Текст книги "Нулевой брак (СИ)"

Автор книги: Александр Колючий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

– Ты из какого цеха? – хрипло спросил он, морщась, будто зуб болит. – Что ты тут бродишь в такое время?

– Из четвертого, – ответил я максимально спокойным голосом. – По распоряжению начальника цеха получал компоненты в лаборатории.

– Иди работай, – бросил он и зашагал в сторону лестницы.

Я проводил его взглядом. Что он этим хотел сказать я так и не понял. Самохин пошел дальше в свой кабинет.

Я вышел из «Белого дома» и быстрым шагом направился в свой корпус. Впереди было три часа напряженной работы. Надо успеть все штуцера на глет поставить.

Вернувшись на участок, я застал Вадика в самом скверном расположении духа. Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и демонстративно чистил ногти какой-то железкой. При моем появлении он даже не повернул головы, только бросил нерадостный взгляд.

– О, явился спаситель производства. Ну что, принес свою чудо-мазь? Или лаборанты тебя сразу за порог выставили?

Я проигнорировал его, не тратя слов. Я достал из кармана халата две заветные баночки и приступил к сборке.

Процесс приготовления глёта суеты не любит. Я взял баночку с порошком желтовато-серого порошка и по капле начал добавлять глицерин, перемешивая его чистой деревянной палочкой.

– Чего ты там колдуешь? – Вадик всё же не выдержал и подошел ближе, заглядывая через плечо. – На сметану похоже. И что, эта каша будет держать сто атмосфер?

– Эта «каша» превратится в монолит через тридцать минут, – ответил я, энергично размешивая палочкой. – А через сутки её можно будет вырвать только вместе с резьбой. Иди лучше, Вадик, покури. Не мешай мне.

Когда состав достиг нужной консистенции – вязкой, однородной, без единого комочка – я приступил к сборке.

Работа шла в ровном темпе. Я брал штуцер, аккуратно наносил тонкий слой глёта на резьбу и вворачивал его в корпус. Затем – контрольная затяжка динамометрическим ключом. Металл шел плавно, состав равномерно распределялся по виткам, выдавливаясь аккуратным слоем, который я тут же снимал чистой ветошью.

Время работало против меня. Глёт в баночке уже начинал «схватываться», становясь всё гуще. Один вентиль, второй, пятый…

– Слушай, Кузнецов, – голос Вадика за спиной стал заметно тише. – А если завтра ОТК всё же забракует? Тебе-то что, ты вон, «алкаш», с тебя взятки гладки. А мне по шапке прилетит как старшему на участке.

Я отложил двенадцатый корпус и посмотрел на него.

– Не забракует. Потому что это сделано по технологии, а не на авось. Лучше проверь, чтобы лотки никто не задел, пока сохнуть будут.

За час до конца смены вся партия была готова. Двадцать два корпуса стояли в лотках. Глёт в соединениях уже начал каменеть, превращаясь в надежный заслон для кислорода.

Я тщательно вымыл руки, снял халат и аккуратно повесил его в шкафчик. Выходя из цеха я чувствовал легкую усталость в мышцах.

На проходной меня уже ждали. Тот самый «Иж» коллекторов стоял напротив проходной. Стекло опустилось, на меня уставились глаза вчерашнего ночного собеседника.

– Ну что, Лёха? Деньги к завтрашнему вечеру будут?

– Будут, – коротко ответил я. – Завтра после смены.

Я направился к себе домой, не оборачиваясь. Завтра до обеда надо попасть к Марку Борисовичу.

Дорога до общаги пролетела как в тумане. Организм, выжатый досуха за смену, требовал только одного – принять горизонтальное положение в кровате. Я поднялся на свой этаж, стараясь не смотреть на соседские двери, за которыми слышен звон стаканов и доносился мат.

Зашел домой. Сел на край кровати, выложил на стол сумку с «цешкой» и паяльником. В лунном свете, падавшем из окна, прибор выглядел как настоящий боевой артефакт.

«Десять тысяч завтра…» – пробежала мысль в моей голове. – «И папка. Если Марк Борисович её не отдаст или не даст ходу документам то всё, что я делал последние месяцы – пустая суета».

Я достал из заначки сухарь, пожевал его, запивая пустой водой. Удивительно, но азарт поиска и правильной сборки, который я почувствовал сегодня в цеху, заглушил даже тягу к бутылке.

Я разложил на столе чистый лист бумаги и огрызком карандаша начал набрасывать схему завтрашнего разговора. Марк Борисович – человек системы. Его не возьмешь на испуг и не купишь за деньги. Его можно взять только на профессионализм и на то, что эти бумаги в руках Самохина станут приговором для завода.

– Ты не алкаш, Кузнецов, – прошептал я в пустоту комнаты. – Ты тот, кто знает, как должен работать этот механизм. И ты его починишь.

Я лег на кровать прямо в одежде, накрывшись старым пальто. Сон пришел мгновенно. Но через пару часов меня пробудили.

В дверь громко колотили, так что штукатурка посыпалась с косяка. Я встал.

– Спишь, мастер? – голос за дверью, пассажира «Ижа», я узнал сразу. – Мы тут мимо проезжали, решили заскочить. Еще раз напомнить.

Я подошел, дверь открывать не стал.

– Время видел? Час ночи.

– А мне плевать, Лёха, – Громко рявкнул за дверью голос. – Считай это последним китайским предупреждением. Завтра после смены мы будем ждать тебя у проходной. Если выйдешь без десятки – считай, что выходных у тебя не будет. Мы все субботу и воскресенье посвятим твоему здоровью. По частям будем вычитать долг. Ты парень рукастый, инструмент ценишь… Вот и подумай, как ты в понедельник работать пойдешь, если ноженьки твои ходить не смогут.

За дверью послышался смешок и удаляющиеся шаги. Громко закрылась входная дверь в подъезд.

Я сел на пол, облокотившись к стенке. Пальцы начали дрожать от появившейся ярости. У меня было ровно восемь рабочих часов, чтобы убедить Марка и – главное – кассу выдать мне наличку. Если я не успею до конца смены – из общаги в понедельник я уже не выйду.

Счётчик тикал. Теперь он отсчитывал не только деньги, но и мою возможность когда-либо ходить.

Глава 5

Июльское солнце в Энске-4 к полудню разогревало поверхность города до предельных температур. Асфальт под ногами начинал плавиться и плыть, горячий воздух исходящий от зданий и дорог, искривлял картинку. Далекая панорама завода «Металлург» превращался в плывущий мираж. Ночной визит незваных гостей не остался бесследным. Они в очередной раз напомнили о себе и о долге, который я должен отдать им сегодня вечером.

Я шёл к проходной, прятался в тени тополей, где мог. Справа стояли оранжевые дома. ЖК «Мечта рабочего». В этом году их строили быстро, как грибы после дождя. Квартиры маленькие, двенадцать метров. Кровать впритык к плите. Дверь с биометрией – если по кредиту не платишь, можешь остаться на улице, даже если квартира твоя. Система умного дома следит за долгами.

Около одного из подъезда мужик палец к сенсору приложил. Красный мигнул, система думала, потом зелёный. Видимо, проблемы с платежами, но пока пускают.

На одной из стен новостроек светилась реклама: «Стабильность. Работа. Оборонный заказ». Я смотрел на это и думал про свою общагу. Старый кирпичный дом, трубы текут, соседи алкаши. Но стены толстые, прохладу держат. А эти панельки солнце прожигает насквозь. Летом там как в духовке, если кондиционера нет.

На остановке стоял ПАЗик. На крыше установлены газовые баллоны. Малейшая искра и всё в радиусе несколько десятков метров разнесет в щепки. Техника безопасности зашкаливала. На одной из лавочек, та что в тени находилась, уютно устроилась парочка полицейских. Один неспеша слизывал тающие капельки молока с мороженного. Другой лениво посматривал на экран планшета, который сканировал проходящих мимо людей. Они выцепляли должников и нарушителей режима. Я отвел взгляд от них. Мне вполне хватает проблем с коллекторами и разбиратся с ментами в данный момент у меня желания никакого не было.

Проходную я быстро прошел. Косой приветливый взгляд вахтерши, не встретил от меня никакой реакции. Направился сразу в административный корпус. В вестибюле «Белого дома» было прохладно. Кондиционеры работали на полную, создавая прохладный воздух, как в морозильной камере. Приятное ощущение прохлады, после изнурительной жары, что была на улице. Я сбавил шаг наслаждаясь этим моментом.

Иваныч на вахте выглядел бодрым, довольным. Он не спеша перелистывал свою желтую прессу и наслаждался мелодичным пением радиолы. Стоило мне приблизиться к турникету, как он отложил чтиво и поправил портупею. Уважительный взгляд старого охранника скользнул по мне и лишних вопросов задать не стал.

– Здорово, мастер, – он понизил голос, кивнув на сетку мониторов, где в режиме реального времени отображались пустые коридоры административного корпуса. – Усилитель твой поет так, что за уши не оттащишь. Даже не фонит, чертяка.

– Рад, что угодил, Иваныч, – я прислонился к стойке. – Марк Борисович у себя?

Охранник посмотрел на один из верхних мониторов, транслировавший вид на дверь третьего этажа.

– Один он. Лаборантов еще в обед разогнал, отправил на склад инвентаризацию проводить. С утра тут в вестибюле так матерился, что люстры дрожали – китайский вольтметр у него поверку не проходит, скачут цифры, хоть ты тресни. По камерам наблюдал – к нему за последний час ни одна душа не зашла.

Иваныч перевел взгляд на меня.

– Заходи, Кузнецов. Сейчас он в таком настроении, что любого заживо съест, если под руку подвернется. Будь осторожен – он сегодня злой, как собака.

– Понял. Постараюсь не попасть под раздачу

– Дуй давай, – Иваныч щелкнул тумблером, и турникет мягко провернулся, пропуская меня в святая святых заводского управления.

Я направился к лестнице, чувствуя на спине взгляд Иваныча. Я знал: сейчас я иду ва-банк. Либо я выйду отсюда с союзником, либо этот коридор станет для меня началом конца.

Я поднялся на третий этаж. Табличка «Главный метролог. Иванов М. Б.» тускло поблескивала в свете потолочных ламп. Я постучал и, не дожидаясь приглашения, толкнул тяжелую дверь.

Марк Борисович, крепкий мужик с короткой стрижкой, который привык доверять только цифрам, буквально нависал над лабораторным столом. Перед ним стоял прецизионный вольтметр – новенький китаец в ярко-оранжевом корпусе. На табло лихорадочно прыгали знаки: семь, два, ноль, пять… цифры не замирали ни на секунду.

– Да входите уже, чёрт бы вас побрал! – гаркнул метролог, даже не оборачиваясь. – Кто там ещё? Если от Самохина за графиками – скажи ему, пусть сам в эту чехарду пялится! Я прибор не аттестую, пока он на три знака «плывёт»!

– Марк Борисович, вы его не откалибруете, пока кондиционер в сеть включен, – спокойно сказал я, останавливаясь в паре шагов от стола.

Иванов медленно, как в замедленной съемке, выпрямил спину и развернулся. Его раздраженный взгляд прошил меня насквозь.

– Кузнецов? Ты что тут забыл? – он окинул меня взглядом. – Тебе что, Петрович налил лишнего, что ты берега попутал? Проваливай на участок, мне не до твоих бредней.

– У этой модели фильтр гармоники в сеть гонит, – я проигнорировал его слова и указал на кондиционер над окном. – Китаец их и ловит, у него АЦП слишком быстрый для вашей сети. А у вас ещё и щупы обычные, без экранировки. Выключите охлаждение на минуту – сами увидите.

Метролог замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на искру интереса, смешанную с глубочайшим сомнением. Он снова посмотрел на прыгающие цифры, потом на меня. В его мире сборщики из цеха не знали слов «гармоники» и «АЦП».

– Ну, допустим, – потянувшись за пультом, сказал он.

Раздался короткий писк, и кондиционер затих. Табло вольтметра качнулось в последний раз, и цифры встали как вкопанные. Идеально ровный ноль, а затем – чёткий замер опорного напряжения.

Метролог медленно снял очки и потер переносицу. Он перевел взгляд на меня. Его удивлению не было предела. Не ожидал он от меня, что я могу ему помочь в этом деле, да еще и таким простым способом.

– Кузнецов про эти наводки всегда предупреждал… – негромко произнес он, будто обращаясь к самому себе. – Говорил, что метрология – это не про железки, а про чистоту процесса. Но ты-то откуда это выкопал, Лёха? Ты же за последние два года ничего сложнее стакана в руках не держал.

– Память хорошая, Марк Борисович, – я подошел вплотную к столу, чувствуя, что первый барьер взят. – Я к вам по делу, которое гораздо серьёзнее битого прибора.

Иванов молча отодвинул вольтметр в сторону, освобождая пространство между нами и уставился на меня. С выключенным кондиционером в комнате становилось жарче с каждой минутой.

– Говори, раз пришёл, – произнес он. – Только без загадок. Что за дело?

– Папка у вас, Марк Борисович? – я не стал ходить вокруг да около. – С сводными актами за прошлый месяц.

Метролог мгновенно изменился в лице. Он посмотрел на сейф, стоящий в углу под портретом министра, а затем снова на меня.

– Какая ещё папка? – голос его стал сухим и официальным. – Кузнецов, ты что, перегрелся на солнце? Все документы в архиве или у руководства.

– Не надо, Марк Борисович, – я покачал головой. – Мы оба знаем, что в архиве лежат «причёсанные» копии. А оригиналы, по которым Самохин должен был остановить производство ещё месяц назад, – у вас. Там бумаги, за которые он сейчас готов шею подставить. В том числе и Акт № 198 от 12 июля. Помните такой? По анализу литья пятисотой серии.

Иванов явно не ожидал, что я назову номер акта.

– Ваша подпись там стоит, – продолжал я. – И ваш вывод: «Материал не пригоден». Самохин этот документ похоронил, а заготовки из этой партии уже на складе комплектации лежат. Их сегодня к вечеру до комплектуют, а в понедельник они пойдут в сборку. Петровича попрошу, чтобы он мне их дал собирать. Вы же понимаете: если я их соберу – это будет мина замедленного действия.

Марк Борисович обошел стол и сел в кресло. Давно я не наблюдал, как за минуту человек три раза менял свое эмоциональное состояние. Сейчас он сидел и прокручивал у себя в голове возможные варианты.

– Ну, допустим… лежит она у меня, – признал он, глядя куда-то в сторону. – И что с того? Я её придерживаю, чтобы в ненужные руки не попала, пока я решение не найду. Но ты-то, пешка цеховая, что с этим делать собрался? К Директору пойдёшь? Да он тебя охранникам сдаст раньше, чем ты рот откроешь. Самохин там свой человек, а ты – просто фамилия в списке на увольнение.

– Посмотрите на поля последней страницы этого акта, Марк Борисович, – я сделал шаг вперёд, нависая над столом. – Там семь цифр карандашом в графе примечаний. Кузнецов их оставил перед тем, как его «сердце прихватило».

Иванов нахмурился, он вспоминал эти цифры на полях.

– Семь знаков… Я видел их. Думал – код какой или номер наряда. Не бьётся ни с чем.

– А вы пробейте это как номер накладной на ввоз металла на завод, – ответил я. – Самохин закупает «левак» по цене стратегического сплава, а разницу в карман кладет. Эти семь цифр – его приговор. Это хищение, Марк Борисович.

Иванов замер, осознавая масштаб.

– И что ты предлагаешь? – прошептал он. – Сдать его СБ? Да они в доле могут быть!

– Нет. Мы сделаем всё официально. Я соберу редукторы. ОТК их примет – Зинаида Петровна лишь параметры проверяет в норме ли они. Когда военпред начнет принимать партию, на испытаниях им устроят «печку» и заморозку, корпуса из этого литья треснут. Срыв гособоронзаказа – это остановка всего, это комиссия с участием всех начальников и прокуратуры.

Я набрал воздуха и выдал финал плана:

– Самохин прибежит в цех и начнет орать, что сборщик – криворукий алкаш, который запорол партию. И вот тогда на этой комиссии, при военпреде, вы достанете папку. И предъявите этот акт вместе с номером накладной. Против официального заключения метролога и претензии военного ведомства Самохин не выстоит. Либо мы сейчас эту гниль вскроем, либо вы пойдете соучастником, когда завод всё это всплывать начнет.

Старший метролог долго молчал. Он задумался, взвешивая все риски. Глазами уставился на сейф. В кабинете становилось душно, но в этот момент ему было далеко не до этого.

– Рисковый ты мужик, Кузнецов… – наконец с уважением произнес он. – И план твой – на грани фола. Но другого шанса очистить этот гадюшник у нас не будет. Ладно. Папка остаётся в сейфе. Я её «прикрою» своими протоколами. Сдавай партию, Алексей. А на комиссии я тебя не брошу. Считай, договорились.

Направился в нашу раздевалку и в 14:30 я зашел в цех. Первым делом – проверка освещения. Вентили лежали в лотке в строгом порядке. Для меня это были уже не просто железки, а гарантия моей безопасности.

Следующий час прошел в монотонной, сосредоточенной работе. Я брал каждый вентиль, закидывал внутренности и протягивал каждую крышку динамометрическим ключом. Дальше была проверка. Каждый прибор устанавливал на стенд и подключал магистраль высокого давления. Сначала проверка механики: маховичок должен идти плавно, без рывков, до полного упора. Затем – герметичность.

Я подавал давление на вход, перекрывал клапан и внимательно следил за манометром. Стрелка должна стоять мертво. Затем – проверка штуцеров. Я наносил мыльный раствор на соединения: ни одного пузырька, ни малейшего шипения. Каждый узел я «вылизывал» взглядом. Только когда последний прибор подтвердил идеальные параметры, я облегченно выдохнул. Весь процесс занял ровно час.

Еще раз просмотрел каждый вентиль, убедившись, что партия безупречная, я взял документы и пошел в кабинет к Петровичу.

Начальник цеха сидел за заваленным бумагами столом, нервно постукивая карандашом по калькулятору. Увидев меня, он повернул голову.

– Ну что там у тебя, Кузнецов? Время поджимает, скоро Петровна из ОТК придет.

– Всё в норме, Петрович. Проверил каждый. Клапана держат, штуцера не текут. Можешь предъявлять, я за результат отвечаю головой.

Петрович облегченно откинулся на спинку стула.

– Ну, слава богу… Хоть одна хорошая новость за день.

– Раз новость хорошая, давай выполняй уговор, – я не уходил, глядя ему прямо в глаза. – Десять тысяч. Авансом. Мне они нужны сегодня до закрытия кассы. Ты обещал, Петрович.

– Обещал – сделаю. Ты сегодня за троих отпахал, да и партию «мертвую» вытянул.

Он быстро заполнил распоряжение на выплату повышенного аванса за «особо важный объем работ» и размашисто расписался.

– На, держи. Дуй в кассу. Сегодня пятница, через полчаса окошко захлопнут. И не дай бог я тебя в понедельник увижу с перегаром – сам лично в отдел кадров отведу.

– Не увидишь, – ответил я, забирая листок.

Через пятнадцать минут я уже стоял в очереди в кассу. Когда пачка пятисоток наконец оказалась в моем кармане, я почувствовал, облегчение. Мои ножки мне ломать в эти выходные не станет. Счётчик на сегодня был остановлен.

В одиннадцать вечера цех начал стихать. Рабочие, один за другим начали выключать освещение над столами, ориентируясь по настенным часам. Я тоже щелкнул тумблером, погружая свое рабочее место в полумрак. Сложил личный набор отверток и ключей в ящик стола, запер его на ключ и прибрал ветошь.

Переодевание в раздевалке прошло в молчании. Мужики со смены были уставшими и спешили на дежурные автобусы. Я взял пакет и отправился на проходную.

Ночной Энске-4 был прекрасен. Тусклые фонари у ворот едва пробивали марево, выхватывая из темноты серые лица рабочих. Я не спеша пошел к остановке, но, не доходя до нее, свернул к старой акации. Там стоял «Иж». Габариты были погашены, но в салоне едва заметно светился экран мобильника. Я подошел к пассажирской двери и постучал по стеклу.

Пассажир опустил стекло, выпустив наружу облако густого табачного дыма.

– А я уж думал, ты через забор решил уйти, – прохрипел он, щурясь от света фонаря. – Время – деньги, Кузнецов. Ты в курсе?

Я не стал ничего отвечать. Сунул руку в карман и достал, стянутую банковской резинкой, пачку пятисоток. Бросил ее на колени коллектору.

– Здесь всё. Ровно десять. Пересчитывай.

Коллектор замер. Он взял пачку, включил свет и начал быстро перебирать купюры. Его подручный на пассажирском сиденье даже перестал жевать жвачку, с удивлением смотря на деньги – видимо, они уже мысленно списали этот долг в категорию «выбивать силой».

– Опа… – Костян хмыкнул, пряча пачку в бардачок. – А ты, оказывается, не только в схемах соображаешь. Резвый. В расчете, Кузнецов. Счётчик на сегодня закрыт.

Мотор «Ижа» с большим трудом завелся, загремел и автомобиль недовольно заурчал, вибрируя всем корпусом. Он высунулся из окна и добавил:

– Но не расслабляйся. Полтинник за тобой еще висит. Десятка – это так, на семечки, чтобы мы в выходные в твою сторону не смотрели. Через неделю жду столько же. И не дай бог тебе снова начать играть в прятки. Имей в виду: за тебя сегодня серьезные люди спрашивали. Так что ты там аккуратнее давай. Про долг не забывай.

Машина сорвалась с места, обдав меня порцией вонючего выхлопа. Я остался стоять на пустой дороге, провожая взглядом красные огни стоп-сигналов. Пятьдесят тысяч. Огромная сумма, но теперь у меня был план.

Я уже развернулся, чтобы идти к автобусу, как из темноты заводской стоянки медленно, без фар, выкатился черный «Патриот». Он притормозил в паре метров от меня, и только тогда вспыхнули диоды фар, на секунду ослепив меня.

Тонированное стекло опустилось на несколько сантиметров. Я чувствовал как на меня кто-то смотрит. Он видел как я рассчитываюсь с коллекторами. Теперь у него не осталось сомнений – его «таракан» не просто выжил, а ведет свою игру.

«Патриот» сорвался с места, обдав меня вихрем теплого воздуха. Долг частично закрыт. Но впереди были выходные, а за ними – понедельник и комиссия. И там ставки будут стоить гораздо дороже десяти тысяч.