Текст книги "Водный барон. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

Я вышел из-за кустов и начал идти к толпе – медленно, спокойно, как будто точно знал, что делаю.

Голоса становились чётче с каждым шагом.

– … третий день тут торчим! – орал кто-то молодой, с артельным акцентом. – Лоцманский ботник струя унесла! На ладье в разведку не полезут – товар затопит, если сядет!

– Таков указ Авиновых, – отвечал мытник. – Или плати, или жди.

– Ждать⁈ До когда⁈ Пока товар сгниёт⁈

Я подошёл ближе и остановился на краю толпы, изучая ситуацию.

Купец в красном кафтане стоял с руками на бёдрах, глядя на застрявшую ладью с выражением отчаяния. Рядом с ним – мужик лет пятидесяти, коренастый, с седой бородой и глазами моряка. Кормчий. Тот, кто отвечает за управление судном.

Артельщики толпились вокруг – человек шесть, грязные, уставшие, явно те, кто пытался столкнуть ладью с мели.

Мытник стоял чуть в стороне, опираясь на посох, с надменным видом чиновника, который знает, что закон на его стороне.

А дальше, на воде, покачивалась ладья. Большая, тяжёлая, с высокими бортами. Она сидела на мели носом, накренившись набок. Груз был виден сквозь щели палубы – тюки ткани, бочки, ящики.

Я прислушался к разговору, стараясь не привлекать внимания.

– Там под елью, у берега – «масло», – сказал я вслух, достаточно громко, чтобы все услышали.

Головы повернулись в мою сторону.

Кормчий прищурился, оглядывая меня с ног до головы – подростка в грубой рубахе, босого, с ножом за поясом.

– Парень, – сказал он медленно, с недоверием. – Ты откуда знаешь? Там камень – «зубец» Чёртов. Любой лоцман скажет.

Я ответил не сразу. Просто подошёл к воде, присел на корточки и зачерпнул горсть щепок, плавающих у берега. Бросил их в воду, чуть выше по течению.

Щепки поплыли. Не прямо вниз, а по диагонали – к левому берегу, к месту, где росла старая ель с наклонённым стволом.

Я показал на них.

– Видите? Колея тянет к ели, не к мысу. «Зубец» можно обойти слева. Глубина там есть.

Кормчий встал рядом со мной, глядя на щепки. Его глаза сузились – не в недоверии, а в концентрации. Он изучал воду, как я изучал бы эхолот.

– Мальчик, – сказал он тише, обращаясь теперь ко мне. – Ты воду читаешь?

Я кивнул.

– Читаю.

Купец подошёл ближе, скрестив руки на груди.

– И что ты предлагаешь, малец?

Я встал, отряхнул руки от щепок и посмотрел ему в глаза.

– Я могу провести вашу ладью. Сегодня. До заката.

Купец фыркнул.

– Ты⁈ Касьян берёт сорок серебром! А ты сколько хочешь?

– Двадцать серебром, – ответил я спокойно. – Оплата после прохода. Если ладья цела.

Купец покачал головой.

– Ты утопишь мою ладью! Риск слишком большой! У меня там товар на две сотни серебром!

Я не стал спорить. Просто повернулся к кормчему.

– Я не поведу ладью сам, – сказал я. – Я размечу колею. Я пройду на своей лодке впереди. Поставлю буи. Вы пойдёте следом на вашей шлюпке и сами проверите промеры вашим лотом. Пока ладья на якоре – риска нет.

Кормчий смотрел на меня долгим взглядом. Потом повернулся к купцу.

– Хозяин, своя шлюпка у нас есть. Лоцманскую унесло струёй. Пацан воду читает. Мы проверим сперва на шлюпке. Если он врёт – мы ничего не теряем.

Купец задумался, глядя на солнце, которое уже поднялось высоко над деревьями.

– Хорошо, парень, – сказал он наконец. – Двадцать – после прохода. Но я не буду ждать весь день. Я даю тебе… – Он посмотрел на солнце ещё раз. – Я даю тебе срок до полудня! Если к полудню твои буи не будут стоять и кормчий не скажет «да» – я плачу Авинову его сорок!

Полдень. Я быстро прикинул: сейчас утро, около восьми или девяти. До полудня оставалось три, может, четыре часа.

Три часа на то, чтобы сделать инструменты, разметить колею, поставить буи и получить одобрение кормчего.

Мало. Очень мало.

Но другого шанса не будет.

– Идёт, – сказал я и протянул руку купцу.

Он пожал её – крепко, по-купечески.

– Смотри, парень. Если утопишь мою ладью, будешь мне должен пятьсот серебром. Товар – двести, ладья – триста. А если проведёшь – получишь свои двадцать. Честно?

– Честно.

Купец кивнул и отпустил мою руку.

– Тогда за дело. Время идёт.

Я развернулся и побежал обратно по берегу, к своему причалу.

«Контракт заключён. Двадцать серебром. До полудня – разметка и допуск от кормчего. Потом проводка. Если всё чисто – деньги к третьему часу. Успеваю принести Касьяну до заката».

Но сначала мне нужны были инструменты.

Шест. Буи. Линь.

У меня был только нож.

И три часа.

Я добежал до своего причала, тяжело дыша, и остановился, оглядывая «Стерлядку».

Лодка была цела. Вёсла лежали на дне – два старых, потемневших весла.

«Хорошо. Хотя бы это».

Мне нужен был полный набор лоцманских инструментов.

Я заставил себя успокоиться, сделал глубокий вдох и начал думать методично, раскладывая сложную задачу на этапы.

'Итак. Мне нужно:

1. Замер глубины – шест с метками.

2. Разметка канала – буи.

3. Проверка дна у камня – линь с кошкой'.

Я огляделся, оценивая ресурсы.

Сарай – пустой, за исключением гнилого бредня и мусора.

Соседние причалы – заброшенные, покосившиеся.

Берег – камыш, коряги, плавник.

«Крафт. Нужно собирать и делать».

Я начал быстро, но методично.

Шест.

Первым делом – шест для замера глубины.

Я пошёл вдоль берега, высматривая подходящую жердь. Нашёл её быстро – длинный прямой кол, застрявший между камнями. Метра четыре в длину, толщиной с руку, ещё не совсем прогнивший.

Я вытащил его, отряхнул от ила и понёс к причалу.

Сел на корточки, достал нож и начал вырезать зарубки – через каждый локоть. Одна зарубка – один локоть глубины. Так я смогу быстро считать промеры.

Пальцы двигались автоматически. Я помнил, как это делается, – опыт Глеба, который работал с инструментами на рыбалке, настраивал снасти, ремонтировал лодку.

Десять минут – шест готов.

Буи.

Дальше – буи для разметки канала.

Я вернулся к зарослям камыша у берега и начал срезать стебли. Камыш был сухим, лёгким, хорошо плавал. Я собрал целую охапку, принёс к причалу.

Достал из сарая гнилой бредень. Сеть была никуда не годной для ловли – дыры, гнилые нити. Но отдельные пряди были ещё крепкими.

Я начал отрезать крепкие пряди и связывать из них пучки камыша. Каждый пучок – размером с кулак, туго стянутый.

Один буй. Второй. Третий.

Я делал их быстро, не думая, просто работая руками.

Пять буев. Этого должно хватить для разметки основных точек колеи.

Линь.

Дальше – мерный линь для проверки дна у камня.

Я вернулся к остаткам бредня и начал выбирать самые длинные и крепкие верёвки.

Свил длинный линь – метров пятнадцать, размечая его узлами через каждый локоть, как на шесте.

К концу линя привязал старый железный крюк, найденный в сарае, – импровизированная кошка для проверки дна.

Весло.

Я посмотрел на «Стерлядку». Вёсла были там, но…

«Ножом весло не сделать. А если что-то сломается?»

Память подсказала: соседний причал. Заброшенный. Там должно что-то быть.

Я быстро пошёл к соседнему причалу – покосившемуся, наполовину ушедшему в воду. Заглянул под настил.

И увидел.

Старое весло, застрявшее в иле. Треснувшее посередине, но ещё целое.

Я зашёл в воду по колено, схватил весло и потянул. Ил не хотел отпускать. Я дёрнул сильнее, упираясь ногами, и весло выскочило с громким чавканьем.

Я поднял его, осмотрел. Трещина была глубокой, но весло держалось. Годится как запасное.

Я принёс его обратно, бросил в лодку. Сел на причал, вытирая пот со лба, и посмотрел на собранные инструменты.

Шест с метками. Пять буев. Мерный линь с кошкой. Два весла. Нож.

«Полный набор базовых инструментов лоцмана. Сделано за… сколько? Час? Может, чуть больше».

Я посмотрел на солнце. Оно поднялось выше – близилось к полудню.

«Осталось два часа. Может, чуть больше. Нужно идти».

Я встал, забросил инструменты в лодку, прыгнул следом, схватил вёсла и оттолкнулся от причала.

Пора размечать колею.

Я греб вдоль левого берега, держась подальше от стремнины, работая вёслами ровно и методично.

Вода здесь была спокойной, но я видел, как она меняется дальше – ближе к Перекату. Гул нарастал. Течение усиливалось. Впереди виднелись белые буруны, где вода билась о камни.

Я проплыл мимо толпы на берегу. Купец и кормчий стояли там, наблюдая. Я не стал махать рукой. Просто греб дальше.

«Читай воду. Ищи колею».

Я начал анализировать поверхность реки – так же, как Глеб анализировал эхолот на турнире.

Швы – линии, где встречаются два течения. Там глубина меняется.

Языки – гладкие полосы воды, которые показывают быстрину.

Масло – тихая, маслянистая вода. Там глубоко или есть обратное течение.

Я видел шов впереди – диагональную линию, тянущуюся к левому берегу. Вдоль шва шло «масло».

«Колея. Там проход».

Я подгрёб ближе, взял шест и начал замерять глубину.

Опустил шест в воду, почувствовал, как он упёрся в дно. Посчитал зарубки.

– Два локтя, – прошептал я вслух.

Ещё один промер.

– Три локтя.

Ещё.

– Два с половиной.

«Глубина достаточная. Ладья пройдёт».

Я медленно продвигался вдоль колеи, замеряя каждые несколько метров, записывая в памяти: «Два… три… два с половиной… три…»

И вдруг – тук!

Шест ударился во что-то твёрдое.

Я замер.

«Камень».

Я опустил шест чуть левее. Свободно. Чуть правее. Снова тук.

«Зубец. Вот он. Здесь, под водой, невидимый с поверхности. Острый, смертельный».

Но память Мирона подсказывала: между камнем и берегом должен быть проход.

Я достал мерный линь с кошкой, раскрутил и бросил в воду с левой стороны от камня.

Линь натянулся. Кошка зацепилась за дно.

Я начал медленно подтягивать линь, проводя кошкой по дну, чувствуя каждый выступ, каждую неровность.

Камни. Ещё камни. Грязь. Камни.

И вдруг – чисто!

Линь пошёл свободно. Я провёл кошкой метр, два, три. Чисто.

«Проход есть! Узкий, но чистый. Между «зубцом» и берегом».

Я поднял линь, свернул его и положил в лодку.

«Теперь – разметка».

Я греб обратно к началу колеи, к месту, где она отходила от основного течения.

Взял первый буй – пучок камыша, привязанный к камню на верёвке – и бросил в воду.

Буй всплыл, закачался на волнах. Верёвка натянулась, камень лёг на дно. Буй держался на месте.

«Первая метка».

Я погрёб дальше, замеряя шестом, и поставил второй буй. Потом третий. Четвёртый. Пятый.

Колея была размечена.

Я огляделся. С берега кто-то кричал.

Кормчий. Он спустил шлюпку и греб ко мне, держа в руках лот – длинную верёвку с грузом для замера глубины.

Я подождал, пока он подплывёт.

– Проверяй, – сказал я, указывая на буи.

Кормчий кивнул, не говоря ни слова. Он подгрёб к первому бую, опустил лот в воду и начал замерять.

– Три сажени! – крикнул он в сторону берега.

Толпа одобрительно загудела.

Кормчий подплыл ко второму бую.

– Две с половиной!

К третьему.

– Три!

К четвёртому, у самого «зубца».

– Два! Верно!

Он поднял лот, посмотрел на меня и медленно кивнул.

– Чисто, парень. Ты не врал. Колея есть.

Я выдохнул. Не заметил, что задерживал дыхание.

– Осталось подготовить ладью, – сказал я. – Нужен кол на берегу для шпринга. И кедж ниже по течению.

Кормчий кивнул.

– Это мы сами сделаем. Ты своё дело сделал. Иди к купцу. Он ждёт.

Я погрёб обратно к берегу.

Купец стоял на косе, скрестив руки на груди, с выражением удивления на лице.

– Ну, парень, – сказал он, когда я причалил. – Кормчий говорит – чисто. Я не верил, но… ты справился.

Я вылез из лодки, вытащил её на берег.

– Колея размечена. Промеры подтверждены. Готов вести ладью, как договорились.

Купец посмотрел на солнце. Оно было почти в зените.

– До полудня ты уложился. Хорошо. Теперь – проводка. Когда начнём?

– Как только ваши люди подготовят ладью. Шпринг, кедж, всё, как я сказал кормчему.

Купец кивнул.

– Хорошо. Мои люди уже начали. Часа через два будем готовы.

Я кивнул и сел на песок, облокотившись на борт лодки. Усталость наваливалась свинцовой тяжестью. Я не спал всю ночь. Почти утонул. Прошёл перекат. Сбежал от Касьяна. Сделал инструменты. Разметил колею.

Тело требовало отдыха.

Но я не мог позволить себе расслабиться.

Потому что услышал крик:

– СТОЯТЬ!

Я поднял голову и увидел его.

Касьян.

Он бежал по берегу к нам – красный от ярости, запыхавшийся, с разлетающимися светлыми волосами. Позади него – двое мужиков, видимо, его люди.

Он добежал до толпы и остановился, тяжело дыша, глядя на меня так, словно хотел убить на месте.

– Что тут происходит⁈ – выдохнул он.

Мытник, который всё это время молча стоял в стороне, пожал плечами.

– Парень ладью ведёт. За двадцать серебра.

Касьян повернулся ко мне. В его глазах был чистый, неподдельный ужас, смешанный с яростью.

– Ты⁈ – Он увидел буи, размеченную колею, шпринг на берегу. – Ты… ты что творишь⁈

Он развернулся к купцу.

– ЧТО⁈ ОН ЖЕ ПОГУБИТ ЛАДЬЮ! Да он в жизни лотом не пользовался! Он… он утопленник, только с того света!

Купец посмотрел на Касьяна холодно.

– Ошибаешься, приказчик.

Кормчий, который как раз вернулся от ладьи, подошёл ближе и встал рядом со мной.

– Парень только что промерил всю колею, – сказал он спокойно. – Точно, как по писаному. Я сам проверял каждый буй. Мы идём с ним.

Купец кивнул.

– А ты, малец, иди отсюда. Ты просил сорок и ждать. А он берёт двадцать и сейчас. Я свой выбор сделал.

Касьян стоял, открыв рот, не веря в то, что слышит.

Его авторитет – монополия на Перекат, власть над торговым путём – рушился прямо на его глазах. При всех.

Он медленно повернулся ко мне.

В его глазах была ненависть. Чистая, абсолютная ненависть.

– Ты… – прошептал он тихо, так тихо, что слышал только я. – Ты пожалеешь об этом. Как только твоя ладья сядет на «зубец»… я лично столкну тебя в воду.

Я встретил его взгляд – спокойно, без вызова, но твёрдо.

– Ладья не сядет.

Касьян сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Потом развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его люди поспешили за ним.

Но я видел, как он остановился у края поляны и сел на камень, скрестив руки.

«Он не уйдёт. Он будет смотреть. Он ждёт моей ошибки».

Глава 6

Касьян сидел на камне у края поляны, скрестив руки на груди, и смотрел на меня.

Не отводил взгляда. Просто смотрел – холодно, выжидающе, как хищник, который знает, что жертва рано или поздно совершит ошибку.

Я видел его боковым зрением, но не поворачивался. Не давал ему удовольствия знать, что я его заметил.

Гул Переката наполнял воздух – низкий, непрерывный, угрожающий. Вода билась о камни где-то впереди, невидимая за поворотом реки, но слышимая, ощутимая.

Толпа на берегу притихла. Купец нервно теребил бороду. Артельщики переговаривались вполголоса. Кормчий стоял у шлюпки, проверяя снасти, готовясь к проводке.

Все ждали.

Я подошёл к кормчему, игнорируя всех остальных.

– Готов? – спросил я тихо.

Кормчий поднял голову, оглядел меня внимательно – оценивающе, как опытный мастер оценивает подмастерье перед важной работой. В его глазах было уважение, которого не было раньше. Он видел мою разметку. Он проверял мои промеры. Он знал, что я не врал.

– Готов, – ответил он коротко. – Ты?

– Готов. Слушай внимательно.

Я говорил тихо, чётко, как Глеб-Логист на деловой встрече, когда каждое слово имело значение. Когда ошибка могла стоить сделки. Или жизни.

– Я иду первым на «Стерлядке». Ставлю лодку над «зубцом», чтобы ты видел меня. Ты идёшь за мной на ладье. Держи два корпуса расстояния. Не ближе. Не дальше. Смотри на меня. Я покажу знаками, когда тормозить, когда идти.

Кормчий кивнул – один раз, коротко, по-военному.

– Два корпуса. Понял.

Хорошо. Он понял. Он профессионал.

Я повернулся к купцу, который стоял рядом, вытирая пот со лба, хотя утро было прохладным.

– Твои люди, – я кивнул на артельщиков, которые возились у ладьи, готовя канаты, – на шпринге и на кедже. Шпринг – это береговой канат, привязанный к носу ладьи. Кедж – малый якорь, заброшенный ниже по течению. Они знают, что делать?

Купец кивнул неуверенно.

– Они… они знают. Мы готовили. Но… парень, а если…

– Слушай дальше, – перебил я, не давая ему закончить сомнение. – По моему знаку – я подниму руку вот так, – я поднял правую руку над головой, держа её там несколько секунд, чтобы все запомнили жест, – твои люди травят шпрингу. Это значит – ослабляют канат. Одновременно выбирают кедж. Это значит – тянут якорный канат. Ладья начнёт разворачиваться. Это нормально. Это нужно. Не пугайся. Понял?

Купец сглотнул, но кивнул.

– Понял. Ты – командир. Мы слушаем.

«Я взял командование. Они слушают меня».

Микронаграда – момент власти, момент, когда опытный кормчий и богатый купец доверяют подростку, потому что он доказал компетентность.

Я обернулся к ладье.

Она стояла на якоре в спокойной воде перед Перекатом – огромная, тяжёлая, с высокими бортами и низкой мачтой. Груз был виден сквозь щели палубы – тюки ткани, аккуратно уложенные, перевязанные верёвками. Пятьсот серебром. Целое состояние.

Если я ошибусь – эти пятьсот превратятся в щепки и тряпки на дне реки. А я стану должником на всю жизнь.

«Не ошибусь».

Я посмотрел на солнце. Оно уже поднялось высоко – близилось к полудню. У меня был запас времени до заката, но каждая минута на счету.

– Тогда начинаем, – сказал я. – Сейчас.

Купец кивнул и побежал к своим людям, отдавая последние команды.

Кормчий направился к ладье, где его ждала команда.

Я остался стоять на берегу, глядя на Перекат.

Где-то за спиной я слышал голос Касьяна – тихий, издевательский, обращённый к кому-то из толпы:

– Посмотрим. Сейчас посмотрим, как этот упырь утопит ладью.

Я не обернулся. Просто пошёл к «Стерлядке», привязанной у берега.

Прыгнул в лодку. Взял весло. Отвязал верёвку.

Оттолкнулся от берега.

Пора начинать.

Я греб медленно, методично, одним веслом – найденным, треснувшим, но ещё крепким. Каждый гребок отдавался в плечах, в спине, в руках, которые всё ещё помнили боль от ободранных запястий.

Вода здесь, у входа в колею, была ещё относительно спокойной – тёмной, маслянистой, с лёгкой рябью на поверхности. Но я чувствовал, как она меняется с каждым гребком. Течение усиливалось, становилось настойчивее, тянуло лодку вперёд, как невидимая рука.

Гул Переката нарастал – низкий, непрерывный, угрожающий. Не громкий пока, но присутствующий, как фоновый шум, который невозможно игнорировать. Это был голос реки. Предупреждение.

Я вошёл в колею – туда, где стояли мои буи, покачиваясь на волнах, как маяки на пути.

Первый буй. Пучок камыша, привязанный верёвкой к камню на дне. Я проплыл мимо него, держа курс точно по линии. «Стерлядка» послушно скользила по воде, лёгкая, манёвренная, отзывающаяся на малейшее движение весла.

Второй буй.

Третий.

Колея была узкой – метров десять в ширину, не больше. Слева – отмель, где вода светлела, становясь почти прозрачной над камнями. Справа – быстрина, где течение темнело, ускорялось, уходило в глубину с пугающей силой. Ошибка в любую сторону – и «Стерлядку» вынесет из безопасной зоны. Меня это не пугало – я мог справиться с маленькой лодкой.

Но ладья…

Я оглянулся через плечо.

Ладья двинулась следом.

Огромная. Тяжёлая. Высокие борта возвышались над водой, как стена деревянной крепости. Мачта торчала вверх, покачиваясь. Груженая тюками, бочками, ящиками – всё это было видно сквозь щели палубы.

Кормчий стоял у руля – большого весла на корме – и держал курс точно за мной, как я велел. Два корпуса расстояния. Не ближе, не дальше.

Артельщики стояли по бортам, держась за канаты, готовые выполнять команды.

На берегу, слева, я видел толпу. Купец, мытник, артельщики, которые не поместились на ладье. И Касьян – стоящий чуть поодаль, скрестив руки, наблюдающий.

Я вернулся к гребле, фокусируясь на створе.

Ель на левом берегу – старая, с искривлённым стволом, наклонившаяся над водой. Скол на валуне на правом берегу – белый, как шрам на сером камне.

Пока ель и скол совпадают в одной линии при взгляде с лодки – я на правильном курсе. Это основа лоцманства – створы. Простые, древние, надёжные. Не нужно карт, не нужно приборов. Только глаза и знание реки.

Я держал створ, проверяя каждые несколько секунд: ель – скол, ель – скол. Прямая линия. Всё верно.

Вода стала быстрее. Я чувствовал это не только по скорости лодки, но и по звуку. Плеск волн о борт стал резче, громче. Течение било в борт «Стерлядки», пытаясь развернуть лодку боком, сорвать с курса. Я греб сильнее, компенсируя снос, работая веслом как рулём, упираясь, толкая воду с удвоенной силой.

Уключин не было – весло просто лежало на борту, и я удерживал его только силой рук, прижимая к дереву локтем. Неудобно. Неэффективно. Трещина в середине весла поскрипывала при каждом гребке, угрожая сломаться. Но пока держалась. Пока работало.

Мышцы плеч горели. Ладони болели. Но я продолжал грести.

Гул нарастал. Белые буруны появились впереди – вода билась о подводные камни, пенилась, брызгала, создавая облака мелких капель, которые переливались в утреннем солнце.

Я прошёл четвёртый буй.

И тут почувствовал, как течение изменилось.

S-поворот. Колея здесь делала изгиб – сначала влево, потом вправо, огибая две отмели. Течение усложнялось, становилось непредсказуемым, толкало лодку то в одну, то в другую сторону.

Я справлялся. «Стерлядка» была лёгкой, манёвренной. Я чувствовал каждый толчок воды, каждое изменение курса, и реагировал мгновенно.

Но ладья…

Ладья была тяжёлой. Инертной. Она не могла быстро менять курс.

Я оглянулся.

Ладью начало сносить влево – к отмели, где вода была мелкой, где камни торчали из воды, как зубы хищника.

Медленно. Почти незаметно сначала. Но неотвратимо.

Нос ладьи, который шёл точно по моему следу, начал отклоняться – сначала на полметра, потом на метр, на два. Течение S-поворота делало своё дело, толкая тяжёлое судно туда, где оно не должно было быть.

– Нас сносит! Влево! – закричал кормчий, и в его голосе я услышал не просто напряжение, а настоящую панику. Голос опытного моряка, который видел смерть и знал её лицо.

Я видел, что он делает: его руки напряглись на рукояти руля, плечи подались вперёд. Он давил на руль изо всех сил, пытаясь развернуть ладью обратно вправо, заставить её слушаться, бороться с течением.

Это была ошибка. Классическая ошибка неопытного лоцмана, который забыл главное правило: река всегда сильнее. Нельзя бороться с рекой. Можно только использовать её силу.

Ладья продолжала дрейфовать влево, игнорируя усилия кормчего. Она была слишком тяжёлой, слишком инертной. Руль почти не влиял на её курс в таком течении.

Артельщики на палубе замерли, держась за борта, глядя на приближающиеся камни с ужасом.

С берега донёсся злорадный крик Касьяна:

– Круши! Давай! Я говорил, что утопит! На камни!

Его голос был торжествующим, довольным. Он ждал этого. Он хотел этого.

Я не обращал на него внимания. Все мои мысли были сфокусированы на ладье, на течении, на том, что происходит.

«Кормчий борется. Это убьёт их. Нужно остановить его. Сейчас».

Я набрал воздуха в грудь и закричал, перекрывая гул воды, крики с берега, панику:

– Держи как есть! Не борись! Иди по струе!

Кормчий на секунду замер, глядя на меня через двадцать метров воды. Его лицо было бледным. Он не понимал.

– Иди по струе! – повторил я громче. – Доверься течению!

Кормчий колебался ещё секунду – я видел это по его лицу, по застывшим рукам на руле. Он не понимал. Не верил. Все его инстинкты кричали: «Борись! Не сдавайся!»

Но он посмотрел на меня – через двадцать метров бурлящей воды – и что-то в моём взгляде, в моей уверенности, заставило его кивнуть.

Резко. По-военному.

Он ослабил давление на руль.

Ладью понесло влево ещё сильнее.

Купец на берегу вскрикнул – протяжно, отчаянно:

– Боже! Они на камни!

Артельщики на ладье схватились за борта так сильно, что костяшки побелели. Один из них закрыл глаза, шепча молитву.

Ладья шла прямо на отмель, где белели острые камни под тонким слоем пенящейся воды.

Десять метров.

Семь.

Пять.

Я видел каждый камень. Видел, как вода разбивается о них, как брызги летят вверх. Видел, как нос ладьи приближается к этим камням – неотвратимо, как во сне, когда ты бежишь, но не можешь остановиться.

Четыре метра.

Три.

«Ещё чуть-чуть. Ещё секунда. Течение должно измениться. Должно».

Два метра.

Я видел дно под водой теперь – мелкое, каменистое, покрытое илом и водорослями. Видел, как солнечный свет пробивается сквозь воду, освещая каждую деталь дна.

Один метр.

И вдруг —

Течение изменилось.

Не плавно. Резко, как щелчок переключателя.

S-поворот сделал своё дело. Вода, которая тянула ладью влево к отмели, вдруг развернулась и потекла вправо, огибая вторую отмель дальше по курсу. Река изменила направление, подчиняясь законам своего русла, своих камней, своих глубин.

Ладью подхватило новым течением.

Нос, который летел на камни, вдруг замедлился, остановился, начал разворачиваться обратно вправо.

Плавно. Почти мягко. Как будто река сама поправила ошибку, сама вернула судно на правильный курс.

Ладья прошла мимо отмели так близко, что я видел каждый камень под водой, каждую водоросль, каждую трещину в скале. Расстояние было меньше метра – возможно, полметра. Если бы ладья была чуть шире, если бы течение было чуть слабее, если бы кормчий продолжал бороться —

Она бы разбилась. Днище бы разорвало. Товар бы утонул.

Но она прошла.

Кормчий стоял у руля, вытирая пот со лба, дыша тяжело, как после драки.

Потом он повернул голову и посмотрел на меня – долгим взглядом, полным нового, глубокого уважения.

Он понял. Понял, что я не просто читал воду. Я знал её. Знал, как она движется, куда тянет, где помогает, где убивает.

Я кивнул ему – коротко, без слов – и повернулся обратно к курсу.

Первый этап пройден.

Толпа на берегу облегчённо загудела. Купец вытирал лицо платком. Артельщики на ладье переглядывались, улыбаясь нервно.

Только Касьян стоял неподвижно, сжав кулаки, глядя на меня с ненавистью.

Но это было неважно.

Потому что впереди был «зубец».

Главный камень. Место, где умирали ладьи. Место, где одна ошибка стоила всего.

Я взял весло крепче и погрёб дальше.

Гул воды стал оглушающим.

Здесь, у «зубца», Перекат был в самом узком месте. Вся река сжималась, проходя между скалами, и скорость течения удваивалась, утраивалась. Вода ревела, билась о камни, взлетала фонтанами брызг, создавая постоянную белую дымку над поверхностью.

Я греб против этого рёва, против этой силы, чувствуя, как «Стерлядка» дрожит под ударами волн.

Пятый буй был прямо перед «зубцом» – там, где я промерял глубину линём, где я нашёл узкий проход между камнем и берегом.

Я подгрёб к буйку и остановился, упершись веслом в дно.

«Стерлядка» закачалась на волнах, но держалась на месте.

Я повернулся к ладье и поднял правую руку над головой – сигнал, который мы договорились.

Стоп.

Кормчий увидел. Он развернул руль, артельщики выбрали канаты, и ладья начала тормозить.

Медленно. Тяжело. Инерция огромного судна сопротивлялась, толкала вперёд, но постепенно ладья замедлилась и застыла на якоре, качаясь на волнах в двадцати метрах от меня.

Я видел лица на борту. Кормчий – напряжённый, готовый действовать. Артельщики – испуганные, но доверяющие. Купец стоял у мачты, держась за неё обеими руками, бледный, как полотно.

Все ждали.

Я посмотрел на «зубец».

Я не видел его – он был под водой, скрытый мутной пеной. Но я знал, где он. Я чувствовал его присутствие, как слепой чувствует стену перед собой.

Там. Справа от буйка. Метрах в трёх. Острый, как клык, торчащий из дна под углом.

Пройти мимо него напрямую было невозможно. Ладья была слишком широкой. Течение было слишком сильным.

Нужен был манёвр. Сложный. Опасный. Но единственный возможный.

Я набрал воздуха в грудь и закричал, поворачиваясь к берегу:

– Шпрингу! Травить!

На берегу, у кола, к которому был привязан канат от носа ладьи, стоял матрос купца – молодой парень в грязной рубахе. Он дёрнулся, услышав команду, и начал ослаблять канат, выпуская его из рук.

Эффект был мгновенным.

Шпринг держал нос ладьи от сноса. Как только канат ослаб, течение подхватило нос и начало сносить его вправо – к быстрине, к камням, к опасности.

Ладья начала разворачиваться.

Купец на борту закричал, хватаясь за мачту:

– Нас несёт! Боже, на камни!

Его голос был полон паники, отчаяния. Он не понимал. Он видел только то, как его судно летит в смерть.

Но я видел больше.

Я видел, как нос идёт вправо. Видел, как корма остаётся на месте, удерживаемая кеджем – малым якорем, заброшенным ниже по течению.

Ладья не летела на камни. Она разворачивалась.

– КЕДЖ! – закричал я в тот же момент, не давая панике распространиться. – Выбирать!

На ладье артельщики начали выбирать канат кеджа – толстую верёвку, уходящую за борт в воду. Они тянули синхронно, как на галере, работая в такт.

Канат натянулся. Кедж держался за дно где-то ниже по течению, влево и вперёд от ладьи.

Корму начало тянуть.

Не быстро. Не резко. Медленно, неотвратимо, как приливом.

Корму тянуло вперёд и влево.

Нос сносило вправо.

Ладья начала дрейфовать боком.

Я видел это с «Стерлядки», держась за борт, чувствуя, как моё сердце колотится в груди.

«Так. Именно так. Боком. Как краб. Она должна пройти боком».

Ладья медленно, болезненно медленно, дрейфовала к «зубцу».

Борт к камню.

Не нос. Не корма. Борт.

Это был единственный способ пройти. Если бы ладья шла носом вперёд, она бы ударилась носом в камень и развернулась, как флюгер. Течение бы прижало её к камню, раздавило, разломило.

Но боком… боком она могла проскользнуть мимо. Если всё пойдёт правильно.

Если я не ошибся.

Ладья приближалась к невидимому камню.

Три метра.

Два.

Я видел место, где вода пенилась сильнее – там, где течение ударялось о подводный выступ. Там был «зубец».

Один метр.

Ладья проплывала мимо этого места – медленно, как в кошмарном сне, где всё замедляется.

Полметра.

Я видел борт ладьи – потемневшие доски, смолу между ними, железные заклёпки.

И я услышал звук.

СКРЕЖЕТ!

Короткий, резкий, как будто гвоздём провели по доске.

Ладья чиркнула бортом о камень.

Я видел, как доски вздрогнули. Видел, как из воды вылетели щепки. Видел, как вода вокруг ладьи вспенилась, закрутилась.

Касьян на берегу вскочил на ноги, торжествующе:

– ПРОБОИНА! Топи! Я говорил! Я говорил, что утопит!

Его голос был полон злорадства, ликования. Он думал, что выиграл. Что я провалился. Что ладья тонет.

Купец на борту побелел так, что губы стали синими. Он схватился за мачту обеими руками, глядя вниз, на палубу, ожидая увидеть воду, хлещущую через пробоину.

Но кормчий уже спустился в трюм, проверяя повреждения.

Через несколько секунд его голова показалась над люком.

Он посмотрел на купца. Потом на меня.

И закричал, перекрывая гул воды:

– Обшивку содрало! Не страшно! Воды нет!

Я выдохнул, не заметив, что задерживал дыхание.

«Прошла. Чиркнула, но прошла».

Ладья проплыла мимо «зубца» – боком, как я и планировал. Камень содрал верхний слой обшивки, оставил шрам на борту, но не пробил корпус. Не разломил судно. Не убил.

Ладья была цела.

Товар был цел.