Текст книги "Нулевой брак (СИ)"

Автор книги: Александр Колючий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

– Я всё сказал комиссии в лаборатории, – отрезал Щукин, не переставая печатать. – Документы об остановке приемки ушли на подпись. Что вам нужно? Хотите поплакаться о тяжелой судьбе и ипотеке?

Вадик подошел к столу. Страх никуда не ушел, но отступать было некуда. Он положил перед военпредом кусок черной резины, вырезанный со склада, и папку с документами.

– Товарищ старший лейтенант, я принес техническое решение проблемы, – голос Вадика дрогнул, но он заставил себя смотреть офицеру в глаза. – Забракованную партию можно спасти.

Щукин перестал печатать. Он перевел взгляд на кусок резины, затем недоверчиво посмотрел на технолога.

– Спасти? Замазать герметиком? Или вы мне предлагаете вырезать новые детали из старых автомобильных покрышек?

– Я предлагаю использовать материал, который полностью соответствует ГОСТу и требованиям чертежа, – Вадик раскрыл папку. – На нашем седьмом складе найден рулон оригинальной смеси 51–1434. До-самохинской закупки. Вот оригинальный сертификат завода-изготовителя. Вот выписка из складского журнала о соблюдении температурно-влажностного режима хранения. Вот копия ГОСТа, подтверждающая, что гарантийный срок истекает только через пять месяцев. Резина полностью кондиционна.

Щукин молча взял документы. Офицер читал медленно, въедливо, проверяя каждую цифру, каждую печать, сверяя номера партий. Вадик стоял по стойке смирно, чувствуя, как по виску ползет капля пота. Тишина в кабинете давила на уши.

– Хорошо, – наконец произнес военпред, откладывая бумаги. Он взял со стола кусок принесенной резины, согнул его пополам, с силой сжал пальцами. Резина упруго распрямилась, не оставив на месте сгиба ни малейшего следа.

Щукин посмотрел на Вадика с легким, едва заметным удивлением. Он ожидал увидеть истерику, мольбы о пощаде или попытки дать взятку. Но этот трясущийся, забитый паренек принес ему грамотное, железобетонное инженерное решение, прикрытое всеми необходимыми нормативами.

– На бумаге всё гладко, – резюмировал старлей. – Но я не буду принимать партию из пятисот изделий на основе одного листка из архива.

– Я не прошу принимать партию, – твердо ответил Вадик, удивляясь собственной смелости. – Я прошу дать разрешение на сборку одного контрольного редуктора. С новой мембраной из этого рулона. Мы собираем его, помещаем в барокамеру, замораживаем до минус пятидесяти пяти – с запасом в пять градусов – и даем рабочее давление. Если он выдержит положенное время без утечек… вы подписываете разрешение на замену мембран во всей партии.

Щукин несколько секунд молчал, оценивая технолога. Затем взял ручку и размашисто черканул визу в углу Технического решения: «Допустить изготовление контрольного образца. Испытания провести в моем присутствии».

– У вас два часа, инженер, – бросил военпред, возвращая Вадику папку. – Если этот образец пустит пузыри на морозе – вы пойдете под суд вместе со своим бывшим начальником.

Через полтора часа в климатической лаборатории снова гудели компрессоры.

На этот раз комиссии не было. Были только Щукин, Вадик и я. Контрольный редуктор собирал лично я, прямо на верстаке в цеху, пока Вадик бегал на участок штамповки вырубать новую деталь.

За толстым стеклом термобарокамеры лежал покрытый инеем латунный прибор. На электронном табло горели красные цифры: −55°C.

Щукин стоял у пульта, сжимая в руке секундомер. Давление в системе было подано максимальное. Мы все, затаив дыхание, смотрели на манометр контроля утечек. Стрелка стояла намертво, как приклеенная. Ни единого микрона отклонения. Резина по советским ГОСТам, пролежавшая на складе почти два года, держала ледяной ад так же надежно, как в день своего выпуска.

– Тридцать минут. Испытание завершено, – Щукин щелкнул секундомером. Офицер повернулся к Вадику и впервые за всё время коротко, скупо кивнул. – Замечаний нет. Герметичность в норме. Несоответствие снято. Разрешаю замену узла на всей партии. Готовьте новые паспорта.

Вадик прикрыл глаза и шумно, прерывисто выдохнул. Казалось, он сейчас просто рухнет на пол от перенапряжения.

Через десять минут мы вернулись в четвертый цех. Сборщики всё так же угрюмо сидели у своих верстаков, косясь на поддоны с забракованными редукторами.

Вадик подошел к моему столу. Он положил передо мной акт с подписью Щукина. Технолог всё еще был бледен, под глазами залегли тени от стресса, но его спина была абсолютно прямой.

– Сделал, – хрипло, но твердо произнес он.

Я взял бумагу, посмотрел на угловатую визу военной приемки. Затем поднял глаза на Вадика.

– Вижу, что сделал. Молодец, – я бросил акт обратно на стол и повысил голос, чтобы слышал весь участок. – Мужики! Заканчиваем перекур! Вскрываем партию. Резину на замену сейчас подвезут со штамповки. За два дня всё переберем, план закроем. Премия остается в цеху!

Мужики недоверчиво переглянулись, а затем над участком пронесся гул облегчения. Зазвенели ключи. Похоронная команда снова превратилась в производственный механизм.

Вадик смотрел на оживающий цех, и в его взгляде больше не было страха. Был только тяжелый, выстраданный опыт. Призрак старого Кузнецова мог спать спокойно – на заводе появился еще один настоящий инженер.

Глава 28

Путь из камеры до следственных кабинетов был Аркадию Ильичу уже знаком. Он шел по длинным, выкрашенным в казенный серый цвет коридорам изолятора как инспектор, проверяющий вверенный ему объект.

Конвоир, молодой прапорщик, не подгонял его дубинкой и не окрикивал. Щедро оплаченный через адвоката депозит в неформальной кассе СИЗО делал свое дело – система ФСИН умела уважать тех, кто понимал ее финансовые потоки.

Аркадий шел ровным, размеренным шагом. На нем была чистая, идеально выглаженная рубашка без галстука и мягкий кашемировый джемпер, переданные с воли. Он был свежевыбрит, от него едва уловимо пахло дорогим лосьоном после бритья, флакон которого чудом «не заметили» при досмотре передачи. В этом бетонном лабиринте, пропахшем кислой капустой, хлоркой, Снабженец выглядел как человек, который просто ошибся дверью офисного центра.

Щелкнул тяжелый замок. Конвоир открыл перед ним дверь следственного кабинета номер четыре.

Адвокат, Игорь Валентинович, уже был там. Он сидел за прикрученным к полу столом, разложив перед собой безупречно ровную стопку бумаг в файлах.

– Доброе утро, Аркадий Ильич, – адвокат поднялся, приветствуя клиента легким кивком. – Выглядите отлично. Как настрой?

– Рабочий, Игорь Валентинович, – Аркадий сел напротив, привычным жестом поправив манжеты. – У нас сегодня очная ставка с Борисом Аркадьевичем?

– Именно. Воронов торопится. Следователь понимает, что дело строится на косвенных бумагах и показаниях одного перепуганного технолога, поэтому хочет столкнуть вас лбами, пока Самохин тепленький.

Аркадий слегка склонил голову набок, его глаза хищно блеснули.

– Насколько он «тепленький»? Мои инвестиции в его тюремный быт окупились?

Адвокат позволил себе тонкую, циничную усмешку.

– Более чем. Борис Аркадьевич вторые сутки находится на грани нервного срыва. В его камере совершенно случайно подобрался крайне… шумный и недружелюбный контингент. Ему не дают спать. Его передачки таинственным образом теряются на этапе досмотра. Психологическое истощение колоссальное. Он готов подписать что угодно, лишь бы его перевели в одиночку.

– Прекрасно. Что по заводу? Протокол изоляции работает? – голос Снабженца стал сухим и деловым.

– Завод задыхается, как вы и планировали, – Игорь Валентинович достал из папки лист, исписанный мелким почерком. – Ваш заместитель, Семен, в панике скупил легальный металл и резину у официалов. Рентабельность рухнула. Но самое главное произошло вчера. У меня есть инсайд из Управления военной приемки.

Адвокат сделал театральную паузу, зная, как клиент ценит хорошую информацию.

– Вчера старший лейтенант Щукин забраковал месячную партию кислородных редукторов. Мембраны не выдержали климатических испытаний. Резина задубела.

Аркадий Ильич откинулся на спинку стула и медленно, с искренним наслаждением улыбнулся. Пазл сошелся идеально. Его мина замедленного действия, заложенная еще год назад, рванула в самый нужный момент.

– Причина? – тихо спросил он, хотя уже знал ответ.

– Нарушение технологии. Комиссия подняла извещение об изменении допусков на морозостойкость резины. На документе стоят подписи молодого технолога Вадима и лично Главного технолога Самохина. Отдел снабжения по бумагам чист – вы просто закупили то сырье, которое они легализовали своим извещением.

– Блестяще, – Аркадий переплел пальцы рук, чувствуя, как внутри разливается приятный холодок абсолютного триумфа. – Игорь Валентинович, это не просто инсайд. Это гвоздь в крышку гроба Бориса Аркадьевича. И забивать его буду я лично.

Дверь кабинета скрипнула. В проеме показался майор Воронов. Следователь выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд оставался колючим и злым. В руках он держал две объемистые папки.

– Доброе утро, граждане, – сухо бросил следователь, проходя к столу и бросая папки на столешницу. – Вижу, вы уже готовы. Конвой! Заводите второго.

То, что ввели в кабинет через несколько секунд, лишь отдаленно напоминало некогда вальяжного и самоуверенного Главного технолога завода «Металлург».

Борис Аркадьевич Самохин шатался. На нем был грязный, измятый свитер. Лицо приобрело землисто-серый оттенок, щеки ввалились, а под воспаленными, безумными глазами висели тяжелые черные мешки. Он постоянно озирался, его плечи нервно дергались при каждом резком звуке. Трое суток целенаправленного внутрикамерного прессинга сломали его психику пополам.

Самохин рухнул на стул по другую сторону стола, вцепившись грязными, трясущимися пальцами в край столешницы. Он посмотрел на Аркадия Ильича. В глазах бывшего Главного технолога плескалась жгучая ненависть.

Аркадий смотрел на него ровно, без злорадства. Как биолог смотрит на препарированную лягушку.

– Ну что ж, начнем, – майор Воронов уселся во главе стола, щелкнул кнопкой диктофона и открыл первую папку. – Очная ставка проводится между подозреваемым Резников Аркадием Ильичом и подозреваемым Самохиным Борисом Аркадьевичем. Гражданин Самохин, подтверждаете ли вы свои ранее данные показания о том, что схема по закупке бракованного латунного литья была организована лично Директором по снабжению Резниковым, а вас принудили к подписанию технических актов?

Самохин судорожно сглотнул. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Он откашлялся и, не отрывая ненавидящего взгляда от Аркадия, выкрикнул, брызгая слюной:

– Да! Да, подтверждаю! Это всё он! Он тащил этот мусор на завод! Он заставлял меня расширять допуски, угрожал, что я лишусь премий, что он подставит мой отдел перед Директором! Я… я просто выполнял его приказы! Он воровал миллионами, а меня сделал крайним!

Голос Самохина сорвался на визг. Он тяжело дышал, его трясло мелкой дрожью.

Воронов удовлетворенно кивнул и перевел тяжелый взгляд на Снабженца.

– Что скажете, Аркадий Ильич? Ваш коллега прямо указывает на вас как на организатора преступной схемы. Документы из архива бухгалтерии подтверждают, что первичная инициатива закупки исходила от вашего отдела.

Аркадий Ильич невозмутимо поправил рукав джемпера. Он даже не посмотрел на Самохина.

– Товарищ майор, – голос Снабженца звучал бархатно, с легкой, снисходительной интонацией человека, вынужденного объяснять прописные истины ребенку. – Я внимательно выслушал этот эмоциональный всплеск моего бывшего коллеги. По-человечески я его понимаю. Тюрьма – тяжелое испытание для людей с нестабильной психикой. Но давайте оперировать фактами и должностными инструкциями, а не истериками.

Аркадий плавно перевел взгляд на Воронова.

– Отдел снабжения – это исполнительный орган. Мы не придумываем чертежи и не пишем ГОСТы. Мы получаем заявку от Технического отдела, в которой указаны требуемые характеристики сырья, и ищем это сырье на рынке по оптимальной цене. Если Главный технолог Самохин, – Аркадий сделал легкий акцент на должности, – официально, своей подписью, утверждает расширение допусков на латунь или резину… Значит, производство готово работать с таким материалом. Я покупаю ровно то, что он разрешает покупать.

– Вранье! – завизжал Самохин, вскакивая со стула. – Ты заставлял меня! Ты приносил готовые бланки извещений!

– Сядьте, Самохин! – рявкнул Воронов. Технолог тяжело рухнул обратно, закрыв лицо руками. Майор снова повернулся к Аркадию: – Аркадий Ильич, вы можете играть словами сколько угодно. Но у нас есть факты систематического занижения качества, которое приводило к выпуску брака. И вы были главным выгодоприобретателем этой экономии.

Аркадий понял: пора. Шахматная партия переходила в эндшпиль. Он чуть подался вперед, опираясь локтями о стол, и посмотрел на следователя взглядом, от которого у Воронова невольно пробежал холодок по спине.

– Систематическое занижение качества, говорите? – тихо, с расстановкой произнес Аркадий. – Товарищ майор, вы обвиняете меня в том, что я диктовал условия производству. Но скажите мне… я сижу в этой камере уже четвертые сутки, не так ли?

Воронов нахмурился, не понимая, к чему клонит Снабженец.

– Допустим. И что?

– А то, товарищ следователь, что вчера днем на заводе «Металлург» военная приемка полностью забраковала и остановила отгрузку месячной партии кислородных редукторов, – Аркадий с наслаждением наблюдал, как меняется лицо Воронова и как медленно отнимает руки от лица Самохин. – Отказ на испытаниях. Резина задубела при минус пятидесяти.

– И знаете, почему это произошло, майор? – Аркадий перевел безжалостный взгляд на трясущегося технолога. – Потому что пять месяцев назад Борис Аркадьевич Самохин лично подписал извещение об изменении ГОСТа на морозостойкость этой самой резины. Без согласования с конструкторским бюро. Бездумно. Некомпетентно. Исключительно ради того, чтобы выслужиться перед Директором, показав липовую экономию фонда оплаты труда.

Снабженец откинулся на спинку стула, нанося последний, сокрушительный удар.

– Меня на заводе нет. Моего давления нет. А брак, узаконенный Борисом Аркадьевичем, продолжает разрушать предприятие. Так ответьте мне, товарищ следователь: кто из нас настоящий преступник и вредитель? Я, выполнявший заявки снабжения по утвержденным документам? Или этот профнепригодный карьерист, который своими руками уничтожил месячный труд целого цеха?

Слова Резникова упали в тишину следственного кабинета, как бетонные блоки.

Борис Аркадьевич Самохин медленно, словно преодолевая огромное физическое сопротивление, опустил руки на стол. Его рот беззвучно открывался и закрывался. В воспаленных глазах бывшего Главного технолога отразилась работа мысли – судорожная, паническая, но наконец-то кристально ясная.

Он вспомнил тот день пять месяцев назад. Вспомнил, как Резников, вальяжно развалившись в кресле, мягко убеждал его: «Борис, ну мы же с тобой деловые люди. Резина нормальная, рабочая. Да, по бумагам она чуть не дотягивает до минусов, но кто там эти редукторы на севере использовать будет? Подмахни извещение, расширь температурный коридор. А я закрою глаза на перерасход инструмента в твоем отделе. Сэкономим – получим шикарную квартальную премию».

И он подмахнул. Приказал этому сопляку Вадику оформить бумаги и расписался сам. Ради премии. Ради того, чтобы оставаться в комфортной, теплой ванне самохинской системы, где Снабженец решал все проблемы.

А теперь этот же Снабженец хладнокровно, хирургически точно отсекал его от себя, оставляя один на один с уголовным делом о срыве гособоронзаказа.

– Вы… вы… – Самохин задыхался, комкая дрожащими пальцами грязный край своего свитера. – Это же была ваша идея… Ваша резина…

– Моя резина? – Аркадий Ильич удивленно приподнял бровь, глядя на него с идеальным, отрепетированным недоумением. – Борис Аркадьевич, вы в своем уме? Я не химик. Я понятия не имею о свойствах каучуковых смесей. Моя задача – логистика. Вы, как Главный технолог, утвердили извещение. Вы дали официальное заключение, что материал подходит для производства кислородной аппаратуры. Я лишь оплатил счета и обеспечил доставку на склад.

Резников перевел взгляд на побагровевшего следователя.

– Товарищ майор, мой адвокат сегодня утром подал официальное ходатайство о приобщении к материалам дела копии вчерашнего дефектного акта военной приемки завода «Металлург» и копии извещения об изменении ГОСТа за подписью гражданина Самохина. Уверен, эти документы уже на вашем столе.

Майор Воронов скрипнул зубами так громко, что звук разнесся по кабинету. Он рывком открыл вторую, более тонкую папку, лежавшую на краю стола. Там действительно лежал свежий факс из Управления военной приемки. Следователь пробежал глазами по тексту, и его скулы окаменели.

Аркадий Ильич не врал. Бумаги были безупречны. С юридической точки зрения Снабженец Резников был лишь добросовестным исполнителем воли технического руководства завода. Вся тяжесть вины за брак, за сорванные сроки и испорченный металл ложилась исключительно на плечи того, чья подпись стояла под извещениями и паспортами изделий.

– Борис… Аркадьевич, – процедил Воронов, глядя на Самохина тяжелым, наливающимся кровью взглядом. – Так кто, говорите, принимал технические решения? Кто ставил подписи на расширении допусков?

Самохин понял, что это конец. Ловушка захлопнулась. Если он продолжит кричать, что Резников его заставлял – ему никто не поверит, потому что нет ни одной бумаги, доказывающей это. Зато есть его, Самохина, подписи на десятках документов, легализующих контрафакт. А Резников просто выставит его сумасшедшим, который пытается переложить ответственность на завхоза.

Более того, возвращение в камеру, где его ждали нанятые Аркадием отморозки, пугало его сейчас больше, чем любой тюремный срок. Он не выдержит там и суток. Сердце просто остановится от ужаса и бессонницы.

Бывший Главный технолог обмяк. Словно из него разом выпустили весь воздух. Он уронил голову на грудь и тихо, жалобно заскулил.

– Я… – голос Самохина превратился в жалкий, сломанный шепот. – Это я. Я подписал. Ради экономии фонда. Ради премий. Он… он просто привозил то, что было дешевле. А я оформлял.

– Громче! – рявкнул Воронов, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнул диктофон. Следователь был в ярости от того, что его идеальное дело об организованной преступной группе рассыпается на глазах, превращаясь в банальную халатность одного идиота-технолога.

– Это я! Я единолично принимал решения о занижении качества сырья! – истерично выкрикнул Самохин, заливаясь слезами. Он поднял на следователя умоляющий, собачий взгляд. – Товарищ майор… переведите меня… Пожалуйста! Я всё подпишу. Любые явки. Любые признания по всем эпизодам! Я сам всё организовал, только уберите меня из этой камеры! Они же меня убьют там… переведите в одиночку!

Игорь Валентинович, адвокат Аркадия, едва заметно, одними уголками губ улыбнулся и сделал пометку в своем дорогом блокноте. Инвестиции в тюремный прессинг окупились с тысячепроцентной рентабельностью.

Аркадий Ильич Резников сидел абсолютно неподвижно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, выдавая торжество. Он просто наблюдал, как система, которую Воронов пытался использовать против него, пережевывает и выплевывает слабейшее звено.

Для Аркадия Самохин больше не существовал. Отработанный материал. Списанный актив.

– Конвой! – глухо, сдерживая бешенство, крикнул Воронов.

Дверь мгновенно распахнулась.

– Увести подозреваемого Самохина, – следователь брезгливо махнул рукой. – В двадцать восьмую его. В «тихую». Пусть пишет чистосердечное по эпизодам халатности и злоупотребления должностными полномочиями. Снабдите его бумагой.

Прапорщик вздернул обмякшего, всхлипывающего технолога за воротник свитера и вытащил из кабинета. Самохин даже не оглянулся на человека, который только что хладнокровно сломал ему жизнь.

В кабинете остались трое. Воронов, Аркадий и адвокат.

Майор выключил диктофон. Следователь медленно откинулся на спинку стула и в упор посмотрел на Снабженца. Взгляд Воронова больше не был торжествующим. Это был взгляд умного, битого жизнью опера, который понял, что его только что технично, по всем правилам процессуального кодекса развели как мальчишку.

– Красиво играете, Аркадий Ильич, – тихо, без прежнего процессуального металла произнес майор. – Очень красиво. Нашли козла отпущения, замазали его бумагами, а сами остались в белом пальто.

– Я не играю, товарищ майор, – ровным, вежливым тоном ответил Резников. – Я работаю. Строго в рамках своих должностных обязанностей и штатного расписания. Борис Аркадьевич признал свою вину. Надеюсь, с меня снимаются обвинения в организации преступной группы?

Игорь Валентинович тут же вступил в игру, придвигая к следователю лист бумаги:

– Товарищ майор, в свете новых открывшихся обстоятельств и чистосердечного признания гражданина Самохина, который взял на себя единоличную ответственность за технологический брак, я подаю ходатайство об изменении меры пресечения для моего клиента. Резников Аркадий Ильич не представляет общественной опасности, имеет постоянное место жительства и готов сотрудничать со следствием по эпизодам экономической деятельности завода. Содержание в СИЗО избыточно. Мы просим домашний арест.

Воронов взял ходатайство. Долго смотрел на него, играя желваками. Он понимал, что без показаний Самохина дело против Снабженца стремительно худеет. Оставить его в СИЗО теперь будет крайне сложно – любой судья, увидев чистосердечное технолога и пухлую папку с положительными характеристиками Аркадия, изменит меру пресечения.

– Вы думаете, вы выиграли? – майор бросил бумагу на стол и наклонился вперед. – Вы думаете, я не понимаю, что это вы забили заводские склады серым дерьмом? Я всё равно докажу финансовые махинации. Я найду ваши офшоры и прокладки. Вы не выйдете сухим из воды, Резников.

Аркадий Ильич плавно поднялся со стула. Он поправил манжеты и посмотрел на следователя сверху вниз.

– Вы делаете свою работу, майор. А я делаю свою, – абсолютно уверенным голосом произнес Снабженец. – И моя работа заключается в том, чтобы завод жил. Вы ищете офшоры, а завод прямо сейчас летит в пропасть, потому что некому выстроить сложную логистику для новых контрактов. Вы боретесь за справедливость в папках, а я обеспечиваю производство металлом. Разница между нами в том, майор, что без вас завод обойдется. А без меня – встанет.

Резников повернулся к адвокату и коротко кивнул.

– Игорь Валентинович, жду от вас хороших новостей к вечеру. Домашний арест меня вполне устроит. У меня начинает болеть спина от местной шконки.

Он развернулся и, не дожидаясь команды, сам пошел к выходу. Конвоир почтительно открыл перед ним тяжелую дверь.

Аркадий Ильич Резников покидал следственный кабинет с чувством абсолютного, опьяняющего превосходства. Первый этап его плана был выполнен безукоризненно. Самохин уничтожен. Следствие зашло в тупик. Механизм освобождения запущен.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда Генеральный директор Виктор Степанович, прижатый к стенке отсутствием санкционных деталей для беспилотников и гигантскими убытками, осознает свою беспомощность.

Возвращаясь по серому коридору в свою камеру, Снабженец мысленно уже расставлял фигуры для следующей партии. В этой партии не будет следователей и технологов. В ней будет только он, Генеральный директор, стоящий на коленях, и тот самый слишком умный слесарь Кузнецов, которого Аркадий твердо решил превратить в свою личную ручную собаку, замазанную в контрабандных документах по самые уши.