Текст книги "Нулевой брак (СИ)"

Автор книги: Александр Колючий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 29

В четвертом сборочном цеху пахло свежей промасленной крафт-бумагой. На деревянных поддонах на площадке готовой продукции, ровными рядами выстроились пятьсот кислородных редукторов КР-25. Их латунные корпуса тускло поблескивали в свете люминесцентных ламп. Внутри каждого теперь стояла правильная, вырубленная из старых советских запасов мембрана.

Вадик, с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами, стоял у поддонов с пачкой новеньких паспортов изделий. За эти двое суток он, кажется, постарел лет на пять, но держался удивительно ровно. Не суетился, не заискивал.

Старший лейтенант Щукин методично и спокойно выборочно проверил номера партий, сверил клейма на пломбах и, не найдя к чему придраться, достал из планшета свою личную печать военной приемки. Сухие, ритмичные щелчки штампа по бумаге прозвучали для цеха как музыка.

– Партия принята. Готовьте к отгрузке, – Щукин вернул паспорта Вадику и впервые за всё время посмотрел на молодого технолога без брезгливости. – Впредь советую вам, инженер, чаще заглядывать в ГОСТы, а не в рот своему начальству.

Вадик молча кивнул. Когда военпред ушел, сборщики у столов шумно выдохнули. Мы сделали это. Своими руками, на голом упрямстве и старых запасах вытащили завод из ямы, которую выкопали Самохин с Аркадием.

Марк Борисович подошел ко мне, снял очки и начал протирать их ветошью.

– Ну вот, Лёша. Локальный пожар потушен. Вадима теперь не узнать – стержень появился.

Я не успел ответить. В кармане халата старого метролога надрывно зазвонил мобильный телефон. Марк Борисович посмотрел на экран, и его благодушное настроение мгновенно испарилось.

– Секретарь Директора, – бросил он мне. – Нас с тобой срочно вызывают наверх. К Генеральному.

Через десять минут мы вошли в просторный, залитый светом кабинет Виктора Степановича.

Генеральный директор стоял у окна, тяжело опираясь кулаками о подоконник. За столом для совещаний, съежившись и покрывшись красными пятнами, сидел временно исполняющий обязанности Снабженца Семен Ильич. Перед ним лежала россыпь распечаток и каталогов.

– Проходите. Садитесь, – глухо, не оборачиваясь, скомандовал Директор. Он медленно подошел к столу и сел во главе. – Ну, Семен. Повтори при них то, что ты только что блеял мне.

Семен Ильич судорожно сглотнул, собирая бумаги трясущимися руками.

– Виктор Степанович… я обзвонил все официальные заводы-изготовители. По полетным контроллерам и бесколлекторным электродвигателям для «Орланов».

– И? – в голосе Генерального зазвенел металл.

– Отказы. Везде отказы, – ВРИО вжал голову в плечи. – Те заводы, которые делают качественную электронику, загружены оборонкой на год вперед. Квот нет. Они со мной даже разговаривать не хотят. А те, кто готов отгрузить гражданские аналоги… они выкатывают такие цены и минимальные объемы партий, что нам нужно заложить весь наш завод вместе с территорией, чтобы просто оплатить счет. У меня нет выходов на первых лиц. Меня для них не существует.

Виктор Степанович закрыл глаза и с силой потер переносицу. Механику для дронов они могли собрать. Корпуса могли отлить. Но без моторов и мозгов их беспилотники были просто дорогими кусками железа.

– Значит, всё, – тихо произнес Директор. – Контракт уходит на Урал. Мы расписываемся в собственной некомпетентности.

Я посмотрел на раздавленного Семена и подался вперед.

– Виктор Степанович. Если официалы нас шлют, а нынешнее снабжение не тянет уровень переговоров, значит, нам нужен человек, который умеет разговаривать с неофициалами. Тот, кто выстраивал логистику до того, как Аркадий Ильич подмял всё под себя.

Директор открыл глаза и хмуро посмотрел на меня:

– Ты про Григория? Алексей, ты в своем уме? Он же спился на даче. Он на пушечный выстрел к заводу не подойдет после того, что случилось.

– Это я беру на себя, – жестко ответил я. – Мы с Марком Борисовичем съездим к нему. Если у него остались старые записные книжки, он должен вывести нас на крупных игроков. Терять нам всё равно нечего.

Генеральный несколько секунд смотрел мне в глаза, оценивая шансы. Затем обреченно махнул рукой.

– Езжайте. Но в чудеса я не верю.

Дорога заняла полтора часа. Старенькая «Нива» Марка Борисовича петляла по разбитой грунтовке дачного поселка, пока не остановилась у покосившегося забора из профнастила.

Участок выглядел заброшенным. Некогда добротный кирпичный дом облупился, дорожки заросли сорной травой. На веранде, в продавленном плетеном кресле, сидел человек. Перед ним на колченогом столике стояла початая бутылка дешевой водки, нарезанный кружочками огурец и пепельница, полная окурков.

Григорию Семеновичу было чуть за пятьдесят, но выглядел он на все семьдесят. Глубокие морщины, седая, нечесаная борода, потухший, мутный взгляд. Когда-то этот человек ворочал фурами и железнодорожными составами, а теперь его мир сузился до размеров грязной веранды.

Увидев нас, он даже не удивился. Просто налил в граненый стакан водки и выпил, не морщась.

– Марк… – хрипло произнес он. – Какими судьбами? На завод обратно звать приехали? Так я не пойду. У меня тут… хорошо. Спокойно.

Мы поднялись на веранду. Я молча поставил на стол пакет с хорошей закуской, который мы прихватили по дороге.

– Здравствуй, Гриша, – тихо сказал Марк Борисович, присаживаясь на табурет. – Дело есть. Нам нужны твои старые каналы. Нам нужны электромоторы и полетные контроллеры. Официалы нам кислород перекрыли.

Григорий замер. Его рука с зажатым окурком дрогнула. Он медленно перевел взгляд с Марка на меня, и в его мутных глазах вдруг вспыхнул первобытный, панический страх.

– Вы… вы с ума сошли? – он нервно оглянулся, словно из кустов за ним кто-то наблюдал. – Куда вы лезете? Это же поляна Резникова! Вы хотите, чтобы он вас сожрал, как меня?

– Аркадий в СИЗО, Григорий Семенович, – спокойно ответил я. – Его закрыли.

– Марк, это кто? Кого ты сюда привел? – поморщившись Григорий указал на меня. – И что⁈ – сорвался на крик бывший логист. Он вскочил, опрокинув табурет. – Вы думаете, если он в камере, то его система рухнула? Да он оттуда правит жестче, чем из кабинета!

Григорий заметался по веранде, тяжело дыша.

– Вы не понимаете… Вы просто не понимаете, кто он такой! – он остановился напротив меня, тыча дрожащим, прокуренным пальцем мне в грудь. – Он был моим замом! Улыбчивым, исполнительным мальчиком. Я ему доверял, как себе! Он приносил мне на подпись стопки документов на оплату… Я подмахивал, не глядя! А он проводил фиктивные закупки. Он покупал несуществующие партии дорогостоящих сплавов через фирмы-однодневки. И когда на завод пришел ОБЭП с выемкой…

Григорий схватился за голову, его лицо исказила гримаса давней, незаживающей боли.

– Все подписи были мои! Мое факсимиле! А он оказался чист, как слеза младенца. Меня таскали на допросы сутками. Мне светило восемь лет строгого режима за хищения в особо крупных размерах на оборонном предприятии! Знаешь, как я откупился, слесарь? Я продал свою четырехкомнатную квартиру в центре города. Я отдал всё, что заработал за двадцать лет! Чтобы просто не сесть! А он… он занял мое кресло.

Он бессильно опустился обратно в кресло и потянулся к бутылке.

– Нет. Я в эти игры не играю. Я жить хочу. Пусть даже так.

Я подошел к столу и жестко, не давая ему налить, накрыл стакан ладонью.

– Тебя поимел твой же собственный заместитель, Григорий, – чеканя каждое слово, произнес я. – Он оставил тебя без жилья, без работы и без достоинства. А ты сидишь здесь и трясешься от страха перед человеком, которого прямо сейчас прессуют следаки.

Григорий поднял на меня полный отчаяния взгляд, но я не отвел глаза.

– Его империя сейчас парализована, – продолжил я, убирая руку со стакана и нависая над логистом. – У завода есть шанс забрать жирный государственный контракт на беспилотники. Если мы это сделаем без него, мы выбьем из-под Резникова табуретку. Он перестанет быть незаменимым. Либо ты до конца жизни будешь гнить на этой веранде с бутылкой водки, вздрагивая от каждого шороха, либо ты прямо сейчас поднимешь свою старую записную книжку и поможешь нам растоптать то, что он построил.

Григорий смотрел на меня. Его губы дрожали. Страх в его глазах боролся с давно забытой, глубоко запрятанной профессиональной гордостью и жгучей, разъедающей душу ненавистью к человеку, который сломал ему жизнь.

Он медленно отодвинул от себя стакан с водкой.

– Мне нужен нормальный костюм, – хрипло, надтреснутым голосом произнес бывший Главный логист. – И ноутбук с выходом в интернет. Я попробую найти номера. Если мои люди в СНГ еще живы… я сведу вас с теми, кто может привезти всё, что угодно.

На следующий день, ровно в девять утра, на столе у Марка Борисовича зазвонил внутренний телефон. Звонили с главной проходной.

Старый метролог положил трубку, набрал мне, и мы встретились на проходной, встречая гостя.

Григорий Семенович стоял у турникетов, и я не сразу его узнал. Куда-то исчез опустившийся, трясущийся дачник с мутным взглядом. Передо мной стоял собранный, гладко выбритый мужчина в старом, но безупречно выглаженном сером костюме. В его руках был потертый кожаный портфель. Единственное, что выдавало вчерашний срыв – легкая нервозность в движениях и глубокие тени под глазами от бессонной ночи за ноутбуком. Профессионал вернулся в свою стихию.

Марк Борисович выписал разовый пропуск, и мы втроем, не теряя времени, поднялись на третий этаж административного корпуса.

Виктор Степанович встретил нас настороженно. Он помнил, как расстался с Григорием, но сейчас Директору было не до сантиментов и прошлых обид. Он указал на стулья за длинным столом для совещаний.

– Здравствуй, Григорий, – кивнул Генеральный. – Алексей сказал, ты можешь помочь. Не буду ходить вокруг да около: нам нужны бесколлекторные моторы и полетные контроллеры. Если не найдем каналы поставок – завод потеряет контракт на беспилотники.

Григорий Семенович сел, щелкнул замками портфеля и достал тонкую папку с распечатками. Он больше не боялся. В кабинете, где решались вопросы логистики, он снова чувствовал себя хозяином положения.

– Доброе утро, Виктор Степанович. Я поднял старые связи, – голос логиста звучал сухо и по-деловому. – Мои люди в транзитных хабах одной из стран СНГ всё еще работают. И они готовы взяться за наш заказ. Выходы на крупных поставщиков нужной электроники есть. Двигатели – стандартные, высокооборотистые, никакого бреда с водяным охлаждением. Контроллеры – последней модификации.

Григорий пододвинул распечатку Генеральному директору.

– И самое главное – цена. Если мы берем это через транзитников, стоимость комплектующих выходит в полтора раза ниже, чем та, которую сейчас ломят наши отечественные монополисты за свои урезанные аналоги.

Виктор Степанович впился глазами в цифры. Его лицо просветлело. Впервые за несколько дней он увидел реальный, экономически выгодный выход из тупика. Это была не просто спасательная соломинка, это был полноценный мост к оборонному заказу.

– Отлично, Гриша. Просто отлично! – Директор даже хлопнул ладонью по столу. – Давай так: мы сейчас изыскиваем средства и заказываем у них тестовую партию. Комплектов двадцать, чтобы собрать пилотные образцы, облетать их и показать военным. А когда подпишем контракт с Министерством и получим аванс – закажем остальное.

Григорий Семенович не улыбнулся. Он смотрел на воодушевленного Директора тяжелым, оценивающим взглядом.

– Виктор Степанович, – глухо перебил его логист. – Вы рассуждаете как директор завода, который закупает саморезы в соседнем городе. А мы сейчас говорим о международном крупнотоннажном транзите. У них свои законы. И они бьют больно.

Генеральный осекся, его улыбка медленно сползла.

– Во-первых, – Григорий загнул палец. – Сроки. Это не курьерская доставка. Пока поставщик консолидирует партию на своих складах, пока груз пройдет по цепочке фирм через границы, пока преодолеет все таможенные барьеры и осядет в СНГ, откуда его перебросят нам… Это четыре месяца. Минимум. Ваш первый беспилотник вы соберете только через полгода.

Директор помрачнел, но кивнул. Полгода – это тяжело, но терпимо. Завод может перебиться ремонтами старой техники.

– Во-вторых, – логист загнул второй палец. – Никаких тестовых партий. Вы для них – никто. Безымянный завод, который не делает погоды на рынке. Крупные транзитники даже не станут заводить фуры ради двадцати моторчиков. Это смешно. Минимальный лот отгрузки, ради которого они вообще начнут оформлять документы – одна тысяча комплектов. Сразу на тысячу беспилотников.

В кабинете повисла напряженная тишина. Я переглянулся с Марком Борисовичем. Тысяча комплектов. Это уже пахло не просто риском, это пахло игрой ва-банк.

– И в-третьих, – Григорий Семенович подался вперед, нанося контрольный выстрел. – Оплата. Сто процентов предоплаты. Прямо сегодня. Деньги утром, груз – через четыре месяца. И никаких гарантий, Виктор Степанович. Никаких аккредитивов, никаких банковских проводок с защитой покупателя. Если груз застрянет на таможне, если транзитную фирму хлопнут местные силовики, если поставщик просто растворится в воздухе – это ваши проблемы. Вы несете все риски.

Виктор Степанович откинулся в кресле. Он перевел пустой взгляд с бумаг на Григория, затем посмотрел на меня.

Сто процентов предоплаты за тысячу комплектов. Сумма, которая вырисовывалась в голове, была астрономической. Десятки миллионов рублей.

– У нас нет этих денег, – тихо, но отчетливо произнес Директор. – Вчера мы выгребли со счетов последние резервы, чтобы закупить легальную резину и латунь по конским ценам официалов. Мы перекрывали косяки Самохина. Завод работает в ноль. У нас на счетах пусто.

– Возьмите кредит, – предложил Марк Борисович, хотя сам понимал бессмысленность своих слов.

– Под что⁈ – Директор сорвался на крик. – Под честное слово логистов из СНГ? Ни один банк не даст нам такой заем без залога! Заводские площади и так заложены под старые линии. Государственные деньги по гособоронзаказу мы увидим только тогда, когда поставим военным готовые изделия. Это замкнутый круг! Если мы сейчас каким-то чудом найдем эти миллионы и переведем их в слепую, а груз не придет… завод банкрот. Мы пойдем по миру, а я сяду за растрату.

Он тяжело задышал.

И тут в кабинете прозвучало то, что все мы уже понимали, но боялись произнести вслух.

– А Резников находил, – горько усмехнулся Григорий Семенович.

Директор резко повернулся к нему.

– Вы думали, Аркадий просто воровал на разнице в цене? – логист покачал головой, и в его голосе прозвучало мрачное уважение к врагу. – Нет, Виктор Степанович. Аркадий Ильич был не просто Снабженцем. Он был вашим теневым банкиром и гарантом. Это он закрывал эти гигантские кассовые разрывы. Поставщики отправляли ему фуры без предоплаты, потому что доверяли его слову. Если груз горел на таможне – Аркадий перекрывал убытки из своих черных касс и личных фондов, не дергая заводскую бухгалтерию.

Григорий обвел нас тяжелым взглядом.

– Он выстроил систему, в которой завод был защищен от законов дикого рынка. Да, он брал за это бешеную маржу, тащил контрафакт и подкупал технологов, чтобы компенсировать свои риски. Но он обеспечивал бесперебойный конвейер. А теперь вы его посадили. И остались один на один с суровой экономикой.

Иллюзии рухнули.

Как же я ошибался. Законы рынка оказались куда жестче законов сопромата. Технологию мы вернули. Вадик и мужики в цехах доказали, что могут собирать аппаратуру любой сложности. Мы нашли каналы и готовы были работать.

Но без финансового щита, который годами держал Аркадий Резников, огромный оборонный завод оказался просто нищим с протянутой рукой, которому никто на огромном евразийском континенте не собирался давать детали в долг.

Виктор Степанович медленно закрыл папку со сметами. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку на полированной столешнице. Механизм, запущенный Аркадием из камеры СИЗО, сработал безупречно. Ловушка захлопнулась окончательно.

Глава 30

Звонок. Резкий, дребезжащий звук аппарата спецсвязи с золотистым гербом на диске.

Виктор Степанович вздрогнул. Его рука медленно потянулась к трубке. Мы с Марком Борисовичем и Григорием инстинктивно затаили дыхание.

– Слушаю, – глухо произнес Директор.

Он слушал долго. Мы видели только, как багровеет его шея над воротничком рубашки, а потом краска медленно сходит, оставляя мертвенную бледность. На лбу выступила крупная испарина.

– Да, товарищ генерал-полковник… Понимаю… Нет, задержек не будет… В течение недели предоставим полный график поставок комплектующих и график сборки первой сотни… Есть. Выполняем.

Он осторожно, словно хрустальную, положил трубку на рычаги. Несколько секунд он просто смотрел на телефон, будто ждал, что тот сейчас заговорит человеческим голосом и добьет его.

– Из Министерства? – тихо спросил Марк Борисович.

– Из ада, – Виктор Степанович поднял на нас глаза. – На Урале завалили отливку корпусов. Мы теперь – единственный вариант. Министерство перебрасывает все лимиты на нас. Через неделю я должен доложить, что контракты на поставку электроники подписаны и оплачены. Иначе…

Он не договорил, но и так было ясно. Иначе на завод приедет комиссия из министерства и прокуратуры, и «Металлург» перейдет под внешнее управление, а всё нынешнее руководство отправится в лучшем случае на пенсию без пособия.

– У нас нет недели, – Григорий Семенович покачал седой головой. – У нас нет даже часа. Виктор Степанович, мой вариант – это лотерея. Даже если вы завтра найдете сто миллионов и совершите чудо, переведя их без банковского контроля, мы получим детали через четыре месяца. Министерство снимет с нас шкуру уже на восьмой день.

Директор сцепил пальцы в замок так, что хрустнули суставы.

– Значит, Григорий, твой путь – это верная петля, – прошептал он. – Взять кредит, который мы не отдадим, отправить деньги в никуда и ждать четыре месяца, пока нас будут расстреливать за срыв сроков…

Он повернулся к окну, за которым над заводскими трубами медленно плыли серые тучи.

– Остается Аркадий, – произнес он, и это имя прозвучало в кабинете как приговор. – Резников. Человек, которого я сам сдал Воронову. Человек, который сейчас сидит на шконке и, я уверен, считает минуты до моего прихода.

– Вы всерьез думаете, что он поможет? – я не выдержал и подался вперед. – После всего? После того, как мы вскрыли его схемы с латунью, после того, как его вывели под конвоем? Он же хищник, Виктор Степанович. Он не прощает.

Генеральный директор медленно повернулся ко мне. В его взгляде промелькнула горькая усмешка.

– Хищник, Алексей. Верно. Но хищнику невыгодно, чтобы его кормушка сгорела дотла. Если завод обанкротится и перейдет под внешнее управление, Резникову будет некуда возвращаться. Ему нечем будет торговать со следствием.

Виктор Степанович тяжело опустился в кресло.

– Он ведь всё это просчитал. Каждую секунду. Он знал, что Семен – бездарь. Знал, что официалы нас пошлют. Он даже знал, что ты найдешь старую резину и спасешь редукторы, – Директор посмотрел на меня. – Ему нужно было, чтобы завод жил, но задыхался. Чтобы мы поняли: без его «грязных» миллионов и связей мы – просто куча мужиков со штангенциркулями, которые умеют точить болты, но не умеют выживать в стае волков.

– Он выставит условия, – Марк Борисович мрачно кивнул. – И условия эти нам не понравятся.

– Он потребует голову, – Григорий Семенович посмотрел на Директора. – Вашу голову, Виктор Степанович. Или полную капитуляцию. Он захочет вернуться не просто снабженцем, а хозяином.

Генеральный директор долго молчал. Он смотрел на свои руки – руки инженера, которые когда-то сами стояли у станка, а теперь держали штурвал огромного тонущего корабля.

– Пусть требует, – наконец произнес он, и голос его окреп. – Если ценой спасения «Металлурга» будет моя должность или моя гордость – я заплачу. Но я не дам заводу сдохнуть из-за того, что мы слишком гордые, чтобы говорить с дьяволом.

Он посмотрел прямо на меня.

– Алексей. Завтра утром едем в СИЗО. Ты поедешь со мной.

– Я? – я опешил. – Зачем я там нужен? Я для него – тот, кто сломал его игру. Он меня ненавидит.

– Ошибаешься, – Виктор Степанович покачал главой. – Он тебя уважает. Так, как сильный зверь уважает другого сильного зверя, который смог дать сдачи. При мне он будет торговаться. А при тебе… при тебе он, может быть, вспомнит, что завод – это не только цифры в его офшорах, но и люди. Те самые, которые вчера две ночи не спали, перебирая редукторы.

Директор встал, давая понять, что разговор окончен.

– Григорий, готовь все спецификации по «Орланам». Марк, на тебе – связь с адвокатом Резникова. Нам нужно свидание. Срочное. Будем говорить через решетку.

Я выходил из кабинета с тяжелым чувством. Вчера мы победили металл. Сегодня нас победила бумага. Завтра нам предстояло самое сложное – попытаться не продать душу, покупая моторы для беспилотников.

Война за завод выходила на новый, самый грязный уровень. И я понимал: Аркадий Ильич уже ждет нас. Он расстелил скатерть, разлил чай и приготовил контракт, написанный невидимыми чернилами, в котором за каждую микросхему нам придется заплатить частью своей свободы.

Утро выдалось серым, под стать нашему настроению. Тяжелые, низкие облака висели над городом, обещая затяжной холодный дождь.

Черная служебная «Вольво» Генерального директора плавно катилась по мокрому асфальту в сторону следственного изолятора. Мы ехали в полном молчании. Виктор Степанович сидел на заднем сиденье, закрыв глаза и массируя виски. Я смотрел в окно на проплывающие мимо хрущевки и думал о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад я собирался просто честно крутить гайки и читать ГОСТы, а сегодня еду на поклон к человеку, которого сам же помог загнать за решетку.

Изолятор встретил нас глухими бетонными стенами, витками колючей проволоки «Егоза» и лязгом железных ворот.

Благодаря стараниям элитного адвоката Игоря Валентиновича, который уже ждал нас на КПП, процедура прохода заняла минимум времени. Никаких общих комнат со стеклянными перегородками и телефонными трубками. Нас провели в тот же следственный кабинет номер четыре, где еще вчера Аркадий Ильич хладнокровно уничтожил своего подельника Самохина.

Виктор Степанович тяжело опустился на жесткий стул. Я остался стоять у стены, скрестив руки на груди. Адвокат деликатно встал у окна, делая вид, что увлечен пейзажем внутреннего двора тюрьмы.

Лязгнул засов. Дверь открылась, и прапорщик-конвоир пропустил в кабинет Резникова.

Аркадий Ильич не выглядел сломленным арестантом. Свежевыбритый, в чистом кашемировом джемпере, с идеально прямой спиной. Его взгляд был спокойным, цепким и абсолютно уверенным. Он окинул взглядом Директора, затем перевел глаза на меня. Уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

– Виктор Степанович. Алексей Михайлович, – голос Снабженца звучал мягко, с интонацией радушного хозяина, принимающего гостей в своем загородном доме. – Какая приятная, хоть и предсказуемая встреча. Присаживаться не буду, с вашего позволения. Засиделся.

Генеральный директор не стал отвечать на приветствие. Он смотрел на своего бывшего подчиненного исподлобья, сцепив пальцы в замок.

– Я не буду играть с тобой в дипломатию, Аркадий, – хрипло начал Виктор Степанович. – Ты знаешь, зачем мы здесь.

– Догадываюсь, – Резников заложил руки за спину и неспешно прошелся вдоль стола. – Звонок из Министерства. Заваленные сроки на Урале. И внезапное осознание того, что официальные поставщики электроники не хотят разговаривать с временно исполняющим обязанности снабженца Семеном.

Он остановился напротив Директора.

– Вы ведь уже проверили транзитные каналы из СНГ, Виктор Степанович? – Аркадий чуть склонил голову. – Уверен, старина Григорий Семенович, вынырнув из алкогольного анабиоза, нашел вам нужные номера. И как вам их условия? Четыре месяца ожидания и стопроцентная предоплата вслепую за партию в тысячу штук?

Генеральный директор дернул щекой. Резников читал ситуацию как открытую книгу. Он знал всё.

– У завода нет этих денег, Аркадий, – процедил Директор. – И нет четырех месяцев. Если мы не покажем Министерству контракты на поставку и начало сборки первой сотни на следующей неделе, «Металлург» уйдет под внешнее управление.

– И вы пришли ко мне, – Аркадий Ильич удовлетворенно кивнул, словно подтверждая математическую теорему. – Чтобы я включил свои личные гарантии. Чтобы мои партнеры отгрузили вам электронику без предоплаты, под мое честное слово, закрыв ваши кассовые разрывы.

– Да.

Это короткое слово далось Виктору Степановичу тяжелее, чем разгрузка вагона с углем. Он признал свое поражение. Признал зависимость целого оборонного гиганта от одного теневого дельца.

Резников выдержал театральную паузу. Он наслаждался моментом.

– Что ж. Я могу это сделать, – спокойно произнес Снабженец. – Один звонок, и фуры с бесколлекторными двигателями и полетными контроллерами пересекут границу без всяких авансов. Они будут у вас на складе через десять дней. Но вы же понимаете, Виктор Степанович, что благотворительностью я не занимаюсь. Особенно сидя в следственном изоляторе.

– Твои условия? – Директор поднял на него тяжелый взгляд.

Аркадий подошел к столу и оперся на него костяшками пальцев, нависая над Генеральным.

– Условий три. Первое. Вы прямо сегодня, официально, через Игоря Валентиновича, подаете заявление следователю Воронову о том, что завод «Металлург» провел внутренний аудит и не имеет ко мне никаких финансовых претензий. Все недостачи и убытки – результат халатности технического отдела, в которой Самохин уже признался. Вы выбиваете из-под Воронова последнюю табуретку. Без заявления потерпевшей стороны дело об экономических махинациях разваливается. К вечеру я должен быть под домашним арестом, а через месяц – полностью чист.

Директор молча кивнул. Это было ожидаемо. Вытащить дьявола из клетки – логичная цена за его услуги.

– Второе, – голос Резникова стал жестче, приобретая металлические нотки. – Я возвращаюсь на завод. Но не в кресло Директора по снабжению. Я перерос эту должность. Я возвращаюсь как Первый заместитель Генерального директора по коммерции. С правом второй подписи и полным, абсолютным контролем над всеми финансовыми потоками по гособоронзаказу.

Виктор Степанович побледнел.

– Ты хочешь забрать у меня управление финансами?

– Я хочу забрать у вас возможность всё испортить, Виктор Степанович, – холодно отрезал Аркадий. – Вы отличный производственник. Вот и занимайтесь производством. Следите, чтобы в цехах не пили и станки крутились. А деньги, закупки, таможня и контракты – это моя территория. Я буду спасать экономику этого предприятия, и мне не нужны ваши согласования на каждый переведенный рубль.

Резников медленно выпрямился и перевел взгляд на меня.

– И третье условие. Оно касается вас, Алексей Михайлович.

Я отклеился от стены и сделал шаг вперед, спокойно встречая его взгляд.

– Вы оказались крепким орешком, Кузнецов, – произнес Аркадий Ильич. – Умный, зубастый, не берете по мелочи. Ваша выходка с латунью стоила мне нервов, а история со спасением редукторов заслуживает аплодисментов. Вы хороший волкодав. Но теперь вы будете работать в моей стае.

– Я работаю на завод, а не на вас, Резников, – ровно ответил я.

– Завод – это я, Кузнецов, – Аркадий усмехнулся, но глаза остались колючими. – Третье условие: вы переходите в мое прямое подчинение. Я назначаю вас начальником службы входного контроля по всем критически важным узлам. Вы будете лично проверять всё, что я привожу на завод. Вы же так любите ГОСТы? Вот и будете их блюсти.

Виктор Степанович удивленно посмотрел на Снабженца.

– Аркадий, ты в своем уме? Он же будет браковать всё, что не соответствует чертежам. Ты сам себе ставишь палки в колеса?

– Я ставлю себе предохранитель, – жестко ответил Резников. – Мне не нужны трусливые идиоты вроде Самохина, которые ради премий пропустят откровенную дрянь и подставят меня под срыв контракта. Я буду тащить на завод сложную электронику, серые схемы, аналоги. Мне нужен цепной пес, который точно скажет: вот это будет работать, а вот из-за этого самолет упадет.

Он снова посмотрел на меня, чуть прищурившись.

– Вы будете моей гарантией качества, Алексей Михайлович. Я даю вам власть разворачивать мои фуры, если привезенный товар – реальный брак. Но взамен… вы будете ставить свою личную подпись на актах приемки тех аналогов, которые мы будем закупать в обход санкций. Вы станете частью системы. Замажете руки. И если мы пойдем ко дну – мы пойдем туда вместе.

Это был гениальный ход. Аркадий не просто покупал свободу и власть. Он нейтрализовывал свою главную угрозу, встраивая меня в свою империю. Делал соучастником.

Виктор Степанович смотрел на стол, словно взвешивая на невидимых весах свою честь, мою свободу и судьбу тысяч рабочих на заводе.

– Выбор прост, господа, – Аркадий посмотрел на свои швейцарские часы, которых у него по правилам СИЗО быть не должно было. – Либо вы соглашаетесь, и завтра конвейер оживает, а Министерство шлет вам благодарности. Либо вы встаете в позу обиженных праведников, и через неделю завод умирает. Время пошло.

Генеральный директор медленно, словно глубокий старик, поднялся со стула. Он посмотрел на меня. В его глазах была немая просьба простить его за то, что он сейчас сделает.

– Игорь Валентинович, – глухо произнес Виктор Степанович, обращаясь к адвокату. – Доставайте бланки. Завод «Металлург» отзывает свои финансовые претензии к гражданину Резникову.

Адвокат, словно фокусник, мгновенно извлек из своего дорогого кожаного портфеля заранее подготовленный пакет документов. Плотная, белоснежная бумага легла на исцарапанный стол следственного кабинета, резко контрастируя с тюремной серостью. Рядом легла массивная перьевая ручка с золотым пером.

Виктор Степанович взял ее. На секунду его рука замерла над листом. Я видел, как напряглась его спина под пиджаком. Одно движение кисти перечеркивало все наши усилия по очистке завода. Одно движение возвращало паразита в кровеносную систему предприятия. Но альтернативой была смерть всего механизма.

Раздался сухой, царапающий звук пера. Директор поставил размашистую подпись на отзыве претензий. Затем на ходатайстве о смягчении меры пресечения.

Аркадий Ильич с легкой, снисходительной полуулыбкой наблюдал за этим процессом. Он стоял, заложив руки за спину, как король, принимающий капитуляцию мятежной провинции.

– Правильное решение, Виктор Степанович. Мудрое, – негромко произнес Снабженец, когда адвокат аккуратно промакнул подписи салфеткой и убрал бумаги обратно в портфель. – Завтра к вечеру я буду дома. Начну поднимать свои каналы по электронике. К концу следующей недели ждите первые фуры. Готовьте склады и… готовьте приказ о моем новом назначении.