сумка стоит, значит, ты не ушла. Ты чего такая бледная, прямо лица нету?

Что за парень, почему парень? Надо домой, скорее уйти отсюда!

Вышла из отделения, пошла в сторону остановки. На площадке возле корпуса стоял джип, похожий на машину Ивана Ивановича. Из машины выскочил парень, догнал ее:

– Девушка, вы не Алена случайно?

– Да, Алена.

– А что ж, вам не сказали, что вас ждут?

– Извините, я думала, уже никто не ждет.

– Проходите, садитесь в машину, сейчас все обьясню. Ивана Ивановича знаете? Я его сын. Папчик прислал за вами, звонил, вы трубку не брали. Тетя ваша сказала папчику, что вы сегодня должны быть на работе. Я приехал на переговоры.

Алена ничего не понимала. Какие переговоры, причем тут тетка?

– Вот я тупой! Никогда с первого раза обьяснить не могу! – сказал парень и представился:

– Я Макс! Итак, делаю еще одну попытку обьяснения. Папа заболел, что-то типа радикулита, – я в медицине баран. Стали ложить в больницу. Папчик в отказ, дескать, дома хочу лечиться. А там куча уколов и даже капельница. "Что я медсестру не найду, у меня полгорода знакомых". А вас наша арендаторша сосватала, снимает у нас помещение под эту… собачью парикмахерскую. Дала телефон, а папчик и говорит: "А, знаю ее, сам собирался подрядить". Вот вы какая популярная. В общем велено: уговорить, накормить, привезти куда скажете или сразу к клиенту. Ибо, если честно, скрутило его добре – ни сесть, ни встать.

За разговором Алена и не заметила, что они уже выехали из больницы и едут в сторону центра.

Макс, как когда-то его папа, поправил зеркало над лобовым стеклом, чтобы видеть собеседницу.

– Так вы согласны? Да, забыл, важное всегда забываю! Оплата гарантируется по максимальному тарифу.

Алена очнулась, вышла из своей прострации и сказала:

– Для Ивана Ивановича все сделаю бесплатно.

– О, как! Ладно, это вы сами с ним уладите.

Алена посмотрела в зеркало. Макс мало походил на отца. "Наверное, в мать уродился. Видимо красивая была… Вон какой сынуля красавец".

"А ведь я могла сейчас лежать мертвая в колокольне. А на самом деле еду с этим красавчиком к его отцу, к Ивану Ивановичу, который меня дважды выручал и это он звонил мне сегодня, когда я…" Она приготовилась почувствовать привычную душевную боль и чувство вины, но ничего не произошло.

"Со мной что-то было. Очень плохое. Но уже в прошлом. Да, в прошлом! Проехала, пережила. Боже, я ведь живу! И ведь я кому-то нужна! Я еще нужна!"

Она счастливо улыбалась и слезы радости текли из ее глаз.

– Э, девушка! Зачем плачете? Разве я успел обидеть?

– Нет, нет, вы тут не причем, я…это…так… вспомнила неприятность.

– Скажите какая неприятность и мы ее постараемся ликвидировать. Так все же, куда едем сначала: к вам домой, к нам домой, в кафе пообедать?

"Давай поедем просто вперед, куда-нибудь далеко-далеко", подумала Алена и сказала вслух:

– Говорите, что не согнуться – не разогнуться? Лекарства купили? Тогда едем к вам.