Текст книги "Медсестрица Аленушка в стране козлов (СИ)"
Автор книги: Александр Любославский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Глава 8
Алла опять стала приходить на работу «подшофе» или с перегаром. Алене она сказала уклончиво: «весеннее обострение». Но заведующему эти «обострения», похоже, уже надоели и он подловил Аллу в конце смены с «признаками алкогольного опьянения». Разговор у них был тет-а-тет. Алла вышла из кабинета с улыбкой на лице, любопытствующим обьявила: «обо всем договорились». О чем «обо всем» – осталось тайной.
После этого случая Алла появлялась на работе только трезвой и еще больше отгородилась от окружающих. Даже с Аленой она разговаривала неохотно. Намекнула ей, что, возможно, будет увольняться. Алена догадывалась, о чем могли "договориться" Алла с заведующим. Ромчик ей рассказал, как-то, о способе воспитания нерадивых или пьющих сотрудников. Метод назывался "посадить под колпак". Под угрозой увольнения по статье сотрудника вынуждали написать заявление об увольнении по собственному желанию, но без даты. При очередном нарушении на заявлении ставилась дата и его пускали в ход. Испытательный срок мог оговариваться, но не всегда. По истечении договорного периода, если человек "вставал на путь исправления", заявление ему возвращали.
Наступила жара, усугубляемая спецификой психотделения, где не всегда можно было устроить сквозняки, открыв двери. Кондер был один на отделение, у старшей медсестры. Вообще-то он был "прописан" в кабинете заведующего, но тот умудрялся сразу же простуживаться и, помучившись первые полсезона после установки кондиционера передал его старшей. Теперь персонал стремился найти повод забежать хоть на пару минут к старшей сестре, чтобы немного остыть.
Алена дорабатывала последние дни перед отпуском, когда ее вызвал Ромчик. Как в старые добрые времена, попросил принести какую-то бумажку.
– Ты все дуешься на меня? – спросил Ромчик, когда они остались вдвоем в кабинете. – Слушай, давай упростим ситуацию. Положим, мне что-то нужно от тебя и тебе что-то нужно от меня. Значит, у нас есть общий интерес. И мы его реализуем. У тебя нет необходимости, возможности, потребности, – я в пролете. Если наоборот, то в пролете ты. Ни у кого не должно быть претензий, поскольку нет обязательств. Дэнги ест – захады дарагой, дэнег нэт – проходы дарагой! – Изображая кавказский акцент, заключил Ромчик. – Вот у меня сейчас есть возможность и потребность. Дело за тобой.
"Вот так все просто"– подумала Алена и тут до нее дошло, что Ромчик может быть опять с ней, пусть на час, на два. "Хоть на час, да мой!"
Все обиды мгновенно улетучились, она была готова прямо сейчас броситься на шею Ромчику, но решила проявить сдержаноость и, с трудом скрывая счастливую улыбку, сказала:
– Я подумаю. Могу я позвонить?
– Да звони в любое время, я на связи.
"Вот такая радость со слезами на глазах. А ты как думала? Тебя замуж позовут? Ты нужна для траха и не более того. Хочешь большей и чистой любви – приходи на сеновал."
Когда эмоции немного улеглись, Алена попыталась рассуждать рационально: "любовник нужен – да. Из всех изведанных лучший любовник кто? – Он. Но все имеет цену. Цена тебя устраивает? А почем, кстати? Чем ты платишь? Унижением? А остальные таки уважали? Особенно Русик с Антоном. А начнешь слюни пускать и губы раскатывать, он сбежит. И правильно сделает. Ему потрахушки нужны, а не мексиканский сериал. Так что, особого выбора у нас нет, надо соглашаться". И она как-то сразу успокоилась, как будто не было этих месяцев страданий и метаний.
Действительно, свидание прошло, будто и не было перерыва. Ромчик не утратил ни пыла, ни нежности. Единственный огорчительный момент был в том, что он уж слишком быстро засобирался домой.
Начался отпуск. Первые дни прошли в хлопотах по переводу Никиты в лицей, хождениях с бумагами и справками. Через несколько дней Никита с новым классом ехал на сборы в приморский город. Алена предвкушала полную свободу и строила радужные планы и на общение с подружками и на более частые встречи с Ромчиком. Но не тут-то было. Все планы и мечты рухнули после теткиного звонка.
– А ты что, никуда не собираешься? Да ты знаешь, что у них там за сборы? Небось какой-то дешевый пионерлагерь. В общем, готовься, едем вместе. Снимем квартиру, походим на пляж, в театр сходим – боже, какой там чудный театр, как давно я там не была! Заодно присмотрим за твоим оболтусом. Опять же, его подкармливать, небось, придется.
Поехать к морю тоже было неплохо, пусть и без подружек и Ромчика. Но в компании тетки? Боже, за что караешь?!
Однако, пришлось собираться.
Алена лежала на пляже и делала вид, что спит. Те несколько дней, которые она провела с теткой, вымотали ее окончательно. Она мечтала о звонке старшей с известием о каком-нибудь грандиозном ЧП, которое требует ее немедленного возвращения на работу. Теткин метод заключался в комбинированном воздействии на мозг – сначала она выпытывала какие-то детали, потом проводила своеобразный анализ полученной информации, всякий раз подтверждающий глупость, безалаберность, никчемность Алены как хозяйки, матери, и даже как медсестры. Потом шло высмеивание выявленных ущербных качеств. При этом никаких возражений, контраргументов и оправданий тетка не только не принимала, но воспринимала их как оскорбление ее лучших намерений, поскольку считала, что она проводит воспитание племянницы, спасая ее, таким образом, от неизбежных грядущих бед.
Что касается Никиты, то тетка оказалась частично права, относительно пионерлагеря. Действительно, юные спортсмены жили на территории детского пансионата, но на этом сходство заканчивалось. Жесткий график был насыщен тренировками и перемежался экскурсиями и редкими развлечениями, типа похода в аквапарк. Так что, даже увидеться с Никитой было проблемой, тем более любое общение с посторонними администрацией "сборов" не приветствовалось.
Вечером тетка одевала очередной наряд и они шли в театр или на прогулку. Это было лучшее время суток, не считая ночи, так как во время спектакля теткин воспитательный процесс естественным образом прерывался, а во время прогулок ее внимание отвлекалось на обсуждение гуляющей публики.
Звонка от старшей Алена, разумеется, не дождалась, зато ей позвонил Ромчик. Перед ее отьездом он намекнул, что у них будет шанс встретиться на пляже. И вот сейчас он находился на конференции в такой-то гостинице и – "если ты можешь, давай встретимся".
Тетка подозрительно посматривала на Алену, пока та говорила.
– Кто это тебе названивает?
Алена собрала в один кулак волю и все свои артистические таланты и максимально равнодушно ответила:
– Да однокурсница, бывшая подруга по колледжу, даже и не подруга, так, приятельница. Живет здесь, приглашает встретиться. Да что-то не хочется мне идти…
– Вот такая ты – и подруг-то у тебя даже нет, одни приятельницы. Не умеешь с людьми строить отношения. Она тоже медсестра?
На Алену нашло вдохновение: – По диплому да, но не работает, помогает мужу бизнесом заниматься.
– А что у них за бизнес?
– Ой, да я не знаю, торгуют чем-то.
– "Торгуют чем-то", – передразнила тетка Алену, – вот сходила бы, поговорила, может что-то полезное узнала бы. С людьми общаться нужно.
– Вы считаете, надо встретиться?
– Разумеется, раз человек приглашает.
– Хорошо, она обещала еще позвонить, согласовать время.
Теперь надо дождаться, когда тетка пойдет в туалет или еще куда отлучится.
Ромчик не сразу взял трубку, заставляя Алену нервничать, опасаясь срыва такой тонкой операции. Но, зато быстро врубился в ситуацию. Договорились о времени и месте встречи. Чтобы закрепить легенду и продемонстрировать тетке свой разговор с мнимой подругой, Алена тянула время, дожидаясь возвращения тетки в комнату, принуждая Ромчика обстоятельно рассказать о конференции. Она и раньше знала, что иногда фармакологические фирмы стремятся мотивировать врачей на использование своей продукции, устраивая такого рода "конференции", главной фишкой которой являются не рекламные доклады, которые народу малоинтересны, а возможность гульнуть "на шару".
Алена давно не видела Ромчика таким веселым и благодушным. Наверное, подействовала курортная обстановка, а может просто от радости, что вырвался из дома. Со своей скромной персоной его эмоциональные изменения она не связывала, хотя очень хотелось, что он рад именно такой необычной встрече с ней. Знала, это не так.
Свидание закончилось быстро, им нужно было освободить "территорию" – гостиничный номер, сосед-напарник должен был скоро вернуться.
Алена прикинула, что возвращаться домой, к тетке было бы подозрительно рано и пару часов провела в блаженном одиночестве и печальных размышлениях. Рано или поздно, (а интуиция подсказывала, что рано), и это окошко счастья в отношениях с Ромчиком закроется, возможно, уже навсегда. А она с каждым новым свиданием все больше и больше влюблялась. Попытаться отбить Ромчика у жены, увести его из семьи? Ей это представлялось преступлением и, к тому же, это было непросто: Ромчик не настолько был ею увлечен, чтобы ради нее бросить семью.
По пути домой она старалась сочинить правдоподобную легенду о мнимой сокурснице. Получалось неважно и приходилось возлагать надежду на экспромт, что у нее иногда получалось неплохо.
Тетка, к ее счастью, особо не расспрашивала, была занята выбором наряда для вечернего променада.
Наконец-то, курортным мучениям Алены пришел конец. Они уезжали домой. Через несколько дней заканчивался отпуск. Вернее его половина, поскольку за один раз использовать длинный "психиатрический" отпуск начальство считало большой роскошью и персоналу настоятельно рекомендовалось делить отпуск на две части. Вторая часть обычно попадала на "неотпускной" сезон – позднюю осень или раннюю весну.
Отделение напоминало растревоженный улей. Обсуждалась суперновость: сокращение штатов. Готовились к этому событию давно, наверное, еще с прошлого года. Начальство время от времени напоминало, что "вот-вот". Но ничего не происходило и все привыкли, что сокращение будет, но когда-нибудь в необозримом будущем. И, внезапно, это будущее настало. Причем неожиданно даже для администрации. Предполагалось, что это серьезное событие может произойти не раньше осени, по окончании сезона отпусков. Но кто-то там, наверху, не стал ждать.
Согласно разнарядке, в "тринадцатом" подлежала сокращению одна ставка медсестры. В других отделениях было по разному, кому-то повезло и "урезанию" подлежала вакантная должность, кому-то нет и приходилось "выдвигать кандидатуры". Расходы на медицину в стране уменьшались, как шагреневая кожа и это влекло за собой уменьшение числа работников. Все это знали и каждый был внутренне готов, что он внезапно может оказаться без работы. Льготных категорий было немного, поэтому большинство мелко вибрировало в ожидании события.
Ходили упорные слухи, что Вась-Вась со старшей подготовили "рейтинг" медсестер, подсчитали какие-то баллы на случай, если избранная жертва будет сопротивляться и попытается судиться. Сокращение было далеко не первым и администрацией был накоплен определенный опыт. Заведующие могли потягаться в знании соответствующих законов с юристами. Так что, все было очень серьезно.
Наконец, на очередной оперативке Вась-Вась зачитал утвержденную главврачом инструкцию "о проведении исследования производственных качеств сотрудников отделения номер тринадцать". Экземпляр инструкции был вывешен в сестринской и вызвал бурное обсуждение. Большинство уже начало подсчитывать свои баллы. Разумеется, "правильные" баллы мог высчитать только заведующий, которому и предстояло решить чью-то судьбу. Но полный волюнтаризм инструкция исключала.
Алену неприятно удивил тот пункт, который предусматривал учет допущенных нарушений (читай – количество обьяснительных) в течение последних трех лет. А ее грехи, как раз и укладывались в этот срок. Большинство же озадачивались пунктом об "этике деловых отношений" и " поддержанию морально-психологического климата". Хотя баллы по этим пунктам были небольшие, отделенческие эксперты предполагали, что именно они могли стать решающими. Каждый про себя предполагал кандидатуру, но вслух произносить фамилию опасались. Ждали собрания, на котором заведующий должен огласить результаты "исследования" и назвать жертву.
События развивались быстро. Не успел народ подсчитать свои возможные баллы, а уже была обьявлена дата собрания.
Пришли все, даже отпускники. Пришли также представитель профкома и юрист больницы. Сначала голос предоставили гостям. Профкомовец, заведующий соседнего отделения, что-то там пробубнил про трудовой договор и какие-то согласования с администрацией. Юрист больницы долго и обстоятельно перечисляла пункты и параграфы трудового кодекса и других актуальных для данной ситуации законов. В конце она подчеркнула, что при равных условиях, "как, положим в вашем коллективе", работодатель вправе выбрать кандидатуру на сокращение по своему усмотрению "в интересах производства". Но наша больничная администрация в целях максимальной обьективизации обязала руководителей подразделений провести "исследование производственных знаний, навыков и деловых качеств", чтобы исключить любую тень субьективности.
Дошла очередь до Вась-Вася. Он в очередной раз повторил правила сокращения и заявил, демонстрируя лист бумаги:
– Вот рейтинг медицинских сестер нашего отделения, составленный по результатам проведенного мною исследования, так сказать, производственной ценности работников. Здесь есть лучшая медсестра, вернее набравшая наибольшее количество баллов и медсестра с наименьшим числом этих баллов. Я готов огласить этот список. Но сначала, согласно требованиям закона, я обязан спросить присутствующих медсестер отделения: не хочет ли кто-либо из них уволиться по сокращению штатов добровольно.
Все понимали, что это всего лишь требование процедуры и ждали оглашения списка. Но тут поднялась Алла и сказала:
– Я хочу уволиться, прошу сократить меня.
Наступила гробовая тишина. Юристка и профковец с удивлением рассматривали стоящую Аллу. Алена посмотрела на Вась-Вася и поняла, что он знал и вспомнила слова Аллы "мы обо всем договорились". Так вот о чем был договор.
– Раз у нас есть желающий сократиться, результаты исследования и рейтинг теряют свой смысл. – Заведующий аккуратно сложил вдвое листок и положил его в папку.
Дальше пошли формальности, утверждение решения, голосование, составление протокола.
Народ расходился без обычного в таких случаях гомона. Алле предстояло работать еще несколько недель, пока прокрутится бюрократический маховик. К ней никто не подходил, ничего не говорил. Да и что скажешь? Посочувствовать – нет смысла, сама вызвалась. Поздравить? Тем более неуместно. Алена выбрала момент, когда они с Аллой остались одни в раздевалке:
– Так об этом у тебя с Вась-Васем договор был?
– Ну да, я думала, ты об этом сразу догадалась.
– Не догадалась, не такая уж я умная. А ты уйдешь, вообще умных не останется.
Алла молча приобняла Алену за плечи и вышла из раздевалки.
Следующее ночное дежурство у Алена выпало совместным с Ромчиком. Вась-Вась сразу после сокращения ушел в отпуск и Ромчик работал в двух кабинетах – своем, где стоял его рабочий комп, и в кабинете шефа, где был телефон прямой связи с главврачом, анахронизм в настоящее время, но главный по привычке им пользовался время от времени.
Самый большой вопрос, который бередил души медсестер отделения был связан с пресловутым рейтингом. Кто-то говорил, что никакого рейтинга Вась-Вась не составлял, так как знал, что Алла заявит об уходе. Другие говорили, что рейтинг таки есть, поскольку Вась-Вась перестраховщик и педант.
Алена занесла в кабинет заведующего листы назначений, истории болезней и заметила, что сейф открыт и Ромчик перекладывает в нем папки. Среди них она увидела знакомую ей папку, с которой заведующий ходит на прием к главврачу и с которой он был на собрании.
Она набралась решимости и спросила Ромчика про рейтинг.
– Рейтинг? Да, есть. Видел. Показать не могу, не имею права.
– Ну почему?
– Во – первых этот рейтинг ни о чем не говорит, это так, фикция, фейк, изготовленный по случаю. Во-вторых, это знание может быть психотравматичным.
– А хоть свое место я могу узнать?
Ромчик долго молча смотрел на Алену и, наконец, спросил:
– Ты уверена, что хочешь знать?
Алена догадалась, но все же захотела удостовериться и ответила:
– Да, конечно хочу.
– Ты на предпоследнем месте. Низкие баллы за счет обьяснительных и по субьективным пунктам – этика и морально-психологические качества…Так что, начальство грехи не забывает. Впредь фильтруй базар и не вступай в пререкания со старшими по званию. Тут уж надо выбирать: или справедливость или работа.
Она вышла из кабинета раненая в душу. Шла по коридору, как сомнамбула. Кто– то что-то спросил, она не услышала, не ответила. Ушла в туалет, села на крышку унитаза. Здесь ее никто не видит. Она думала, что будет плакать, но плакать не хотелось. Просто болела душа. Как же так? Даже "зеленая" Инночка, которая в вену не может попасть, выше ее. Она вспомнила еще трех-четырех медсестер, которых считала гораздо хуже себя по профессиональным качествам.
"А как же моя помощь на новый год – ведь никто из них не захотел помочь, одна я согласилась…И Людка выше меня, у которой алкоголичка ложку стащила… Может я действительно тут не ко двору. Тогда зачем мне надбавку давали после нового года? Все это в прошлом. Значит, я упала в глазах начальства за последние полгода… Ромчик сказал, что все это фейк. Это для него фейк, а Вась-Вась и слова-то, небось, такого не знает. В чем же главная причина, чем я не угодила? У кого узнать?. У Вась-Вася? Сразу догадается, Ромчика подставлю… Да и в отпуске он… Значит надо через Ромчика узнавать".
Пошла на пост, сделала текущую работу. Придумала повод сходить к врачу. Тот удивленно вскинул брови: дескать, чего пришла?
– Есть несколько минут, пока меня не начнут искать. Скажи честно, почему так случилось со мной? Ты же понимаешь, что это не спроста, это отношение ко мне начальства. Я не угодна. Почему? Может мне начать искать другую работу?
– Ну, вот, так и знал. Говорил же, знание травматично… Но, если хочешь… Понимаю тебя… Сам бы на твоем месте пытался бы выяснить. Значит, слушай. Что всякому начальству важно? Чтобы его не трогали. Спокойствие. Отсутствие ЧП. Понимаешь, не суть важна, как ты сделал работу, а последствия. Почему мы скрываем чужие нарушения, помнишь тот случай с ложкой? Людку нужно было наказывать, тебя поощрять. Но тогда сор из избы пришлось бы выносить, главврача беспокоить. И еще: ты человек, притягивающий проблемы. Поэтому на весах твой профессионализм – да, его видно и начальство ценит, но все же не перетягивает твои недостатки. Ты слишком самостоятельная. Если хочешь – слишком умная. И ты в оппозиции. Вот этого я не понимаю, почему ты так себя ведешь, – за версту видно, что ты избегаешь начальства. Стало быть, или боишься его или не уважаешь, презираешь. Бояться ты его не боишься, ты это доказала, значит второе. Дальше: ты слишком независимая и гордая. У тебя доплата закончилась в первом квартале. Ты ходила к заву, главному, спрашивала, можно ли продлить? Нет, не ходила. Знаю, что не дали бы. Но вдруг? А так: нет и не надо. Ты не хочешь зависеть от других девчат. Если и просишь кого-то о чем-то, то крайне редко. И тебя не просят. Ты потихоньку становишься изгоем. Вась-Вась верно определил, Алла ушла, ее вакансия заполнится тобой. Так что тебе осталось для полноты картины только запить горькую.
Ромчик усмехнулся:
– Да, горькую…правду я тебе сказал. Надеюсь, не обидел. Кому-то другому во веки веков не сказал бы. Но ты поймешь. Ладно, не бери дурного в голову. Беги, работай.
Вернувшись утром домой, Алена принялась обдумывать вчерашние слова Ромчика. Первая реакция неприятия прошла. Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась в Ромчиковой правоте. Приходилось соглашаться с ним, что и начальство она в глубине души презирает и девчат сторонится. Никто ей не интересен, кроме Аллы и Полины. Со старшей ей было просто неуютно, она не знала, о чем с ней можно говорить, кроме работы. Интересоваться ее семейными делами? Но ей это в самом деле не интересно. Касательно заведующего, то к нему у Алены двойственное отношение: с одной стороны она признавала его авторитет как профессионала и его обьективность применительно к ней, с другой не могла избавиться от сложившегося у нее комического образа. "Но что я могу поделать? Притворяться? Лицемерить? Действительно, я не от мира сего. Быть мне изгоем на судьбе написано".
Они сидели и слушали любимые записи Аллы, запивая музыку пивом. Жара еще не спала, хотя приближение осени уже чувствовалось.
– Не боишься ехать? – Спросила Алена.
– А чего мне бояться? Как ты любишь говорить: "лес я знаю, секс люблю". Самое время попробовать что-то новое. В крайнем случае, вернусь. А так – новая страна, новые люди. Глядишь, что-то заработаю. Да не пропаду, не те времена. Да и характер у меня такой, мне расслабляться нельзя, все время быть в тонусе нужно. Мне кажется, тебе тут сложнее будет, чем мне там. Прости, что лезу не в свои дела, но… отослала бы ты Ромчика куда подальше…пока не поздно. Не повторяй моей ошибки…
"Поздно, подруга, поздно. И я иду за тобой след в след." – Подумала Алена, а в слух сказала:
– Да ты права, сама об это подумываю. А…про Ромчика… Тебе кто-то сказал?
– Нет, нет, успокойся. Никто ничего не знает и не говорит. Наблюдательность и интуиция, а также дедуктивный и…какой там еще метод? В общем, чисто мои наблюдения. Знаешь… Вроде как мне напутствие тебе сказать надо, как старшей во возрасту, предупредить о чем-то. А вот что сказать, о чем предупредить сама не знаю…
– Давай просто поделаем друг другу удачи!
– Давай, удача нам пригодится!
Они чокнулись бокалами.
Алла уже уволилась и дней через десять уезжала за границу "на должность гастербайтера", как она говорила. О деталях, как всегда, она умалчивала. Алену позвала на прощанье выпить пива.
– Сына-то успеешь повидать?
– Конечно, он завтра приезжает в отпуск. Квартиру ему оставляю. Сам решит, что с ней делать. Думаю, подыщет квартирантов на первое время, а там видно будет.
Распрощались. На память Алена увозила диски с музыкой и еще один учебник психиатрии.
Советом Аллы Алена воспользоваться, даже если и захотела, то не успела бы. Ромчик ушел в отпуск и в отделение не вернулся. Ушел на пенсию заведующий диспансером и Ромчик занял его должность.
Алена долго ждала звонка, но его не было и не было. Наконец, не выдержала, позвонила сама. Ромчик вроде, как-бы обрадовался звонку. Стал расспрашивать про новости отделения, про сотрудников и даже про больных-старожилов. Говорили о том, о сем, пока Алена не спросила его в лоб, не желает ли он встретиться. Не желал. Извинился, что не прояснил "этот вопрос" с ней раньше. "Пока не могу". Цену этому "пока" Алена уже знала.
Поначалу она утешала себя вычитанной где-то цитатой: " то что было один раз может повториться, а то, что было дважды, повторится и в третий раз". Но в глубине души она знала, что не повторится. И ей надо учиться жить с этим знанием.
Сезон расставаний закрыла Полина. Нежданно-негаданно она тоже засобиралась уезжать. С Лешиком они уже вполне легально сожительствовали и он надумал открывать филиал их новой фирмы в соседнем городе, откуда был сам родом, где жили его родители и где проходила крупная автомагистраль, что было актуально для его бизнеса.
Полина была вся уже там, на новом месте, говорить могла только о своем. Смятения чувств у подруги она даже не заметила.
– Ой, Аленка, как я скучать буду за тобой, уже сейчас чувствую. Звонить буду каждый день, наверное. Вот, заранее извиняюсь за назойливость.
И тут же продолжала щебетать про новый дом, про родителей Лешика ("такие милые старички").
"Да, похоже, моей единственной подругой останется тетка"– иронизировала про себя Алена.
Лето постепенно уходило. Задули осенние ветры, в старой колокольне что-то гудело. В сестринской разговоры шли об осенних заготовках, коммунальных платежах, который опять повысились, о новом школьном сезоне, кому и в какую копеечку обошлось отправить своих чад в очередной класс. Алена тоже могла рассказать и про спортивный лицей и про ее покупки в "секонд хенде". Но от нее таких рассказов не ждали, к ней, как слушателю не обращались, и если она оставалась с кем-то вдвоем, разговор иссякал. Исключением была ее смена – Михайловна и Настена. Но и они настолько привыкли к ее отчужденности, что им и в голову не приходило расспрашивать ее о делах и проблемах. За ужином и в периоды безделья говорили больше про отделенческие новости, про больных и их родственников, которые нередко доставляли персоналу больше мороки, чем сами больные. Между собой Михайловна и Настена иногда о чем-то шептались, но Алене казалось бестактным вмешиваться в их разговоры.
Иногда Алена по собственной инициативе общалась с больными. Всегда находились люди, которым хотелось высказаться, многие пытались через медсестру донести какие-то свои доводы, справедливо полагая, что врачу станет об этом известно. За каждым рассказом стоял человек со своей большой или маленькой трагедией. Эти рассказы вызывали жалость. В тоже время, Алена замечала за собой какую-то не то черствость, не то равнодушие, которое она называла для себя " профессиональной обьективностью".
Она себя считала "качественным профессионалом". Пока еще.
