Текст книги "Водный барон. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Мы столкнули отремонтированный челн в воду.

Тяжёлый, чёрный от смолы, уродливый, но крепкий. Он качнулся на волнах, осел под нашим весом – глубоко, но уверенно.

Бредень лежал на дне лодки – свёрнутый, пропитанный смолой, жёсткий. Вёсла – на уключинах. Всё готово.

Я уже взялся за вёсла, готовясь оттолкнуться от причала, когда с берега донёсся окрик:

– Мирон! Погоди!

Я обернулся.

С причала спускался монах Агапит, монастырский учётчик. Худой, сутулый мужик лет сорока, в потрёпанной рясе. В руках – восковые таблички и палочка для записей.

Он подошёл к краю причала, посмотрел на нас сверху вниз – строго, по-чиновничьи.

– Помните, Мирон, – сказал он, поднимая палец. – Охранная грамота монастыря действует только до Красной вешки!

Он указал рукой вниз по течению – туда, где на берегу стояла деревянная вешка, выкрашенная красной охрой.

– Дальше – вода Авиновых. Ваша ответственность. – Агапит посмотрел мне в глаза. – Я смогу записать улов, только когда вернётесь к нашему берегу. Если вас остановят на их воде – монастырь вас не прикроет. Понятно?

Я кивнул.

«Понял. Защита – только у стен. Дальше – мы одни».

– Понятно, – ответил я громко. – Вернёмся до рассвета.

Агапит кивнул, недовольно поджав губы, развернулся и пошёл обратно к кельям, бормоча что-то себе под нос про «безумцев» и «Перекат».

Я посмотрел на Красную вешку.

Она стояла метрах в двухстах вниз по течению – чёткая граница. До неё – монастырская вода. За ней – территория Авиновых.

Перекат был дальше. Намного дальше.

На воде Касьяна.

Егорка сидел на носу, молча глядя на вешку, потом на меня.

– Мирон, – сказал он тихо. – А если Касьян нас там увидит?

Я взял вёсла, оттолкнулся от причала.

– Увидит, – ответил я ровно. – Он наверняка выставил дозор. Но пока мы на воде, а не на берегу – он не может нас тронуть физически. – Я посмотрел на Егорку. – Он может кричать. Может грозить. Может пытаться нас напугать. Но схватить – не может. Для этого ему нужны стражники с лодкой. А ночью на Перекате…

Я не договорил.

Егорка понял сам.

Ночью на Перекате выходить на воду – самоубийство. Даже для опытных гребцов. Течение слишком сильное. Камни слишком близко. Одна ошибка – и лодку разнесёт в щепки.

Касьян не рискнёт отправить туда людей ночью.

Но утром…

Утром он будет ждать.

– Тогда нам нужно вернуться до рассвета, – сказал Егорка, глядя на темнеющее небо.

– Да, – согласился я. – До рассвета.

Я грёб дальше – мимо Красной вешки, мимо невидимой границы, на воду Авиновых.

В темноту. К Перекату. Туда, где ревела вода и где, может быть, стояла рыба, которую не видел никто.

Егорка обернулся, посмотрел на удаляющийся монастырский причал – на огоньки келий, на тёмный силуэт Агапита, который всё ещё стоял, глядя нам вслед.

– Монастырь остался позади, – сказал он тихо.

– Да, – ответил я. – Теперь мы одни.

Челн плыл дальше – вниз по течению, в темноту, к рёву воды, который становился всё громче.

Перекат ревел.

Глухо, тяжело, как гигантский зверь. Вода била в скалы, взрывалась белой пеной, кипела в темноте.

Я держал челн на вёслах – поперёк течения, правее основной струи, там, где можно было удержать позицию.

«Зубец» торчал из воды впереди – тёмная масса скалы, похожая на клык. Вода била в него, создавая водоворот и обратное течение.

За «зубцом» – яма. Глубокая. Холодная.

«Там стоит рыба. Я знаю это».

Егорка сидел на носу, вглядываясь в темноту. Лицо напряжённое. Руки сжимали край бредня так сильно, что костяшки побелели.

– Мирон, – сказал он тихо, не оборачиваясь. – Здесь… здесь гибнут люди. Каждый год кто-то тонет на Перекате.

– Знаю, – ответил я спокойно, держа вёсла. – Поэтому мы не пойдём в сам Перекат. Мы будем работать рядом. У «зубца».

Я оглядел берег – высокий гребень, где еще вчера стояли люди Касьяна.

Вгляделся в темноту.

Там, на гребне, еле заметно теплился огонек. Маленькое красное пятнышко в ночи.

«Там… огарок. Нас пасут».

Касьян выставил дозор. Он ждёт, когда мы нарушим его воду. Или оступимся.

Я выдохнул, повернулся к Егорке:

– Тихо. Работаем.

Егорка кивнул, взял край бредня.

Я медленно подвёл челн к краю ямы – туда, где глубина начиналась резко, где дно уходило вниз круто.

– Кидай, – скомандовал я тихо.

Егорка забросил бредень – одним широким движением. Сеть развернулась в воздухе, упала на воду плашмя, начала тонуть.

Грузила потянули её вниз. Поплавки удержали верхний край.

Мы начали тянуть – медленно, равномерно, держа натяжение.

Бредень шёл тяжело. Цеплялся за дно. Я греб с одной стороны, Егорка – с другой, удерживая сеть в натяжке.

Сеть вышла на поверхность.

Я подтянул мотню к борту, заглянул внутрь.

Старый сапог – мокрый, раздувшийся. Горсть мелкой плотвы – штук пять, не больше, ладонь длиной.

Пусто.

Егорка посмотрел на улов, лицо вытянулось:

– Пусто…

Я сжал челюсти.

«Не сходится. Яма здесь. Рыба должна быть здесь. Логика верная. Глубина правильная. Температура воды – то, что нужно. Укрытие от течения – есть».

«Но рыбы нет».

– Ещё раз, – сказал я твёрдо. – Левее. Полкорпуса лодки.

Егорка молча кивнул.

Мы развернули челн, сместились левее, ближе к «зубцу», туда, где течение било сильнее.

Забросили снова.

Тянули.

Сеть шла тяжело, дрожала – как будто в ней что-то билось, что-то тяжёлое, живое.

Егорка напрягся, глаза загорелись:

– Есть!

Я налёг на вёсла, держа позицию, помогая ему тянуть.

Сеть поднималась – медленно, тяжело.

Ещё метр. Ещё полметра.

И вдруг – рывок.

Сеть рванулась в сторону, дёрнулась, провисла.

Пусто.

Сошла.

Егорка выругался тихо, яростно:

– Река мёртвая! Лука был прав! Здесь нет рыбы!

Я смотрел на воду – на чёрную, текучую, непроницаемую поверхность.

Слушал её рёв. Смотрел на пену вокруг «зубца». Чувствовал холод, поднимающийся от глубины.

«Река живая. Мы – слепые».

Глеб-рыболов знал, что рыба здесь. Знал по опыту, по логике, по пониманию того, как ведёт себя хищник в холодной воде.

Тридцать лет опыта говорили: «Здесь. Под термоклином. В яме за обратным течением».

Но знания – недостаточно.

Я не вижу рыбу.

Я только догадываюсь, где она.

Я сжал вёсла так сильно, что дерево заскрипело.

Злость росла внутри – на себя, на реку, на то, что я не могу сделать то, что должен уметь.

«Я видел рыбу. Когда тонул. Золотые ауры в глубине. Чёткие. Яркие. Как карта».

«Почему я не могу увидеть её снова?»

Я смотрел на воду, чувствуя, как злость переходит в ярость.

– Река живая, – повторил я сквозь зубы, глядя в чёрную воду. – Мы – слепые.

Егорка сидел на носу, опустив голову, держась за край лодки.

Молчал.

Не спорил. Не предлагал вернуться.

Просто ждал.

Я смотрел на воду ещё долго – на её текучую, непроницаемую поверхность, скрывающую всё, что под ней.

«Нужно видеть. Как тогда. Как в первый раз».

«Но как?»

Вопрос повис в воздухе.

Без ответа.

Я смотрел на воду.

Чёрную. Текучую. Непроницаемую.

Слушал её рёв, чувствовал холод, поднимающийся от глубины.

«Рыба здесь. Я знаю, что она здесь».

Тридцать лет опыта Глеба. Сотни рыбалок. Десятки турниров. Всё говорило: «Здесь. Под термоклином. В яме за обратным течением».

Логика безупречная.

Расчёты верные.

Но рыбы – нет.

Два заброса. Два провала.

«Почему?»

Злость росла внутри – медленно, тяжело, как прилив.

Злость на себя. На то, что я не могу сделать то, что должен уметь.

Я поставил всё на свою компетенцию. На Перекате – я выиграл, потому что знал больше других. Знал, как читать воду, как вести лодку, как видеть то, чего не видят другие.

Но сейчас мои знания – бесполезны.

Я слепой.

Я смотрю на воду и не вижу, что под ней.

«Когда я тонул – я видел. Золотые ауры. Десятки рыб. Чётко. Ярко. Как карта».

«Почему я не могу увидеть снова?»

Ярость вспыхнула – внезапно, остро, как искра, попавшая в порох.

Я наклонился вперёд, глядя в чёрную воду прямо перед собой, и выдохнул сквозь зубы:

– ГДЕ ВЫ⁈

И ударил ладонью по воде.

Шлёпок.

Брызги.

И – взрыв.

Боль.

Головная боль – резкая, острая, ослепляющая – пронзила череп от виска к виску, как раскалённый нож.

Я задохнулся, зажмурился, схватился за борт лодки.

И на долю секунды – увидел.

Река вспыхнула.

Не светом. Не цветом.

Структурой.

Я видел карту.

Серебряные тропы течений – как линии, расчерченные по воде, показывающие, куда движется поток, где он ускоряется, где замедляется.

Тёмные пятна глубин – чёрные провалы, уходящие вниз, за пределы света.

Структура дна – камни, ил, песок, расщелины – всё проявилось, как рентгеновский снимок, как карта, нарисованная невидимыми линиями.

И – золотая аура.

Там.

Не прямо подо мной.

Правее. И глубже, чем я думал.

Под самым «зубцом», в узкой расщелине между камнями, где течение создавало карман тихой воды.

Там стояла рыба.

Одна большая – огромная, размером с моё предплечье, светящаяся ярким золотым светом.

И вокруг неё – десяток помельче, тусклее, но всё равно видимых.

Царь-рыба и её свита.

Видение длилось мгновение – меньше секунды.

И погасло.

Так же резко, как вспыхнуло.

Я резко отдёрнул руку от воды, задыхаясь, хватая ртом воздух.

Боль пульсировала в висках – тупая, тяжёлая, как будто внутри черепа бьётся молотом.

Зрение плыло. Мир качался. Челн под ногами казался неустойчивым, как будто я стою на зыбкой земле.

– Мирон⁈

Егорка схватил меня за плечо, тряся, заглядывая в лицо.

– Ты чего⁈ Что случилось⁈

Я моргал, пытаясь сфокусировать взгляд.

Боль медленно отступала – не исчезала, а притуплялась, превращаясь из острого ножа в тупую пульсацию.

– Я… – Я тяжело выдохнул, вытирая лицо мокрой рукой. – Я в порядке.

Егорка смотрел на меня с ужасом и недоверием:

– Какое, к чёрту, в порядке⁈ Ты как мёртвый побелел! Что с тобой⁈

Я медленно выпрямился, держась за борт, ожидая, пока головокружение пройдёт.

Мысли проносились в голове – быстро, хаотично, но постепенно складываясь в систему.

«Триггер… Вода. Контакт с водой».

«Но не просто контакт. Я опускал руки в воду сотни раз. Ничего не происходило».

«Что было иначе?»

Я вспомнил момент – удар по воде. Злость. Отчаянное желание увидеть.

«Воля. Эмоция. Желание».

«Контакт плюс воля».

«Это активирует Дар».

Я посмотрел на свою ладонь – мокрую, дрожащую.

Потом – на воду.

Потом – на Егорку.

– Егор, – сказал я хрипло. – Я знаю, где рыба.

Егорка моргнул:

– Что?

– Я знаю, где рыба, – повторил я твёрже. – Она там. Под «зубцом». Правее. В расщелине. Я… – Я запнулся, не зная, как объяснить. – Я видел её.

Егорка посмотрел на воду, потом на меня, потом снова на воду.

– Ты… видел? – переспросил он медленно. – Как – видел?

Я покачал головой:

– Неважно. Важно, что я знаю, где она. Точно. – Я посмотрел на «зубец». – Нам нужно пройти правее. Ближе к камню. Под самый обратный поток.

Егорка молчал, глядя на меня с сомнением и страхом.

Потом медленно кивнул:

– Ладно. Ты пока не врал. Если говоришь – там, значит, попробуем.

Он взял вёсла, начал разворачивать челн.

Я сидел на банке, держась за голову, ожидая, пока боль окончательно отступит.

«Дар. Это Дар. Я активировал его».

«Но цена… цена – боль».

«И вопрос: смогу ли я сделать это снова?»

Боль отступила.

Не исчезла – осталась тупой пульсацией в висках – но стала терпимой.

Я сидел на банке, глядя на свою ладонь.

«Триггер: контакт с водой плюс воля».

«Случайно я активировал Дар. Но смогу ли сделать это намеренно?»

Глеб-логист во мне требовал проверки. Эксперимента. Подтверждения гипотезы.

«Нужно понять механику. Нужно знать цену».

Я посмотрел на воду – чёрную, текучую, холодную.

Медленно, осторожно опустил кончики пальцев в реку.

Холод обжёг кожу.

Я ждал.

Секунда. Две. Три.

Ничего.

Только холод. Только ощущение ледяной воды на коже.

Никакого видения. Никакой карты. Никакой боли.

«Пальцы – недостаточно. Просто контакт – ноль».

Я вытащил руку из воды, вытер о штаны.

«Тогда, в первый раз, я ударил по воде. Со злостью. С желанием увидеть».

«Нужна воля. Намерение».

Я выдохнул, собираясь.

«Эксперимент два».

Снова опустил руку в воду – полностью, по запястье.

Холод сжал кисть.

Я закрыл глаза, сжал зубы и приказал себе:

«УВИДЕТЬ!»

Воля – вспышка.

Как выстрел внутри черепа.

Боль взорвалась снова – острая, режущая, как раскалённое лезвие, проходящее сквозь мозг.

Но – видение вернулось.

Река вспыхнула.

Карта. Структура. Серебряные тропы течений.

Золотая аура – там, под «зубцом», в расщелине, чёткая, яркая.

Я держал руку в воде.

Одна секунда.

Боль усиливалась.

Две секунды.

Голова кружилась. Тошнило.

Три секунды.

Зрение двоилось. Река плыла перед глазами, как картинка через мутное стекло.

Четыре секунды.

В ушах зазвенело. Сердце колотилось.

Пять секунд.

Боль стала нестерпимой – как будто череп раскалывается изнутри.

Я резко выдернул руку из воды.

Видение погасло мгновенно – как задутая свеча.

Я упал на дно челна, хватаясь за голову, задыхаясь.

– МИРОН!

Егорка бросился ко мне, схватил за плечи, тряс.

– Что ты делаешь⁈ Что с тобой⁈

Я лежал, зажмурившись, дыша сквозь сжатые зубы.

Боль пульсировала – тяжело, мучительно, как будто внутри головы бьётся молот.

Мир качался. Тошнило. Во рту – металлический привкус.

«Пять секунд. Больше пяти секунд – нельзя. Убьёт».

«Цена растёт. Чем дольше держишь Дар – тем сильнее боль».

Но я видел.

Я видел точно, где стоит рыба.

Правее. К «зубцу». Под обратный поток. В расщелину между камнями.

Я знал.

Медленно, с трудом, я поднялся, держась за борт.

Боль пульсировала, но была терпимой. Пока.

Повернулся к Егорке, посмотрел ему в глаза.

– Есть, – выдавил я хрипло, хватаясь за голову. – Егор… на вёсла. Правее. К «зубцу».

Егорка смотрел на меня с ужасом:

– К «зубцу»⁈ – Голос дрогнул. – Мирон, там камень! Прямо под водой! Мы порвём снасть! Мы сами разобьёмся о него!

Я посмотрел на него жёстко – сквозь боль, сквозь головокружение:

– Она там. Под ним. – Я говорил медленно, чеканя каждое слово. – Я видел её. Делай, что я говорю.

Егорка смотрел на меня ещё несколько секунд – с сомнением, со страхом.

Потом медленно кивнул.

– Ладно, – прошептал он. – Твоя голова. Если утонем – я тебя убью.

Он взял вёсла.

Развернул челн – осторожно, медленно – правее, ближе к «зубцу».

Течение усилилось. Вода била в скалу, создавая водоворот. Челн качало, тянуло в сторону.

Егорка греб изо всех сил, удерживая курс.

Я сидел на корме, держась за борт, глядя на «зубец».

Тёмная масса камня – острая, как клык, торчащая из воды. Вода кипела вокруг неё, белая пена светилась в темноте.

«Там. Под ним. В расщелине между камнями».

«Там – царь-рыба».

Егорка подвёл челн так близко к «зубцу», что я видел, как вода бьёт в камень – мощно, яростно, создавая обратный поток.

Опасно. Очень опасно.

Один неверный гребок – и нас развернёт, швырнёт на камень, разобьёт лодку в щепки.

– Стоп, – сказал я. – Держи здесь.

Егорка упёрся вёслами, держа челн на месте – с трудом, напряжённо, мышцы рук дрожали от усилия.

Я посмотрел на воду под «зубцом».

«Там».

«Сейчас проверим».

Я взял край бредня.

– Готов? – спросил я.

Егорка, тяжело дыша, кивнул.

– Готов.

– На счёт три. Один… два… три!

Я забросил бредень – широким движением, с максимальной точностью, прямо под обратный поток, туда, где видел золотую ауру.

Сеть развернулась в воздухе, упала на воду, начала тонуть.

Грузила потянули её вниз – быстро, тяжело.

Я держал шест, чувствуя, как сеть идёт на глубину.

Три метра. Четыре. Пять.

И – встала.

Мёртво. Тяжело.

Егорка замер:

– Зацеп?

Я смотрел на натянутую верёвку, чувствуя вибрацию.

Это был не камень.

Это был вес.

Живой.

– Нет, – выдохнул я. – Это не зацеп.

Я начал тянуть – медленно, осторожно, держа натяжение.

– Помогай! – крикнул я Егорке.

Он бросил вёсла, схватился за верёвку.

Мы тянули вдвоём.

Сеть шла тяжело.

Как будто мы поднимаем со дна якорь. Или камень. Или…

– Держи! – выдохнул я. – Не отпускай!

Мы тянули изо всех сил.

Челн кренился. Вода хлестала через край.

Сеть дрожала, билась, рвалась вверх – рывками, неравномерно.

Ещё метр.

Ещё полметра.

И вдруг мотня вынырнула на поверхность.

Кипящая. Бьющаяся. Полная.

Я увидел – и задохнулся от шока.

Рыба.

Много рыбы.

Одна – осётр, длиной с мою руку от локтя до кончиков пальцев, толстый, тяжёлый, с костяными пластинами на спине, светящимися в темноте.

И ещё десяток рыбин помельче – лещи, судаки, язи – крупные, жирные, бьющиеся в сети.

Царь-рыба и её свита.

Точно как в видении.

– Боже… – прошептал Егорка, глядя на улов широко раскрытыми глазами. – Боже милостивый…

Я смотрел на рыбу, не веря.

«Сработало».

«Я увидел – и поймал».

Сеть кипела на поверхности.

Вода вокруг мотни бурлила – рыба билась, хлестала хвостами, пыталась вырваться.

Осётр – царь-рыба – его голова торчала из воды, костяные пластины на спине блестели в темноте.

– Тащи! – крикнул я Егорке. – В лодку! Быстро!

Мы тянули вдвоём – изо всех сил, упираясь ногами в борт.

Сеть была тяжёлой – невероятно тяжёлой. Рыба билась, дёргалась, тянула вниз.

Челн кренился опасно. Вода хлестала через край.

– Держи! – задыхался Егорка. – Не отпускай!

Мы подтянули мотню к борту.

Я схватил край сети, начал переваливать её через борт – осторожно, чтобы не порвать, не выпустить улов.

Осётр вывалился в лодку первым – тяжёлый, мощный, длиной почти с полметра. Он ударил хвостом по дну челна с таким грохотом, что лодка качнулась.

Следом – лещи. Крупные, толстые, жирные. Пять штук, каждый с ладонь шириной.

Судаки – три штуки, зубастые, хищные.

Язи – четыре, серебристые, блестящие.

Плотва – горсть мелочи, но даже она была крупнее обычной.

Рыба заполнила дно челна – билась, хлестала, брызгала водой.

Я упал на банку, тяжело дыша, вытирая лицо мокрой рукой.

Боль в висках пульсировала – тупая, настойчивая. Зрение двоилось. Но я видел улов.

Видел.

Егорка стоял на коленях посреди лодки, глядя на рыбу с открытым ртом.

Руки дрожали. Глаза горели – от шока, от восторга, от невероятности того, что произошло.

– Мирон… – прошептал он, показывая на осётра. – Это… это…

Голос оборвался.

Он не мог подобрать слов.

Я посмотрел на осётра.

Огромная рыба лежала на дне челна, всё ещё билась – медленно, тяжело, как умирающий гигант.

Костяные пластины на спине. Усы у рта. Глаза – тёмные, как бусины.

«Царь-рыба. Осётр. Может, десять, может, пятнадцать килограммов. Может, больше».

Глеб-рыболов в моей голове быстро прикидывал стоимость.

«Осётр – деликатес. Редкость. Его не продают на рынке – его покупают напрямую, за большие деньги. Бояре. Монастыри. Богатые купцы».

«Только эта рыба – серебра на пять, может, на семь. Может, больше, если найти правильного покупателя».

«Остальные рыбины – лещи, судаки, язи – ещё серебра на три-четыре».

«Итого: восемь-десять серебром. Минимум».

Я выдохнул медленно, чувствуя, как напряжение отпускает.

«Хватит. Этого хватит».

«Долг Касьяну – десять серебром. Этот улов покрывает его. С запасом».

«Первая чистая прибыль».

Я посмотрел на Егорку.

Он всё ещё стоял на коленях, глядя на рыбу, как на чудо.

– Мы… богаты? – прошептал он, не отрывая взгляда от осётра.

Я усмехнулся – устало, но искренне:

– Не богаты. Но живы. И долг закрыт.

Егорка медленно повернулся ко мне.

Лицо было бледным, глаза – широкие, полные изумления и страха.

– Как ты… – начал он тихо. – Как ты это сделал? Как ты знал, где она?

Я смотрел на него молча.

«Как объяснить? Что я вижу золотые ауры в воде? Что у меня есть Дар, который активируется через боль?»

«Нет. Не сейчас».

– Опыт, – сказал я просто. – Я знаю, как рыба себя ведёт. Где прячется. Где кормится.

Это была правда. Но не вся правда.

Егорка смотрел на меня долго – недоверчиво, подозрительно.

Но не стал спорить.

Просто медленно кивнул, отводя взгляд.

– Ладно, – прошептал он. – Опыт.

Я встал, держась за борт, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости.

Посмотрел на рыбу, потом – на Перекат, на «зубец», на белую пену вокруг него.

Мы были у самого опасного места реки. Ночью. На чужой воде.

И мы поймали то, что не мог поймать никто.

«Но работа не закончена».

Я посмотрел на восток – там, за лесом, небо начинало сереть. Ещё не рассвет, но уже не глубокая ночь.

«Час, может, полтора до рассвета».

«Нужно уходить. Пока Касьян не увидел».

Я взял вёсла, сел на банку.

– Егор, – позвал я. – Помоги. Отталкиваемся от «зубца». Назад, к монастырю.

Егорка кивнул, взял своё весло.

Мы начали грести – медленно, осторожно, уводя челн от опасного камня, от кипящей воды.

Лодка была тяжёлой – рыба, вода на дне, усталость.

Но мы гребли.

Против течения. К монастырскому причалу. К безопасности.

Я греб, чувствуя, как каждый гребок отдаётся болью в висках.

Дар взял свою цену.

Голова раскалывалась. Зрение двоилось. Тошнило.

«Больше сегодня не смогу. Если активирую снова – упаду без сознания. Может, хуже».

Но я поймал рыбу.

Я закрыл долг.

Я выиграл.

Мы гребли молча – только плеск вёсел, дыхание, рёв Переката позади.

Рыба на дне лодки билась всё реже, всё слабее.

Небо на востоке светлело.

Я посмотрел назад – на Перекат, на «зубец», на то место, где мы рисковали жизнью ради улова.

«Мы сделали это».

И вдруг – голос.

Громкий. Яростный. С берега.

– СТОЯТЬ НА МЕСТЕ, ВОРЫ!

Я замер.

Резко обернулся.

На гребне берега, где раньше теплил огарок, теперь полыхали два ярких факела.

В их свете я увидел фигуры.

Касьян.

Он указывал на нас пальцем и кричал:

– ТЫ! УТОПЛЕННИК! ТЫ НА МОЕЙ ВОДЕ! БЕЗ ПЕЧАТИ!

Голос гремел над рекой, заглушая даже рёв Переката.

Я смотрел на него, чувствуя, как сердце ухает в груди.

«Попались».