Текст книги "Водный барон. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Он встал резко, прошёлся по комнате.

– Он умён, слишком умён, он разложил дело на части, никто ничего не нарушил, но вместе они создают бочки в обход меня.

Человек кивнул.

– Что будем делать?

Касьян остановился у окна, глядя на улицу.

Мальчишка думает, что он выиграл.

Думает, что формальности защитят его.

Но Касьян придумал способ.

Счета.

У кузнеца есть учётные записи, где записаны все заказы.

Если он заберет этои записи, то сможет доказать, что мальчишка заказывал железо для обручей, а не для ремонта ворот.

Это не улика, но это зацепка.

Ниточка.

И Касьян потянет за неё.

Касьян повернулся к человеку.

– Иди к кузнецу, скажи, что я хочу видеть его записи, все записи за последний месяц.

Человек кивнул.

– А если он откажется?

Касьян усмехнулся.

– Он не откажется. Скажи ему, что это проверка для Саввы, что мы проверяем, кто платит налоги честно, а кто нет. Он испугается и отдаст записи.

Человек кивнул и вышел.

Касьян остался один, стоя у окна.

Мальчишка Заречного умён.

Но недостаточно умён, чтобы понять, что каждая сделка оставляет след.

Счета.

Учёт.

Записи.

Надо найти ниточку, ведущую к нему.

И потянуть за неё.

Он усмехнулся, глядя на улицу.

Игра только начинается, мальчишка.

Только начинается.

* * *

Прошка Бондарь появился у ворот монастыря, когда солнце уже село, и двор был освещён факелами.

Он шёл медленно, неуверенно, оглядываясь по сторонам, держа в руках кожаный мешок с инструментами – стругом-скобелем, теслом, молотком, всем, что нужно бондарю для работы.

Я встретил его у ворот.

– Прошка, – сказал я. – Заходи, не бойся.

Прошка кивнул, прошёл внутрь, и Дядька закрыл ворота за ним с глухим стуком.

Мы прошли через двор, где у дальней стены лежала гора колотых чурок и досок – всё сырьё, что привезли пацаны днём от столяра, аккуратно сложенное, готовое к работе.

Рядом лежали железные полосы от кузнеца – сорок штук, ровных, одинаковой длины, блестящих в свете факелов.

Прошка остановился, разглядывая сырьё, и я увидел, как его лицо меняется – от настороженности к профессиональному интересу.

Он присел на корточки, взял одну чурку, покрутил в руках, постучал по ней костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку.

– Дуб, – пробормотал он. – Хороший, сухой, без гнили.

Он взял доску, разглядел её на свет.

– Липа, тонкая, ровная, для клёпок подойдёт.

Он поднялся, подошёл к железным полосам, взял одну, согнул, проверяя гибкость.

– Железо хорошее, ковкое, для обручей годится.

Он обернулся ко мне.

– Сырьё действительно хорошее, ты не обманул, но собрать из этого двадцать бочек за пять дней… – Он покачал головой. – Это невозможно для одного человека, мне понадобится целый день на одну бочку.

Я кивнул, повернулся к краю двора, где стояла артель – десять пацанов, с Егоркой во главе, ожидающие.

– Прошка, познакомься с твоими помощниками.

Прошка посмотрел на пацанов, затем на меня.

– Это твоя артель?

– Да, – ответил я. – Они будут делать черновую работу под твоим надзором, ты учишь их, они делают заготовки, ты собираешь из них бочки.

Прошка подошёл к пацанам, оглядывая их оценивающим взглядом.

– Кто из вас умеет работать руками?

Гришка поднял руку.

– Я колол дрова всю жизнь, топор держу крепко.

Митька кивнул.

– Я работал на кузнице, знаю, как с железом обращаться.

Прошка кивнул медленно, затем посмотрел на Егорку.

– А ты кто?

– Егорка, – ответил тот. – Я помощник Мирона, координирую артель.

Прошка усмехнулся.

– Координируешь… Ладно, посмотрим, как вы координируете колку чурок.

Он подошёл к горе сырья, достал из мешка тесло и струг-скобель, положил их на край стола.

– Слушайте, – сказал он, повышая голос, чтобы все слышали. – Бочка делается в несколько приемов: колка чурок, обработка заготовок, подгонка клёпок, сборка остова, стягивание обручами, обжиг и клеймение.

Он взял чурку, показал её пацанам.

– Первое – колка, чурка колется топором на четыре части, потом каждая часть обрабатывается теслом, чтобы получилась заготовка клёпки – дуга, выгнутая, ровная.

Он взял топор, одним ударом расколол чурку надвое, затем ещё раз – на четыре части.

– Вот так, быстро, точно, без сколов.

Пацаны смотрели внимательно.

Прошка взял одну четвертинку, положил на колоду, взял тесло и начал обрабатывать её – снимая лишнее дерево, формируя дугу, методично, уверенно.

– Тесло работает вдоль волокон, снимаешь тонкими слоями, не спеша, если поторопишься – расколешь заготовку, и она пойдёт в брак.

Он закончил, показал пацанам готовую заготовку – выгнутую, гладкую, ровную.

– Вот так должна выглядеть заготовка клёпки, десять таких заготовок – и можно собирать остов бочки.

Гришка кивнул.

– Понял, дайте попробовать.

Прошка протянул ему топор и тесло.

– Пробуй.

Гришка взял чурку, расколол её топором – неуверенно, но правильно, затем взял тесло и начал обрабатывать четвертинку.

Прошка стоял рядом, наблюдая, поправляя.

– Не спеши, веди тесло вдоль волокон, не поперёк, так, правильно, ещё немного…

Гришка работал медленно, осторожно, и через несколько минут у него получилась первая заготовка – кривоватая, но годная.

Прошка взял её, осмотрел, кивнул.

– Сойдёт, для первого раза неплохо, делай ещё девять таких, и у нас будет набор для одной бочки.

Гришка усмехнулся.

– Девять… Это надолго.

– Надолго, – согласился Прошка. – Поэтому ты не один, остальные будут помогать тебе, одни колют, другие обрабатывают.

Он повернулся к остальным пацанам.

– Разделитесь: пять человек колют чурки, пять обрабатывают теслом, работаете по очереди, меняетесь, чтобы руки не устали, понятно?

Пацаны кивнули и разошлись к сырью.

Работа началась.

Топоры стучали по чуркам, тёсла скребли по дереву, стружка летела во все стороны, факелы освещали двор, и я стоял в стороне, наблюдая.

Прошка ходил между пацанами, поправляя, показывая, объясняя – терпеливо, методично, как настоящий мастер.

Егорка стоял рядом со мной, глядя на работу.

– Он хороший учитель, – сказал он тихо. – Они учатся быстро.

Я кивнул.

– Прошка знает своё дело, и он видит, что мы платим честно, поэтому старается.

Егорка усмехнулся.

– Ты думаешь обо всём, Мирон, даже о том, как разжечь в мастере усердие.

Я пожал плечами.

– Это не хитрость, Егорка, это справедливость, хорошая работа заслуживает хорошей платы, если платишь честно, люди работают честно.

Прошка подошёл к нам, вытирая руки о фартук.

– Они схватывают быстро, – сказал он, кивая на пацанов. – К полуночи мы сделаем заготовки для трёх-четырёх бочек, завтра я начну собирать остовы.

Я кивнул.

– Хорошо, но есть загвоздка: у нас пять дней, нам нужно двадцать бочек, три-четыре бочки в день – это медленно.

Прошка вздохнул.

– Знаю, но быстрее я не могу, сборка остова, стягивание обручами, обжиг – это занимает время, нельзя торопиться, иначе бочка развалится.

Я посмотрел на пацанов, работающих у сырья, затем на Прошку.

– А если разделить процесс ещё сильнее? – спросил я. – Одна группа делает заготовки, другая собирает остовы под твоим надзором, третья стягивает обручами, ты контролируешь сборку и обжиг.

Прошка задумался.

– Это… возможно, но им нужно научиться собирать остов, это сложная работа.

– Научишь? – спросил я.

Прошка посмотрел на меня долго, затем кивнул.

– Научу, но не всех, только двух-трёх толковых, остальные пусть делают заготовки.

Я кивнул.

– Договорились.

Артель пахала до полуночи, делая заготовки под руководством Прошки.

К концу ночи у нас было готово сорок заготовок клёпок – достаточно для четырёх бочек.

Пацаны ушли спать в трапезную, где Серапион выделил им место.

Прошка остался ещё на час, собирая первый остов из готовых заготовок – методично, тщательно, подгоняя каждую клёпку, стягивая их временным обручем.

Я наблюдал за ним, запоминая движения, последовательность, детали.

Это искусство, а не просто ремесло.

Каждая клёпка должна встать на своё место, иначе бочка развалится.

Прошка закончил, выпрямился, вытирая пот со лба.

– Первый остов готов, – сказал он устало. – Завтра довершу, стяну обручами, обожгу.

Я кивнул.

– Спасибо, Прошка, отдыхай, завтра продолжим.

Прошка кивнул, забрал свой инструмент и ушёл через ворота в темноту.

Пацаны проснулись рано, позавтракали в трапезной – кашей, хлебом, молоком, всем, что обещал Серапион, – и разошлись по заданиям.

Двое – Митька и Сенька – отправились к кузнецу за новой партией железа.

Четверо – к столяру за новым сырьём.

Остальные четверо остались на дворе, продолжая делать заготовки из вчерашнего сырья.

Егорка координировал их, я наблюдал.

К вечеру двор монастыря был полон работы.

У дальней стены лежали новые штабеля чурок и досок, привезённые от столяра.

Рядом – железные полосы от кузнеца, вторая партия.

Четверо пацанов, оставшихся на дворе, сделали ещё тридцать заготовок клёпок – работали быстрее, увереннее, уже без надзора Прошки.

Прошка пришёл вечером, увидел готовые заготовки, и его лицо расплылось в улыбке.

– Молодцы, – сказал он Гришке. – Вы научились, теперь я могу заняться только сборкой.

Он взял готовые заготовки, начал собирать второй остов, затем третий.

Я подошёл к нему.

– Прошка, нам нужно ускориться, научи двоих пацанов собирать остовы, ты будешь только финальную стяжку и обжиг делать.

Прошка кивнул.

– Хорошо, позови Гришку и Митьку, они толковые.

Гришка и Митька подошли, и Прошка начал учить их собирать остов – медленно, терпеливо, показывая, как держать клёпки, как подгонять их друг к другу, как стягивать временным обручем.

Они учились быстро, делали ошибки, исправляли их, и к концу вечера у них получился первый остов – кривоватый, но годный.

Прошка осмотрел его, кивнул.

– Сойдёт, делайте ещё, я буду проверять.

Прошка взял три готовых остова – один свой, два от Гришки и Митьки – и начал финальную сборку.

Он стягивал их железными обручами, молотом забивая обручи на место, методично, точно, затем подносил к горну, где пылал огонь, и обжигал изнутри, закаляя дерево, делая его прочнее.

Запах горелого дерева наполнил двор.

Я стоял рядом, наблюдая, как Прошка вынимает первую готовую бочку из огня, ставит её на землю, проверяет на прочность, затем клеймит – выжигая на донце знак Обители, крест и волну.

– Первая готова, – сказал он, выпрямляясь. – Годная.

Я подошёл, осмотрел бочку – ровная, крепкая, с ровными швами, без трещин.

– Отличная работа, Прошка.

Он усмехнулся.

– Это только первая, ещё девятнадцать впереди.

Я стоял у дальней стены, глядя на штабель готовых бочек – восемнадцать штук, ровных, крепких, с клеймом Обители на каждой.

Егорка стоял рядом, вытирая пот со лба.

– Восемнадцать, – сказал он устало. – Не двадцать, но близко.

Я кивнул.

– Хватит, Тихон просил двадцать бочек «золотого дыма», у нас уже есть три старых бочки в кладовой, итого двадцать одна, мы выполнили договор.

Егорка усмехнулся.

– Ты всё просчитал заранее.

Я пожал плечами.

– Это моя работа.

Прошка подошёл к нам, держа в руках кружку с водой, уставший, но довольный.

– Восемнадцать бочек за пять дней, – сказал он, качая головой. – Я думал, это невозможно, но ты доказал обратное.

Я протянул ему кожаный мешочек с монетами.

– Девять рублей серебром, – сказал я. – Полрубля за бочку, как договаривались, плюс один сверху за хорошую работу.

Прошка взял мешочек, взвесил на ладони, затем посмотрел на меня.

– Ты честный, Заречный, ты держишь слово.

Я кивнул.

– Всегда держу, и я надеюсь, что мы будем работать вместе ещё.

Прошка усмехнулся.

– Если Касьян не убьёт меня до этого.

Он развернулся и пошёл к воротам.

Я смотрел ему вслед, затем повернулся к Егорке.

– Касьян ещё не знает, что мы закончили, он думает, что мы только начали, у нас есть время до возвращения Тихона.

Егорка кивнул.

– А Тихон вернётся завтра?

– Послезавтра, – ответил я. – У нас есть день на отдых.

Я посмотрел на бочки, на клеймо Обители на каждой, и подумал:

'Эти бочки собраны из давальческого сырья, руками наёмных рабочих, на территории Обители, под клеймом Серапиона.

Касьян не может заявить права на них.

Это не бондарный товар, это монастырское имущество.

Атака на Прошку – это атака на имущество Обители.

Юридический щит'.

Я усмехнулся.

Классика.

Работа была завершена

Я стоял у штабеля готовых бочек, держа в руке факел, освещая клеймо Обители на каждой – крест и волну, выжженные Прошкой на донце.

Восемнадцать бочек.

Пять дней работы.

Схема сработала.

Егорка стоял рядом, облокотившись на край коптильни, усталый, но довольный.

– Мы справились, – сказал он тихо. – Касьян ничего не смог сделать.

Я кивнул, но внутри что-то беспокоило меня – странное чувство, которое я не мог назвать.

Слишком легко.

Касьян умён, он должен был отреагировать.

Почему он молчит?

Я открыл рот, чтобы сказать это Егорке, но в этот момент у ворот монастыря раздался стук – резкий, настойчивый, панический.

Дядька открыл калитку, и внутрь ворвался человек – кузнец, тот самый, у которого я покупал железные полосы.

Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты, он тяжело дышал, как будто бежал всю дорогу.

– Заречный! – крикнул он, оглядываясь по сторонам. – Где Заречный⁈

Я выступил вперёд из тени.

– Я здесь, что случилось?

Кузнец увидел меня, бросился ко мне, схватил за рукав.

– Касьян… – выдохнул он, хватая ртом воздух. – Касьян пришёл ко мне… с двумя стражниками…

Внутри что-то сжалось.

– Когда?

– Сегодня, днём, – ответил кузнец, всё ещё пытаясь отдышаться. – Они пришли, сказали, что проверяют, кто платит налоги честно, а кто нет, спросили мои учетные записи.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

– Записи…

Кузнец кивнул быстро.

– Я не мог отказать, они сказали, что это проверка для Саввы Авинова, что если я откажу, меня обвинят в сокрытии доходов, я… я отдал им записи.

Он схватил меня за плечи.

– Там записаны все заказы за последний месяц, Заречный, все, включая твой, сорок железных полос для… – Он замолчал, не договорив.

Я закончил за него:

– Для укрепления монастырских ворот и ремонта старой тары.

Кузнец кивнул.

– Да, но Касьян не дурак, он посмотрит на цифры, на объём, на время, и он поймёт, что ты заказывал железо не для ворот, а для обручей.

Я отпустил его руки, отступил на шаг.

Учётные записи.

Я недооценил его.

Я думал о формальностях, о словах, о прикрытиях.

Но забыл о записях.

Записи остаются.

Егорка подошёл ко мне.

– Мирон, что это значит?

Я повернулся к нему, и моё лицо, наверное, было мрачным, потому что Егорка отшатнулся.

– Это значит, что у Касьяна в руках не улика, но ниточка, – сказал я медленно. – Первая ниточка, ведущая ко мне.

Кузнец закивал быстро.

– Они спокойно спрашивали, кто заказал столько железных полос, если у Обители нет ни одной новой телеги, нет новых ворот, ничего, что требует столько железа.

Он посмотрел на меня умоляюще.

– Я ничего не сказал, Заречный, клянусь, я сказал, что не знаю, для чего ты используешь железо, что это твоё дело, но они забрали записи, и теперь они будут искать.

Я кивнул медленно.

– Понимаю, ты не виноват, ты сделал, что мог.

Кузнец выдохнул с облегчением.

– Я… я боялся, что ты разозлишься.

Я покачал головой.

– Не злюсь, но тебе нужно уходить, сейчас, пока Касьян не послал за тобой людей.

Кузнец кивнул, развернулся и быстро пошёл к воротам.

Дядька выпустил его, закрыл калитку.

Тишина опустилась на двор.

Я стоял, глядя на бочки, и думал.

Касьян взял учётные записи.

Он видит заказ на сорок железных полос.

Он видит цену, время, объём.

Он не может доказать, что я использовал их для обручей, но он может задавать вопросы.

Он может проверять.

И рано или поздно он найдёт связь.

Память Глеба всплыла – бумажные следы, аудиторские проверки, способы скрыть схемы.

Я был осторожен, но не достаточно осторожен.

Я думал, что формальности защитят меня.

Но забыл, что каждая сделка оставляет след.

Счета.

Учёт.

Бумага.

Я повернулся к Егорке.

– Касьян ведёт игру не силой, а бумагой, – сказал я тихо. – Он собирает улики, строит дело, готовится ударить не кулаком, а законом.

Егорка нахмурился.

– Но мы ничего не нарушили, формально всё чисто.

– Формально, – согласился я. – Но Касьян не будет играть по правилам, он найдёт способ все перекрутить и преподнести по-другому, сделать так, чтобы я выглядел виновным.

Я посмотрел на бочки.

– У нас есть восемнадцать готовых бочек, Тихон вернётся послезавтра, мы выполним договор, но после этого Касьян придёт, и у него в руках будут учётные записи.

Егорка выпрямился.

– Что будем делать?

Я задумался, затем сказал медленно:

– Ничего, пока, мы выполним контракт с Тихоном, получим деньги, а потом будем думать, как защититься от Касьяна.

Егорка кивнул.

– А если он придёт раньше?

Я усмехнулся, но улыбка была холодной.

– Тогда мы будем импровизировать.

Я повернулся к Егорке.

– Иди спать, – сказал я. – Завтра большой день, нужно подготовить бочки к погрузке.

Егорка кивнул, но перед уходом сказал:

– Мирон, ты не один, мы все здесь, мы поможем, если что.

Я кивнул.

– Знаю, спасибо.

Егорка ушёл, и я остался один на дворе, глядя на бочки в свете факела.

Первая трещина.

Схема работает, но не идеально.

Касьян нашёл способ добраться до меня.

И это только начало.

Я погасил факел и пошёл в келью.

* * *

Касьян сидел за столом, перед ним лежал учётные записи кузнеца – берестяные листы с пометками.

Он медленно просматривал их, находя нужную запись, и его палец остановился на строке:

«Заречный Мирон, от имени Обители. Сорок железных полос, толщиной в палец, длиной в локоть. Полтора серебра. Назначение: укрепление монастырских ворот и ремонт старой тары».

Касьян усмехнулся.

– Ворота… – пробормотал он. – Какие ворота, если у Обители новые ворота только три года назад поставили?

Он провёл пальцем по строке.

– Ремонт старой тары… Может быть. Но сорок полос? Это не ремонт, это производство новой тары.

Он перелистнул страницу, нашёл ещё одну запись – от столяра:

«Заречный Мирон, от имени Обители. Двадцать досок липовых, сорок чурок дубовых. Три серебра. Назначение: ремонт амбара».

Касьян кивнул медленно.

– Липа для досок, дуб для чурок, железо для полос… – Он откинулся на спинку стула. – Это клёпки, донья и обручи, это сырьё для бочек.

Он постучал пальцем по бересте. И подумал: «Мальчишка обошёл меня, разбив процесс на части, но он забыл, что каждая часть оставляет след».

Он встал, подошёл к окну, глядя на Слободу.

Он купил дерево для амбара, железо для ворот.

Но цифры не лгут.

Объём слишком большой для ремонта.

Время слишком короткое для случайности.

Касьян повернулся к столу, взял перо, обмакнул в чернила, начал писать на чистом листе:

'Савва Авинов, господин.

Докладываю: Мирон Заречный бондарит незаконно, давальческим способом, на земле Обители.

Прямых улик нет, но имеются косвенные доказательства: учётные записи столяра и кузнеца указывают на закупку сырья для производства бочек под видом ремонта.

Прошу разрешения действовать на Ярмарке, где Заречный попытается заключить договоры в обход наших людей.

Касьян'.

Он закончил письмо, запечатал воском, поставил печать и усмехнулся.

«Наслаждайся своей победой, потому что она последняя», – подумал он.

Глава 17

Струги показались на рассвете.

Я стоял на причале, глядя на реку, где утренний туман стелился над водой, и увидел их – три тёмных силуэта, идущих против течения, вёсла мерно взмахивали, отражаясь в серой воде.

Тихон вернулся.

Я обернулся к Егорке, стоящему рядом.

– Зови всех, – сказал я. – Пусть готовятся к разгрузке.

Егорка кивнул и побежал к монастырю, где у коптилен уже собиралась артель – пацаны, трудники, все, кто работал последние дни.

Я повернулся обратно к реке, наблюдая, как струги приближаются, их форма становится чётче, и я различил фигуру Тихона на носу первого струга – высокую, массивную, в длинном кафтане.

Пять дней туда, пять обратно, он точен, как часы.

Струги причалили к помосту, и Тихон спрыгнул на берег первым, его сапоги глухо стукнули по дереву.

Он посмотрел на меня, и на его лице была усмешка.

– Заречный, – сказал он, подходя ближе. – Ты цел, я вижу, Касьян не достал тебя.

Я усмехнулся.

– Пока нет, но день ещё не кончился.

Тихон рассмеялся – коротко, басовито.

– Хороший ответ, я люблю тех, кто не боится правды.

Он оглянулся на струги, где его люди уже начинали разгружать груз – тюки, бочки, ящики, всё аккуратно сложенное.

– Привёз, что обещал, – сказал он, кивая на груз. – Железо – пять пудов, соль – десять мешков, холсты – двадцать рулонов, всё лучшего качества, как договаривались.

Я кивнул, глядя на груз.

Железо, соль, холсты – всё, что нужно для расширения производства. Соль для тузлука, железо для новых обручей, холсты для упаковки.

– Спасибо, – сказал я. – А бочки готовы, двадцать штук, как заказывал, все с клеймом Обители.

Тихон посмотрел в сторону монастыря, где у дальней стены стоял штабель бочек, накрытых холстом.

– Покажешь?

Я кивнул.

– Пойдём.

Мы прошли через двор, где артель уже начинала работу – пацаны таскали тюки с груза Тихона, Егорка координировал их, трудники готовили телеги.

Тихон шёл рядом со мной, разглядывая двор – коптильни, из которых всё ещё валил дым, столы, где сушилась рыба, поленницы с дровами.

– Ты расширился, – сказал он, кивая на вторую коптильню. – Быстро работаешь.

Я пожал плечами.

– Спрос диктует скорость, если хочешь выполнять контракты, нужно расти.

Тихон усмехнулся.

– Расти… Ты говоришь, как столичный купец, а не как монастырский рыбак.

– Я и не рыбак, – ответил я просто. – Я поверенный Обители по этому делу.

Тихон посмотрел на меня с интересом.

– Поверенный? Серапион дал тебе полномочия?

Я кивнул.

– Дал, я беру на себя проходы, связи, закупку сырья, за это получаю долю.

Тихон кивнул медленно.

– Умно, старик понимает, что без тебя это дело не пойдёт.

Мы дошли до штабеля бочек, и я снял холст, открывая их.

Тихон присел на корточки, осматривая бочки, – постучал по одной костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку, затем взял другую, покрутил, проверяя обручи.

– Работа хорошая, – сказал он, выпрямляясь. – Прошка старался, вижу его руку.

Я кивнул.

– Он собирал их здесь, на нашей территории, из нашего сырья, под надзором Обители.

Тихон посмотрел на меня внимательно.

– Из вашего сырья? Ты обошёл Касьяна?

– Обошёл, – подтвердил я. – Купил дерево у столяра, железо у кузнеца, нанял Прошку на давальчину, формально никто ничего не нарушил.

Тихон присвистнул.

– Хитро, Касьяну это не понравится.

– Уже не понравилось, – ответил я. – Он взял записи у кузнеца, собирает улики.

Тихон нахмурился.

– Улики на что?

– На то, что я обошёл его единоличную власть, – объяснил я. – Он хочет доказать, что я нарушил правила торга в Слободе, что я должен платить ему пошлины.

Тихон покачал головой.

– Касьян – это зубы Саввы, если он укусит, не отпустит, будь осторожен, Заречный.

Я кивнул.

– Буду.

Тихон посмотрел на бочки, затем на меня.

– Хорошо, груз принимаю, двадцать бочек «золотого дыма», как договаривались, тридцать рублей серебром, верно?

Я кивнул.

– Верно.

Тихон достал из-за пояса кожаный мешок, тяжёлый, звенящий, протянул мне.

– Считай.

Я взял мешок, развязал его, высыпал монеты на ладонь – серебряные, блестящие, тяжёлые, тридцать штук.

Я пересчитал их медленно, внимательно, затем кивнул.

– Всё верно, тридцать серебром.

Тихон кивнул.

– Хорошо, моя часть сделки выполнена, теперь я забираю бочки и возвращаюсь в столицу, у меня там покупатели ждут.

Он повернулся, крикнул своим людям:

– Грузите бочки на струги, аккуратно, не повредите!

Люди Тихона подошли к штабелю, начали поднимать бочки, нести их к стругам.

Тихон посмотрел на меня.

– Заречный, я вернусь через месяц, за новой партией, можешь подготовить ещё двадцать бочек?

Я кивнул.

– Смогу, у нас теперь две коптильни, производство налажено.

Тихон усмехнулся.

– Хорошо, тогда до встречи через месяц, и будь осторожен с Касьяном, он не простит тебе этого.

– Знаю, – ответил я.

Тихон кивнул, развернулся и пошёл к стругам.

Я стоял, держа мешок с серебром, наблюдая, как люди Тихона грузят бочки, как струги медленно наполняются грузом.

Тридцать рублей серебром. Контракт выполнен. Финансовый триумф.

Когда струги Тихона отчалили и скрылись за поворотом реки, я пошёл к келье Серапиона.

Он ждал меня, сидя за столом, где лежали счётные камешки и бумаги.

– Ну? – спросил он, когда я вошёл.

Я положил мешок с серебром на стол.

– Тридцать рублей серебром, – сказал я. – Тихон забрал двадцать бочек, привёз железо, соль, холсты, всё, что обещал.

Серапион взял мешок, высыпал монеты на стол, начал пересчитывать их медленно, методично.

– Тридцать, – подтвердил он, закончив счёт. – Договор выполнен.

Он посмотрел на меня.

– Мирон, ты сделал это, ты обошёл власть Касьяна, наладил производство, выполнил договор, это… – Он замолчал, подбирая слова. – Это больше, чем я ожидал от мальчишки твоего возраста.

Я пожал плечами.

– Я делал то, что нужно было делать, не больше.

Серапион покачал головой.

– Нет, ты делал больше. Ты думал, как купец и действовал, как полководец. Ты не просто выполнил заказ, ты создал производство.

Он начал раскладывать серебро на кучки.

– Итак, у нас тридцать рублей серебром выручки, из них шесть я дал тебе на закупку сырья в начале, верно?

Я кивнул.

– Верно.

– Значит, чистая прибыль – двадцать четыре рубля, – продолжил Серапион. – Из них двадцать процентов – это твоя доля поверенного, правильно?

Я кивнул снова.

– Правильно.

Серапион отсчитал монеты.

– Двадцать процентов от двадцати четырёх – это четыре серебром и восемь десятых, округлим до пяти серебра, это твоя доля.

Он сдвинул пять монет в мою сторону.

– Забирай.

Я посмотрел на монеты, затем на Серапиона.

– Отец, – сказал я медленно. – Я хочу предложить другое.

Серапион нахмурился.

– Другое?

Я кивнул.

– Да, я не хочу забирать эти пять рублей сейчас.

Серапион посмотрел на меня удивлённо.

– Почему?

Я выпрямился.

– Потому что я хочу реинвестировать их в дело, я хочу вложить свою долю обратно, чтобы расширить производство, купить больше сырья, нанять больше людей, сделать так, чтобы мы могли выполнять не один контракт в месяц, а два, три, десять.

Серапион смотрел на меня долго, оценивающе.

– Ты хочешь стать соинвестором?

Я кивнул.

– Да, я хочу не просто работать на долю поверенного, я хочу вкладывать свои деньги, разделять риски и прибыль наравне с Обителью.

Серапион откинулся на спинку стула.

– Мирон, ты понимаешь, что это значит? Дольщик – это не просто поверенный, у него есть право голоса, право решать, куда идут деньги, как развивается дело.

Я кивнул.

– Понимаю, и именно этого я хочу – строить это дело вместе с тобой, как равный.

Серапион задумался, затем сказал медленно:

– Если ты вложишь пять рублей серебром, а Обитель вложит девятнадцать, то твоя доля в деле будет… – Он посчитал. – Двадцать процентов от общего дохода.

Я покачал головой.

– Нет, отец, я хочу вложить не пять, а пятнадцать рублей серебром.

Серапион моргнул.

– Пятнадцать? Но у тебя только пять.

Я усмехнулся.

– У меня есть ещё десять, которые я заработал на контракте с Тихоном в прошлый раз, помнишь? Я не потратил их, я держал про запас именно для этого момента.

Серапион посмотрел на меня с удивлением.

– Ты решил это заранее?

Я кивнул.

– Решил, я знал, что рано или поздно мне понадобятся деньги, чтобы стать не просто наёмником, а дольщиком.

Серапион вздохнул.

– Мирон, если ты вложишь пятнадцать серебра, а Обитель – девятнадцать, то твоя доля будет… сорок четыре процента от капитала, почти половина.

Я кивнул.

– Да, почти половина, это значит, что мы партнёры наравне, у нас равный вес слова в решениях о развитии дела.

Серапион смотрел на меня долго, и я видел, как он обдумывает, взвешивает, оценивает.

– Ты хочешь равного веса слова, – повторил он медленно. – Ты хочешь, чтобы я советовался с тобой, прежде чем принимать решения о деле.

Я кивнул.

– Да, потому что это моя работа, мой порядок, мои связи, без меня дело не пойдёт, и я хочу, чтобы мой вклад был признан не только деньгами, но и правом голоса.

Серапион задумался, затем медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Я согласен, ты вкладываешь пятнадцать рублей серебром, Обитель – девятнадцать, мы становимся дольщиками с равным весом слова в решениях.

Он протянул руку.

– Идёт?

Я пожал его руку – крепко, как равный равному.

– Идёт.

Серапион усмехнулся.

– Мирон, ты удивительный мальчишка, в твоём возрасте я и думать не смел о том, чтобы стать дольщиком монастыря.

Я усмехнулся.

– Я не обычный мальчишка, отец, я Заречный, и у меня есть планы.

Серапион кивнул.

– Вижу, и эти планы… они большие?

Я посмотрел в окно, на реку, на струги, идущие вдали.

– Очень большие, – сказал я тихо. – Я хочу построить не просто производство копчёной рыбы, я хочу построить торговую сеть, которая будет работать по всей реке, от Слободы до столицы, и дальше.

Серапион посмотрел на меня с уважением.

– Лихо. Но я верю, что ты сможешь, если кто и может обойти Касьяна, то это ты.

Я кивнул.

– Спасибо, отец.

Серапион встал.

– Ладно, идём, объявим артели, что договор выполнен, они заслужили награду.

Мы вышли из кельи и направились к двору.

Двор монастыря был полон жизни – артель разгружала груз Тихона, трудники таскали тюки, пацаны смеялись, работая.

Серапион встал посреди двора, поднял руку, призывая к тишине.

– Слушайте все! – крикнул он. – Договор с Тихоном выполнен! Мы получили тридцать рублей серебром! Это победа!

Артель загудела, пацаны засвистели, заулюлюкали.

Серапион продолжал:

– Каждый из вас получит свою долю, как обещал Мирон, один рубль на артель за каждую бочку, это десять рублей, делите поровну!

Гришка вскинул руки вверх.

– Десять рублей! Мы богаты!

Пацаны засмеялись, захлопали.

Я стоял рядом с Серапионом, наблюдая за ними, и внутри было тепло.

Мы сделали это. Схема сработала. Контракт выполнен. Я стал соинвестором.

Теперь начинается настоящая игра.

Серапион посмотрел на меня.

– Что дальше, Мирон?

Я усмехнулся.

– Дальше – Ярмарка, через восемь дней, нам нужно подготовить три бочки для показа, найти купцов побогаче Тихона, заключить с ними договор.

Серапион кивнул.

– А Касьян?

Я посмотрел на реку.

– Касьян будет ждать нас на Ярмарке, с учетными записями, с вопросами, с угрозами.

Я повернулся к Серапиону.

– Но мы будем готовы.

Серапион кивнул медленно.

– Надеюсь, что готовы, потому что если мы проиграем Касьяну на Ярмарке, всё, что мы построили, рухнет.

Я кивнул.

– Не проиграем.

Не могу проиграть.

Работа продолжалась.

Ярмарка в Слободе была похожа на улей – шумная, пёстрая, живая.

Я шёл по главной торговой улице рядом с Егоркой, который тащил за собой тележку с тремя бочками «золотого дыма», и вокруг нас кипела жизнь.

Купцы выкрикивали цены, покупатели торговались, дети бегали между рядами, воры шныряли в толпе, стражники следили за порядком.

Запахи смешивались – жареного мяса, пряностей, кожи, дёгтя, навоза, всё это сливалось в единый, тяжёлый аромат торга.